Атараксия чувств

Время трехдневного празднования Обона подступило незаметно, и на подходе к храмам все дороги были забиты прихожанами, отбоя от которых не было в течение всего дня — они стремились занять место среди полчищ таких же желающих проводить в последний путь пришедшие души. И так год за годом тянется эта традиция, из семьи в семью кочует горящий бумажный фонарь, который служит проводником для мертвенного призрака. Итэр обязательствами не пренебрегал, однако отказался от настоятельного прошения побыть на церемонии, и вместо суматохи праздничных улиц уединился в собственном поместье. Время текло подобно текучей реке, и с фонарем в руках он по ночи подходил к безмолвному древу сливы, склоняя голову в прощении перед ветвистыми его плетениями, шумной листвой и даже выцарапанными надписями. Он верил, там где оставлен след её — там и покоится душа; даже если тело схоронено где-то в далеких землях храма. Все его поклонения незамеченными не остались, и самурай покорно наблюдал издалека, любуясь сумеречным мерцанием и переливом звезд. Праздник этот посвящён также одноименному звездопаду, достигающему апогея в эти даты, так что увидеть незабвенные красоты можно даже невооружённым глазом. Он высматривает тщательно, как пролегает хвост мимолетной кометы и как скрывается она за кронами деревьев, что в дуновении переливаются шуршанием. Зажжённый огонь в фонаре также трепещет, и танцующие тени выведенных иероглифов размыто отпечатываются в золотистых глазах. Парень медленно поставил его возле мощного ствола и с поклоном простился вновь — поминовение пусть и не выглядело масштабным празднеством, но дарило свои уютные эмоции прощания. Быть может, это было также связано с предстоящей поездкой, которая до сладостного воодушевления дразнила Итэра, но он выжидал терпеливо. И только в желании скоротать время садился за приевшуюся каллиграфию или живопись, выводя на перегородках изображения взмывающих в небо фонарей. — Каждая из картин должна нести свой помысел, — мирно произносил он, когда на коленях восседал возле фусума, мазками намечая границы лотосового пруда, в котором распускались розоватые бутоны. — Здесь тоже спрятана память о минувшем, и я бы очень хотел сохранить ее. — То место важно для тебя? — Сяо присматривается к утонченным движениям кисти и наблюдает, как из мельчайших деталей образуется целостный фон. — Да, — мягко кивает он и умиротворённо улыбается, — можно сказать, что драгоценно. Однако я знаю, мне следует больше уделять внимание реальным людям, а не жить прошлыми переживаниями, не ставит точку жизни на памятных местах, — он цепляется за одобряющий взгляд Сяо и улыбается, — но ты видишь сам, избавиться от старых привычек не так уж просто. — Я понимаю, для этого необходима выдержка и время. Все образуется своим чередом, — пообещал самурай и присел возле него, забирая из рук кисть. — Я тоже хочу привнести вклад в твою жизнь, знаешь, как нарисовать что-то свое в холсте художника, позволишь? — Если ты уже взял кисть… — он внимательно наблюдал на старательными попытками самурая нарисовать сероватого угуйсу с желтым брюшком, скрытого кроной ветвистой сакуры, однако данность от природы ему была чужда, а в руках с младых лет он умел держать только меч. Тихий смешок раздался рядом, и, повторяя изгибы его напряженной руки, поверх легла ладонь Итэра, точно направляя его неуклюжие движения в правильном ритме. — Для начала расслабься, — посоветовал он и самурай покорно внял его ласковому тону, — сначала следует определиться с пропорциями, представить в голове объемы и сравнить с реальными — все строится на опыте и насмотренности, конечно, и долгой практике, но в данном случае остановимся на первых двух составляющих. Ты должен прочувствовать каждый штрих кисти и вывести плавно и нежно, точно творение твое наделено жизнью, — он мягко повел его рукой и вывел грудку пестрой угуйсу, — потом формируешь полностью контур, дорисовываешь мельчайшие детали — здесь не нужно спешить, важно наслаждаться процессом: мазок за мазком наблюдать, как приобретает краски творение. Вместе они выводили целостную картину прекрасной пташки, что готова была сорваться с холста перегородки и взмыть в стенах поместья, вырваться на свободу сквозь приоткрытые седзи и скрыться средь небес. Постепенно точечными мазками проявились и цветки розоватой сакуры, тонкие лепестки которой отличались крохотным угловатым вырезом. На взгляд — правдоподобно, и в сознании картина точно оживала, слышалось отдалено даже трель угуйсу. — Ты молодец, — парень медленно отнял руку и привстал с колен, удовлетворённо взирая на проделанную работу. — Таланты в тебе скрыты, главное только развить их в правильном направлении. — Это все благодаря твоей помощи, — Сяо неотрывно наблюдал за застывшими мазками кисти и степенно водил по ним пальцем, — я никогда не держал в руках кисть, — откровенно начал он и в попытке спрятать взгляд скрывал его за ресницами, — с детства я взращивал в себе лишь навыки фехтовании, а прочие занятие не касались сферы моей деятельности — сейчас я могу об этом только пожалеть, некоторые иероглифы кажутся мне совершенно незнакомыми, — со вздохом он сжал руки на коленях и понурился, — пожалуйста, не кори меня за незнание и необразованность, возможно, в этом плане я правда уступаю предыдущему самураю, но ведь… — Просто обращайся ко мне, — Итэр осторожно положил ладонь на его макушку, стараясь утихомирить его мимолетные порывы эмоций. — И знай, я ведь буду рядом, я смогу разъяснить все то, что кажется для тебя в этом мире непонятным. Кое-где мои скучные знания все же пригодятся… — В знаниях ты кажешься недосягаемым идеалом, — откровенно сознался самурай и стыдливо прикрыл глаза — вечер действовал особым образом, скрашивая все недомолвки и раскрывая таящие сущности печали. — Идеала достичь невозможно, мы все просто люди. — Мягкая улыбка отпечаталась на его лице и он медленным шагом побрел в сторону открытого сада, откуда доносилась приятная прохлада ночи. — Мы можем лишь стремиться к совершенству и пытаться достать его как звезду с неба, но что выйдет из этого? — Парень заложил руки в рукава и поднял взгляд на раскинувшейся небесный свод. — В мире все подвержено удаче и рождению, подобным мне ещё несказанно повезло купаться в роскоши с самого детства, но у всех есть свои проблемы, не так ли? И даже если кажется, что мы всего лишь наслаждаемся жизнью, внутри нас разъедают сомнения и терзают демоны. Взять тех же дворцовых кугэ — все-таки почему они балуются алкоголем вместо порядочных церемоний — а зачем им вспоминать свое положение и оскорбления об их неумелости, легче все это скрыть от собственного сердца в безрассудке алкоголя. Он толкает их к неминуемой гибели сознания, и что в конце концов останется от целостности? Лишь пустая оболочка и звание. Безответственные люди, подобно им, недолго держатся у власти, всегда находится достойная замена, сколько бы родители не грели место. Бесспорно, лишь частично я завидую их положению, но лучше ведь гораздо, когда ты хоть немного ведаешь собственной жизнью и держишь эту драгоценность в руках. — Ты ведь… начал её ценить? — мимолетно надежда загорелась в глазах самурая, и он подошел из-за его спины, всматриваясь в утонченные и мягкие черты лица. — Ты раньше твердил, что все предначертано судьбой, что жизнь твоя изначально отдана на её растерзание и не представляет особой ценности… А теперь? — Люди медленно меняются… — он произнес это томным голосом и в тишине ночи улыбнулся, — благодаря обстоятельствам или… другим хорошим людям. Оба прекрасно понимали, о ком идет речь в этом коротком отрывке разговора, но никто из них не смел произнести и слова в ответ, точно все они с прохладным дуновением исчезли и испарились. Некие смутные сомнения и сожаления посетили остудившуюся после пламенных желаний минувших дней голову самурая, и он с тяжелыми думами опустился на колени перед Итэром. — Что ты делаешь? — взволнованно поинтересовался парень и потянулся к нему, но самурай лишь покорно преклонил голову к земле, не смея поднять взгляд на него. — Не надо, Сяо… Поднимись. — Прости, в этот раз позволь мне ослушаться. — Твердый голос его на миг пропустил сиплый тон, и напряженные лопатки заметно дернулись. — Позволь загладить вину за все содеянное… — Ты не виноват… — Итэр присел рядом с ним на колени и аккуратно дотронулся кончиками пальцев до его щеки, проводя до подбородка и медленно приподнимая. — Посмотри на меня, Сяо… Благодаря тебе я продолжаю жить… Благодаря тебе сейчас беззаботно взираю в будущее… Страхи, безусловно, тревожат меня поныне, но я хочу жить той жизнью, о которой не буду более сожалеть. Ты привнес в мою судьбу свои детали, как в нарисованную картину; ты оставил в ней след и продолжаешь поныне… Здесь нет твоей вины… — Итэр… нет, господин, я сожалею… — туманный взгляд его озабоченно скользнул по ласковой улыбке, — и прощу вашего прощения за то, что пытался навредить вам, противился своим обязанностям и нарушал установленные предписания… За то… что в конце концов пытался лишить вас жизни… Итэр медленно отнял ладонь от его лица и напряженно смял пальцы точно в попытке сломать их лишь бы подавить внутренние терзания, а потом тихо выдавил: — Скажи, ты пришел в поместье только движимый этой целью…? — Прости меня… — самурай вновь припал лбом к земле. — Теперь по-настоящему прости… — Нет, все хорошо, — сдавленно выдавил Итэр и с глухим выдохом опустил взгляд, — я ни в коем случае не корю тебя за это, ведь прошлое должно остаться глубоко в недрах земли, мы должны похоронить его и найти баланс в настоящем времени. Поэтому все хорошо, Сяо… Спасибо, что сам рассказал мне это… — Ты правда, — с сожалением выдавил самурай, сглатывая застоявшийся в горел ком прошлого, — безнадёжен… — Возможно, — хлипкая усмешка сорвалась с его губ и он приложил руку к груди, ощущая трепет сердцебиения, что глухо отдавал ударами по груди. Лишь немного болезненно, и скорее нужно было успокоить взыгравшие потаенными желаниями эмоции, пока совсем ему не стало плохо. Необходимо было отвлечься сторонней мыслью или затмить ее гораздо значимым воспоминанием. — Не пойдешь вместе со мной в одно место? — Конечно, — покорно Сяо поднялся с колен и, внимая каждому взволнованному телодвижению Итэра, последовал за ним с немым сожалением. Ночь приносит неподвластные осмысления, переплетает и развеивает в миг сомнения, привносит новые смуты, что поселяются на сердце безмолвными вопросами. Они пожирают изнутри не одно бессонное утро, в конце концов находя достойное объяснение средь тысячи бесконечных ответов. Спустя дни, недели и даже месяцы — в какой-то миг это может превратиться в поиск бесконечно меняющегося ответа и побег от сути самого вопроса. Осознание может прийти с опозданием, когда заря уже покроет небесный свод золотистой россыпью блеска, или не прийти вовсе, покоясь в бесконечном мраке ночи. А может и вовсе проясниться подобно мерцанию звезд — мимолетной мыслью, белоснежной кляксой отражаясь на переплетении мыслей. Слово «хороший» до сих пор вертелось на кончике языка невнятным и не распробованным привкусом — разве кто-то считал его подобным человеком? Даже имя нарекает его «грязью», не удостоенной счастья и благополучия в этом широком мире пристрастий. Человеческое общество с ранних лет отвергает его существование, но почему же в его глазах он порождение чего-то знаменательного и обязательно прекрасного? — Ты о чем-то призадумался, — заметил Итэр и поравнялся с ним шагом, бережно подхватывая его ладонь и переплетая в замок пальцы, в смущении все же отводя взгляд. — Дальше дорога малость опасна, не отставай… Он ласково тянул его за собой по тонкому мосту, покоящемуся над незыблемым спокойствием реки с погруженными в нее лотосами, пока отражение их мерно скользило по зеркальным водам в такт медленным шагам. Тянуло отовсюду приятным цветочным ароматом, еще немного и кисловатым, но это выделялись лишь виноградные лозы, оплетённые вокруг неприметной лавчонки, поросшей понизу травой. Белоснежные стены храма они миновали давно, и теперь в беззвучии одиночества остались вдвоем. — Это ведь… местность с картины? — поинтересовался самурай и беспокойно заглянул в отражение вод, где покоилось его бледное лицо подобно страшному кошмару. — Местность, где остались мои сокровенные воспоминания, — спокойно рассудил Итэр и жестом пригласил присесть рядом на тесанной лавочке, мягкой улыбкой даря какую-то мирную атмосферу. — Я хочу поделиться ими с тобой, Сяо. — Ты правда настолько мне доверяешь? — Он осторожно присел рядом с ним, стараясь как можно меньше касаться взглядом мягких черт, которые притягивали его взор, пушистых ресниц, которые упокоевали золото глаз. — То, что пережил человек, считается самым сокровенным его воспоминанием… — Я давно на это решился, разве ты не замечал? — Итэр нежно накрыл его ладонь и бережно положил голову на плечо самурая. — Ты не против такого положения? — Всё, что пожелаешь… — сипло выдавил Сяо, неловко отводя взгляд от их сплетенных рук, однако не сбежать ему было от теплоты его тела, что согревало томящуюся уже долгие годы от одиночества душу. — А что бы ответил Сяо, а не самурай? — парень лукаво усмехнулся и легонько выдавил, чтобы скрасить неловкость вечера: — Твои желания могут противоречить диктованным правилам… Чего желаешь ты, Сяо? — Мне, правда… приятно твое внимание и ты, поэтому, оставайся, пожалуйста… — Взгляд Итэра смягчился и он расслабленно вздохнул под мерное трепетание сердца, скрупулёзно потягивая каждое слово: — Моя жизнь — череда бесконечных сожалений: о собственном бессилии, одиночестве, жалости или слабости. Все, что осталось в моей памяти — только горе и утрата, и мало средь них моментов, где я искренне поддавался счастью. Помню только плетённые с матерью венки, ночные побеги от тесненных стен поместья и по мелочи её заботу — а она чувствовалась в каждом ее действии и слове, в каждом мимолетном взгляде или подаренной улыбке. И объятия ее были нежными и настоящими, материнскими, со всей способной любовью она прижимала меня к груди, я помню… — Внимая сказанным словам, Итэр прижал руку к сердцу, неясно сжимая до складок ткань. — Только все хорошее в моей жизни обрывалось как тонкая нить — те моменты, радостные и яркие, на них вмиг выплеснулась смоль краски. Я еще помню то слабое тело матери, что пыталась подозвать меня к себе и последним невесомым касанием поддержать, даже когда в бессилии она прикрывала глаза и слабо дышала. Это была мучительная смерть на износ, и сейчас я понимаю, насколько тяжело ей было выдавливать сквозь боль улыбку, постоянно отдавая мне всю себя. В конце концов в один из дней она больше не открыла глаза даже на слабый зов моего голоса, на прикосновение она не реагировала тоже. Я был маленьким, чтобы осознать всю ситуацию, только чувство пустоты терзало меня внутри и понимание того, что я лишился чего-то значимого. Она правда была для меня единственным миром, где я мог зарыться в уютные объятия и получить желанную ласку; миром, где я мог оградиться от несовершенной агрессии и несправедливости этого мира… И в один ненастный миг этого мира просто не стало, ты можешь себе представить? — Его рука незаметно напряглась и мелко задрожала, но самурай моментально сцепил их пальцы в немой поддержке. — Всю ночь… я просидел над мертвенно-бледным телом, которое больше не могло ответить мне, я беспрестанно плакал и умолял её вернуться, но что смыслил я в той смерти? Что мог сделать, чтобы вернуть её назад, кроме жалкой мольбы? Я задыхался от нехватки воздуха, и пока мое тело постепенно немело от бессилия, высыхали и слезы — я не заметил, как меня сморила усталость и как я погряз в собственных кошмарах, но на утро то место пустовало: исчезли ещё вещи и любое воспоминание о ней, словно все это было лишь мимолетным воспоминанием, точно вовсе не существовало её. Позже её похоронили на моих глазах, и сколько бы я не противился её смерти и не отвергал её, мне пришлось смириться с тем, что больше никогда я не увижу её. Это невыносимо тяжело принять, правда, поэтому я продолжал цепляться за образ умершей матери и в конце концов прочно укоренил её в сознании — это отравляет изнутри, но это глупая ошибка детства, нежели сознательно обдуманное решение. Далее все тянулось бесконечным своим чередом, и жизнь с этой памятью не казалась поначалу мне отвратной, сам факт моего существование был моим ядом. Для меня и правда она оставалась самой жизнью, и скорее это обусловлено нехваткой внимания, и постепенно подобные осознания посадили во мне глубокое семя раздора с самим собой... Чтобы подобные мысли не продолжали настигать меня, я с головой уходил в литературу или искусство, правда, большую часть времени, конечно, я уделял единственному наследию, что осталось от матери — всякого рода экономические книги, которые больше повествовали о строе европейской системы, и наша в корне отличалась — мы, будучи оторванными от мира, можем вести торговлю посредством судов и не более, в отличие от коллективного общества Европы, сотрудничающего между собой. Впрочем, побег мой удавался, правда, за собой это принесло тяжелую ношу других последствий… Побег от реальности — вещь заядлая, кажется, будто комфортная, но на деле лишь губительна… И все больше я зарывался под свитками обязанностей, которые тяжестью ложились на плечи ребенка. Не подумай, что я занимался всем этим с её смерти, я далеко не такой способный — все это, начиная с мелких бытовых разрешений, нагружалось на меня лет с двенадцати. И так, бесконечно длинная жизнь в четырех стенах, торжества и прочие обязанности… — Намеренно он умолчал о болезненной теме обоих, их первой не самой лицеприятной встрече, вот только самурай прекрасно знал, тот что-то скрывает. Только копать дальше не стал. — Ты скучаешь по минувшим временам? — короткий вопрос вновь оживил Итэра, который с головой зарылся в собственные мысли. — Лишь мимолетно, но это не мешает мне привыкать к настоящему течению времени, — с долей заботы он свободной рукой потянулся к самураю и слабо коснулся его макушки. — И все же, Сяо, ты должен принять мою благодарность несмотря ни на что… Тот продолжал остро взирать на небосвод, усеянный вкраплениями белоснежных сапфиров, которые навевали неясные слезы разлуки и злости, ещё терзания и сомнения, но все это казалось незнакомым или посеянным сомнениями и слухами. — И все же, Итэр, — эти бесконечные вопросы пусть и были похоронены им глубоко в сознании, но каждый раз всплывали на поверхность, как только было потревожено незыблемое спокойствие глади. — Ты… — Я знаю, что последует за этим, — мягко перебил он его, — я знаю, что продолжает терзать тебя по сей день, но время ещё не пришло для этого, Сяо… Еще слишком рано… — Но как может быть рано для того, что свершилось столько лет назад? Что стало истиной даже на бумаге! — твердо выдавил он и косо озарился на бесстрастный взгляд парня, что спокойно продолжал погружаться в пучину собственных противоречивых мыслей. — Подтверди, что это произошло на самом деле… — Чтобы наконец действия твои и страдания приобрели смысл? — все еще сдержанно рассуждал он, лишь холодный пот выступал на спине и проступала бледность, скрытая созерцанием пологого месяца. — Ты ведь не любишь бессмысленность, правда? Для каждого действия должна быть причина и, собственному тому, следствие. Причина есть, не хватает только какой-то детали? Завершенности до целостного видения, спрятанного только в твоей голове. — Он медленно ткнул его в лоб и вырвался из оков вопрошающего взгляда. — Я не хочу сейчас разжигать между нами конфликт из-за недомолвок, и понимаю, насколько тревожит тебя эта тема, но, Сяо, пойми, здесь вовсе нет моего влияния. Если я скажу иначе, поверишь ли ты? Если я откровенно признаюсь, что не держал в руках катаны? Что я вовсе не убивал твоих родителей, и твой приход сюда лишь бессмысленная погоня, насколько ты доверишься мне? Только ты сам должен понять, где правда, где ложь. Я могу только предоставить для этого все необходимые условия… — Прости, — виновато самурай опустил голову, и скрепил руки в крепкий замок, упираясь в них лбом. — Я слишком давил на тебя… — Нет, все хорошо. — Избитая фраза, повторяемая раз за разом, и как же сильно она вжилась в его лексикон. — Просто давай насладимся завтрашней прогулкой так, точно не существует былых обид и препирательств. Точно это будет единственный день нашей жизни. Потому что дни неповторимы, и как орнамент, вышитый рукой мастерицы, который всегда будет иметь свои отличительные особенности. Так давай же напишем этот день руками так, чтобы потом проделанной работой можно было любоваться долгие годы.