Атараксия чувств

Ранним утром, как только птицы упокоено запели в саду на ветвях плетеной ивы, и солнце проглянуло сквозь полосу горизонта, вдвоем они покинули стены поместья. Заспанные слуги даже не успели разглядеть вдалеке неяркое пятно тел, которое расплывалось в туманном мареве, впрочем, они тут же отправлялись обратно, потревоженные легким топотом. Исчез из стойла и белогривый конь, но кто в такую рань разглядит утрату — на нем они в молчании наслаждались попутным ветром и просыпающейся природой, которая оживала с медленным течением времени. Оно текло подобно водам степной реки под небольшим местом, который на скорости они миновали. Путь до Осаки занимал в повозке около девяти часов, и невыгодно было тратить столько времени, да и незачем — Хигуре-сан, пусть не тот возраст, но все ещё умело руководил лошадью. Да и добраться таким способом можно за пару-тройку часов быстрой рысью, чтобы была возможность прогуляться по районам, посетить достопримечательности и отведать еду в приморских лавчонках. Проблема все ещё крылась в детях, однако и она была разрешима поэтому по достижении ворот его скромного дома, сонная девочка уже взбиралась на лошадь. Неумело и по-детски, и смотреть на это было забавно, на что девочка постоянно дулась, пока крепкие руки не усадили её верхом — отец заботливо потрепал её по щеке и медленно подошел к Итэру: — Господин Коноэ, — с уважительным поклоном обратился он к нему. — Я же просил больше не называть меня так, вы не на службе в поместье, — он неловко замахал руками и смиренно уставился на белогривого коня, на котором восседал боязливо самурай. В какой-то степени к подобным скачкам он привык, только теперь вцеплялся в талию парня со всей силы, осторожно взирая под ноги. — Приевшаяся привычка, — они неловко обменивались любезностями: — Как ваше состояние? — Всё хорошо, — бессознательная улыбка дежурно отразилась на его лице, но он быстро отдернул себя от подобной мысли и только покачал головой, — времена меняются, вместе с ними и я. Для меня это прекрасный знак, что я, не страшась, покидаю эти земли пускай и в небольших пределах. — Жизнь невообразимо непредсказуема, и следующий вас шаг никогда не будет предрешен, — настоятельно заметил мужчина и медленно проследовал к скакуну, забираясь сверху и прижимая к груди непоседливую Мицуё. — Следуйте за мной. Всё дальше отдалялись они от одиноких поселений и все глубже средь гор пролегала их дорога, оборудованная разве что протоптанными дорогами и слабым веревочным ограждением на опасных склонах. Вершины скалились на небеса, и поднявшееся солнце здесь не проникало в упокоенные равнины средь холмов, поэтому здесь ветер зябко пробирал по коже. Согревали только объятия и тепло его тела, когда от прохладного ветра он прижимался ближе, когда от быстроты галопа на равнинных участках кружилась его голова. Итэр сосредоточенно смотрел вдаль или взглядом выслеживал путника, возле которого безмолвно восседала малышка, казалось, перепуганная всем эти путешествием, но в то же время на личике ее проскакивал неподдельный интерес. Но все это проскальзывало стремительно, и поднятая пыль в нередких случаях затмевала обзор и неприятным осадком попадалась на кончик языка. Итэр недовольно щурился от песочных насыпей или с особой осторожностью высматривал очередной овраг, ведь осечка стоила жизни обоих. — И не было совершенно другого пути? — Торговля налаживается только с помощью речного транспорта, господин. — Движение их вновь перешло на медленную рысь, и наравне они плелись до ближайшего водопоя. Половина пути их была пройдена, и оставалась лишь малая предгорная часть, и после первого поселения их должны встретить на пороге к большому городу. Они приближались к узкому руслу реки, где могли остановить лошадей и передохнуть, и вскоре копыта скакунов остановились возле размытых берегов. Итэр медленно соскочил с лошади, подавая руку Сяо, и осторожно ступил на зыбучие поросли, отходя на безопасное расстояние, пока Хигуре-сан повел лошадей за узды к воде. Повисло между ними неловкое молчание, и каждый погрузился в собственные раздумья, прерываемое разве что тихим ржанием. Все еще томительно было начинать разговор, и даже стеснительная малышка, что любознательно озиралась по сторонам, притихла, послушно усевшись на ближайшее сваленное дерево. И далее вновь дороги закружили перед ними: бесконечные поросли, путавшиеся под ногами, песчаные насыпи или каменные преграды. Они следовали по этому пути до тех пор, пока на склонах не начали проглядывать первые крыши одиноких домов, пока не полысели лесистые склоны и не покрылись каменными насыпями дороги. Впереди уже зрела щебенистая мостовая и далее расцветал со всеми прикрасами город — разукрашенные фонарями улицы и трепетавшие на ветру минималистичные коинобори с золотистыми и синими узорами, которые увидеть можно лишь в весеннее время. Здесь они вроде были пристанищем злых духов, тянущихся с бризом на город. А воздух в отличие от запыленных дорог Киото был прохладным и таким вольным, что Итэр ненароком погрузился в раздумья — а не сон ли это все? Впрочем, сомнения развеялись, как только они ступили на каменные тропы города и впервые погрязли в столь неугомонном потоке города, где круглогодично осуществлялась морская торговля и процветала культурная жизнь. Встречали их высокие плетеные деревянные конструкции домов и широкие улочки, украшенные яркими вывесками и полотняными занавесами с иероглифами. Частично здесь отличался и диалект, так что некоторые слова незнакомо да проскакивали в речи посторонних. Впрочем, диковинкой здесь казался и Итэр, который подобно заморскому продукту был на виду у многих торговцев. Они шествовали по одной из ответвлений главной улицы до небольшой рёкан, которая обязалась предоставлять путникам все комфортабельные условия для жизни; здесь же можно было оставить коней. Это был трехэтажный дом с изогнутой крышей, на которой звоном переливались фурин с привешенными к ним тандзаку; это был раскинувшийся через русло реки сад с плакучими ивами, на котором устроились гнезда с певучими птицами. Убранство в привычном традиционном стиле, нетронутое руками заморских торговцев, немного успокоило переживания Итэра, и быстро расплатившись с рёкан они условились встретиться здесь завтрашним утром, разойдясь каждый в свою сторону. Короткие и условные разговоры, и почему-то от этого становилось только более неловко, и Итэр все старался сгладить возникшее напряжение, но только чувствовал большие угрызения. — Итэр, — тихо позвал его самурай, как только скрылись за поворотом деревянных построек двое путников. — Что такое? — спокойно отозвался тот, однако не последовало за этим никакого комментария, и только Сяо склонился в немом поклоне. — Ты снова за своё? — Он мягко коснулся его плеча и прошелся кончиком пальца по шее и остановился на макушке. — Сяо… — Мне почему-то хочется молчать, точно проглочены все слова после вчерашнего… почему-то, но мне так сложно распознать почему… — голос его дрогнул и он виновато опустил взгляд на подол исчерченного плетениями одеяния. — Всё хорошо, главное, что это ты смог рассказать сейчас, — Итэр в благодушном спокойствии склонил голову и скрыл потупленный взор за ресницами. — Если нет желания, давай просто насладимся этим днем в безмолвии. С бережной осторожностью он подхватил его за руку и переплел пальцы ладони, утягивая его через тонкую мостовую по каменным тропам. — Но, господин, — невольно сорвалось с языка и Итэр безмятежно расплылся в улыбке. — Правила приличия? — свободная усмешка сорвалась с его губ и он потянул его вглубь торговых кварталов, — зачем здесь они нужны? В этом месте, где ты безызвестная личность, зачем на примерять личину каких-либо отношений? Почему бы не довериться вольному ветру, что поведет нас по дороге перипетий? Катана? — он прошелся гладко по изощренным ножнам. — Забудь о прилепленной роли самурая, ты просто человек, Сяо, ты дорогой мне человек. — Это звучало подобно откровению, но Итэр лишь скрыл смущение за пологом ресниц и мгновенно добавил: — Немного ближе, чем простой друг. — Это звучит слишком… — Он не нашелся со словами и только неустанно следовал за ним, постоянно высматривая в пестрой толпе нечто непонятное. — Открыто? — улыбнулся он и беспокойно остановился возле лавчонки с глиняными изделиями. — Сегодня я могу позволить себе это, и ты будь более расслабленным… В этом городе о нас не знает никто… — Но ты выделяешься свей неординарной красотой, — заметил самурай и со вздохом извинился, — прости, я прислушаюсь к твои советам. — Вот так, молодец, — игривость его настроения прослеживалась в мельчайших деталях: как он цеплялся за рукав подобно капризному ребенку в надежде увидеть у себя в руках глиняную певчую птичку и как в благодарность ластился к нему. Все это списывается моментально на прилив эмоций, подаренных чужими краями и новыми впечатлениями, что вбивают в грудь чистый морской воздух. Они медленно шествовали по чистым плетениям улиц, увенчанным балконами домов, откуда выглядывали заспанные после торжественных ночей люди. Они терли глаза в надежде прогнать сон, но только с порывом морского воздуха развевались дрожащие флаги, закреплённые на шестах, или улетали закрепленные на нитях одежды. Какая-то умиротворенность прослеживалась в этом тихом жилом квартале, здесь и люди — простые городские. Проход до набережной занимал долгие часы, но они не торопились насладиться всеми красотами за раз, точно последним глотком перед смертью. Вдвоем они шествовали по переулкам и разглядывали точно нарисованные картины: вроде город как город, с обычными квадратами крыш и фонарными креплениями, но что-то в нем было привлекательное. Высились вдалеке зеленоватые крыши великолепного замка Осака-дзё, построенном каких-то тридцать лет назад по подобию замка Адзути. Сейчас он играет особую роль, но для них, путников и гостей, это лишь украшение достопримечательного города и новая возможность разглядеть культуру с другой — неведанной — стороны. Итэр слабо тянет его к вязи мостовых через широкую реку, воды которой бурлят и разбиваются о камни, уносясь далеко вперед, где, скорее всего, лазурью отдает синева волн. Подвернулся удачно день, и пронизанные солнечными лучами воды хранили в себе золотистые отблески света, переливчато плескаясь, точно ребята в вольном луге. А таких они видели, мягко следуя сквозь засеянное колосьями поле через одиноко стоящие деревушки. И здесь разнообразием жинь не кишела, и все подобно Киото: молодое поколение трудилось в поле, а старики продолжали обеспечивать семью всеми силами, часто помогая и физическим трудом. А дальше вновь последовали невысокие домишки, которые скрылись за небольшой лесистостью: они приближались к парку и достоянию города — пятиэтажному Осака-дзё, который стоял на возвышенности из насыпи кирпичей, окруженный раскопанным от валунов рвом, в котором спокойно высилась вода. Несколько лет назад во время стыковки двух важных лиц, одним из которых был сёгун, он был засыпан камнями в отместку, но сразу по истечении лет шести вновь отстроен. В общем, печальная история у этих стен, однако тоже незабываемая, и Итэр продолжает всматриваться в высокие белоснежные стены замка. — Интересно, жить в такой роскоши — воля ли это или всё же неволя? — он произнес это с тяжелым вздохом и медленно покачал головой. — Смотря какова ценность владельца… — самурая доподлинно не интересовали все перипетии жизни этого замка или его хозяина, однако рассудить о чем-то с парнем он всегда был готов. — Если он желает защититься от посторонних и внешних угроз, он будет чувствовать себя в этих мощных стенах… вольно, исключая, конечно, давление опасности извне… Так или иначе, здесь слишком много места, чтобы закрываться в несвободе. — Ты определяешь по размеру или состоянию самого владельца? — тихо выдавил Итэр и прикрыл глаза в трепещущем волнении, — иногда даже самые великолепные размеры будут настоящей тюрьмой… — Поэтому я никогда не нуждался в замках. — Невольно тема зацепила болезненную мысль прошлого, и самурай слегка поморщился. — Больше времени я проводил в близлежащем саду в попытках отточить собственные навыки владения мечом. Меня никто никогда не учил, и я мог только подсматривать за ежедневными тренировками самураев в специально оборудованном месте. Я… стремился быть похожими на них, сколько помню себя… Повторял в одиночестве эти удары и стойки раз за разом, пока не понимал, что применяю их в совершенстве на практике. Замок томил меня, собственно, как и стены княжества, поэтому данный мне род Мори лишь набор иероглифов… — Не стоит отрекаться от него, однако, даже если это просто род, перед тобой как-никак благоговеют, — он вышел вперед, слегка отдаляясь от него, и мягко взором одарил вполоборота, — пусть зависть их проходит мимо тебя… продолжай смотреть только на меня, хорошо? Мое маленькое эгоистичное желание. — Как пожелаешь, Итэр, — легкая ухмылка коснулась его губ и он покорно склонил голову, — я говорю это как Мори Сяо, как человек, а не самурай. Не как слуга, что обязан опекать каждый твой шаг… — Ха-ха, — он прикрыл поползший вверх уголок улыбки рукавом и скрыл янтарь глаз за напуском ресниц, — ты знал, что ты милый? — Давай без этого, — насупился самурай и в немом смущении отвернулся, следуя вглубь каменных дорожек сада, — пойдем, скоро солнце коснётся горизонта блеклой каплей. — Метафоры — это моя стезя, ты отбираешь! — игриво подошёл к нему Итэр и требовательно переплел их пальцы, чувствуя, как заходит в волнении трепет сердца. — Позволь один вопрос, — хрипло потянул Сяо, — тебе правда нужен именно я? Почему вообще ты принял меня в поместье? — Потому как это был ты. Подобно тебе я преследовал свои желания… — улыбка сползла с его лица, и теперь скованность проглядывала за натянутой маской. — Забудь об этом, однажды я поделюсь сам… А пока насладись торжеством…

***

Время летит стремительным соколом в небесах и развевается точно вырезанные флаги на отвесных крышах переулков. Вдвоем они шествовали по центральной улице, мешаясь с пестрой толпой и всевозможным гамом улиц. Здесь мелькали и лица прекрасных девиц и резвых ребятишек; здесь всполошенные родители в дорогих юкатах искали потерявшихся детей, а те скрывались средь бесконечных спин. По мере смены красок на полуденном небе загорались завезённые с моря китайские фонари пестро-красного цвета, что переливчато висели над головами. Отовсюду тянуло запахом приготовленных морепродуктов, шумели голосистые крики торговцев, а еще манило сладостями заморскими и родными. Итэр позволил прикупить себе несколько домой, а сочный на вид дайфуку съели рядом с прилавком за деревянными столиками. Запах свежей клубничной начинки приятно растекался на кончике языка, и сочный вкус оставался отпечатком во рту. Самурай ел сладость неспеша, точно боязно было прикасаться ему к сладковатой начинке внутри. — Что-то не так? — поинтересовался парень и склонился ближе. — Все дело в сладостях, ты беззаботно глотаешь их, я же не привык таким дарениям… Редкость, что я брал их в рот за свою жизнь… — Никогда не поздно начать, — он ласково одарил его взглядом и подмостил под щеку сжатую ладонь. — Времена правда меняются, что-то должно потерпеть изменения и внутри нас. Мы не можем навечно остаться теми, кем являемся в присутствии другого человека и не только. Все толкает нас к внутренним изменениям… — Вновь ты принялся за философствования… — потянул Сяо, с тоской рассматривая нежные лепестки цветочного надгрызенного дайфуку, который приятным ароматом свежести впивался в легкие. — Сможем ли мы когда-нибудь поговорить на отвлеченные темы, не касающиеся судьбы? Мягкая улыбка напуском отразилась на его лице, и глаза сощурились в ласковой усмешке. Ладонь его объяла теплотой сжатую в напряжении руку Сяо и накрыла с приторной заботой, глаза скользнули по натянутому выражению лица и тут же скрылись за пологом ресниц. — Быть может, однажды… — слабо потянул парень и тоскливо уставился на сонно качающийся на ветру фонарик. И вновь томительное молчание как звонкая тишина режет уши, и оба в нерешительности оттягивают мгновенье первой фразы, прижимаясь друг к другу в неугомонной толпе. Полуденное солнце каплевидно клонится к линии горизонта, и расплываются тени его разноцветными облаками вдали бесконечной улицы. Она исчисляется в масштабах огромных тянущихся домов по обе стороны от пылевых тропинок, украшенных по краю зеленью деревьев и цветов. Здесь проскакивали и невиданные деревянные конструкции с вырезанными из газет отрывками, объявлениями и фотографии. Парень детально рассматривал каждое из лиц и только участливо вздыхал, прикладывая руку к сердцу в надежде, что однажды эти люди явятся на порог родного дома. — Ты слишком сочувствуешь незнакомцам, это тебя погубит… — заметил самурай, объятиями оберегая его от нескромной компании девушек-вертихвосток, которые кружили в попытке прощупать его подобно экспонату. — Иностранец? — ласковыми голосами любопытствовали они, стараясь прикоснуться к шелковой юкате, — сидит как влитая! Ты понимаешь нас? — Но самурай резко отдёргивал их твердым отказом: — Этот человек не горит желанием затевать с вами разговор. — Быстро они покидали опечаленных красавиц, пока мрак ночи спускался на город подобно небесному покрывалу. И только просеяла первая звезда после затяжных сумерек, как зажглись стройным хороводом фонари на каждом питейном заведении, и засиял он в руках юркого мальчика, что проскочил меж ног в попытке угнаться за сворой крикливых друзей. Все люди толпой устремились к набережной, и на подходе уже тянуло морским бризом прохладной ночи. Волновались сердца каждого в преддверии долгожданного торжества, и толпа сносила каждого медлящего, по этим причинам Сяо нетерпеливо переплел их пальцы и надежно скрепил ладонь. — Не отдаляйся от меня… — Но Итэр прекрасно знал, что на самом деле тревожит его сердце, и какой груз вины возложен на него, потому только одарил его покорной и милостивой улыбкой и пошел бок о бок с широкоплечим самураем. Потоком разбивалась о крытые плетения набережной неугомонная толпа и разбредалась по разные стороны зыбучих песков морской долины. По тянущемуся краю немало оставалось оборудования от рыбацких лодок, что выходили в открытое пространство моря на охоту, но даже они вписывались в общую атмосферу вечера. Некоторые судна причаливали на крытую брусчаткой поверхность, там и разгружались грузы, но тени широких масштабов расплывались вдали, и исполинами казались во тьме ночи только шпили гор позади. Каждый человек нес с собой фонарь прекрасного золотистого отблеска, для некоторых продавался он и на прибрежной зоне. Из ассортимента Итэру приглянулся лотосовый цвет, что рассеяно тенями прыгал по распустившимся бутонам. Серебряные монеты драгоценностью звенели в ладони торговца, и парень довольно рассматривал трепещущие от огня края цветущего бутона. — Ты знал, что лотос обозначает совершенство? Он так походит на меня своим белоснежным цветом… — он медленно прошелся по насыпям песка, ощущая, как утопает в зыбкости нога. Взгляд скользнул по темной пелене моря, и на губах заиграла улыбка. От подобного вида трепетало сердце, и несбыточное так раздирало легкие рвущимся наружу счастьем. Неверие отражалось в блеске глаз, и плотно зарытые в мягкие бумаги фонаря пальцы сжали его до вмятости. Рука неожиданно коснулась его плеча, и Итэр вынырнул из бесконечного потока проносившихся мыслей, разрывая оковы чувственной маски. Сейчас в улыбке его мешалась горесть и радость, и сложно было описать, какой запутанный комок оплел его сердце узлами, что не давали стучать ему в судорожном трепете. — Всё хорошо, вот ты и здесь, — вместе они протолкнулись сквозь толпу ближе к исчерченному краю моря. Чем явственнее нос щипал морской воздух, тем тяжелее становился шаг, и в конце концов Итэр замер прямо у спокойных волн бесконечной тьмы. — Сяо? — позвал он скромно, и ладони его объяли крепкие руки. Постепенно фонари оттеснили ночь блеклым светом, и первые из них пустились в плаванье в далекие воды мироздания. Слабый свет их тускло качался на ряби, и теряло очертания изображение плетеных корзинок традиций. — Отпустим вместе? — В глазах его мешался огонь предвкушения, и ответ последовал незамедлительным кивком. Руки потянулись к прохладе морской глади, и рябь продольными линиями разошлась от опущенного фонаря, что лотосом возвысился средь остальных плывущих огоньков. — Давай вновь загадаем желание, — скользнул взгляд парня по тонкой улыбке, игравшей на губах самурая. — О счастье… — Ты слишком мечтателен, — в ласковом тоне потянул тот, и ладонью прикоснулся к макушке. — Счастье стоит находить в мелочах. — Мое счастье ты, Сяо… — невольно сорвалось с губ тихим шепотом, и Итэр оторвал мирный взгляд от сосредоточенного лица. Неспешное течение волн уносило блестящие огоньки в даль морской пучины, однако ночь не смолкала еще долгое время, пока не пустились в плаванье тысячи таких фонарей. Оттеснённая ночь периной легла на местных жителей и приезжих из-за горизонта людей, которые продолжали высматривать детали культуры этого города. Время продолжало двигаться подобно этому течению, и глухо отдавались удары в сердце, внимая шуму ласкового прибоя и крику перистых белоснежных птиц. Парень восседал на выгруженных в целях безопасности глыбам, свесив ноги к полотну моря, и наблюдал за мерцанием тысячи звезд. Один шаг разделял их от занавешенного светом небосвода, а здесь, поодаль, было бесшумно и до болезненного нытья в груди приятно. Ветер напевал бесшумную колыбель, а сознание утопало во тьме мерцающего покрывала, пока в сладостном трепете закрывались глаза и не опускалась устало голова на мягкие колени самурая. Тот медленно накрыл его растрепанные бризом золотистые волосы и пригладил легким касанием. — Спасибо, Итэр… — звал его тихо и мягко, — за то, что показал мне светлую сторону этого мира. «Быть может, однажды, я познаю все твои секреты и прощупаю свои обиды. Тогда без зазрения совести я промолвлю: спасибо за твое существование. За то что ты есть, мой господин»