Психотерапия на двоих

      Кроули сидел в самом дальнем углу зоны отдыха в наушниках и курил, закинув ноги на гримерный столик, пока в студии царил хаос. Мимо него стремительно пронеслась Нина, недовольно предупреждая новичков, что вычтет стоимость разбитого зеркала из их жалования. Дагон, отложив объективы и камеру, уже теряла терпение, пытаясь объяснить осветителям, что софиты светят не направленно, из-за чего камера постоянно бликует. Вельзевул непрерывно разговаривала по телефону с блокнотом в руках, изо всех сил пытаясь собрать распадающийся график съемок, потому что Фурфура внезапно пригласили на приоритетный показ, один из модных журналов постоянно менял условия проведения съемок, а то, что известный музыкальный лейбл собирался арендовать Кроули на ближайшие две недели, она еще даже не подозревала. Работа не ладилась и все были на нервах.       Вокалист музыкальной группы уже прислал Кроули композицию для ознакомления, и он прослушал ее несколько раз подряд, стараясь настроиться на ритм, пропустить его сквозь себя и прислушаться к ощущениям, но из этого мало что получалось. Кроули постоянно отвлекался, потому что его внимание все последнее время занимал лишь мессенджер и сообщения, которые он написал Азирафелю, но они так и оставались непрочитанными на протяжении последних недель. Он звонил ему несколько раз, но все его попытки также оставались без ответа. Он терпеливо слушал долгие, длинные гудки, пока звонок автоматически не сбрасывался.       В то утро, когда Азирафель ушел, Кроули еще долго смотрел на связку ключей, оставленную на тумбочке, и не мог уснуть, не взирая на усталость. Он считал, что в сложившейся ситуации его последняя фраза, заставившая Азирафеля подняться и уйти была излишне эмоциональной и грубой из-за его подавленного состояния. Он был готов извиниться и решил, что им следует поговорить, потому что одна единственная ссора, пусть и такая серьезная, вряд ли способна перечеркнуть все то хорошее, что между ними было. Кроули ждал момента, когда Азирафель наконец-то ответит и их разговор все же состоится, но пока он продолжал молчать. Кроули думал о том, чтобы приехать на сеанс психотерапии или хотя бы к его окончанию, но времени на это катастрофически не хватало. Он мог бы заехать к нему домой поздним вечером, но счел, что это будет неуместным и навязчивым жестом, который только разозлит Азирафеля и решил дать ему еще немного времени. Но эта неопределенность изводила, ощутимо мешая концентрироваться на работе и Кроули, отложив наушники и затушив сигарету, обратился к Нине, которая что-то искала на гримерном столике:       — Мне нужно сделать звонок, можешь дать свой телефон?       — Конечно, — Нина протянула ему телефон, не задавая никаких вопросов.       Кроули вышел из студии и прошел до конца длинного коридора, набирая знакомый номер.       — Да, я слушаю, — послышался вежливый голос Азирафеля, который ответил почти сразу.       — Привет, Азирафель, — негромко произнес Кроули, прикусывая губы, — прошу только не бросай трубку, хорошо?       — Что тебе нужно? — натянуто спросил он после нескольких секунд напряженного молчания.       — Я хотел бы встретиться и поговорить, — ответил Кроули, меряя коридор нервными шагами. — Когда тебе будет удобно?       На этот раз молчание неестественно затянулось, словно Азирафель раздумывал.       — Во вторник вечером, около восьми, — сдержанно произнес он, требовательно добавляя, — и привези мои вещи.       — Хорошо, — согласился Кроули, — я заеду… — но продолжать было бессмысленно, потому что Азирафель уже сбросил звонок. Кроули вздохнул, иронично усмехнувшись и приподнимая брови. Казалось, что его просьбу о вещах он воспринял, лишь как предлог.       Кроули вернулся в студию, отмечая, что устроенный внутри бардак так никуда и не делся, и предложил Нине выпить кофе.

***

      Во вторник Кроули закончил съемки в сторонней студии позже, чем рассчитывал и торопился, понимая, что ему придется ехать через весь город. Порыв сильного ветра ударил в лицо, растрепал его волосы и распахнул полы пиджака, как только он оказался на улице. Кроули недовольно поморщился и быстрым шагом направился к Бентли. Музыка в салоне служила не только приятным фоном для долгой поездки — она помогала отпустить напряжение утомительного дня и настроиться на предстоящую встречу. Он не хотел опаздывать. Малейшая возможность дать Азирафелю усомниться в важности этой встречи была для него неприемлема.       Кроули быстро добрался до Сохо и, припарковавшись, вышел, забирая картонную коробку с немногочисленными вещами Азирафеля с заднего сидения. Ветер пронизывал до дрожи и Кроули поспешил ко входу, поднимаясь по лестнице. Азирафель появился на пороге, одетый в домашнюю рубашку и брюки. Он казался собранным, но несколько напряженным, когда мельком посмотрел на Кроули и на коробку в его руках.       — Заходи, — он отступил, приглашая Кроули войти и закрывая дверь, — поставь вот здесь, пожалуйста, — он указал на место рядом со стопкой книг. Кроули осторожно пристроил коробку на стеллаж и оглядел стол в гостиной, на котором все было приготовлено для работ по реставрации. Азирафель, заметив его взгляд, сухо добавил. — Спасибо, что привез, я это ценю.       — Азирафель… — Кроули обернулся, услышав его тон, и снял очки, убирая их в карман пиджака, — я хотел извиниться за свою грубость и …       — О, не стоит так утруждаться, потому что твои очередные извинения, как обычно ничего не стоят, — спокойно, почти скучающе, констатировал Азирафель. — Ты лишь привез мне мои вещи. Просто закрытие взаимных обязательств. Я считаю, что это правильно.       — Обязательств? — нахмурившись, переспросил Кроули. — Так вот что это для тебя значит?       — Все именно так и есть, — Азирафель смотрел на него безразличным взглядом. — Ты привез вещи, и мы можем попрощаться, закончив на этом.       — Попрощаться, — голос Кроули съехал на низкую, тревожную ноту. — Вот так просто. После всего…       — После всего, что, Кроули? — Азирафель выглядел непривычно равнодушным, словно все это время, пока они не виделись готовился именно к такому финалу. — После того, как я убедился, что отношения с тобой — это тупик? И ты собираешься и дальше разрушать себя. Вот только я не намерен разрушаться вместе с тобой. Эти отношения были для меня любопытным и интересным опытом, возможностью попробовать и понять свои ощущения, но не более.       — Так ты просто набирался опыта? — глаза Кроули опасно сверкнули, а дыхание стало коротким и тяжелым. Он резко приблизился, сокращая расстояние между ними.       — Да! — с раздражением выпалил Азирафель. — Да, если угодно! Я хотел понять, что это такое. И я понял. Я понял, что не хочу тратить время и связывать свою жизнь с алкоголиком и наркоманом, у которого нет ни малейшего желания что-либо менять! С меня довольно! — он попытался оттолкнуть от себя Кроули, но лишь уперся ладонью в его напряженную грудь. — Я найду себе нормальные отношения, а к тебе я больше ничего не испытываю, — его голос неуместно дрогнул.       — Тебе показать, как ты больше ничего не испытываешь ко мне? — сдавленно прошипел Кроули, а в его янтарных глазах загорелся яростный, уничтожающий огонь.       Он с силой подтолкнул Азирафеля к двери и угрожающе навис над ним. Он смотрел в распахнутые серые глаза пристально и долго перед тем, как отчаянно впиться в мягкие приоткрытые губы. Азирафель пытался отвернуться, вырваться и оттолкнуть Кроули от себя, но мог лишь беспомощно трепыхаться под его интенсивным натиском. Он чувствовал его сбившееся горячее дыхание на своих губах. Запах сигарет, знакомого парфюма и животной страсти окутали его, а в агрессивных, болезненных поцелуях ощущалась смесь решимости и безысходности.       Кроули стиснул его стальной хваткой, а руки дерзко блуждали по все еще сопротивляющемуся телу, которое с каждой секундой предавало его. Азирафель дрожал и задыхался, ощущая близость Кроули, а волны острого возбуждения накатывали с невероятной силой в ответ на его действия, ломая собственную волю. Рука Кроули вцепилась в светлые волосы и Азирафель запрокинул голову и закрыл глаза, безвольно открывая ему беззащитную шею. Его пульс зашкаливал под напористыми губами Кроули, а из горла пытались вырваться плохо сдерживаемые стоны. Кроули с силой дернул за ворот его рубашки и ее полы разлетелись в стороны вместе с вырванными пуговицами. Азирафель, казалось, терял всякую связь с реальностью, не осознавая, что происходит с его обостренными инстинктами: дрожащие руки все еще слабо пытались оттолкнуть Кроули или отчаянно цеплялись за его плечи.       Неожиданно Кроули резко отстранился и развернул Азирафеля спиной к себе, яростно оттаскивая от двери и прижимая к стене. Горячий рот исступленно терзал его шею и Азирафель издал жалобный всхлип, когда почувствовал, как в нежную кожу на его плече впиваются острые зубы. Он был обескуражен, абсолютно потерян в ощущениях, но возбужден сильнее обычного, пока губы Кроули продолжали безжалостно покрывать его шею и плечи неистовыми укусами. Боль смешивалась с сумасшедшим желанием его тела, которое податливо отдавалось грубым, собственническим ласкам Кроули.       Он властно прижимался к нему всем телом, не позволяя совершить ни единого движения и Азирафель лишь загнанно дышал, вжимаясь щекой и ладонями в стену. Кроули бесцеремонно расправился с надетыми на нем брюками и мгновение спустя Азирафель, не в силах больше сдерживаться, громко вскрикнул, внезапно почувствовав себя наполненным до предела. Он трясся и трепетал, отрывисто хватая раскрасневшимися губами воздух, а перед глазами все плыло от смутного осознания того, какую власть Кроули имеет над ним. Кроули не собирался сдерживаться и ощущение от того насколько Азирафель возбужден и буквально жаждет его, заставили окончательно потерять остатки самообладания. Он резко вбивался в его тело, а с губ Азирафеля срывались громкие, пронзительные вскрики, когда он жестко трахал его с отчаянием и ожесточением, подчиняя себе с каждым безумным движением, с каждым новым укусом, пока Азирафель не кончил, судорожно извиваясь и едва не сорвав голос. Кроули все еще находился внутри его содрогающегося тела, когда Азирафель почувствовал, как он, продолжая тяжело дышать, отрывисто зашептал ему во влажные на затылке волосы:       — Кончил… ты… наверно тоже из-за любопытства…       Сознание Азирафеля затопила абсолютно неконтролируемая слабость. Он был липким от пота и грязным от собственной спермы. Тело было готово безвольно обмякнуть, но сильные руки Кроули продолжали удерживать его. Кроули рывком вышел из него и, болезненно ощущая неудовлетворенность, мучительно застегнул молнию на узких джинсах. Он вновь на мгновение прижался к Азирафелю перед тем, как окончательно отпустить и язвительно произнес над самым ухом:       — Да, я алкоголик и наркоман, но я хотя бы не лгу себе!       Кроули плотно сжал губы и, надев темные очки, ушел, оглушительно хлопнув дверью. Он не успел сделать и нескольких стремительных шагов в сторону лестницы, как в коридоре возник пожилой Р.П. Тайлер.       — Что здесь происходит? Что за шум? И откуда эти крики? — брюзжа, ворчал хозяин дома. — Я к вам обращаюсь, молодой человек! — возмущенно воскликнул он, поравнявшись с Кроули и тыкая в него указательным пальцем.       — А вы что не кричите, когда трахаетесь! — грубо рявкнул в ответ Кроули.       Он покинул дом, оказываясь под проливным дождем, и нетерпеливо бросился к машине. Его руки еще дрожали, сжимая руль, но Бентли уже с визгом сорвалась с места, бешено набирая скорость и исчезая из вида в конце улицы.       Азирафель все еще продолжал стоять неподвижно, прижимаясь лбом к стене и прикрыв глаза, когда Р.П. Тайлер отчаянно барабанил в его дверь. Он не собирался открывать и ничего объяснять, а просто ждал, когда старику надоест. У него кружилась голова и шумело в ушах, а все тело словно налилось свинцом. Азирафель тихо вздохнул, когда стук прекратился и открыл глаза, медленно моргая и приходя в себя. Он натянул на плечи порванную рубашку и осторожно присел, поднимая с пола брюки. Прислушиваясь к себе, он не ощутил ни боли, ни телесного дискомфорта, а только некую заторможенность и слабость от силы испытанного оргазма.       Азирафель неторопливо прошел в ванну, избавляясь от одежды, и посмотрел на себя в зеркало. На его лице проступил неестественный румянец, волосы спутались, а губы все еще горели. Шея и плечи были в красноватых отметинах, которые на утро, скорее всего, посинеют, а след от особенно чувствительного укуса уже сейчас отливал бордовым. Азирафель все еще ощущал на своем теле запах, принадлежащий Кроули и смущенно опустил глаза, чтобы не видеть, как в зеркале отражается его влажный, сияющий взгляд. Тот самый, которому он не переставал удивляться после каждой близости с Кроули.       Азирафель осторожно провел пальцами, исследуя оставленные им отметины и почувствовал неуместную дрожь какого-то неконтролируемого восхищения, которую сразу же постарался в себе подавить. Он должен был испытывать стыд, от причиненного унижения, но вместо этого, чувствовал нечто странное, отчего всеми силами старался закрыться. Азирафель покачал головой, осуждая себя за подобную распущенность, и решил, что смыть с себя следы присутствия Кроули, будет самым верным и правильным решением. Он набрал ванну с лавандовой солью и постарался больше не зацикливаться на своем отражении в зеркале. Он убеждал себя в том, что завтра наступит новый день, наполненный яркими, интересными перспективами, а эти следы на своем теле он просто скроет за воротником рубашки и галстуком-бабочкой.

***

      Зима в Лондоне выдалась сырой и дождливой, а порывы ветра достигали такой силы, что зонты стали совершенно бесполезным предметом. Азирафель в теплом свитере сидел за столом и, надев тонкие перчатки, бережно перелистывал страницы старой книги, к реставрации которой собирался приступить. Заказов было много, и он увлеченно работал почти каждый вечер, когда не посещал психотерапию. В первые дни он с осторожностью приходил на сеансы, боясь столкнуться с Кроули, но, как он вскоре смог убедиться, Кроули вообще перестал там появляться также, как и Скверна. И Азирафель испытал некое облегчение, теперь участвуя в обсуждениях с полной самоотдачей.       В библиотеке все рабочее время он посвящал многочисленным отчетам, число которых ближе к концу года значительно увеличилось, а обеденные перерывы проводил в компании Мэгги, которая с радостью делилась с ним милыми подробностями ее отношений с Ниной. Они планировали совместный отпуск и собирались в феврале посетить Тайланд. Азирафель и сам временами раздумывал об отпуске, но не мог решить, как лучше его провести, поэтому все время откладывал. Тем более, когда Ньют приступил к сканированию самых ценных древних изданий, Азирафель предпочитал находиться рядом, присматривая за ним и за его работой с особым вниманием.       В один из таких ответственных дней Ньют ненадолго отвлекся от работы и пригласил Азирафеля выпить кофе. Он долго молчал, глядя на свой остывающий капучино, пока Азирафель наслаждался порцией блинчиков, а потом внезапно рассказал о своем желании сделать предложение Анафеме. Азирафель счастливо улыбнулся, восторженно поддержав его решение, и заверил, что нет никаких сомнений в том, что Анафема очень достойный выбор.       После разговора Азирафель вернулся в свой кабинет и, проходя мимо Анафемы, лишь неопределенно улыбнулся, глядя в ее сторону. В его представлении они с Ньютом очень подходили друг другу. Азирафель подошел к окну и посмотрел на улицу: погода просто не выдерживала никакой критики и от прогулок придется отказаться еще очень надолго. После разрыва с Кроули он не стремился к поиску новых отношений, но чувствовал определенные потребности в общении и социальном взаимодействии. Раньше Азирафель всегда прибегал к знакомству в барах и пабах, но теперь, когда с алкогольной зависимостью было покончено, он не собирался туда возвращаться, обоснованно решив, что там вряд ли можно встретить кого-то стоящего.       Он налил себе чашку сладкого какао и задумался о том, что все же стоит поискать предполагаемого партнера, исходя из собственных увлечений, чтобы можно было завязать интересную беседу, обменяться мнениями и приятно провести время. На лице Азирафеля заиграла обнадеживающая улыбка и он достал из кармана телефон, чтобы выбрать подходящее мероприятие: выставку, концерт классической музыки или театральное представление.       После получения награды за лучшее видео Скверна и ее команда оказались на пике популярности, которая напрямую затронула и Кроули. Круг его знакомств в мире шоу-бизнеса значительно расширился, а желающих сотрудничать Вельзевул не успевала вносить в список контактов. В агентстве насмешливо перешептывались, что из директора она внезапно превратилась в его личного менеджера, но Вельзевул это ничуть не смущало, ведь кем только не прикинешься, когда есть возможность заработать больше. Популярность Кроули приносила просто немыслимые доходы и модельному агентству такая реклама была только на пользу.       Съемки в студии должны были начаться через полтора часа. Кроули изрядно задержался в холле, раздавая автографы и улыбчиво отвечая на вопросы, и теперь торопливо шел с сторону гримерной, получив сообщение от Нины. Предстояла ответственная съемка для нового изданием, которое стремительно набирало популярность в мире моды, и Вельзевул рассчитывала на длительный контракт, поэтому потребовала присутствия всех своих лучших моделей.       Кроули с привычно расслабленной улыбкой шел по коридору, когда ему навстречу вышла Шакс. Они за долгое время виделись лишь мельком, не принимая участия в совместных съемках. Шакс увидела Кроули и мило улыбнулась.       — Привет, — она опустила смущенный взгляд и неожиданно обняла его.       — Оууу, привет, — немного растерянно произнес Кроули, легко ответив на объятия, — мы теперь обнимаемся при встрече, да? Я запомню, — шутливо добавил он.       — Перестань, — тихо прошептала Шакс и медленно отстранилась, неловко смеясь, — я… я так и не поблагодарила тебя за то… — она судорожно сглотнула, — за то, что ты тогда сделал для меня… для нас… с Адамом.       — Неправда, Адам еще в больнице все мне передал, — улыбаясь, ответил Кроули, заметив, что Шакс несколько эмоциональна.       — Знаешь… я ведь… — она запнулась, поджимая губы, а на глазах проступили слезы, — совсем не собиралась… совсем не хотела… ничего такого… чтобы при нем… просто… — слезы потекли по щекам, мешая продолжить. Шакс низко опустила голову, пытаясь скрыть неуместную слабость.       — Ну, тише-тише, дорогая, — Кроули бережно сжал ее дрожащие плечи, — все хорошо, это все в прошлом. Я уверен, что ты никогда бы намеренно не причинила Адаму такую боль, верно? — спросил он, заглядывая ей в лицо.       — Конечно, — отозвалась Шакс, все еще тихо всхлипывая, и неуверенно подняла голову. — Просто… все так навалилось… в тот вечер. Я устала… хотела … немного расслабиться… а видишь…       — Ну, героин не лучший способ расслабиться, ты же понимаешь, — со смешком прошептал Кроули, аккуратно вытирая слезы с ее подбородка.       — Да уж… не думала, что… все вот так вот… — стыдливо замялась Шакс.       — Адам оказался очень сообразительным, не растерялся и позвонил Лигуру. Вот кому ты должна быть признательна в первую очередь, — тепло произнес Кроули.       — Да, кажется, они неплохо поладили, пока я приходила в себя. Адам теперь постоянно говорит о нем, — медленно успокаиваясь, улыбнулась Шакс.       — Лигур очень переживал все это время и проявил себя, как ответственный человек, позаботившись об Адаме. Так что ты не одна, — Кроули со значением приподнял брови.       — Спасибо, — тихо сказала Шакс, — да, мне повезло.       Нина показалась в коридоре и недовольно развела руки в стороны, намекая на то, что время беспощадно ускользает, а они еще не приступили к работе. Кроули увидел ее первым.       — Так, кажется, у нас сегодня намечается что-то грандиозное, высокооплачиваемое, но малоприятное, судя по нетерпеливому лицу Нины, — Кроули махнул ей рукой и обратился к Шакс. — Ну что, пойдем посмотрим?       — Идем, но я почти уверена, что тебя это не обрадует, — Шакс насмешливо хмыкнула, — кажется, сегодня нам предлагают перевоплотиться в животных.       — Хмм, наконец-то Хастуру не придется долго работать над своим образом, — в привычной саркастичной манере произнес Кроули. Шакс непринужденно рассмеялась.       Она оказалась права. После двух часов съемок в очень странном формате, ни заказчик, ни фотографы, ни модели, кажется, уже не понимали, что происходит и зачем все это изначально планировалось. Кроули обычно быстро схватывал суть и не имел проблем с любыми трансформациями своей внешности, но сейчас даже он недоумевал от происходящего. Объявили перерыв, и он постарался уединиться в зоне отдыха, надевая наушники и закуривая. На завтра была назначена встреча и первичная проработка предстоящего клипа, но Кроули, прослушав композицию уже в сотый раз, кажется, не ощущал ничего, кроме эмоционального безразличия. Он был абсолютно не настроен и надеялся, что, возможно, продюсер задаст завтра хоть какой-то тон, чтобы картинка в его голове как-то сложилась. Такое состояние было ему несвойственно, но Кроули понимал, что в данной ситуации оно вполне ожидаемо.       Он пододвинул еще одно кресло, закинул на него ноги и вытянулся почти в полный рост, нетерпеливо снимая наушники. Шум студийных споров ворвался в его опустошенный мозг словно стая надоедливых жужжащих мух и больше всего на свете Кроули хотелось уйти отсюда. Но куда? Только лишь в ближайший бар или на какую-то очередную вечеринку к тем, кто приглашал его вчера, но их имен он так и не запомнил. Нина подошла к нему и присела на соседнее кресло, вырывая из угнетающих раздумий.       — А ты забавный, — усмехнулась она, разглядывая его замысловатый костюм и грим.       — Блять, а кто хоть я? — с горечью прыснул Кроули.       — Нууу, ты похож на гепарда-переростка, — Нина задумчиво склонила голову набок и накрутила на палец длинную косичку, — такого ленивого, расслабленного и …       — И крайне задолбавшегося, — закончил за нее Кроули и вздохнул.       — Да, немного, — согласилась Нина, — ты появляешься здесь почти каждый день, тебе бы следовало отдохнуть, — сочувствующе заметила она.       — Наверно… — неопределенно протянул Кроули, так и оставаясь лежать неподвижно.       — Мы с Мэгги запланировали отпуск. Я смогла отпроситься на пару недель, — негромко продолжала Нина, — может быть и тебе стоит?       — У меня график, — бесцветно ответил Кроули так, словно это были не его собственные слова, а установка, которую Вельзевул вдолбила ему в голову многократными монотонными повторениями.       — Я знаю, — понимающе закивала Нина, — но ты слишком перегружен в последнее время, непривычно отстранен и мрачен. Надави на нее, как делал это всегда, — она осторожно кивнула в сторону Вельзевул, деятельно кружившую по площадке, — поверь, она уступит, а ты сможешь взять своего друга и …       Кроули, сохраняя участливый вид, отвернулся, стараясь не слушать продолжение ее слов. Он посмотрел на Шакс, которая в образе милой рыжей лисицы тепло улыбалась Лигуру, и на самого Лигура, напоминавшего ему брутальную черную пантеру.       — не знаю, что больше вам по душе: теплое море, вид на заснеженные горные вершины или исследование старых городских кварталов где-нибудь в Стамбуле, — воодушевленно перечисляла Нина, — лишь бы это помогло отключиться от нашей сумасшедшей работы и полноценно отдохнуть, — она по-дружески доброжелательно смотрела на него.       — Спасибо, — с мягкой улыбкой произнес Кроули, — я подумаю, — пообещал он. Но если бы его глаза не были скрыты за темными очками, Нина смогла бы увидеть, насколько его взгляд пронизан болью.       Бессмысленные съемки продлились еще несколько часов, и большую часть времени модели провели в изматывающих ожиданиях, пока неопытный, но амбициозный заказчик решал с фотографом и редактором модного журнала какой должна быть концепция их неожиданного перформанса.       Время приближалось к полуночи, когда Кроули покинул студию и вышел на улицу, где дождь беспросветно лил, казалось, уже в течение нескольких недель. Он сел за руль, раздумывая о том, как провести оставшееся до утра время. Раньше бы он поспешил домой… но сейчас спешить было некуда, поэтому вспомнив название ночного клуба, в который его приглашали, он уверенно нажал на педаль газа.       Атмосфера клуба оказалась привычно знакомой. Компания, пригласившая его, шумно отрывалась под музыку. Кроули разделил с ними ненавязчивое общение, но был совершенно не заряжен веселиться. В последнее время ему было особенно невыносимо оставаться одному, и он предпочитал подобное погружение, ощущая себя просто безучастной составляющей этого хаоса и светомузыки, медленно напиваясь. Его сознание окончательно опустошалось и в этом было что-то временно освобождающее.       Кроули заказал виски и, наполняя бокал, неожиданно вспомнил, как Азирафель пил этот крепкий алкоголь в баре с нескрываемым отвращением и смешно морщился, а после уснул в номере отеля и был похожим на ангела. Он тогда из пьяной сентиментальности зачем-то нарисовал его…       Кроули нахмурился, отмахнувшись от собственных неуместных воспоминаний и, выпив залпом содержимое бокала, совершенно не подозревал, что в этот самый момент Азирафель, складывая в стопку разбросанные на столе листы, наткнулся на этот рисунок. Он некоторое время смотрел на него, испытывая смешанные чувства и решая: безжалостно отправить его в корзину для бумаг или сохранить из чисто эстетических соображений. В конце концов, он вздохнул, и убрал его в самый нижний ящик стола, в надежде случайно не обнаружить снова.       До наступления нового года оставалось еще две недели и Азирафель пришел на пятничный сеанс психотерапии. Он занял свое место рядом с Сандальфоном и задумчиво осмотрел пустующие стулья остальных участников группы. Скверна ни разу не появилась здесь после церемонии награждения. Смерть, по слухам, находился на принудительном лечении в клинике после очередной неудачной попытки суицида. Место Руди Конверти пустовало уже несколько дней и Азирафель подозревал, что он вряд ли вернется, учитывая его успехи, которыми он делился на протяжении последнего месяца. Война появилась на пороге и, приветствуя всех собравшихся, присела на стул напротив. Она продолжала регулярно посещать сеансы, но ее интересы сместились в сторону вопросов о межличностных отношениях, которые она все чаще задавала Агнессе Псих. А Кроули… Азирафель не видел его ни разу и не стремился узнать о нем, намеренно игнорируя в интернете все, что было связано с новостями шоу-бизнеса.       На протяжении сеанса Агнесса Псих подводила итоги сессии, закрывая еще одну важную тему, которую они обсуждали несколько сеансов подряд и рассказывала о дальнейших планах их совместной работы. Азирафель внимательно слушал ее, но решение, которое формировалось у него в течении последних дней, он уже принял. Когда отведенное время подошло к концу и комната опустела, он подошел к Агнессе Псих, неловко улыбаясь и немного робея.       — Миссис Псих, я хотел выразить вам огромную благодарность, — произнес Азирафель, — наша работа и ваша поддержка очень помогли мне, даже лучше, чем я мог предполагать.       — Мне очень приятно это слышать, Азирафель. Ваши успехи весьма впечатляют, — Агнесса Псих сдержанно улыбалась, внимательно глядя на него.       — Спасибо… большое спасибо, — на щеках Азирафеля проступил легкий румянец. — Мне удалось полностью взять под контроль свою зависимость, и она больше не имеет на меня губительного влияния. И я хотел бы, — он смущенно замялся, — извините, если это вас огорчит, но я хотел бы завершить сеансы и испытать свои возможности без опоры на поддержку.       — Конечно, — доброжелательно кивнула Агнесса Псих, — ваше желание вполне объяснимо и своевременно. Вы прошли долгий и успешный путь. Так что я думаю, что в ваших силах справляться самостоятельно.       — Я очень рад это слышать, — Азирафель признательно улыбнулся.       — Но я должна спросить, — Агнесса Псих проницательно посмотрела на него, — не осталось ли каких-нибудь вопросов, которые тревожат вас и которые вы желали бы обсудить? Может есть что-то еще непроработанное и травмирующее?       Азирафель собирался ответить незамедлительно и уверенно, но, едва набрав воздуха в легкие, замешкался и пауза уже выглядела излишне затянувшейся, словно его внезапно одолели сомнения. Агнесса Псих не сводила с него терпеливого взгляда.       — О, нет, я в полном порядке, — торопливо заверил Азирафель, — алкогольная зависимость была моей главной проблемой. Именно она мешала мне жить нормальной, полноценной жизнью. Теперь я это отчетливо понимаю.       — Что ж, очень хорошо и я рада, что смогла помочь вам, Азирафель, — радушно улыбнулась Агнесса Псих. — Я желаю, чтобы у вас все складывалось самым наилучшим образом. А если вопросы или сомнения все же возникнут, и вы будете нуждаться в поддержке или совете, то не стесняйтесь обратиться. Вы знаете, где всегда можете меня найти.       — Большое спасибо, — тепло поблагодарил Азирафель, смущенно отводя взгляд.       Они любезно попрощались и, проводив Азирафеля понимающим взглядом, Агнесса Псих вздохнула с легкой досадой и немного печально улыбнулась.       Азирафель вышел за дверь и, пройдя несколько шагов в сторону лестницы, остановился. Он сжал и разжал кулаки, облегченно вздохнув и мысленно укрепившись в правильности своего решения. Он направился по коридору к лестнице так, словно делая шаги к новой жизни и чувствуя себя исцеленным. Когда же Азирафель вышел и остановился на ступеньках, то, забывшись, повернул голову и оглядел улицу, словно ожидая увидеть там что-то привычное, то, чего сейчас там быть никак не могло…       Он слегка нахмурился и зябко поежился. Ветер пронизывал до костей и ему пришлось поднять воротник пальто и открыть зонт, чтобы добраться до ближайшего метро. Хотя час пик миновал, народу все равно было много. Он ехал в духоте, зажатый в людском потоке, немного морщась от запаха сырости и человеческого пота. Вскоре добравшись домой, Азирафель высушил и начистил обувь, выпил чашку сладкого чая и отправился согреваться в ванную, потому что в его квартире в такую ненастную погоду всегда было очень холодно. Он долго не мог уснуть, слушая, как от порывов ветра за окном скрипят старые рамы. Натянув поверх пижамы потрепанный свитер, он попытался погрузиться в сон, размышляя о запланированном на завтра посещение новой выставки импрессионистов.

***

      Британский GQ анонсировал проведение традиционного новогоднего мероприятия еще в октябре и Кроули знал, что приглашен, как официальное лицо модельного агентства вместе с Вельзевул. Она не переставала напоминать ему об этом постоянными вбросами новой информации о дате его проведения, месте проведения и соответствующем дресс-коде. Также Вельзевул подключила к процессу самых модных дизайнеров для создания их образов, в результате чего Кроули был вынужден выкраивать время для посещения примерок. При первой же встрече Кроули любезно приветствовала молодая девушка. Она попросила его подняться на подиум и, сделав несколько кругов вокруг, остановила опытный взгляд на ультрамодных дорогих часах на его запястье.       — Можно? — с улыбкой спросила она, собираясь взять его за руку. Кроули, усмехнувшись, кивнул, игриво изгибая бровь. — Что ж, мне все ясно, — произнесла она спустя минуту и добавила, — я уверена, что вы останетесь довольны, — ее глаза блеснули творческим азартом.       В назначенный день премиальный автомобиль класса люкс, предоставленный спонсором мероприятия, неспешно подъехал ко входу шикарного отеля Кларидж, расположенного в респектабельном районе Мэйфэр. Кроули опаздывал, о чем Вельзевул напомнила ему в нескольких раздраженных сообщениях, но спешка выглядела бы неуместной для такой публичной ситуации.       Как только он появился под моросящим дождем, один из координаторов встречи распахнул над ним огромный черный зонт, а толпа буквально взорвалась ликованием, напирая на ограждение. На Кроули был идеально скроенный костюм холодного угольно-серого цвета. Оттенок был сложным и глубоким, словно матовый графит, вобравший в себя весь свет и не отдавший его обратно. Кроули ослепительно улыбался под прицелом десятка фотокамер, вальяжно направляясь ко входу. Автограф-сессия не входила в строгий регламент мероприятия, но Кроули заметив, протянутые в его сторону фотографии и блокноты, замедлил шаг. Охранник сделал целенаправленное движение к нему, намериваясь напомнить о правилах, но Кроули обезоруживающе улыбнулся, однозначно давая понять, что сегодня он будет следовать только своим личным правилам.       Поклонники пришли в восторг от столь провокационного жеста, а церемония встречи высоких гостей невольно затянулась. Подписывая очередное фото и, не отказываясь от многочисленных селфи, Кроули ощутил легкое похлопывание по плечу и повернул голову.       — Опять шалишь? — с озорством произнес Марк Картер, с которым Кроули был давно знаком и несколько раз снимался в рекламе для разных брендов.       — Конечно, как можно отказаться от такого удовольствия, — усмехнувшись, произнес Кроули, — присоединишься? — кивнул он и Марк с небрежным изяществом закинул руку ему на плечо, с легкостью позируя для совместных фото.       Когда их неожиданное представление завершилось, они вместе прошли в главный зал, забирая с подноса, предложенное официантами шампанское. Кроули продолжал улыбаться, приветствуя знакомых и перекидываясь с ними формальными любезностями. Пока его взгляд не остановился на невысокой женщине в толпе, а рядом с ней… Хастур? Кроули едва не поперхнулся шампанским, останавливаясь и выражая им обоим свое удивление, театрально всплеснув руками. Он был слегка возмущен, но умело скрывал это за ироничной усмешкой на тонких губах. Кроули не спеша направился к ним, оценивая созданные для них образы.       Вельзевул оставалась верна себе: никаких легкомысленных коктейльных платьев, никакой ненужной мишуры и украшений. Лишь строгий стиль руководителя знакового в Лондоне модельного агентства, поэтому в черном брючном костюме необычного кроя с красной отстрочкой, она выглядела не иначе, как достойный представитель Ада на земле. Хастур смотрел на Кроули темными, почти черными глазами и его белый пиджак выгодно подчеркивал бледность кожи и такой же светлый оттенок волос, которые на этот раз не висели неухоженными патлами. Когда Кроули наконец приблизился, Вельзевул собиралась что-то высказать ему, но он опередил ее.       — Я даже не представляю какими грязными способами он уговорил тебя, притащить его с собой, хотя… — Кроули выдержал насмешливую паузу и, недвусмысленно поморщившись, оглядел их обоих, — хотя, пожалуй, представляю…       Масляная улыбка исчезла с лица Хастура, и он уже был готов ответить, но Вельзевул пресекла его попытку, низко прошипев:       — Прекратили оба! И не забывайте, где мы находимся! Так, что примите надлежащий вид, немедленно!       — Все, что нужно я уже принял, чтобы вынести эту скуку, — со смешком намекнул Кроули, — так что, не переживай. Заключение выгодных сделок с этими толстосумами полностью в твоих руках.       Хастур промолчал, не найдя, что ответить.       До начала официальной части еще оставалось время. Гости медленно стекались в огромный роскошный зал, улыбаясь знакомым лицам и поддерживали легкое, дружеское общение. Вельзевул методично приветствовала всех воротил этого вечера: редактора GQ и других медиамагнатов, дизайнеров ведущих британских домов, именитых фотографов. А те в свою очередь, находясь в окружении нужных людей с деньгами и связями, представляли ее новым потенциальным спонсорам и партнерам. Кроули и Хастур неотступно следовали за ней, улыбаясь и играя роль лиц ее успешного агентства.       Кроули, что было предсказуемо, сразу узнавали, выражая восторг от его работ в индустрии и поздравляли с высокой награды на MTV EMA. Он любезно принимал похвалу, но едва сдерживал саркастичную улыбку, когда Вельзевул ловко переключала внимание собравшихся на Хастура, представляя его, как будущую, коммерчески прибыльную перспективу.       Неспешно перемещаясь по залу, они оказались в компании ведущих фотографов с мировым именем. Кроули мгновенно узнал Гэрри Вейтлинга, и тот ответил ему открытой улыбкой. Завязался непринужденный разговор, в котором живо обсуждались планы на участие в будущих проектах. Особое место в беседе заняли неповторимые фотографии Кроули, сделанные Вейтлингом, — работы, которые в этом году шокировали весь медиабизнес своей непостижимой откровенностью и харизмой. Кроули и Вейтлинг стояли рядом, улыбаясь и позируя, подошедшему фотографу, освещавшему мероприятие. Вскоре Вейтлинг предложил Кроули выпить и они, оставив остальных, отошли в сторону с бокалами шампанского, продолжая увлеченно разговаривать. Хастур с завистью проводил их взглядом, но остался рядом с Вельзевул, которая явно старалась заинтересовать окружение его персоной.       Вейтлинг расспрашивал Кроули о текущих проектах и делился собственными творческими планами. Неожиданно он поинтересовался о девушке-фотографе, с которой им довелось работать на тех самых съемках. Кроули тепло отозвался о Дагон, к которой всегда испытывал профессиональное уважение. Они приятно провели время, и Вейтлинг без лишних формальностей заверил, что был бы рад снова поработать вместе. Кроули ответил полным взаимным согласием. Он также заметил, что многие, очень многие наблюдали за их общением с самыми разными эмоциями на лицах.       На официальной части говорили в основном о вышедшем новогоднем номере, звучали слова благодарности спонсорам и знаменитостям, принявшим участие в его создании. Кроули с легкой скукой наблюдал за происходящим, столь привычным для него даже на таком значимом мероприятии. После ее окончания гостей пригласили переместиться в зону неформального общения, громкой музыки, широкого выбора дорогого алкоголя и приглушенного почти интимного освещения. Для предприимчивой Вельзевул настало то самое время заключения успешных сделок и налаживания новых связей. Она больше не настаивала на присутствии своих подопечных, и Кроули наконец смог спокойно выдохнуть, пока Хастур продолжал крутиться возле важных персон, зарабатывая статус и расширяя круг общения.       Кроули подошел к бару и заказал виски, перекинулся парой фраз с молодыми девушками, которые только начинали свой путь в модельном бизнесе и попали сюда в качестве сопровождения. Он уже был в меру подвыпившим, чтобы оставаться наблюдателем, наслаждаться атмосферой вечеринки и подмечать ее естественное течение. Кроули сделал неторопливый круг по залу, задержавшись у диджейского пульта и засмотревшись на его виртуозную работу и, направился в VIP-ложу, чтобы расположиться вдалеке от всех на мягком удобном диване в компании бутылки виски. Он отказался от обслуживания, отпустив официанта, и смотрел, как гости, наконец-то сбросив маски, пытаются получить то, за чем пришли. Почти каждый видел в этом вечере удачный способ продать себя подороже и Кроули не имел ничего против такого подхода — в этом, собственно, и заключалась вся суть шоу-бизнеса.       Он даже стал случайным свидетелем улыбки, мелькнувшей на лице Вельзевул, которая расположилась в зоне его видимости, в компании очень влиятельных людей. Кроули откровенно рассмеялся: за долгие годы совместной работы, он не помнил момента, чтобы она была вообще хоть чем-то довольна. Вероятно, сейчас ситуация явно требовала от нее этой улыбки и Кроули мысленно прикинул ее стоимость, как и то, во что она может впоследствии обойтись ему лично.       Афтепати набирало обороты, музыка гремела всё громче, а кое-кто из гостей уже изрядно растерял самоконтроль. Виски почти закончилось и Кроули расслабленно раскинулся на диване, когда в полумраке показалась приближающаяся фигура в белом пиджаке со светлыми волосами. Хастур, слегка пошатываясь, наткнулся на него взглядом и бесцеремонно опустился рядом с ним на диван. Кроули был уже достаточно пьян, чтобы не возражать.       — Не знал, что ты все еще здесь, — на грани слышимости произнес Хастур.       — Мне некуда спешить, — ответил Кроули, бегло оглядев его, — я смотрю ты провел это время с пользой, — он сделал небрежный жест на карман брюк Хастура, из которого были готовы выпасть визитки.       — А ты как думал, — Хастур заносчиво вскинул голову, перекладывая визитки в карман пиджака, — я познакомился с нужными людьми и они, между прочим, сказали, что я в деле!       — Давай, похвастайся уже. Тебе же так не терпится, — рассмеялся Кроули и закурил.       — Ой, да пошел ты, — отмахнулся Хастур и достал пачку сигарет.       Какое-то время они молчали, выпуская вверх клубы сизого дыма, пока Хастур не заметил бутылку виски на низком столике. Он неловко потянулся к ней, опираясь ладонью на колено Кроули.       — Отличный виски, — многозначительно произнес Хастур, — угощаешь?       — Без проблем, — хмыкнул Кроули, — только возьми свой стакан.       — Да, брось, — пьяно усмехнулся Хастур, наливая себе и медленно выпивая.       — Ну, ты и придурок, — тихо засмеялся Кроули и запрокинул голову, принимая еще более расслабленную позу.       Хастур опустил стакан и посмотрел на Кроули. Его взбудораженный, опьяненный взгляд завороженно скользил по стройному телу в дорогом костюме, по двум расстегнутым верхним пуговицам на тесной рубашке и открытой части размеренно поднимающейся груди. Рука Хастура все еще лежала на колене Кроули, и он медленным, уверенным движением огладил его бедро. Кроули казался равнодушным, пока губы Хастура на коснулись его шеи, оставляя на ней горячие, влажные поцелуи.       — Что ты творишь? — насмешливо прыснул Кроули, не сопротивляясь его ласкам.       — Черт возьми, ты же знаешь… — задыхаясь, прошептал Хастур, — … я готов на что угодно… — его рука почти приблизилась к паху.       — Звучит, как приглашение, — Кроули усмехнулся, ощущая легкое пьяное возбуждение.       — Так и есть, — Хастур, продолжая вылизывать его шею, провел пальцами по острому подбородку, заставляя Кроули поднять голову, — и ты сам меня на это подсадил…       — И не думал этого делать, — Кроули рассеяно покачал головой.       — Лжец, — тихо произнес Хастур, а его темный, воспаленный взгляд блуждал по лицу Кроули, — ты словно всегда знал, что так будет. Ты подтолкнул меня к этому.       — К чему? — с наигранным удивлением спросил Кроули. — К тому, что давно на одной из таких вот вечеринок просто переспал с тобой, а у тебя после этого снесло крышу.       — Ты не просто переспал со мной, — продолжал Хастур, прижимаясь теснее, — ты жестко имел меня целую ночь в номере отеля и сделал так, чтобы я всю оставшуюся жизнь мучительно хотел только тебя. Ведь только ты можешь трахнуть меня так, чтобы я смог кончить.       — Я вижу ты не раз это проверил? — Кроули иронично поднял брови.       — Проверил, — Хастур рассеянно кивнул, — и ни раз, и ни два. Я проверял постоянно, с той самой вечеринки, но все это — бесполезно. Никто, слышишь, никто не может дать мне того, что я хочу!       — Хастур, ты больной… — хмыкнув, заключил Кроули.       — Пусть так… — медленно выдохнул Хастур, — ну что тебе стоит…       Он осторожным движением провел рукой по щеке Кроули, запуская пальцы в его волосы и медленно перебирая их, умоляюще смотрел на него. Он находился слишком близко и, больше не выдерживая, коснулся его приоткрытых губ невесомым поцелуем, наполненным неожиданной нежностью в ожидании хоть какого-то проявления взаимности, но Кроули оставался неподвижен. Словно эти бережные действия Хастура, лишенные напора и привычной резкости, сбивали его с толку, но Хастур не останавливался, мягко касаясь его губ.       Музыка продолжала греметь в ушах, а алкоголь затопил помутившийся рассудок в этом жарком, приглушенном полумраке и Кроули прикрыл глаза, чувственно отвечая, словно рядом с ним находился кто-то другой. Хастур жалобно застонал, страстно углубляя поцелуй и несдержанно лаская горячий рот Кроули влажным, настойчивым языком. Их отрывистое дыхание смешалось, а воздух вокруг казался густым и тяжелым от нарастающего желания. Хастур закинул ногу на бедро Кроули, забираясь ладонью под пиджак, стягивая его с плеча и продолжая целовать с отчаянием и вожделением. Кроули запустил руку в светлые волосы, позволяя желанию растекаться по телу и сдавленно прошептал: «Ангел…»       Хастур был готов оседлать его бедра и, оставляя быстрые поцелуи на губах и шее, задыхаясь, прошептал в ответ:       — Я буду для тебя… кем угодно… кем только захочешь…       Кроули сделал судорожный вздох, внезапно отгоняя пьяное помрачение, и отвернулся. Руки Хастура все еще блуждали по его телу, а дыхание касалось его лица, но Кроули отстранился, все еще продолжая тяжело дышать. Хастур непонимающе посмотрел на него блестящим, затуманенным взглядом, а его возбужденный пах прижимался к ноге Кроули. Он попытался вновь приблизиться, но сильная рука Кроули уперлась в его грудь, легко отталкивая.       — Кроули… — тихо простонал Хастур.       — Ты же ничего не испытываешь ко мне кроме зависти, злости и похоти? — голос Кроули прозвучал на удивление трезво и устало.       — Ну что за вопрос… — Хастур болезненно нахмурился, — мы были почти…       — Ответь мне, — настойчиво произнес Кроули.       — Конечно — нет, — Хастур посмотрел ему в лицо, — только бесконечное животное удовлетворение, когда ты обладаешь мной. Ты и сам это знаешь.       Кроули хмыкнул с горькой иронией.       — А чего ты ожидал? — Хастур пожал плечами. — Мы всегда были соперниками, пытаясь выслужиться перед Вельзевул и забрать лучшие контракты. Я подставлял тебя и закладывал, чтобы поскорее спровадить в клинику. Разве для тебя это новость? Но ты… Ты поступил со мной более изощренно, когда заставил испытать то, что теперь стало моей одержимостью. И я готов признать, что в этом тебя никому не превзойти. Ты — просто потрясающая секс-машина, Кроули! И ты создан для этого! — Он посмотрел в застывшее лицо Кроули. — Разве ты слышал от кого-то из своих многочисленных любовников что-то другое? Может признание в любви?       Кроули почувствовал, как в горле застрял вязкий, горький ком и с усилием сглотнул.       — Как же вы надоели мне, похотливые, поломанные ублюдки, — отрывисто бросил он, скидывая с себя ногу Хастура и резко поднимаясь.       Кроули поправил пиджак и целенаправленно направился к выходу, покидая затянувшееся афтепати. Он вышел из отеля и попросил швейцара поймать такси, собираясь завершить этот вечер в одном из отвязных ночных клубов Шордитча. Он попросил водителя не спешить и расположился на заднем сидении, назвав адрес и безучастно глядя на ночной город. Слова Хастура все еще звучали в его голове, а полупьяное подсознание медленно подталкивало к саморазрушению. Он не заслуживал любви и давно смирился с этим, но оказалось, что где-то в глубине его души все еще была жива маленькая, глупая надежда. Она сохранилась случайно, затерялась и выжидала, чтобы теперь причинять ему невыносимую, уничтожающую боль, в который раз доказывая, что он не достоин любви. А пригоден лишь для пьянок, разврата, удовлетворения потребностей конченных, опустившихся мерзавцев, каким в конечном итоге является, и он сам.       И еще для… опыта… любопытного, интересного опыта…       Лицо Кроули болезненно дернулось при воспоминании об этом, когда такси уже затормозило перед входом в клуб. Он, расплатившись, покинул салон и, оставшись на улице, несколько минут стоял и смотрел на чернеющее небо над своей головой, после чего без тени сомнений вошел внутрь.

***

      Рождество, наступление нового года и все остальные дни для Кроули смешались в бесконечный поток ночных загулов, алкоголя, наркотиков, случайных связей и работы на пределе своих возможностей. Вельзевул едва успевала сообщать ему о новых контрактах и выбивать самые выгодные условия, пока Кроули продолжал остервенело работать и ослепительно улыбаться. Он чувствовал себя чрезвычайно энергичным и каждые съемки балансировал на грани едва сдерживаемого безумия, претворяя перед камерой все желания самых взыскательных заказчиков, а ночами забывался в скандальных закрытых клубах в объятиях тех, кто был связан суровыми обязательствами хранить молчание за большие деньги.       Дагон готовилась к ответственной съемке и настраивала объективы камер для предстоящих крупных планов, когда в ярко-освещенном павильоне появился Кроули. Нина, приветливо улыбаясь, предложила пройти в VIP-гримерную, где уже находились Лигур и Хастур для запланированной совместной съемки. Она терпеливо сверялась с описанием создаваемого образа, но Кроули не мог сидеть неподвижно даже на этапе, когда она наносила на его лицо основной тон.       — Прошу не двигайся, — снова попросила Нина.       — Я не двигаюсь, — ответил Кроули.       — Угу, особенно сейчас, когда разговариваешь со мной, — Нина усмехнулась и покачала головой.       — Ну тогда тебе остается только связать меня, — Кроули игриво вскинул брови, — знаешь какие-нибудь техники?       — Знаю, но думаю, что тебя они только раззадорят, — тихо засмеялась Нина и положила ладонь на лоб Кроули, фиксируя его голову в неподвижном положении. — Оуу, ты весь горишь, — она слегка нахмурилась, глядя на него, — кажется, у тебя температура.       — Я в порядке, — ответил Кроули, но Нина прижала пальцы к его шее.       — И твой пульс слишком учащен, — она с тревогой отложила кисти на стол.       — Да брось, я в норме, — отмахнулся Кроули, нетерпеливо качая коленом.       — Хорошо, — неохотно согласилась Нина, — но прошу, больше ни одного движения, ни одного слова. Иначе мы не уложимся по времени.       После работы визажистов и стилистов модели были окончательно готовы и вернулись в павильон. Лигур держался дружелюбно, перекинувшись с Кроули несколькими фразами о Шакс и Адаме, а Хастур предпочитал оставаться в стороне. Он старался не показывать своей уязвленности особенно перед Кроули, хотя все в агентстве уже знали, что его незапланированное приглашение на новогоднюю вечеринку GQ не принесло ему никаких столь желаемых контрактов, не смотря на его собственные усилия и протекцию Вельзевул. Хастур предсказуемо винил во всем Кроули и его чертову популярность, но, боясь насмешек, никак не демонстрировал свой негатив и поэтому старался дистанцироваться, что было еще более показательно чем, если бы он снова привычно срывался и истерил. В студии неожиданно появилась Вельзевул. Она придирчивым взглядом обвела помещение и присутствующих, занимая свое место.       В отсутствии представителей со стороны заказчика, Дагон объяснила концепцию совместной и индивидуальной съемки, приступая к работе, которая начала рассыпаться с самых первых минут. Помимо нескольких технических моментов, Дагон пришлось столкнуться с тем, что атмосфера на площадке быстро переросла в конфликт между Хастуром с его постоянными недовольствами собой и Лигуром, который устал позировать на совместных фото с ним, которые постоянно приходилось переснимать. Но апогеем всего стала то излишняя взвинченность Кроули, то его полная отстраненность и выпадение из нужного образа. Дагон объявила первый перерыв всего через полтора часа после начала работы, и сама присела на подиум в полном замешательстве. В ситуацию вмешалась Вельзевул, пытаясь своим авторитетом подхлестнуть моделей, мотивируя их к работе и повторно объясняя требование к съемке. Но Кроули, расположившись на своем месте отдыха, казалось, полностью игнорировал происходящее. Его простимулированная эйфория и настрой внезапно испарились, оставляя после себя лишь ужасающее понимание того, что он просто не способен слушать, воспринимать и выдавать хоть какие-то жалкие эмоции. Кроули чувствовал, что больше не в состоянии работать независимо от принятой дозы, на которую его организм похоже отказывался реагировать привычным образом. Перед окончанием перерыва Нина подошла к нему, чтобы поправить грим.       — Боже, ты холодный, как лед, — тихо проговорила она, едва коснувшись его лица, — что с тобой?       — Со мной все в порядке, — обессиленно вздохнул он, поднимаясь с кресла и направляясь в сторону софитов. Нина сдержалась в своем желании остановить его.       Вельзевул все еще разговаривала с Хастуром, поэтому Дагон позвала Лигура и Кроули, чтобы отснять необходимый для издания материал. Лигур в паре с Кроули излучал уверенность и позитив, и работа кое-как наладилась, пока дело не дошло до индивидуальной съемки. Дагон рассчитывала, что Кроули настроился и поймал волну, но столкнулась с тем, что он выглядел в объективе камеры потерянным и опустошенным.       — Кроули, лицо, — тщетно взывала она, — прошу, держи эмоции! Голову чуть влево! Кроули, влево и подбородок выше! Улыбнись! Нет, слишком вымученно! Стоп!       Дагон опустила камеру и растерянно смотрела на него, а в студии повисла абсолютная тишина. Кроули стоял на подиуме, отстраненно глядя в сторону, а шокированные взгляды всей команды были устремлены на него. Он нахмурился и вздохнул, жестом подзывая Дагон.       — Попроси всех убраться отсюда и пусть Нина принесет мою рубашку, — тихо произнес он.       Дагон слабо кивнула и, спустившись вниз, сдержанно обратилась к присутствующим с просьбой покинуть студию. Кроули видел, как Лигур, понимающе закивал и, не задавая никаких вопросов, первым направился к выходу. Остальные тихо перешептывались между собой, а Вельзевул раздраженно двинулась в сторону Кроули, очевидно собираясь наградить его гневной тирадой. Дагон вынужденно преградила ей путь и что-то прошептала на ухо, после чего Вельзевул отступила, забирая с собой гримеров, осветителей и оживившегося Хастура, которого сложившаяся ситуация явно заинтересовала. Когда Нина вернулась с рубашкой в руках и заперла дверь, Дагон медленно подошла к Кроули.       — Что с тобой? — с искренним участием спросила она, осторожно сжимая его похолодевшую ладонь. — Что с тобой происходит?       — Напомни для кого мы снимаемся, — вместо ответа попросил Кроули.       — Для I-D magazine, им нужно… — собралась пояснить Дагон.       — Я не смогу сделать то, что им нужно, — Кроули мрачно прервал ее, — но у меня еще осталось, что предложить взамен, — подавлено добавил он и спустился с подиума, направляясь в сторону Нины.       Кроули со всей ясностью понимал, что запланированные съемки провалены по его вине. Вельзевул в ярости, команда и Дагон — растерянны, а их совместная работа под угрозой. Но, кажется, он нашел единственно возможный в его состоянии профессиональный выход: использовать свою подлинную, пусть и болезненную, реальность как материал. И это его последний жест ответственности перед его статусом, перед агентством и в первую очередь перед Дагон.       Нина оставалась стоять около гримерного столика, с беспокойством наблюдая за происходящим, когда Кроули подошел к ней. Он молчаливо избавился от навязанного сценического образа, и Нина протянула ему черную рубашку, которую он надел, неторопливо застегивая. Затем Кроули опустился в кресло и снял очки, открывая ее взгляду свое лицо. Его глаза оставались закрыты, но Нина, кажется, поняла на какой отчаянный шаг он внезапно решился пойти. Она приблизилась, с осторожностью нанося тон на прикрытые, чуть дрожащие веки, чтобы лицо выглядело естественно и после финишной пудры, расчесала темные ресницы.       — Я не буду использовать тушь — это излишне, — тихо произнесла Нина и Кроули кивнул, поднимаясь и сжимая в руках темные очки, вновь направился на подиум, глядя себе под ноги.       Он остановился в центре, не поднимая глаз, а когда не услышал характерного щелчка камеры, произнес с горькой саморазрушительной иронией, обращаясь к Дагон:       — Ну, что же ты замерла? Давай сотворим для них сенсацию.       Дагон не отозвалась, но Кроули услышал звук ее тихих шагов. Она принесла и поставила на подиум высокий стул, предлагая ему сесть. Несколько долгих мгновений Дагон с содроганием смотрела ему в лицо, потому что таким она видела его впервые: незащищенным, изможденным, лишенным гламура и блеска. Она отчаянно старалась увидеть и понять то, каким следует представить его лицо всему миру. Дагон понимала уникальность и исключительную ценность этих редких кадров, которые просто взорвут медиасообщество в самое ближайшее время. И они ни в коем случае не должны показать ту надломленность, которую сейчас видела она. Кроули всегда был прекрасен, и он должен оставаться именно таким, несмотря ни на что. И ее главная задача облачить его искреннюю усталость и отстраненность в эстетически завершенную, узнаваемую форму его же собственного имиджа. Она не должна создать фальшь, а лишь найти художественное выражение для его правды.       Кроули слышал, как она вздохнула, перед тем как мягко прикоснуться к его лицу, поправляя волосы, слегка меняя наклон головы, смягчая линию подбородка и разглаживая ворот его рубашки. Дагон привычно отстранялась и приближалась, играя с настройками камеры и ракурсами. Она искусно придавала тонкое изящество его облику и его состоянию, пока сам Кроули оставался практически неподвижен. Дагон позвала Нину и попросила еще раз поправить тон на лице Кроули, пока за закрытой дверью слышались возмущенные голоса, но на них никто не реагировал, продолжая работать.       — Кроули, — негромко обратилась Дагон, — журнал не заказывал фото на обложку, но я уверена, что теперь они захотят его просто до истерики. Помнишь их визитную карточку — эстетику подмигивания? — Кроули кивнул. — Попробуй изобразить нечто подобное.       Кроули слегка вскинул подбородок и игриво улыбнулся. Он по-прежнему не смотрел в объектив камеры открытым взглядом, а лишь с таинственным прищуром из-под ресниц, так, что цвет его глаз было все еще невозможно угадать.       — Отлично! Это то, что нужно! Больше ничего не делай, просто замри, — Дагон без остановки снимала его, непрерывно перемещаясь, пока с неподдельным восхищением не добавила, — это прекрасно! — Она подняла на него улыбающийся взгляд, но, заметив его усталость, тихо сказала. — Спасибо! Я думаю, что на сегодня — это все.       — Это — все, — размеренно повторил Кроули, надевая темные очки и поднимаясь со стула. В дружеском, благодарном жесте он коснулся ее плеча.       Кроули подошел к двери и повернул ключ, стремительно исчезая в проеме, прежде чем Нина успела окрикнуть его. Она хотела выбежать следом, но в студию вошла все еще раздраженная Вельзевул, требовательно обращаясь к ней и Дагон за объяснениями, а вместе с ней поспешили и все остальные, наперебой задавая неуместные вопросы. Когда Нина сумела прорваться и добежать до VIP-гримерной, там уже никого не было и она лишь расстроенно вздохнула, опустив плечи.

***

      Это февральское утро началось для Мюриэль вполне привычно. Она большую половину ночи просидела за учебниками, потому что обучение медицинской специальности требовало усвоить огромный объем материала, а времени, как всегда, не хватало. И сейчас, сонно зевая, она поднималась на лифте на самый верхний этаж престижного жилого комплекса и все еще очень хотела спать, даже несмотря на двойную порцию выпитого кофе. Мюриэль осторожно открыла входную дверь и быстро набрала код сигнализации. Она старалась не шуметь, чтобы не потревожить хозяина этой шикарной квартиры раньше обычного, хотя в последнее время она замечала, что он бывает дома крайне редко.       Внутри было темно и тихо. Мюриэль сняла обувь и оставила в прихожей пальто, после чего прошла на кухню и несколько минут просто стояла, любуясь видом из панорамных окон — он по-прежнему не переставал восхищать ее. Она обратила внимание на несколько грязных кофейных чашек, пару пустых бутылок из-под алкоголя, переполненную пепельницу и темные очки на барной стойке. Кажется, что за эти несколько месяцев, Кроули вернулся к своим прежним привычкам, потому что Мюриэль больше не находила на кухне ни контейнеров из-под еды на вынос, ни коробок от пиццы, роллов или эклеров.       Правда, на полке в шкафу так и стояла банка какао и упаковка душистого чая, но того, кому это могло принадлежать, она тоже не встречала уже достаточно давно. Азирафель показался ей милым, а его приветливость и общительность располагали к себе. И хотя она так и не перестала немного смущаться в его присутствии, но его появление в этих стенах было нельзя не заметить, как и нынешнее отсутствие. Мюриэль обошла квартиру, отмечая, что дверь в спальню закрыта, что в последнее время тоже случалось крайне редко и решила, что Кроули просто еще не проснулся. Она приступила к уборке и, закончив все запланированные работы, ушла два часа спустя.       Когда же Мюриэль вернулась через пару дней, то обнаружила, что квартира словно застыла в том же состоянии, в каком она ее оставила. Каждая вещь лежала на своем месте, что было немного странно, потому что Кроули не отличался педантичностью, а если вдруг уезжал, то старался предупреждать ее о том, что уборка в этот период не потребуется. Мюриэль, внимательно осматриваясь, обошла квартиру, а ее взгляд снова натолкнулся на закрытую дверь в спальню. Она остановилась напротив и настороженно прислушалась, но внутри царила тишина. Кроули никогда не закрывал дверь в свое отсутствие, чтобы у нее была возможность разложить вещи, привезенные из химчистки, и поменять постельное белье. Мюриэль еще немного постояла под дверью, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, но вскоре отошла и в этот день ограничилась лишь легкой уборкой, в процессе которой ей показалось, что до ее слуха все же донесся едва уловимый шорох.       Перед тем как прийти в следующий раз, она написала Кроули сообщение с просьбой перенести уборку, ссылаясь на подготовку к важному зачету, но он ничего не ответил и это было не похоже на него. Обычно он всегда отвечал. Пусть что-то короткое и не всегда разборчивое, пусть с опозданием или даже посреди ночи, но на этот раз Мюриэль так и не дождалась от него ни слова. Она написала повторно, извиняясь, что вынуждена без его согласия перенести свой визит, но и это ее сообщение осталось без ответа. Мюриэль была крайне удивлена.       В тот день она, охваченная необъяснимой тревогой, поднималась на лифте и ей хотелось, как можно быстрее оказаться наверху, чтобы развеять свои сомнения и убедиться в том, что на кухне появилась хотя бы одна грязная чашка из-под кофе. Но квартира вновь встретила ее полумраком и чистотой, которая оставалась нетронутой с ее прошлого посещения. Мюриэль напряженно замерла перед дверью в спальню, которая уже больше недели оставалась закрытой. Она четко знала о правилах, которые Кроули озвучил ей в самый первый день ее работы и никогда их не нарушала, но сейчас Мюриэль ощущала сильнейшее беспокойство, которое подталкивало ее к действию. Она не боялась его гнева или увольнения, но догадываясь о его тяжелых зависимостях, боялась увидеть нечто такое, к чему оказалась совершенно не готова, несмотря на выбор своей будущей профессии.       Мюриэль чувствовала, как сердце бешено бьется где-то в горле, а руки похолодели и стали липкими, но набравшись смелости, она все же решилась и постучала. Никто не отозвался, и она постучала снова — на этот раз громче и настойчивее. Но ответом ей так и оставалась тишина. Мюриэль судорожно выдохнула, нервно прикусывая губы, и нажала на ручку, открывая дверь в спальню.