Ноктюрн на флейте водосточных труб

— Не поверишь, они правда спорили, кто важнее в моей жизни, а я таким идиотом себя чувствовал, когда это слышал, — никак не получается успокоиться. Пусть и дальнейший вечер прошел хорошо, особенно учитывая запутанные волосы Вакатоши и черные тени на глазах Савамуры, но змея самоедства никак не хотела покидать голову Тецуро. Он общий, он не может принадлежать кому-то, он, в первую очередь, человек, а не кусок мяса, тогда почему не может просто расслабиться и забыть об этом? Пальцы Цукишимы успокаивающе путаются в волосах, перебирают прядку за прядкой с особой любовью, кажется, находя в этом особое удовольствие. — Ну скажи ты хоть что-нибудь! — А что ты ждешь от меня? — голос Кея слегка усталый. Видимо, рабочий день тяжело прошел, может посетители были такие себе, а может опять пришлось возиться с ненужными бумажками, чтобы государство не закрыло к чертям его маленький комфортный мирок. Уж лучше работать на дядю, пусть тот и не морочается сильно с чувствами на рабочем месте, но все успевает и стабильно зарплату платит. — Подумай сам, тебя смущает факт их разговора или твоя роль в нем? Тебе непривычно ощущать себя настолько дорогим, это понятно, но это совсем не повод в который раз краснеть от злости и губы дуть. Да, я все вижу. Ага, видит он, в телевизор пялится и, кажется, совсем внимания не обращает на его серьезность. Разве что голова на коленях не дает забыть о присутствии некого Куроо в его квартире. Вот же… Они видятся и так редко, Тецуро с учебой справиться пытается, к экзаменам готовится, а у Цукишимы своих забот хватает, и хочется в такие короткие моменты наслаждаться друг другом, как совсем недавно, в летние деньки, но вот действительно ли это нужно? Четким нажатием на кнопку телевизор выключается, оставляя полную темноту в квартире. Даже не додумались заранее ночник включить, но это не критично, так даже лучше пальцы незаметно поднимутся к чужим щекам. — Слушай, давай говорить почаще. Обо всем: о дне, работе, даже о том, как сильно тебя бесит, когда я забываю отправить тебе фотку котенка с утра. Я уже не знаю, что сделать, чтобы снова услышать тебя. — Но мне нужна тишина, Тецу. Чтобы ничего не отвлекало хотя бы пару часов в день, чтобы просто рядом быть и молчать вместе. Пожалуйста, сделай это для меня, — теплые губы касаются напряженного лба, словно извиняясь за сказанное. Куроо должен бы понять его, все же Цукишима тратит действительно много сил днем, работа с людьми всегда выматывает, вот только хочется быть единственным, на кого направлено внимание, одним человеком, важность которого перекрывает повседневные дела… Черт бы побрал этих психологов и психологию! — Тогда давай слушать музыку. Говорить будем не мы, а голос в наушниках, как тебе идея? — и совсем неважно, что их музыкальные вкусы противоположны (как можно было сойтись дикому фанату попсы и любителю классики), наверняка найдется что-то общее. Хотя бы что-то сможет перебить дикую ломку по вниманию и касаниям.

***

История кажется совсем неинтересной. Может все дело в нудном голосе лектора с компьютера, а может и в мелодии, случайно попавшейся в плейлисте. Правда, Тецуро старается слушать, но медленно, словно специально растягивая удовольствие музыка опускает его голову и не оставляет ничего, кроме как впиться в пустой лист бумаги. В линейку. Определенно, стоит что-то написать, не для рисунков эта бумага. Карандаш оказывается в руках внезапно, но подходяще устраивается меж пальцев. Дирижер готов направлять целый оркестр ради искусства. А после слова выпархивают с каждым новым звуком гитары, ровным рядом присаживаясь на бледно-голубые линейки, словно птицы на провода. Они цепляют друг друга, сталкивают, заставляя все чаще брать в руки ластик, но так же непринужденно выводят из Куроо все чувства, что скопились в груди. Основное, как ни странно, было связано с одним молодым человеком, сейчас наверняка потирающим напряженные глаза за линзами очков. Наконец вернувшись в реальность, получается вчитаться в только что написанные строчки. Это не признание, как может показаться. Откровение, весь путь Тецуро за последние несколько месяцев с той самой встречи из-за глупого спора о прыжках через лестницы. Оказывается, столько времени прошло, но кажется, все пролетело в один миг, сладким дымом оседая в легких, не давая вдохнуть больше. Он знает только один способ быстро и приятно убрать это наваждение. «Я тут посчитал, сколько мы знакомы» «Сказать, что я в шоке, или это и так понятно?»

«Давай по делу, у меня рабочий день в разгаре, а у тебя, насколько я помню, урок идет.»

«Я, конечно, не намекаю, но я был бы рад, если бы мы могли посвятить вечер друг другу… Если ты понимаешь, о чем я»

«Если ты про свидание, то можем устроить завтра вечером, но если ты подразумеваешь что-то более серьезное, то дай мне время до выходных.» «Тебе тоже советую подготовиться, я люблю растягивать удовольствие, особенно когда партнер мне симпатичен»

— Куроо, чем ты там занят? — грохотом раздается рядом голос преподавательницы. Вот же… — Я только время посмотрел, — и стрелка его терпения так и норовит забраться в красную зону, чтобы в ближайшее время вытолкнуть все содержимое наружу.

Цукишима Кей просто издевается над ним!

***

— Честно, я не думал, что все выйдет именно так, — лежать на груди у Кея приятно, по-домашнему даже. Хочется остаться так навсегда, слушать возвращающийся в норму пульс, потираясь ухом невольно о чужую кожу, и больше ни о чем не думать, отпустить все, что было, не думать о том, что будет, и просто плыть по течению вместе. — Я не про секс, скорее про… все, что произошло с нами. При первой встрече я ведь в шутку сдуру говорить начал, а оно вон как вышло… — Я бы никогда в жизни не купился на такую глупость, но на следующей встрече ты заинтересовал меня, — ладони чужие касаются несдержанно волос, убирают упавшие на лоб пряди и определенно точно не желают, чтобы Тецуро отстранялся. Слово так правильно, так нужно не только им. — Большой парень с глазами и намерениями маленького мальчика. Как можно упустить такое? Может так и есть, дедушка всегда говорил, что глаза показывают слишком много скрытого, больного, но оттого и особо ценного. Не каждому доводится видеть чужие шрамы, а Кею нестрашно открыться, наоборот хочется открыть все, что есть, отдать в чужие руки себя за просто так. Чтобы поняли. Полюбили. И ведь любят, так сильно, что особенным себя чувствуешь. Так просто поцелуи на плечах не отдаются теплом долго и нежности после любви нет, Тецуро знает. — И даже не жалеешь, что со мной больше проблем появилось? Ну там родители, суды всякие, свидания сколько раз срывались, я еще и школьник и… — Эй, --приходится поднять лицо и встретиться с чужим взглядом. Без очков. Такой Цукишима еще в сто раз милее, чем обычно, похож на маленького птенчика, который только-только вылупился, тепла ждет от ближнего. Беззащитный. — У нас у обоих хватает проблем, у каждого они есть, но это же не особо нам мешает? Не думаю, что есть хотя бы одна пара, у которой не обламывалось все в последний момент. Мне достаточно, что ты рядом прямо сейчас, пусть и думаешь о глупостях. Я все еще люблю тебя. Со всеми недостатками. — Даже если завтра придется провести весь день в кровати, потому что ходить тяжело? — Даже так. Это только мелкие издержки. Черт, Куроо его просто обожает. — — -- — Сон кажется невероятным, когда наконец их тела ничего не разделяет. Теперь только так, кожа к коже, слишком близко для каждого, но так желанно и… правильно, что даже когда в объятиях начинается движение, Тецуро не мычит привычно, прося успокоиться и дать еще пять минут. Скорее медленно открывает глаза и встречается в чужим взглядом, таким же сонным и мягким. Наверняка со стороны они выглядят, как маленькие котята, с утра обменивающиеся нежностями. Кей моргает. Куроо моргает в ответ. И так несколько раз, по-кошачьи целуя, напоминая о том, какой прекрасной была эта ночь близости. — Чай, кофе? — голос привычно хрипит, но стесняться нечего, тем более слова прерывает мягкий, совсем невесомый чмок. Кажется, именно это называют самым прекрасным периодом отношений: когда вы уже настолько близки друг к другу, но не успели перегореть от долгого нахождения рядом. Пока их чувства не стали привычкой, нужно накасаться, нацеловать, чтобы хватило на годы вперед. — Скорее потанцевать, а остальным я справлюсь. Отдохни еще немного, — и копошение рядом продолжается, а под одеяло быстро проникает прохладный воздух. Неприятно. Еще неприятнее отпускать Кея в такое время, особенно учитывая вчерашний вечер и его последствия, а потому следом за возлюбленным Тецуро поднимается на ноги и… жалеет, что перед сном не надел что-то спасающее. Резко сдернутое с кровати одеяло становится прекрасной защитой от сквозняка, наверняка пробравшееся с незакрытой плотно двери на лоджию, но тут же вызывает усмешку на чужих губах. Иногда Кей невыносимый. — Если ты скажешь, что я похож на большую шаурму, я обижусь. — Молчу-молчу, — и правда усмехается заразительно, но в следующую же секунду вплотую встает, залезая внутрь теплого кокона, но не прекращая пути в сторону ванной. Идет, сразу видно, тяжело. Кажется, последствия не стоят удовольствия в процессе. — Ты нормально? — но очевидно беспокойство мягко спускают на нет, тут же вставая перед зеркалом и высматривая неаккуратные линии на теле. Мда, стоило быть… понежнее и порасчетливее. Правда такое мнение остается только до того, как на собственной шее в самом очевидном месте замечается кое-что. Круглое и красное. — Не думаю, что у кого-то возникнут вопросы, поэтому можешь расслабиться. Если вдруг все же станет некомфортно, я могу купить тебе пару водолазок на первое время… Прости, что так вышло. — Ты серьезно? — в шутку на чужом плече тут же остается легкий укус. — Да я бы то же самое сделал, если бы не знал, что ты не любишь засосы. — А ты любишь? — А я люблю все, что связано с тобой. И позже Кей снова и снова касается чужих мокрых волос, снова и снова позволяет себя обнимать, снова и снова целует мягко. А Тецуро только отвечать успевает, расслабляясь от невероятной теплоты. Потому что любят. И он любит не меньше.