Поводки и кольца

      Теперь всё было иначе. Рядом с Дазаем и Чуей ни Акутагава, ни Ацуши не прятались под тенью зданий и не выискивали спину пошире, чтобы прошмыгнуть после в очередную щель между зданиями. Всё для того, чтобы не оказаться на виду у возможных бандитов с улицы.       Пусть люди и не расступались, словно перед императорской семьей, но никому из представителей магического сообщества не приходилось беспокоиться о своём внешнем виде. Сила решает? Похоже, что в этом вопросе — да. Существовало слишком мало людей, кто мог бы вызваться помериться силой с чёрным дуэтом. Именно поэтому Дазай ничего не стесняясь носил камень прямо на груди, пока Акутагава старался лишний раз не светить своим кольцом. Ацуши держался ближе к Чуе, который казался ему наиболее заслуживающим доверия из всей троицы.       Фамильяров, особенно тех, кто часто воплощался в звериной форме, можно легко было узнать, если понаблюдать за ними. Так, в Чуе угадывались птичьи повадки: прыгающая походка и чуть наклоненная голова, которой он неосознанно качает в такт шагам, будто помогает себе так двигаться. А ещё иногда на фамильярах оставались какие-то животные части. Ацуши время от времени отращивал шерсть и лишнюю пару ушей, у Чуи же из-под рукавов виднелись красные перышки.       В отличие от Акутагавы, у которого дом стоял на отшибе, Дазай Осаму жил в очень элитном районе. В домах, построенных в стиле греческих храмов, с колоннами и вензелями (ведь под конец улицы мода немного сместилась в сторону Французских дворцов), жили исключительно обладатели магических даров. Чуя называл район прекрасным даром, газеты — гетто для одарённых. И все они были в какой-то степени правы.       — Это ваш дом? — спросил очень удивленно Ацуши, когда Дазай толкнул калитку двухэтажного каменного домика, увитого плющом.       — Понимаю, тебе не часто приходилось встречать нормальные дома. Надо учитывать, что ты вместе с Акутагавой из деревни.       — Я уже давно не живу там, — возразил ведьма, нагоняя наставника.       — Ведьму можно вывезти из деревни, но деревню из ведьмы — нет, — равнодушно прокомментировал Дазай, чуть отшатываясь от Акутагавы, когда тот оказался слишком близко. — Держи дистанцию.       Тот отступил, насупившись. Дазая было сложно понять. То он сам лез, как ненормальный, не обращая внимания на желание или нежелание подопечного, то теперь намеренно отстранял. Горячо-холодно, далеко-близко. Акутагаве не нравилось сидеть на качелях, но, когда те подбрасывали его в небо, становилось будто не важно. Пока ты касаешься руками облаков, какая разница, кто тебя посадил на них и кто раскачивает.       — Да, Дазай-сан, — покорно отвечает Акутагава и ровняется с Ацуши.       Они идут почти нога в ногу, а потом тигр чуть ускоряется и подныривает под руку к Дазаю:       — Что мы будем делать?       На глазах у Рюноске происходит величайшая несправедливость — Дазай кладет свою перебинтованную руку на плечо парнишке и притягивает ближе.       — Будем знакомить Акутагаву с твоими родителями, конечно!       С другой стороны от Ацуши оказывается Чуя, отвечая на шутку Дазая в свойственной ему язвительной манере, и все трое смеются. Младший ведьма, оставшийся в одиночестве, чувствует себя лишним, но не смеет отстать. На душе у него скребут… тигры.

***

      У каждой уважающей себя ведьмы есть мастерская, где происходят одни из самых чарующих людей вещей — готовятся настойки для увеличения силы, зелья для придания себе различных свойств и обереги. Слабейшие ведьмы зарабатывали тем, что создавали всякие талисманы для немагической части населения. Дешево и сердито. Вкладывать в засушенные веточки сирени на веревочках каплю удачи или силы юных ведьм и волшебников учат ещё на первом году познания магии. Те, кто обладал большей силой, предпочитали заниматься огранкой магических камней. Некоторые специализировались на зельях, но всем было известно, что те работают плохо, если человек не обладает никакими магическими дарами. Прибыльнее было уметь работать с обычным населением.       Когда Акутагава думал о своем будущем, он видел себя кем-то из таких людей. Ему нравилась мысль о том, что не придется лишний раз ввязываться в неприятности. Можно без помех заниматься разработкой новых составов зелий, писать книги о магии, создавать оружие, наделенное нечеловеческой мощью… Но, как на зло, тяжелее всего ему давались прикладные науки. Если с боевыми чарами никаких проблем не было — те шли легко, почти интуитивно, то с деталями заклинаний для медальонов надо было повозиться. Магия непослушна, особенно в руках неопытных, в силу возраста — неловких, неосторожных, она сбегала через прорехи плохо закрепленного металла. Дазай не терпел брака; всякое недостаточно искусно созданное изделие отправлялось в корзину. Ну ещё наставник не чурался насилия, мог и ударить.       Акутагава быстро мотает головой, выбрасывая неприятные мысли. Он виноват был. Каждый раз, Вышние свидетели. Он должен был быть внимательнее. Если бы в кольца и ожерелья заключались не мягкие чары красоты и обаяния, а смертельно опасные цинковые проклятия, то простым обелением волос Рюноске не отделался бы.       Дазай как раз специализировался на очень тёмной магии, которую заключал в удивительно изящные украшения. Не всегда его магия служила злу. В сережки с изумрудами могли заключаться и светлые чары, которые помогали девушкам научиться играть на музыкальных инструментах, чтобы впечатлить женихов, а иногда к помощи магов прибегали и высшие должностные лица. Покупали крупные броши с янтарем, в которые Дазай заключал какой-нибудь иностранный язык. И тогда не было никаких проблем с переговорами. Но эффект подобных чар был ограничен во времени. Когда камешки тускнели, необходимо было снова обратиться к ведьме, чтобы тот за плату восстановил магию. Одним словом, Осаму Дазай пользовался популярностью и был известен в широких кругах, как очень талантливый одаренный. К нему записывались за месяц и никто ещё не ушел недовольным, только если чем-то не насолил Дазаю. Злить ведьму не стоило — можно было и камешек с чарами уродства получить. И никогда ведь не узнаешь, почему все шарахаются! Ты-то заказывал себе оберег с очарованием.       И вот, впервые с момента знакомства Акутагава оказался в мастерской Дазая. Ацуши охнул и тут же потянулся к заготовкам золотых и серебряных часов на цепочке для мужчин. Зная, что Дазаю точно не понравится подобное поведение, Акутагава бросил на того тревожный взгляд, ожидая реакции. И опять не угадал.       Осаму будто не заметил, позволил тигру потрогать не только часы, но и цепочки с медальонами в засушенных цветах.       — Какие красивые! — восторженно отозвался Ацуши. — А это зачем?       В это время Дазай уже рылся в шкафчике, вытягивая оттуда ингредиенты для будущего зелья. Он махнул рукой, давая слово другому ведьме:       — Вон, Акутагава знает. Пусть расскажет.       И прежде, чем Рюноске успел бы даже открыть рот, Ацуши воскликнул:       — Да не, ладно. Не важно, мне не очень интересно.       Младший ведьма метнулся было к Ацуши, очень сильно желая заставить взять того взять его слова назад, но его ловко перехватил Чуя.       — Мне расскажи, я послушаю.       — Чуя, я не нуждаюсь в подачках.       — Перечишь что ли? — вскинул брови Чуя, сжимая мантию на плече вскипающего ведьмы. — Я тебе не мамочка, не надо пререкаться со мной. Твой наставник приказал говорить, значит, говоришь.       — Тигр не хочет слушать. А вы и так знаете. Зачем? — Акутагава выплевывает с ненавистью в сторону Ацуши, который всеми силами старается игнорировать выпады напарника.       Дазай вклинивается в разговор, подходя к ребятам с охапкой каких-то трав и заготовками в скляночках. Когда он открывает рот, Акутагава принципиально не смотрит на него.       — Полно тебе, Чуя, уговаривать его. Он уже взрослый, самостоятельный мальчик.       Кривой улыбки наставника Рюноске не видит, но ясно её ощущает.       — Так что ключ-зелье он сам сготовит. Работы на четыре часа всего. Рецепт знаешь? — Акутагава испуганно подскакивает, когда Чуя отпускает его и отступает на шаг. — Ну? — торопит Дазай.       — Нет, Дазай-сан. Я не умею, это же пятая ступень по сложности…       Он заламывает руки, принимая поражение. Знает, что сейчас Дазай будет ставить его на место. Хорошо, что не на колени. Такое унижение он стерпеть бы не смог. Особенно когда кожей чувствует виноватый взгляд тигра.       Наставник подходит на расстояние метра, вызывая разом трепет и страх, окутывает Рюноске запахом мяты и вишни… Похоже на духи, но юноша точно знает, что ничем таким Дазай не пользуется.       — Раз так, тогда я больше не хочу слышать, как ты показываешь мне тут свой характер. Я ясно выражаюсь?       Акутагава вскидывает подбородок, быстро кивает. У него ладони намокли от нервов, а старшему ведьме хоть бы что. Стоит только Рюноске перестать возникать, как тот мигом становится светлой версией себя. Обращается к Ацуши, улыбаясь во все зубы:       — А-цу-ши, мой хороший, иди-ка в гостиную вместе с Чуей, а я тут займусь приготовлением ключ-зелья, — Ацуши тут же кланяется и отступает за спину Чуи.       — Акутагава с тобой остается? — спрашивает Чуя у своей ведьмы.       — Ага, — полу небрежно отвечает Дазай, раскладывая веточки и склянки на столе. — пусть поможет мне, а то совсем никакого толку от него.       Хочется выплюнуть горькое «я вообще-то тут и всё слышу», но Рюноске молчит, горбясь. Злить Дазая лишний раз совсем не хочется. К тому же, уже известно, для чего его оставили в лаборатории.       Когда за фамильярами закрывается дверь, наступает секундная тишина, после которой следует вдох и хлопок. Акутагава падает, чудом не задевая виском край стола. Рука у Дазая тяжелая, натренированная. Бьет он точно по месту выше щеки, оставляя за собой ощущение боли и жгучей ненависти. Иногда это противное чувство удается топить. В слезах ли, в изнурительных тренировках или в ответной ненависти ко всем окружающим, но Рюноске справляется. Время от времени.       Не церемонясь, Дазай поднимает Акутагаву за волосы. Он терпеть не может, когда Рюноске слишком долго не может совладать с силами после удара.       — Чуя-сан, а не Чуя. Обращение к старшим обязано быть уважительным. Разве этому тебя учили родители? — Удар, теперь в переносицу.       Воздуха не хватает — кровь мигом наполняет носовую полость. Акутагава кашляет и открывает, словно рыба на суше, рот, ловя спасительный кислород.       — Я не давал разрешения выходить из дома. Как ты посмел ослушаться, да ещё и Ацуши за собой потащить? Почему я должен искать тебя по всему городу?       Надо оправдаться; ведьма, глотая заливающуюся в глотку кровь, шепчет:       — Он сам, я пытался сказать. Он меня не слушает, Дазай-сан.       Костяшки врезаются теперь чуть ниже грудной клетки. Акутагава кашляет, кашляет, будто сейчас наружу выйдут легкие, но Дазай осторожничает. Удар и вполовину не так силен, как мог бы быть.       — Потому что никаким уважением ты не пользуешься у своего фамильяра. И не будешь, потому что ведешь себя, как ломающаяся шлюха. Цена тебе — грош, но требуешь золотник.       — Простите, — выдыхает Акутагава. — Я исправлюсь.       Последний удар приходится снова на скулу, где уже начинает расцветать заметный синяк. Пальцы Дазая на волосах расслабляются, Акутагава падает тут же на каменный пол, стукаясь коленями. Экзекуция окончена, но Дазай вряд ли выговорился, потому что он требует:       — Вставай немедленно. Не смей стоять на коленях.       Тяжело поднимаясь, Акутагава старательно приглаживает волосы. Если не поднимать головы, синих отметин будто и не видно.       — Что ещё случилось, пока меня не было? — требовательно спрашивает он, доставая медную кастрюлю.       Из бочки он наполняет её ледяной водой, орошенной очистительной магией, а затем ставит греться на огонь. В голове у Акутагавы набатом бьет мысль, что получившийся кипяток ему будут заливать прямо в глотку, если он не ответит.       — Мы столкнулись с Ящерицами. Но всё обошлось, Ацуши не пострадал. И я тоже.       — Значит, пострадал кто-то из Ящериц? — попадает в цель первым же уточняющим вопросом Дазай.       Рюноске мнется, не желая говорить, но у него не остается выбора. Вряд ли от Дазая что-то в принципе можно скрыть.       — На Тачихаре я применил болевой шторм… — вытирает кровь из-под носа. — А перед этим режущие чары.       Старший вскидывается, с тревогой берясь за свой магический камень, будто в поисках защиты. Синеватое стекло мерцает, перекатываясь между пальцами.       — Он жив?       — Да, конечно! Я просто обезвредил его. Он не позволял нам уйти.       — Я тысячу раз говорил, что день — время бездарных, но нет, надо лезть в самое пекло. — Вода начинает закипать, и Дазай вскрывает какой-то мутный раствор. — Молись, чтобы с ним ничего не случилось, иначе у нас будут проблемы.       Привычный холод голоса сменяется на обеспокоенный шепот. Как будто Ящерицы для Дазая — это что-то, опаснее комара.       — Разве они что-то могут вам противопоставить? — задает резонный вопрос Акутагава.       Дазай в это время уменьшает огонь и заливает белую жидкость в кастрюлю.       — Ящерицы — нет, но те, кто их крышует… — они сталкиваются взглядами — серая загнанная бездна и черная опасная гладь, — эти могут уничтожить нас всех. И, прежде всего, они начнут с тебя и Ацуши.