Ноктюрн на флейте водосточных труб

Все плывет медленно и беззвучно, как будто из-под толщи воды. Слишком внезапно, слишком резко все это произошло, не так должен был закончиться приятный вечер, их первое с Кеем свидание. И Цукишима мог бы поехать домой при первой же возможности, лечь спать и насладиться воспоминаниями о балете, вот только рядом сидит и за плечо придерживает. Только это заставляет не тонуть в своем сознании. — Что ты чувствуешь? А как вообще эту бурю чувств охарактеризовать хотя бы парой слов? Один большой ком, давящий на грудь, мешающий дышать как раньше. Почему все это происходит с ним? Он же мечтал, чтобы они исчезли, чтобы это все наконец закончилось, вот только не подозревал, как близко они подобрались к сердцу еще до того, как начали пить. Болит сердце не по ним. По воспоминаниям, по мечтам несбывшимся. Они могли бы снова стать нормальной семьей, если бы он старался лучше, если бы был хорошим сыном, если бы не дедушка… — Освобождение. Но дышать почему-то не легче. Чужие руки бережно помогают встать и в сторону выхода ведут. На холоде мыслить проще, а немного красные от пары несдержанных слезинок глаза скорее приходят в норму, только к теплу чужому жаться сильнее хочется. Он защиту ищет в чужих руках, правильный ответ на все вопросы, но Кей только голову его в плечо пальто упирает. — Это нормально, смерть никогда не бывает легкой, но посмотри, мы рядом, пусть и не все разом, но помимо твоих родителей есть люди, которым ты действительно важен. Я Ушивака, Дайчи, твои друзья — все мы здесь и готовы помочь тебе, — правда ведь, что делали отец с матерью последние несколько лет? Ничего особенного, только руки поднимали и орали. Его дом был не в той злосчастной квартире, а в бинтах на кухне у Савамуры, приемах у Вакатоши и посиделках у Теру с Бо. Нужно отпустить, и чем скорее, тем лучше. Он не виноват в этом, это был их выбор. Только остается один вопрос. — Они смогут простить меня? — Смогут, — пока Кею не нужно знать, за что именно, но от банальной поддержки становится легче. — Спасибо. За все.

***

Организовать все получается за пару дней, благо, у Ушиджимы достаточно знакомых, и забрать тела из морга получается раньше обычного. Гроб заказан, место на кладбище найдено, родным рассказано, остались только сами похороны. Идти страшно, черная кофта все никак не застегнется от трясущихся пальцев, вот только руки отца тут же приходят на помощь. Ушивака потратился снова, рядом постоянно находится, видимо, боится необратимого, вот, с ним идти собирается, в больнице выходной взял, вот только даже с ним не поговорить о том, что волнует больше всего. Какая рана рискует снова закровоточить. Уже на кладбище, глядя на фото пятилетней давности на крестах, Тецуро сожалеет. Не сказал спасибо за то, что делали для него раньше, что сестру дали и шанс найти то, что ему по-настоящему дорого, да и не скажет уже никогда, наверно. Остается надеяться, что вместе с песком, падающим на гроб, улетят на небеса и его мысли. Они же смогут найти лучший мир там и исправиться? — Отходи, бабушка должна подойти, — только сестра может его оттянуть подальше так, за рукав, как малыша, совсем и не скажешь, что всего 11 лет разница, он ведь выше даже, умный уже, красивый… Только взгляд бабушки, мельком брошенный, все так же холоден. Только для него. До сих пор простить не может. Он бы сам тоже не смог. Себя он простить даже не пытается.

***

— Ну что, теперь ты свободная птица, — Теру звучит радостно. Видимо, для всех это большое облегчение, вот только у Куроо все еще достаточно сомнений, а потому отвлечься нужно. Что там есть… Снег хрустит под ногами в такт музыке в школьном дворе, сырой. Прекрасная идея свалить с физры и пойти играть в снежки, как первоклассники. Вот только он все еще постоянно промахивается, а Бокуто попадает ему ровно в плечо. Благо, куртку новую не рвет, а остальное пережить можно. — Да, около того. Сейчас ждать надо, пока разбирательство с наследством все решит. — А ты бы хотел оставить себе что-нибудь? — не хотел бы. Хочет. Хочет ремонт сделать в дома, полки наконец повесить намертво, поменять пол скрипящий, может даже балкон перебрать. Вдохнуть жизнь хочется в то место, которое было адом уже несколько лет, потом сдавать можно будет, деньги появятся, может, хоть так он тратиться на себя научится, может на права накопить сможет, как мечтал давно, потом будет Цукишиму возить… — Квартиру оставить хочу, да и больше делить в принципе нечего. — Не боишься, что сестра тоже захочет? Не нравится она мне, наверняка свой план строит, не просто так приехала ведь, — Бо звучит подозрительно уверенно. Нет, нет, Асуна не только ради имущества приехала, его увидеть захотела, все с родителями организовала… Правда ведь? — Осторожен будь, если что, нас сразу зови. — У нас такие навыки переговоров деловых, закачаешься! Все плохие мысли вылетают с первым точным попаданием в голову. Вот же… — Ну держитесь!

***

С Асуной Тецуро был близок раньше, когда они жили все вместе, в одной квартире. Она помогала с домашками по технологии, когда время уже перевалило за полночь, постоянно поправляла воротник рубашек перед выходом и рюкзак подтягивала, говорила, мол Тецу самый хороший на свете мальчик, пусть покажет все, что знает на уроке. Он же любил, искренне, слишком наивно и по-детски, притаскивал букетики маленькие домой, стараясь вызвать хотя бы маленькую улыбку на чужих губах. Все было прекрасно. До того момента как не произошло… все, что только могла. Сломались не только родители, весь мир, хрупкий, в детском взгляде такой простой и понятный разрушился, а тот человек, который старался быть всегда рядом, уехал как можно скорее. Отговорки про поиск лучшей жизни Куроо даже тогда не воспринимал всерьез. Не просто так сбежала. Из-за него. Тем удивительнее, снова заходить в знакомый подъезд и подниматься по ступенькам, взглядом цепляясь за сломанный почтовый ящик. Дверца все еще сломана, починить не успел, как только получит квартиру, новую поставит, прикрутит крепко, чтобы даже удары знакомые выдерживать могла… Сколько работы будет после суда, Тецуро пока даже думать не хочет. В любом случае, это нескоро случится, уже летом где-то, когда экзамены пройдут, много времени свободного будет. Надо квитанции не забыть собрать, а то вдруг, получит он квартиру в наследство, а там долг большой. Непорядок это, беспредел будет. — Спасибо, что пришел. Будешь чай? — улыбается сестра странно, то ли вымученно, то ли просто наигранно. Что ее волнует и зачем позвала, если не готова к этому? Вопрос какой срочный? Так могла бы написать, все быстрее было бы в это проклятое место возвращаться бы не пришлось. Все еще холодно здесь. Подозрения Бокуто могут оказаться правдой. — Тапки вон стоят. — Я знаю, — он здесь столько лет жил, знает каждый угол, сколько прищепок для белья висит на балконе на веревках, какие доски скрипят, а какие нет, Асуна действительно с рождением ребенка потеряла остатки сознательности и адекватных мыслей. Пытается казаться дружелюбной, значит точно что-то нужно. Но Куроо молчит, только ботинки новые стягивает с ног и шоркает тапками прямо до кухни. Страха нет, осталось только отвращение, первородное и раздражающее посильнее посиневших от алкоголя рож предков. И он их сын, и она их дочь, должны бы действовать вместе, но с порога ощущается один большой подвох. Хочется ошибаться. — Тецу, знаешь, твой племянник растет быстро, совсем скоро ему понадобится своя комната и прочее, — дальше он слушает только урывками, суть станет ясна даже ребенку. Ей не нужен брат, у нее свои интересы были приехать сюда. Если бы пришлось проводить только похороны, то она бы стопроцентно осталась с любимым сыночком, которого она ни разу не показывала, и муженьком-работягой, жила бы своей жизнью и дальше. Не припомнит он, чтобы предки с ней хоть раз созванивались, она тоже интереса к их жизни с тех пор, как уехала не проявляла, так к чему весь этот цирк? — По существу, я еще должен успеть с Бокуто встретиться, — отрезает холодно Куроо, даже не изображая сожаления. Ему нужна только правда, вот только с ней Асуна как раз не спешит, мнется, губы кусает постоянно, но молчит упорно, в кружку взгляд опустив. Хороших в их семье, видимо, не было совсем. — Отдай нам долю в этой квартире. Тебе есть где жить, коммуналка тут дорогая, почти центр города, а нам нужно место, куда расти, — стук о стол тут же прерывает чужое лепетание. Прав был друг, нечистое это дело изначально было, ужасное в своей меркантильности. Не понимает, видимо, сестра через что пришлось пройти ему одному в этих стенах. Он был один все это время здесь! Один справлялся с ударами и криками! Один из долгов не выкарабкивался! Где она была? Контроль медленно, но верно уходит, тело само поднимается с табуретки и направляется к противоположной стороне стола. Он зол, чертовски зол… Настолько, что поднимает Асуну и к стене прижимает сильно, чужим лопаткам наверняка неприятно. — Это мое место, я заслужил его. Это не ты терпела все это, не ты еле-еле концы с концами сводила, не ты в больнице прописалась, не ты не знала что есть и надеть, чтобы выглядеть нормально хотя бы на людях! Это мое место, и ты здесь лишняя! — Срывается на крик Тецуро, но только сильнее разжигает огонь внутри. Это больно. Он не нужен своей семье, совершенно никому, и ненавидит всех. Теперь одинаково сильно. Не потому, что ушла. Потому что вернулась с такой просьбой. Удар прилетает рядом с чужой головой. В глазах сестры читается страх, такой же, как был когда-то…

Нет, нет, нет, успокаивайся, ты же не…

— Я думала, ты изменился, — шепот режет без ножа, норовит открыть старые раны. Только не это… — Столько лет прошло, а ты такой же ужасный, силу применяешь как вздумается! Совсем забыл о крови дедушки на твоих руках? Это ты виноват во всем, и ты заслужил все это! Ты монстр! — Теперь чужая очередь использовать силу. Асуна отталкивает его и по звукам убежала в комнату, видимо, собирать вещи. Финальный хлопок, и снова наступает ужасающая тишина. Куроо скатывается по стене не может открыть глаз, боится увидеть снова то, что натворил. Нужно приходить в себя, давай, вдох-выдох, Тецуро, ты хорошо справляешься. Голос в голове убеждает, веки будто сам поднимает и смотреть заставляет. Кровь. Снова лужа крови и нож в его руках. Она повсюду, пятна покрывают кухню полностью. Страшно, его всего трясет. Нет, он не готов с этим встречаться сейчас, не готов! Из последних сил Тецуро на ноги вновь встает и по краю стола идет, стараясь хоть немного расслабить негнущиеся ноги. Он не видит, но чувствует чужой взгляд на себе. Его демон, его Одиллия, маленький Куроо, совершивший большую ошибку. Пора это остановить. Лезвие ножа в красном свете выглядит притягательно. Он закончит все прямо сейчас.