Атараксия чувств

И снегом вновь запорошена фантазия его, что путает и разрушает грани реальности и выдумки, обличая его страхи во снах и иллюзиях. И стоит он перед облицованным белым кирпичом величественным замком, гербом которого украшены даже придворные фонтаны. Каждый из знати в этом дворе больше не принадлежал семье, сколько отдал жизнь императорскому величию. Украшение двора, как называли семьи кугэ, сновали из стороны в сторону мимо него, точно проносились вихрем, хотя шаг их был размерен и неспешен. И совсем не замечали это худое тело, укрытое падающим снегом. Хотя и он, и снег — редкость большая, странно, что взгляды игнорировали его существование. Стало совсем неуютно. Он медленно прошел по расчищенным каменным тропинкам во внутренний двор, сквозь толпу ряженных кугэ, некоторые были ему знакомы лишь внешне. Хотя блестящей памятью похвастать господин не мог, но чувства внутри ему подсказывали, что лица эти раньше были им увидены. Как необычно складываются пазлы этой необоснованной реальности. Остановился он прямо перед широкими ступенями, которые вели в главный проход между внутренними помещениями всей территории. Потянуло резко зимним холодом, и одетый в легкие одежды господин озябше потер плечи, пытаясь согреться теплом собственного тела. Но мороз постепенно нарастал, и не оставалось выбора, кроме как пойти на ступени и подняться в императорский дворец. Шаг за шагом в груди усиливалось тревожное чувство, и господин попытался отступить назад, но спиной он уткнулся в чью-то грудь и резко отшатнулся. — Император? — с удивлением произнёс служащий и низко поклонился, — вам нездоровится? Почему вы бродите здесь в столь легких одеждах? — Кто вы? — перепуганно отозвался господин, — и почему император? — Вам следует пойти в ваши покои, пока вы не простудились. У вас уже помутненность сознания, — со вздохом высказался кугэ и подтолкнул его ко входу довольно-таки грубо, что господин чуть не свалился со скользких ступеней. Ноги стали ватными и неподвластными движениям, и он покорно проследовал по коридорам за равнодушным кугэ, который привел прямо к небольшой комнате. Внутри царила пустота, разве что одна кровать и низенький столик с пачками бумаги, и некий удушающий запах сгнившей древесины, который забивал легкие. Господин поморщился и оглянулся на спокойно возвышающегося кугэ, который, закатив глаза, накинул на его плечи полушубок и покорно собирался удалиться. — Постойте, господин… — он неловко замялся, вспоминая фамилию этого благородно высокомерного человека. — Господин Токудайджи, — по слогам выдавил молодой человек, — грех императору не помнить фамилии знатного рода Фудзивара. — Простите, — старательно выдавил потерянный господин, — окажите одну милость. Ответьте, где мой самурай? — Он не стал звать его по имени, остерегаясь ненужных шепотов среди семей. — Кто? — выразил удивленные статный парень, — император, придите в себя, в эти владения вы приезжали совершенно одни. — Между ними повисла недолгая пауза. — Совсем запамятовал, вас хотел видеть господин Хисацугу. — Кто…? — пугливо потянул господин, стараясь очнуться от постигшего его кошмара. — Ваш младший брат, Коноэ Хисацугу. Нет, разве может быть подобное даже в грёзах? Он уверовал с детства в образ преданного отца, хотя иной раз излишне твердого характера, который до конца оставался преданным покойной матери. И теперь все это точно перечеркивается одним лишь кошмаром? Господин беспокойно вздрогнул от неокрепшего оклика, и резко повернул голову в ту сторону, откуда слышался этот незнакомый голос. В отличие от снующих потоком кугэ, внешне в которых он ещё мог кое-как да разглядеть, лицо подбежавшего мальчика было похоже на размытую кляксу, зачеркнутую штрихами кисти. Разодетый в бархат и окутанный шерстью белого песца, привезенного из-за границы, он представлял из себя юного императора. — Братец Итэр, — звал он так невинно, но от голоса этого кружилась голова, — господин Токудайджи сказал, что тебе нездоровится. Это так? Я случайно подслушал ваш разговор, — он хихикнул приторно по-детски, — не вини меня. — Кто ты? — строго выдавил господин, чувствуя, как расходится по телу противная дрожь, — что тебе от меня надо? — Папа хотел представить тебя новой матери. Со дня приезда ты так ни разу не захотел на нее взглянуть, — обиженно и капризно изрек он и неловко шаркнул ножкой, — это дама южных кровей, кажется, родом из города близ княжества Тёфу? — Княжество Тёфу? — господин почувствовал, как от произнесенных слов сковало горло, и он болезненно зажмурился. — Ты идешь? Идешь? — приставал мальчишка и тянул его за рукав, — пошли! Братец! — Нет! — твердо выдавил господин криком, что не только мальчишка отшатнулся в испуге, но и неуютно почувствовал себя стоящий в отдалении кугэ. — Княжество Тёфу, Тёфу… — он произносил это вновь и вновь, казалось потеряв какую-то составляющую или пазл. — Сяо… Мне нужно к нему! — К кому? — господин всем телом почувствовал на теле презрительный взгляд смазанного лица, — братец, ты бредишь. В этих землях, ограниченных забором, не существует людей с подобным поганым именем. — Замолчи! — прикрикнул на него господин и быстро зашагал по коридору, минуя роскошные и мрачные галереи и крытые решетками окна. Это было похоже на тюрьму кошмаров, лабиринт его страхов, которые повязали его к этой злосчастной земле, испытывая на прочность. И он пытался не оборачиваться на топот тысячи ног позади, на крики будто умерших, которые завывали так протяжно, пытаясь его задержать подольше в этом бреду. — Не уходи, братец! — тихий взвизг был последним человеческим голосом, который растворился во мраке сновидения. Не оборачиваясь, он бежал вперед по бесконечным коридорам, сквозь пелену усталости взирая на решетчатые окна и заделанные досками выходы. За закрытыми дверьми продолжал сыпаться крупинками снег, такими легкими и невесомыми, точно пушинки. Грудь вздымается от нагрузок, которым нет начала и конца, и непривычный к подобным условиям и тем более погоняемый страхом, он из последних сил продолжает смотреть вдаль и шептать его имя: — Сяо… — поначалу слишком тихо, чтобы небеса услышали его, потом все громче и громче: — Сяо! Сяо! — Сяо! — С тяжелым дыханием он подскочил с мягкого футона и медленно осмотрелся, так яростно сжимая ткани на груди. Только спустя мгновенье заметил ронина возле себя, его обеспокоенный взгляд так скользил по согнутому телу, что было точно сцеплено оковами. — Господин, — он говорил это с долей заботы в голосе, старательно тая взгляд под ресницами, — вы звали меня во сне. Спросонья парень еще не понимал всей картины, но видел его бегающий взгляд, который метался вниз и вновь возвращался к лицу. Господин вопросительно склонил голову на бок и взглянул вниз, где ладонь ронина накрывала его ладонь, как-то даже неловко и по-детски. Прозрение отразилось на его лице лишь на секунду, и в тот же момент он смущенно отвернулся, предпочитая сглотнуть комом застрявшие слова. Особенно, забыть бессвязные кошмары и любовные истории, которые преследуют его во снах. И хотя сердце от подобного не раз трепетало, но лучше было, если бы он вернулся к прежнему течению, когда привычный штиль сопровождал их. Но будущее столь неподвластно, как запутанный клубок: его нити сплетаются и расплетаются, как проходят мимолетом встречи с людьми, что отыгрывают роль в большом сюжете. Как непредсказуемы бывают дни, и каждый день столь не похож на предыдущий. — Господин, вам приглашение. Пробуждение его было поздним вечером, поэтому дела он с трудом мог осилить только после полуночи. Когда весь дом погрузился в сон, господин сновал из стороны в сторону по комнате, раздумывая над утверждением нового проекта. Погрузившись в собственные мысли, он не заметил вошедшего ронина, который, несмотря на время, все еще держался ровно, пусть и выглядел немного устало. — Господин, — он окликнул его вновь, уже более громко. — Вам приглашение. — Приглашение? — встрепенулся он и разгладил растрепанную челку. — От кого? — От вашего бывшего самурая на празднование Торо Нагаси, который будет проходить в Осаке. В своем письме он утверждает, что прекрасно осведомлен в ваших мечтаниях посетить другие города, поэтому пока есть возможность дописать срочные дела, лучше это и сделать. — А когда празднование? — поинтересовался господин. — В последний день Обона. Люди будут провожать умерших поминальными фонариками, и Хигуре-сан предлагает вам посетить это мероприятие, — отчитался ронин и глазами впился в строчки. — Вы согласитесь? — Я… — приглушенно начал господин в сомнениях, — еще никогда не покидал пределы города. Лишь немного терзает страх. — Будьте спокойны, — мягко начал Сяо и медленно подошел к нему с низким поклоном, — на этот раз я буду рядом с вами. Господин неловко улыбнулся и отвернулся, потуплено взирая на сложенные боязно руки и сжатые пальцы. Тревожно он хмурился и мыслями терзал себя, пытаясь ухватить единственную, что, подобно комете, сгорит без остатка в глубинах сознания. И все-таки он сделал неуклюжий шаг в сторону шкафа и выудил оттуда тонкую книжку, закладка которой отделяла друг от друга две карты. Там была изображена вся земля в своей красе, собственноручно подписаны все равнины и горные участки, и главное — отмечены города. Осака пусть и близлежащий пункт, но все же расстояние до нее немалое — путь пролегал около рек Ёдо и Його, и из-за обильных дождей сейчас его и вовсе размыло. Господин медленно помотал головой, ведь дата их отправления лишь в августе, значит до того времени климат не должен сыграть злую шутку. И не только климат — его самочувствие, что подобно цунами нарастает с каждым днем, и неизвестно, когда сердце его пропустит последний удар. От волнения тяжелее стало дышать, и он попытался успокоиться и сконцентрироваться на одной проблеме, но все, что выходило — лишь беспорядочные мысли. И даже всплыли недавние кошмары, что прожигали дыру на сердце сумбурными сюжетами. — А ты бы… — негромко начал господин, — хотел бы посетить со мной Торо Нагаси? — Я пойду за вами следом, и не играет роли куда, главное — как заблагорассудит ваше сердце, — участливо прояснил Сяо и присел рядом с ним, медленно выхватывая из рук книгу, страницы которой оказались нервно зажаты по краям. — Право, не стоит беспокоиться. Вы тем более будете терзаться сомнениями, если сейчас будете торопиться и заглядывать в будущее. — Все это слишком давит… — откровенно признался господин и устало склонил голову, — все эти навалившиеся разом нерешенные вопросы. Я более и более теряюсь в симптомах болезни, которые проявляются неподвластным потоком. В любой день я даже не смогу узнать собственное отражение в водной глади. А иной раз… — Вы просто боитесь прилюдно разрушить свой образ, — он подвел итог. — Я боюсь навредить другим! — он бессильно опустил руки на стол, — хотя твои предположения верны как никогда. — он улыбнулся с долей печали, хотя было в этой улыбке что-то неподвластно добродушное, — ты научился сочувствовать и понимать. — Наши отношения, правда, не слишком тесны. Хигуре-сан тоже был близок к вам и знал как о ваших слабостях, так и сильных сторонах. Мог без слов понять самочувствие, я лишь делаю выводы со сказанных вами ранее слов. Разве то может считаться пониманием? — Ты разве не припоминаешь нынешнего себя? Прости за неласковые слова, — он потянул с некой сиплостью в голосе, — но ты был довольно черствый, нелюдимый и чрезмерно тактичный. Хотя все же окружение влияет на людей… — он зевнул как-то сладко, хотя с пробуждения его прошло лишь несколько часов — четыре или пять — не сосчитать точно. Он сонно пробормотал что-то еще и прикрыл глаза, головой ложась на стол. — Прости меня, Сяо, я вновь безответственен к работе. — Вы просто не в состоянии… — медленно потянул он и прислушался. Спустя несколько минут послышалось тихое сопение, и тревожная дрема вновь окутала его. Предел его сил в эти нелегкие времена был ограничен строгими рамками, поэтому ни одно дело не могло быть доведено до конца. Ронин медленно стянул с плеч хаори и заботливо накинул его сверху на господина, все же тревожась собственных мыслей. Ведь прошлый его внезапный сон застал его на энгаве прямо возле комнаты, но теперь впереди ждал их длинный и ветвистый коридор, преодолеть который тем же способом было бы весьма нескромно. Сяо коротко вздохнул и окинул взглядом спящего парня, что хмурился и неслышно шевелил губами, пальцами сминая его накинутые одежды, точно цепляясь. Наблюдать за этим, как и за пламенем звезд, можно бесконечно долго, но все же сон поздней ночью подступает незаметно. Ронин сдержанно зевнул и в последний раз задержал взгляд на чудесном солнце, что во сне своем потеряло блеск. — Спокойной ночи, — выдавил он с трудом сквозь напряженное горло, и сочувственно воззрился на его встревоженное выражение, добавляя: — Итэр.

***

Только в зной он смог оклематься после долгого и мучительного кошмара, с трудом разлепляя веки, встать с твердого стола, который надавил так, что ломило тело. Затекли после неподвижного состояния конечности, и болью отдавали мышцы, когда он попытался подняться. Поблизости стояла внушительная тишина, что даже слышно было его тяжелое дыхание. Оставшиеся документы все еще кипой возвышались на краю, однако спросонья господин мало на что мог решиться. Состояние его вновь граничит с дремой, но сегодня и правда стоило бы закончить хотя бы одно неразрешенное дело. Это было «обращение», которое могли позволить себе низшие сословия, дабы хоть как-то улучшить свое положение. В этот раз ситуация с неподеленными наделами после установления сёгуната, который большую часть земель отдал под ханы. Оставшиеся же земли, что исчислялись сбором менее одного коку, отдал под свободное пользование. Однако установить четкие границы так никто и не смог на бумаге, затем и существовали «обращения». Рассмотренные дела отправлялись в Государственный совет, и тот уже выносил решение — дело долгое и затратное, но некоторые до сих пор решались на это. По крайней мере всяко лучше, чем ждать у ворот императорского дворца с просьбой о приеме. Холодная вода смыла мучительную бледность с его лица и несильно освежила после утомительного кошмара. Теперь он хоть как-то ощущал связь с реальностью, смотря на расплывчатое отражение в зеркале — взгляд никак не хотел фокусироваться. Он глубоко вздохнул и заплел волосы в косу, чтобы не мешались в жару, приоделся, как подобает знати, и нырнул в прохладный коридор. Ни одного из слуг видно не было, видимо, прохлаждались где-то в сени деревьев или в прохладной беседке во дворе. Заглянул в комнату Сяо — в ответ тишина, только пение птиц слышно было сквозь плотно задвинутые сёдзи. Господин невольно задержался здесь подольше и вышел в сад, выискивая взглядом хоть кого-то, кому можно дать поручение подготовить коней. Точнее одного. Бесспорно, пойти самому можно и даже, скорее, нужно, но ватные ноги попросту не слушались. Он, дожидаясь, скромно присел на одной из скамеек средь душистых гортензий и низко склонил голову, разглядывая собственные руки и сплетенные пальцы. Отец раньше всегда твердил ему о правильной женитьбе, желательно меж кланами Фудзивара, чтобы укрепить устоявшиеся традиции, но шли года, а его положение все же оставалось таким шатким и жалким. Один, без опоры и родственников, он управляется со всеми делами собственноручно, а это труд непосильный для его состояния. И все же жена… Рядом с девушкой он себя не представлял, уж если говорить откровенно, да и бедное создание, что прелестно как лотос, посвящать в собственные проблемы не хотелось. Лишние мороки женщинам не к лицу, им бы жить в удовольствие, без каких-либо ограничений и законов. Весь этот устоявшийся патриархат только портит их индивидуальную несравненность. И все же жена… — Господин, о чем вы призадумались? — бесшумно легла на него тень, и перед ним возвысился ронин, держа в руках с корнем вырванный цветок. — Все слуги сейчас занимаются садом, — пояснил он, замявшись, — простите, что не был с вами. — Всё хорошо, — неловко отмахнулся господин и привстал, правда, долго простоять не успел, и закружившаяся голова слегка пошатнула его равновесие. Подхватить его успел Сяо, позволяя слегка облокотиться на него. — С вами точно всё в порядке или очередная фальшь? — последнюю часть предложения он закончил строго, сильнее сжимая его за локоть. — Мне нужно закончить сегодня одно разбирательство, все же это неотложно, — он решил не акцентировать внимание на заданном вопросе, слегка наклоняясь к цветку. — Восхитительный аромат. Ронин ничего не произнес и лишь покорно склонился с цветком, который бутонами ласково коснулся подбородка на легкий смешок господина: — Отдай это слугам, они разберутся без меня и тебя. — Вы снова решили устроить путешествие? — поинтересовался Сяо и опустил цветок, замявшись ненадолго. Отношения, казалось, за минувший промежуток времени незаметно изменились, или ронин кое-что все же утаивал. — Неотлагательное дело, — пояснил вновь парень и медленно прошествовал к конюшне — сил пусть и немного, но ему нужно сохранить все последние, чтобы выслушать все обвинения и перипетии граждан, которые смыслят разве что в количестве собранного коку, нежели экономике. Ронин покорно проследовал за ним, оставив бедный цветок на земле дожидаться собственного триумфа средь остальных собратьев.

***

Теперь более близко и крепко он держался за него, на лошади преодолевая немалые расстояния до нужной деревушки в пределах западного Киото. Люди там и правда просты и беспечны: занимались собственными хлопотами и заботами, с удивлением глядя на проскакивающих мимо путников. Здесь редки гости, особенно в таких изысканных одеждах, отличающихся от их поношенных лохмотьев. И даже белогривый конь уподоблялся господину, чинно следовал за ним, покуда его не пристроили в тени раскидистого дерева. Парень медленно проследовал до нужного довольно ветхого жилища и скромно постучал в дверь. — Вы господин Коноэ? — Коренастый мужчина позади него, невысокого роста, но приятной внешности, подошел поближе, рассматривая причуды дорогой одежды. — В этих краях встретить такую отменную ткань можно разве что во снах. — Давайте, пожалуйста, не об этом, — неловко отмахнулся тот. Дела были и правда неотлагательны, и завершить их нужно было до тех пор, пока хватало сил. — Вы господин А., верно? — Все так, — податливо кивнул мужчина и медленно отворил калитку домишки, пропуская их внутрь и вводя в курс дела. — Мой сосед, господин Х., бóльшую часть надела, переданного моей семье, отнял еще при разделе земель на ханы, продемонстрировав мне какой-то фальшивый документ, подписанный кем-то из киотских надсмотрщиков. Я долгие годы писал «обращение» к другим влиятельным кланам, но они даже не удостаивались чести взглянуть на каракули низших сословий, хотя на обычных земледельцах, вы знаете, держится экономика страны. На мои угрозы, что я обращусь, он лишь смеялся, что до подобных нам, высшим органам дела нет. Как видите, упорство дало плоды. — Вы же прекрасно понимаете, что повлиять на ситуацию, кроме как отправить рассмотренную ситуацию в Государственный совет — именно он выносит вердикт, — я не в состоянии, — со вздохом успокоил его пыл господин и присел за шаткий столик, доставая бумагу и ожидая кисть и чернила. — Ваш сосед Х. знает, что эта земля принадлежит вам не с простых слов? Есть ли какой-то документ или что-то в этом роде? — Да, конечно, — заторопился господин А. и моментально вынул из небольшого ящика чуть смятый с углов лист, заверенный Государственным советом с площадью надела и посчитанным количеством доходов в коку. При установлении сёгуната таких документов приходило тысячи, и бедные люди наверняка день и ночь не выходили из этого помещения. — Если здесь есть печать, значит беспокоиться вам нечего, самое сложное позади. Позвольте только осмотреть вашу территорию. — Господин быстро начеркал что-то на листе и вновь взглянул на документ: год заверения — его рождение, вот так совпадение. Хотя не сенсация, чтобы предавать этому большое значение. Он сложил вещи обратно и устало проследовал за господином А., который вел беседы о нелегкой жизни низших сословий или без умолку болтал об урожае, ни разу не заикнувшись о отсутствовавшей семье — это было гораздо необычнее, ведь простой люд только и делает, что стремиться обзавестись детишками и хозяйством. Уж таков менталитет, да и о чем им больше желать? Господин медленно окинул взглядом широкие поля, полностью поросшие тонкой стебельчатой зеленью. Еще не созревшие колосья гнулись в такт восточному пассату, и блики солнца отражались в водяной поверхности. Обычно люди собирают рис в высоких резиновых сапогах, потому что влажная земля после спущенной воды легко пачкает одежды и обувь. Сейчас покоящиеся в зное воздуха и солнечного света залитые луга не совсем приветливо встречали путников своим безмолвием. Время близилось к закату, но духота все еще томила, и господин то и дело вдыхал полной грудью разгоряченный воздух. — Все хорошо? — тактично поинтересовался ронин, — вы выглядите весьма утомлено. Но господин лишь беззвучно отмахнулся, стараясь сохранить достойный вид перед этим сельским мужичком, который без умолку продолжал твердить о чем-то своем. И время будто тянулось бесконечно долго, пока они дошли до обширной части, огороженной лишь натянутыми лоскутами ткани, такими тонкими, точно вовсе нитями. Господин задумчиво осмотрел территорию и попросил провести его вдоль, по особым тропинкам, которые оставляли для удобства. — Конечно-конечно, — заверил их мужчина и повел средь зеленых стеблей, пока господин примерно рассчитывал длину своего шага и количества их в периметре. Все-таки приблизительно необходимо было сравнить их со сказанными ранее словами. По истечении всего довольно-таки утомительного процесса, господин внес некоторые коррективы в написанный ранее документ и распрощался с господином А. низким поклоном, вежливо пытаясь уточнить, что все данные передаст Государственному совету. Сумерки уже вовсю властвовали на небе, даря некоторый покой и привнося лепту спокойствия во встревоженную последними событиями душу парня. Он с пытливым взором вглядывался в закатные полосы, начертанные на небе взъерошенной кистью Аматэрасу, любовался теплым градиентом цветов, в тишине наслаждаясь выполненным делом. Одним больше, одним меньше — такое простое, но требующее столько времени и сил. Ронин тоже не высказывал каких-то эмоций, просто всматривался вдаль, на редкие и прозрачные розоватые облака, думая о чем-то своем. Довольно умиротворённо и вольно, и хочется сейчас сползти с коня в дикое поле риса и что ввалиться в кучу мокрой грязи, запачкать белоснежные одеяния журавля и все ради невиданной свободы. Хотя устроить это вполне можно, его совесть только не позволит сделать такой необоснованный положением шаг. — Ваша жизнь состоит из подобных скучных визитов? — неожиданно потянул с задумчивостью ронин. — Более-менее, на самом деле многие случаи требуют личного присутствия одной из знатных семей, даже на тех же праздниках. Но больше бумажной волокиты… — Это был тяжелый вздох, который он выдавил из себя, опустив взгляд на поводья. — Я подобен этой запряженной лошади — просто выполняю нужную работу, когда того потребует жизнь. В свободное время мы же — украшение; писатели и творцы, художники и искатели музы. В этом есть своя прелесть. — Однако, господин, видеть однообразные пейзажи порой наскучивает, поэтому необходимо все же вам подыскивать вдохновение и в ранее невиданных местах. — Просто признай, что тебе понравилось предложение Хигуре-сана посетить праздник в Осаке, — простодушно рассмеялся господин и пустил лошадь чуть быстрее, пока вовсе не стемнело. Иначе фонари не осветят их путь в кромешной тьме, и пробираться придется наугад. — Пускай я видел городов больше, чем вы, причем не в самых лучших обстоятельствах… Но, пожалуй, соглашусь, — уклончиво начал он и сильнее сжал руки на талии господина, ощущая тепло его тела так близко. И запах, какой-то особенный и дурманящий, который не замечал ранее. — Только на этот раз я не подвергну вас опасности. — Обещаешь? — с искренней улыбкой усмехнулся господин и протянул ему ладонь в каком-то неведомом требовании. — Обещаю. — Он неловко накрыл накрыл ее, точно и правда скрепляя их слова неведомой и до боли смешной, ребячливой силой.

***

Кровавого цвета письмо, аккуратно скрепленное печатью, пылилось, заброшенное в дальний ящик. В нем таилось особое памятное очарование и притяжение, и пахло соответствующе — дешевыми, но слащавыми ароматами цветочного парфюма. Мелкими и изящными казались иероглифы, куда следовало явиться адресату: «Симабара»