Поводки и кольца

Акутагава облизался и скривился, как только почувствовал во рту вкус крови. Этот придурок разбил ему губу и чуть не выдрал клок волос. Неприятно начинала ныть челюсть, в которую прилетел кулак фамильяра, ребра тоже напоминали о себе каждый раз, стоило Акутагаве пошевелиться. Его никто так не избивал с детства, ещё когда мать жила с отчимом. Тот любил поколачивать чужого ребенка, который слишком сильно напоминал умершего мужа. Если бы не сестра, Рюноске бы прикончил его однажды. Но она сдерживала, приземляла. Это спасало отчима. Какое-то время. — Надень это, — строго приказал Фукудзава лохматому, прикрытому только тканью рубашки, мальчишке, который стоял в другом конце лавки от Акутагавы. — Никому не доставляет удовольствия твой внешний вид. — И не должен! — подал голос парень. Впервые с того момента, как воплотился. — Я хочу уйти отсюда. Выпустите! Развернувшись, Акутагава зашагал к парню, но ближе, чем на несколько метров, ему не позволил подойти Дазай. Удерживаемый им за рукав мантии, ведьма крикнул: — Никуда ты не пойдешь! Ты мой по праву! Молнии глаз метнулись в Акутагаву и замерли, не достигнув цели. Яростью ведьма умел прожигать и сам. — Я вещь тебе что ли или ручной зверек? Тыкаешь тут своими правами на меня! — Так устроено ведьминское общество, если ты не знал, тигр. У ведьм есть фамильяры. И ты — мой. Фукудзава не вмешивался до того момента, пока фамильяр не стал рваться к Акутагаве. — Пусти! — кричал он, стараясь одной рукой удержать рубашку, а другой отбиться от фамильярничего. — Дай мне ещё разок ему врезать! — Какая милая картина, — подал голос Дазай, который наконец стал получать удовольствие от всего происходящего. — Рвётесь друг к другу, словно попугайчики-неразлучники. Этот комментарий охладил обоих ребят. Они замерли и почти одновременно отшатнулись в разные стороны с явно читаемым отвращением на лицах. Акутагава нервно поправил рукав мантии, надорванный этим бешеным зверьем. На фамильяре не было как будто ни царапины и казалось, что у него ничего не болит, хотя парень точно знал, что несколько раз приложил его головой о пол, когда в пылу драки они повалились на землю. — Я назову тебя Шого. Противное имя, конечно, но означает, что тебе ужасно повезло встретиться со мной, а не с кем-то менее терпеливым. — Акутагава ухмыльнулся. — Отходили бы тебя плетью, как псину блохастую, мигом бы стал послушным. Видя, как наливается кровью от бешенства лицо фамильяра, злорадно продолжил, оскалившись: — На «рядом» бы со счастливой мордой откликался и за честь почитал спать у меня в ногах!.. — Ах ты паршивая ведьма! — заорал тигр. — Имя мне давать собрался? Выкуси! Меня зовут Ацуши! И только попробуй заставить меня команды выполнять, я ночью вспорю тебе вены! Слушать подобные перебранки нравилось только Дазаю, голова которого только и успевала что поворачиваться то в одну, то в другую сторону. Его первая встреча с Чуей была, пожалуй, чуть менее эмоциональной. Тот с присущей воплощению птицы гордостью принял тот факт, что повязан с Дазаем навечно. Их судьбы, как и судьбы Акутагавы и Ацуши, с момента соединения оказались тесно переплетены. И один не сможет быть без другого, как бы сильно не было желание никогда не видеться. — Господин Фукудзава, — подал голос наставник, — мы спешим на самом деле. Задерживать вас не очень хочется, домой всем уже пора. — Конечно, раз у нас нет выбора, то придется договариваться с Ацуши иначе. — Что это ещё значит? — завопил Ацуши, устремляясь к Фукудзаве. — Я никуда с ними не пойду! Верните меня обратно. — Я не останусь без фамильяра, — упрямо заявил Рюноске. — Пойдешь. — Дазай-сан… — проговорил фамильярничий, намекая старшему ведьме, что надо бы оставить их с Ацуши наедине. — Конечно-конечно, — защебетал Дазай и, взяв Акутагаву за плечо, развернул того к выходу. — Пойдём, Акутагава. Мы будем ждать снаружи. На свежем воздухе дышать стало легче. Где-то в вышине все еще кружил фамильяр Дазая, наблюдая красоту японских гор. Наслаждаясь моментами одиночества и спокойствия, которые в обществе его ведьмы были так редки. Рюноске вырвался из хватки Дазая и развернулся к панорамным окнам, которые очень напоминали витрины, только без товаров. Он видел, как Фукудзава ласково привлек к себе брыкающегося Ацуши и что-то зашептал тому в самое ухо. Спустя несколько секунд тигр обмяк и чуть не стукнулся коленями о пол, начав падать. Фамильярничий осторожно придержал его и, увидев, что за ними наблюдает молодой ведьма, взмахнул рукой, накладывая темные покровы. Окна покрылись дымкой, и Рюноске с разочарованием качнул головой, поднимая взгляд в подернутое звёздным покрывалом небо. Больше он ничего разглядеть не смог. Дазай тоже задрал голову и приложил руку к бровям, высматривая небольшую точку, кружащую в вышине. Чуи видно не было. — А тигр будет жить со мной? — поинтересовался Акутагава, прерывая умиротворяющую тишину, в которую ведьму и наставника погружал прохладный горный воздух и бесшумный шелест травинок. — Да. — У меня нет лишней кровати, Дазай-сан. — Поспит пока на матрасе. Чуя вообще ночевал у меня под потолком на жердочке первое время. Рюноске отряхнул свою любимую шляпу и вернул на голову. Подумал с досадой о том, что придется зашивать мантию и порадовался, что не надел парадную. Этот Ацуши не пожалел бы её, а у Рюноске нет лишних полторы сотни золотых, чтобы покупать новую. — А он в клетке поедет? — снова спросил Акутагава и неловко замолк. Дазай, наверное, хотел постоять в тишине… Зря он пытается завязать разговор. С ним Дазаю беседовать не о чем. — Нет, в человеческом обличие с тобой на метле, — Дазай посмотрел на Акутагаву сверху вниз и почему-то улыбнулся ему. Ведьма завел руки за спину и выпрямился, не отвечая на улыбку. Акутагава не очень доверял старшему наставнику, а особенно, когда тот вел себя странно. Улыбка была нетипичным для Дазая проявлением эмоций, к тому же она не была насмешливой. Видя, что Акутагава остаётся серьёзным, Осаму отвернулся от него и снова обратился к небу. И как только наставник перестал смотреть, Рюноске позволил себе приподнять уголки губ. Он не любил улыбаться, находя своё лицо неподходящим для неё. В зеркале выглядел пугающе, если показывал зубы. Не помогали ни поднятые брови, ни опущенный подбородок. Проще было всегда быть спокойным, следить за выражением лица, чем чувствовать себя глупо из-за случайной улыбки не тому человеку. Гин говорила, что Рюноске придает слишком большое значение эмоциям, хотя сам выглядит бездушным камнем большую часть своей жизни.

***

Фукудзава передал Ацуши под гипнозом прямо в руки Дазаю, который с характерной только ему неосторожностью тут же перекинул того Акутагаве. Ведьма еле успел подхватить своего фамильяра, который находился в полубессознательном, и проворчал что-то о предупреждении заранее насчет подобных манёвров. — Спасибо, господин Фукудзава. Чуя расплатится. — Действие моего заклинания рассеется через несколько часов. Ацуши потребуется сон и хорошее питание. Я могу рассчитывать на это, Акутагава-сан? Услышав своё имя, Рюноске отвлекся от разглядывания лица фамильяра и ответил скорее, чем понял вопрос: — Разумеется. — Вот и хорошо. Доброго пути, Акутагава-сан. Хорошей дороги, Дазай-сан. Двое ведьм поклонились волшебнику, тот тоже склонил свою голову в знак уважения. Помогать Рюноске никто не планировал. Тигра пришлось посадить перед собой, чтобы не свалился в полете. Предстояло преодолеть длинный путь, и то, что наставник не давал никаких полезных советов, кроме «держи крепче на поворотах», вообще никак не успокаивало. Уронить фамильяра вообще не хотелось. В итоге Акутагава кое-как (Дазай соизволил слезть со своей метлы и подать руку помощи!) усадил Ацуши и сел сам, придерживая одной рукой его за пояс, ощущая под пальцами упругое горячее тело, а другой держась за шершавое, как язык кошки, древко метлы. Через два часа, чуть не потерявшись по вине Дазая, они оказались у дома Акутагавы. Молча отвели Ацуши внутрь, уложили на кровать и уставились друг на друга. Дома у Рюноске было слишком холодно для начала весны. Приятнее было ночевать на улице, чем в промерзлой белостенной комнатушке. Обстановка была бедной, чуть ли не убогой — у одной стены стоял невысокий шкаф из бука, точно такой же, словно из одного набора, стол и, у окна, — кровать, оставшаяся от предыдущего владельца. С противоположной стороны находился книжный стеллаж, забитый учебной и художественной литературой. Как-то Чуя, будучи в гостях, сжалился и притащил пушистый коврик Акутагаве, чтобы тому не совсем грустно находится в таком месте. Дазай принес свои полотна, которые, правда, могли посоревноваться с поцарапанным столом за первое место в номинации «самый удручающий предмет в комнате». Но Акутагаве нравилось. Дазай начал первым: — Я собираюсь успеть сегодня в паб «Волчий цветок», так что оставляю тебя наедине с тигрёнком. Дазай кивнул на последнем слове в сторону Ацуши и спросил: — Потащишь его в таверну, как очнется? Или найдёшь что-нибудь пожевать на завтрак? — Найду. Кивнув, Дазай посмотрел в окно и будто что-то приметил, прищурившись. Но затем снова вернул всё внимание на Акутагаву, заметно притихшего. У него в комнате находился тигр, которым он никак не умел ещё управлять, а Дазай предпочитает прохлаждаться в питийных заведениях, так и не дав никаких мало-мальски полезных инструкций. — Что мне делать? — спрашивает Акутагава, впиваясь остриями зрачков в излишне равнодушное лицо наставника. — С ним? — Как что? — усмешка. — На поводок. — Нет… — выдыхает испуганно Рюноске, не в состоянии понять, шутит ли Дазай сейчас. — Так нельзя. Мы должны работать вместе, Дазай-сан, без принуждения. Как вы с Чуей. Ведьма не отвечает, смотря куда-то мимо. Слышно, как на окнах ветер перебирает шторы, а заблудившаяся ночная бабочка стучит крыльями о лампаду. — Как мы с Чуей, — эхом повторяет Дазай, улыбаясь самому себе. — Удачи с этим. До завтра, Акутагава. И выходит, оставляя ученика гадать, что бы это могло значить.

***

На коврике сидеть тепло. Облокотившись на голую стену и подложив себе под спину подушку, ведьма может видеть кровать и успеет, если что, предпринять необходимые действия для самозащиты. Но пока всё спокойно. Акутагава закутывается в свою чернильную, пропитанную магией наставника, мантию и кладет шляпу рядом с собой, чтобы она не загораживала свет. Пока Рюноске читает учебник по травяной магии, Ацуши спит на его кровати, свернувшись калачиком. И сон его продолжается не несколько часов. За окном брезжит рассвет, Акутагава клюет носом на странице с изображением ликориса, когда Ацуши лениво размыкает веки и первые несколько секунд не может поднять, где находится. Незнакомая белая комната давит, душит его свободный дух, и юноша подрывается. Кровать под ним издает жалостливый крик, и ведьма выныривает из смутного сна. От слишком резкого пробуждения Акутагава подскакивает на месте и стукается головой о стену. — Твою мать! Ацуши в ужасе оборачивается на чужой голос и замирает. Тот самый парень, которого он отходил в каком-то магазине, сидел теперь на полу и сверлил его злым взглядом, потирая затылок. — Ты всё ещё тут?! — недовольно кричит Ацуши, не отрывая взгляда от ведьмы. — Я же сказал, что не пойду никуда с тобой! Голос у него хриплый, не восстановленный ото сна. — Ты и не пошел, — отвечает Акутагава, который тоже хрипит из-за недостатка влаги в горле. — Нам помогли тебя сюда привезти. — А теперь отвезите обратно. Я живу в Миядзаки. Сейчас же. Акутагава позволил прикрыть себе глаза, а затем поднялся на ноги. Сон сняло как рукой, стоило крепко встать. Надо было сделать, как сказал Дазай. Показать, кто тут главный. Показать место. — Здесь я указываю. Теперь ты мой. Будешь жить со мной в этой комнате. Времени рассмотреть Ацуши у ведьмы было достаточно. Косая белесая челка, как будто он стригся сам, широкие, но ещё не оформленные в мужские, плечи, аккуратное лицо без намека на шрамы. Интересно, где он научился драться, если никогда не получал боевых ран? А ещё странного вида глаза, словно обоженная эмаль. Магия, заключенная в радужку. Акутагава был впечатлен ещё в первую встречу с тигром во сне, но он бы скорее добровольно отказался от дара, чем признал бы их красоту. А ещё эта рубашка... Стоп. Хватит. — Я ухожу, — твёрдо произнес фамильяр. — Попробуешь меня задержать — я руку тебе сломаю. Дазай рассказывал, что у ведьмы и фамильяра разница в возрасте редко когда превышает несколько лет. Судя по всему, Ацуши был немного младше Акутагавы, а ещё смел общаться с ним так неуважительно. Наглец. Черты его всё ещё сохраняли детскую пухлость, а ещё он кривился недостаточно страшно, чтобы Акутагава хотя бы попытался испытать что-то, кроме веселости. Этот парень не выглядел и не был на самом деле опасным. То, что Рюноске так глупо подставился в самом начале их знакомства, была только его вина. Не ожидал, что насильно вытащенный с другого конца страны юноша нападет на него с кулаками. Дазай отметил недовольно, что должен был, и Акутагава сделал выводы. — Откуда столько агрессии? — равнодушно поинтересовался Акутагава, приподнимая подбородок, ощущая, наоборот, что его задевает такое поведение. — В себя поверил? Не пойдешь, потому что я не хочу этого. Да, та цитата была из брошюры по фамильярам для начинающих ведьм, Дазай-сан. — Ни один из фамильяров не может отдаляться от своего владельца на слишком большое расстояние без разрешения. Если имеет место прямой запрет, то фамильяр обязан подчиниться воле ведьмы. — Меня сейчас стошнит, — объявил Ацуши своё очень важное мнение. — Это всё чушь про фамильяров для доверчивых идиотов. Ведьмы уже давно не так сильны, как прежде. И я сейчас уйду отсюда и мне ничего за это не будет. И он действительно направился к двери, полный решимости доказать свою правоту. Уверенный, что фамильяр не сможет пройти и нескольких метров, Акутагава наблюдал за тем, как Ацуши выскользнул на улицу и спокойно зашагал куда-то. Без каких-либо последствий. Ему даже не поплохело, судя по скорым и твердым пружинистым шагам. Не может быть. Это невозможно. По мере того, как тигр удалялся от дома, Рюноске все больше начинал нервничать. Неужели тот прав и ведьмы действительно ослабли настолько, что даже собственных фамильяров не в силах сдерживать? Но ведь Дазай говорил… Дазай много что говорил. — Вышние, нет! — выругался Акутагава, подхватывая с пола шляпу и как можно скорее натягивая ботинки на высокой подошве. — Чтоб тебя. И бросился за Ацуши, который, не оборачиваясь, уже успел преодолеть половину улицы.