Атараксия чувств

— Господин, — он звал его неловко, но вместе с тем голос пронизывала твердость. — Пожалуйста, оставайтесь в постели. Лекарь предписал вам не подниматься до полного выздоровления. В этом случае ваша работа может подождать. — Если ты, кхе-кхе, считаешь, что празднование Камо-мацури — одного из трёх важнейших в городе празднеств — может подождать, то ты глубоко в этом заблуждаешься. — Господин легко скрыл приступ кашля за рукавом, и только вздрагивали его плечи. Состояние его и правда было не лучшим уже как несколько дней, и все это время он находился в тревоге, что ещё больше усугубляло ситуацию. Непоправимое не вернуть назад, и совершенный им в холод поступок привел к ожидаемым последствиям. Той же ночью взыграла температура, и его тело пробил озноб. Остаток он провел в мучениях от кошмаров, и на следующий день только валялся в беспамятстве, лишь изредка возвращаясь в реальность. Тело горело, не слушалось и безвольно дрожало, но даже так слуг он близко не подпускал — они и рады были держаться на расстоянии, изображая на лице неподдельное горе. — Прости… — слаб тогда был его голос, когда он возвращался из мира кошмаров, — я вновь приношу тебе неудобства. — Ваше здоровье важнее. — Сейчас Сяо повторяет тоже самое, аккуратно подавая чашку маття и наблюдая за тем, как парень неспеша делает глоток, пробуя на вкус. — С каждым разом у тебя получается всё лучше и лучше, — господин расслабленно улыбнулся и ресницами скрыл взгляд, точно страшась посмотреть в непроглядные глаза ронина: — Составишь мне компанию в следующей церемонии садо? Это закрытое мероприятие, и ежегодно его проводят потомки клана Фудзивара: семьи, включая мою, Такацукаса, Кудзе, Нидзе и Итидзе. Там только сплошные пересуды, редко проскакивают экономические вопросы и организация празднеств, еще реже можно услышать стоящую политическую речь. Семьи в это не лезят, ведь должность кампаку занята моим отцом, хотя и она на словах… Мы-то политической власти полностью лишены. — Господин, — строго окликнул его ронин, прерывая разговор, — пожалуйста, выкиньте из головы всю работу на ближайшую неделю. — Через два часа, — воспротивился господин, — мы встречаемся у главных ворот поместья. — На острый взгляд ронина парень ответил спокойной строгостью: — Это не обсуждается, подготовка к празднованию лежит на моих плечах. Другие семьи имеют свои обязанности, — ответил он на еще не заданный вопрос, — я не могу беспокоить их по столь мелочным делам. — Ваше здоровье… — Несомненно важно, но не важнее собственной работы, — сухой смешок сорвался невзначай, и он тут же отвернулся в беспокойной печали — я ведь говорил, что давно смирился со смертью. Будь добр, распорядись подготовить каго. Между ними повисло недолгое молчание, сравнимое с затишьем перед бурей, но Сяо противиться приказу не стал и тотчас удалился с поклоном. На уговоры господин не поддастся и тем более не послушает советы какого-то ронина — у него сформировавшийся взгляд на жизнь, и переубедить его задача не из легких. Скрывшись за дверью, он пронзительным и надменным взглядом одарил шепчущихся слуг, что жалостливо жались в углу, и приказным тоном распорядился от имени господина: — Подготовьте каго. Господин Коноэ соизволил нанести официальный визит. В отличие от ронина, эти услужливые маски даже не высказали и тени беспокойства за состояние господина — смирились или вздохнули с облегчением — и спокойно удалились. Лишь одна женщина соизволила повернуть голову и полоснуть по нему недовольным взглядом, в котором таилось много невысказанных слов. Оно и понятно, некоторые слуги безуспешно пытаются угодить господину, услужливо кивая головой долгие годы. Тот же только пытается избежать их взглядов и спрятаться. А он совершенно случайно стал единственным человеком — удивительно? — которому господин желает довериться. Его душа — бренный лес, в дебрях которого таятся ещё более пугающие секреты и разъедающие страдания. Оставаться посреди одиноких коридоров Сяо намерен не был, и, недолго думая, направился в свою комнату до блеска начистить катану и привести в порядок одежду. Раньше он и помыслить не мог, что однажды с тела его смоется вся грязь и облачат его новые одежды и мягкие ткани. Раньше он не гадал с отношением к себе — это был или пинок, или ругань. Издевательство и презрение — и это тоже бывало обыденностью. Преданно он ждал такого же от этого поместья, но здесь под контролем господина ни капли насилия не проявилось за истекший срок. Он держал в узде каждого и тем не менее страшился как огня, но установленные здесь правила так или иначе соблюдались. Ронин старательно натирал ново выточенную катану, рукоять которого обрамляли капли-янтари, и выделаны были нежными изумрудными камнями иероглифы, означающие преданность. Катана ценна, и воспринять её можно как великий дар со стороны господина. В болезненном бреду он даже хотел по-особенному вручить её, но ронин спешно постарался отговорить его от этой затеи. В конце концов, небрежное отношение к своему здоровью приведет к последствиям спустя года, и малейшая упущенная деталь может обернуться затяжным страданием. Он не знает всей подноготной его судьбы, не знает толком его сильные и слабые стороны, а только малую часть. Как метится из крайности в крайность его душа, как терзает глубокое одиночество и как горит слабый огонек несчастья в его сердце. Быть может, долгие годы он хотел быть услышанным кем-то по-настоящему, но почему именно на эту долю выпал он? Затемненные, точно заворошённые бурями неудач, глаза ронина отразились в блестящем лезвии катаны. Он быстро спрятал взгляд за дрогнувшими ресницами и отточенным движением спрятал лезвие в ножны. В голову неприятно залезли мысли былых дней, их «битва» в стенах Киёмидзу-дэра и эти печальные откровения. Они следовали друг за другом бесконечным потоком, точно прорвали плотину его души и воды вместе с чувствами вылились наружу. Однако как сложно понять другого человека, принять иной раз его мировоззрение, столь отличное от нашего. Как сложно до мельчайших подробностей раскрыть чужую душу, полную сожалений и сложных эмоций, намешанных кашей в водах души. А бывает даже сложно взглянуть в чьи-то глаза. Так сложно сказать приятное «спасибо» не только из-за старых обид, но и глупого стеснения. Иногда не хватает банальных сил, чтобы выдавить из себя жалкое, но душевное извинение. «Прости меня, — как отчаянно молил господин в полузабытьи, еле шевеля губами. Ему даются так легко эти извинения… но как тяжело он произносит их. — Я был так глуп… Прости меня, Сяо…» В этих словах больше не было смысла, и господин понимал, что совершенные поступки, как и стойкие чернила, не стереть на холсте жизни. Они въедливо будут терзать настоящее, бездумность же приближать к бездне несчастия. Он и так давно возвышается над пропастью, обозревая сверху вниз хладные чувства и реки слез, которые однажды лились по его щекам. Но это только однажды, и сейчас все внутри как будто застыло, покрылось корочкой прочного льда. Все больше хотелось бежать ото всех, но последняя теплота сердца возвращала его только к одному человеку. И господин вновь его звал, так отчаянно молил его имя во снах и кошмарах день за днем, цеплялся, словно за уходящую надежду. Невозможно, чтобы за столь короткий срок этот человек, что доселе являлся лишь его врагом, мог стать кем-то иным и даже — что немыслимо, — кем-то близким. По крайней мере единственным, в ком он не мог проследить презрительный взгляд в его сторону. А все, что было до этого — нелепость, глупость и абсурд, выдумка его желаний и фантазий. Но как сложно в это поверить и как тяжело принять. — Сяо… Сяо, ты меня слышишь? — Господин неловко заглядывал в затуманенные тревогой рассуждений глаза, незаметно сжимая пальцы на краях кимоно. — Мы отправляемся сейчас, нет времени витать в облаках. — С вашим здоровьем точно все будет в порядке? — прищурился ронин и сверху вниз взглянул на беглый взгляд парня. — С ним никогда не было хорошо, — чистосердечно признался тот и двусмысленно испустил смешок. — Беспокоишься? Ронин тактично промолчал, даже не стараясь уклониться от прямого вопроса. Беспокойство? Возможно, но ему сложно различить свои чувства на подобные детали — есть только честь, преданность и другие чистые характеристики человека, прописанные в Бусидо. Остальное в людях все еще сокрыто тайнами и загадками. «Фестиваль мальвы» или официально Камо-мацури — празднование, приводимое в Киото в последних числах мая. Изначально посвящен этот праздник богам, которым склонялись в поклоне после гибели урожая от урагана. На данный момент сохранилась традиция поклонения, только теперь несет она совершенно иной смысл. Главным событием фестиваля считается шествие с участием пятисот человек в костюмах предшествующей эпохе Хэйан, а украшениями служили листья мальвы — символом защиты от стихийных бедствий. — Необходимо провести подготовку Сайо, хотя время оставляет желать лучшего. В этом году молодой представительницей из императорского рода служит жрица святилищ Камигамо и Симогамо. Следует провести обряд очищения, подобрать кимоно и подготовить паланкин. И за все мероприятие ответственность лежит полностью на мне. — Господин постоянно хмурился, недовольный собственным забитым до отказа графиком, хотя это не редкость — оживает природа, появляются всякие празднества. — Летом тоже проводятся фестивали и торжества — с июня по август — и мне предстоит нанести визиты в некоторые храмы. — Подскажите, — уважительным тоном обратился к нему ронин, на людях преданно следуя за каго, в котором в беспокойстве восседал господин, — если представить такую ситуацию, в которой вы окажетесь прикованы к кровати, будете ли вы так рьяно рваться исполнять обязанности? — Давай не будем об этом, — моментально отрезал парень и выпрямил спину, немигающим взглядом взирая на одну точку. — Сейчас не лучшее время для этого. — Как скажете. — Ронин положил руку на грудь и в покорном ожидании склонил голову. На людях эта пара совершенно по иному ведет себя, чем в стенах поместья. И подобно всем людям проявляет осторожность в выражениях и мыслях. Общество многое не приемлет — отличность от стабильности, выходящее за рамки созданной «нормальности» поведение. И даже иной раз цвет волос в обществе, что под копирку распространились по островам, презирается и шепотами обсуждается за спиной. Не имей господин Коноэ статус кугэ, наверное, с девства бы жизнь его была пронизана едкими словечками. Вероятно, подобна даже жизни его, скитающегося ронина? В стране восходящего солнца блуждает поговорка, что человек имеет три лица: первое — мы показываем всему миру; второе — родным и близким; третье — самим себе. И три совершенно различны, удивительно не похожи друг на друга. Иной раз царит в душе беспорядок от сменяющихся масок — Сяо помнил господина как образ, сложившийся в его голове по слухам и собственным виденьям прошлого. Он предполагал, что это настоящее лицо, а не какая-то фальшивая маска. Но почему-то жизнь всегда преподносит нечто непредсказуемое — люди умеют ошибаться, покрываться предрассудками, точно грязью мирской, а потом ожидать от человека подобного навязанного поведения. Почему человек не может являться собой? И сейчас господин надевает маску невозмутимого спокойствия, благочестия и благородия. Он может улыбаться, но будет ли улыбка подобно его привычной — когда она бывает покрыта печалью, сомнениями или мелочной заботой? Или будет застывшей, холодной, как и его осанка аристократа? — В последнее время ты витаешь в облаках. — негромко кашлянув, обратился у нему господин. — Будь внимательнее. Всё это и есть маска. Пропитанная предрассудками людей и их желаниями. От одной только мысли становилось противно и дурно, но парень привык жить с подобными лицами, которые он облачает на публике. Сяо же остается верен собственному спокойствию, которое недавно, к удивлению, переросло в тревожное волнение. Тогда, в холодный весенний ливень и непроглядную ночь… — Будь так добр, — спокойно окликнул его господин, на что ронин услужливо открыл дверцу каго. Они остановились возле храма Симогамо, ворота которого были отворены для всех желающих помолиться богам. Это был небольшой комплекс, вход которого громоздко смотрелся по сравнению с сокрытыми листвой переходами и коридорами. И где-то в сенях деревьев покоился небольшой храм с темной скатной крышей и белыми стенами. Подобно солнцу из-под завесы тумана, что лучами рассеяно освещает утренние земли, спустился и парень, поддерживая сложенные в рукавах руки перед собой. — Принцесса Кёко на месте? — поинтересовался господин у встречающих его с низким поклоном мико, которые ожидающе посматривали на него. — Вы торопите события, господин Коноэ, — ещё до невинности девичий голос послышался из-за спины, и парень резко обернулся, выдавив кривую приветливую улыбку. — Ах, принцесса Ёдзуко, какими судьбами вы здесь? — он медленно склонился под озорной взгляд разбалованной принцессы и отступил на шаг, когда она своевольно приблизилась вплотную к нему. — Вы всё еще не рассмотрели мое предложение о браке между нашими семьями? — Принцесса Ёдзуко, это своеволие с вашей стороны, — уклонился он от ответа, — бесспорно, моя бабушка служила фрейлиной и была женой прошлого императора, матерью вашего брата и моего отца, который занимает должность кампаку при нынешнем правителе — его кровном брате. Императорская семья тесно переплетена с историей семьи Коноэ, но это не повод рассуждать о подобном. Тем более, — холодно заметил он, — девушка не может первой предлагать брак. — Вас всё еще слишком заботит общество, поэтому вы нерешительный и несвободный, господин Коноэ, — философски изрекла она и легко рассмеялась, с каждым мгновением становясь все ближе и ближе. — А еще такой боязливый… — Простите моё своеволие, госпожа Ёдзуко, — черство выдавил ронин и немедленно рукой пересек её желание прильнуть к парню. — Но не думаю, что господин Коноэ одобряет подобное поведение с вашей стороны. Будьте так добры сохранять дистанцию. — А, господин Коноэ, — мгновенно переключилась она на кажущегося отстранённым ронина, — это ваш новый самурай? А что случилось с Хигуре-саном? — Дорогая Ёдзуко, позволь уточнить, почему тебя волнует проблемы чужой семьи? — навстречу им неспешным шагом направлялась утонченная особа, девушка лет двадцати с шелковыми, перевязанными лентой волосами и багряном кимоно. — Господин Коноэ… и… — Мори Сяо, — уважительно склонился ронин, — простите за своеволие. — Ничего страшного, господин Мори. Вы вступились за своего господина, я ни в коем случае не перезрею вас за этот поступок, — она благородно склонилась в приветственном поклоне. — Что касается тебя, Ёдзуко, почему ты всё ещё находишься здесь? Разве я не наказала тебе не вмешиваться в работу мико? Мне следует наказать тебя? — она сосредоточенно полоснула по ней воспитательным взглядом и та капризно хмыкнула, удалившись восвояси. — Простите её, господин Коноэ. Я недостаточно обучила её полагающим манерам. Но и вы её поймите, в ней как-никак течёт кровь вашей семьи, поэтому она, скорее всего, тяготеет по вам. И даже во мне есть малость вашей частички. — Надеюсь, Коноэ Сакико стала хорошей матерью, — любезно выдавил он улыбку. — Бесспорно, она была любима собственными детьми, — искренне впала в мечтательные воспоминания молодая принцесса. — Давайте вместе помолимся за её благополучие в монашестве. Ваша бабушка уже немолода, ей приходится тяжело. Все люди этого возраста нуждаются в особом уходе и поддержке. — Принцесса Кёко, вы как обычно мудры и приятны в общении, — поддержал её доводы господин и чинно прошествовал за ней на главную площадь храма. Ронин статно последовал за ними, не забывая озираться и обозревать сверху на склонившихся мико. У него к ним была особая неприязнь, граничащая с презрением. Он ещё помнил эти окропленные кровью белоснежные одежды, которые окружали его подобно непроходимому лесу. Эти тоненькие женские запястья, которые умело держали раскаленное железо. Ещё эти направленные на него осуждающие взгляды, когда публично ему наносили на руку клеймо преступника. Он прятал его всю сознательную жизнь, боялся хоть как-то вспоминать тот горечью пропитавшийся момент его жизни, но раз за разом возвращался к нему снова и снова. От того прошлого не сбежать, и каждый день он мог обозревать это выжженное клеймо, которое в первые дни приносило невыносимую боль. Он не мог тогда брать еду, и, оставшийся без крова в неродном Киото, он чуть ли не ползал по земле в надежде найти хоть крошку. Тогда он не задумывался, по какой причине жизнь обошлась с ним так несправедливо, просто хотел выжить и спастись. Потом же жизнь менялась, как и становилось свободным от всяких мысленных преград мировоззрение. Тогда он думал, что причиной всех его страданий был убийца его прошлого. И это было совершенно нормально – желать отплатить ему смертью, так гласил кодекс чести. Но теперь… что-то переменилось в его сознании. Рука не поднималась обагрить кровью землю, чтобы мощные корни впитали в себя эти кошмары. Сейчас он мог лишь покорно следовать, сам до конца не понимая причины таких странных побуждений. Но он всегда действовал согласно им — куда тянет ветер, туда следует и он. — Жизнь — действительно непростая, но дарована она богами, значит только им известно, почему каждый человек в этом крохотном мирке страдает. Вы ведь, господин Коноэ, задавались этим вопросом? — она признательно посмотрела в его сторону, — Что нас ждет за пределами судьбы? — Вы читаете меня подобно открытой книге, — легко усмехнулся тот, когда они присели за низенький столик и принцесса распорядилась заварить чай. — Я настолько прост? — Извольте, каждый человек — удивительная книга с неповторимым сюжетом, познать который до конца мы так и не сможем. Я не вы, и вы не я, но при этом мы можем с вами найти язык взаимодействия. Это прекрасная способность нашего организма, через которую мы можем свободно выражать мысли собеседнику. — Тогда позвольте же за чаем объяснить мне ход ваших мыслей, принцесса, — Итэр кивком поблагодарил подошедшую мико, которая в безмолвии тут же удалилась. — И пожалуйста, перестаньте тянуть время — так или иначе подготовку я завершу. — Прозорливы как никогда. Но даже так вам, простому смертному не постичь мудрости бытия. Вам интересно, что скрывается за пологом судьбы? — она сменила тон на более мягкий и загадочный, — что ж, совершенно ничего. Абсолютная пустота. Даже если люди сбиваются с пути — значит так было предначертано свыше. Любой ваш поступок, любое действо и даже чувства подвластны судьбе. Люди глупы и предсказуемы. — Вы противоречите сами себе — люди уникальны и вместе с тем глупы, принцесса? — Скорее просто вы не осведомлены о людской натуре, — лукаво склонила голову она и посмотрела куда-то в сторону, — вы редко наносите свой визит без повода. Погруженные в среду вашей стабильности и комфорта, вы не выходите за ее пределы. Откровенно говоря, я удивлена, что некто новый почтил вас своим визитом, в придачу оставшись в вашем поместье. Его порог переступит только если сам император, но это скорее вымысел, нежели правда. В связи с последней конфронтацией между императором и сёгуном брат не в состоянии покинуть двор. Ваш отец сейчас не менее сыт по горло делами, вы уж простите их. — Право, все ваши семейные ветви настолько путаны, — господин мягко облокотился лбом на ладонь и неслышно выдохнул, — нет больше времени тянуть, принцесса Кёко. Распорядитесь привести сюда всех мико. — Среди них есть те, кто ответственны за это мероприятие, не нужно отвлекать всех моих подопечных от их работы. Будь любезна, позови Миёдзу и Суимэ, — обратилась она к стоящей тенью мико. — Паланкин мне представит императорский двор, пройти церемонию очищения я успею в течение двух дней не более. Беспокоиться вам не о чем. — Обучение? — Вы запамятовали, — сладким голосом потянула она, — в прошлом году вы спрашивали тоже самое. Господин Коноэ… не стройте из себя взрослого, между нами разница буквально четыре года. И не секрет, что мужчины взрослеют позже, относительно, мы с вами ровесники. — Госпожа Кёко, — разговор в унисон прервали две подошедшие в тишине мико. — Суимэ заканчивается с подбором кимоно, — высказалась одна из близняшек. — Миёдзу подбирает украшения и вносит коррективы в ваш образ, — дополнила вторая и медленно поклонилась господину Коноэ. — Вам не о чем беспокоиться. — Мы вас обескуражили, молодой господин Коноэ? — с лукавостью произнесла она, — вы не находитесь со словами. — Прошу прощения, — неловко кашлянул парень, — это и правда приятная неожиданность для меня. Я размышлял довольное долгое время, что вся ответственность ляжет на мои плечи, но поспешил с выводами. Он постарался медленно подняться из-за стола, но даже так состояние дало о себе знать незамедлительно. Приступы болезни еще иногда неприятно напоминали о себе вновь и больше всего, кроме приступов кашля, головокружение, доходящее до обмороков. Загруженный делами по дороге к храму он забылся, и теперь сдерживаемые слабости сквозь пелену его организма вырвались наружу. Сухой кашель сковал горло и он тяжело облокотился на стол, ладонью прикрывая рот. На неожиданный порыв мико помочь он лишь огородился от них рукой, и те не решались ступить и шаг навстречу ему. Всё сильнее и сильнее сковывало болью горло, и все это больше это напоминало раздирание до привкуса крови на языке. — Господин, — взволнованно шагнул к нему ронин, что до этого сторожем возвышался позади него. Не было у того больше сил и желания или нечто иное заставило его воздержаться от того, чтобы отогнать от себя Сяо, но парень позволил приблизиться. — Я предупреждал вас, что вам лучше позаботиться о своем здоровье. — Господину Коноэ нездоровиться? — полюбопытствовала принцесса, — вы и правда глупы, раз решили явиться в таком состоянии. Ваш самурай прав, для вас главное — забота о самом себе… — резко она вспомнила нечто неприятное и с жалостью воззрилась на парня, что сквозь пелену боли взирал то на ронина, то на девушку. — Вы должны беречь себя, пожалуйста… — с тяжестью на сердце выдавила она. В конце концов с благодарностью к ней обратился ронин, отвечая за господина. Это было лишь неброское и вежливое «спасибо», не стоявшее внимания аристократов, что слышат это ежечасно. Но девушка только благодарственно улыбнулась в ответ и кивнула, помогая господину и собственному племяннику. Семейные узы непрочны и ветвисты — быть может, это была лишь дежурность, может, нечто более глубокое крылось в тех словах. Принцесса провела их до порога и с медленным поклоном отпустила восвояси, на прощанье высказав несколько фраз ронину: — Вы ведь волнуетесь за него, господин Мори? — она аккуратно положила руку на грудь, — позаботьтесь о нем как следует… С детства он был болезненным и слабым, но старался никогда не опускать руки и ответственно подходить ко всему. Он не меняется никак, только его защита становится все крепче и шипы окружающего мира всё ядовитее для него. Я рада, что хоть немного, но он подпустил вас к себе. Пусть господин Коноэ не проявляет это в словах, но я замечала это в его поведении. Он часто поглядывал на вас, точно беспокоился. Такой ещё ребенок… Поэтому будьте добры позаботиться о нем…