Хён, ты - мой омега.

десять лет назад В спортзале было немного холодно и пахло потом. Светло-голубые стены с нарисованными на них, возможно, для того, чтобы создавать ощущение легкости и открытого пространства, облачками, наводили грусть. Здесь не один раз сборные факультетов встречались, выясняя, кто круче в баскетболе или волейболе, а чирлидеры срывали аплодисменты, демонстрируя чудеса акробатики, гибкость тел и аппетитные формы. Напротив стены с огромными окнами располагалась стена с трибунами, из-за которой доносились странные звуки, будто кто-то скулил от боли. Чимин, звезда экономического факультета и влажная фантазия альф университета, лежал на матах за трибунами, свернувшись калачиком. Ужасная боль сковала тело омеги. От жара он сильно вспотел, и красивые пепельные волосы прилипли к лицу мокрыми прядками. Он мысленно ругал себя за то, что оказался в такой ситуации, и молился о том, чтобы его кто-нибудь нашёл. Желательно омега или бета. Чимин сегодня не собирался на пары, и если бы не профессор Со, то и не пришёл бы. Любимый преподаватель по экономической теории, профессор Со, был максимально рассеянным человеком, он мог забыть куда шёл и зависнуть минут на двадцать, пытаясь вспомнить траекторию своего движения, мог размешать ручкой чай, а на пару вместо ручки принести ложку, не говоря уже о разных ботинках на ногах или двух парах очков на лице: одними в волосах, а другими на носу. Зато в предмете своём профессор был профи! Анализ тенденций, перспективы развития, прогнозы, а главное, — поиск рациональных методов использования ограниченных ресурсов — все это на его лекциях становилось простым для понимания любого студента. Его все считали настоящим гением экономики и педагогики, а рассеянность профессора была больше милым штрихом к портрету, на которую давно все смотрели сквозь пальцы. Сегодня профессор Со, когда обнаружил, что оставил дома свой рабочий ноутбук, не нашёл ничего лучше как попросить своего любимого студента, Чимина, заехать к нему домой и привезти его на кафедру. Тот, как человек близко знакомый с семьёй преподавателя, не смог отказать. План омеги был прост: быстро заходит на кафедру, отдаёт ноут и пулей летит домой. Ибо нечего делать течной омеге в здании, полном озабоченных альф. Единственное, кого не учёл омега в своём плане — это ЛинДжи. Альфу, застрявшего в пубертате и мечтающего отыметь всех омег, попадающих в его поле зрения. Именно поэтому Чимин, увидевший это великовозрастное дитё на первом этаже, попытался скрыться от него в спортзале, где омегу окончательно скрутило. Теперь он лежал на матах за трибунами в позе эмбриона и тихонько скулил от боли. — Эй, ты чего? — услышал Чимин тихий робкий голос над своей головой и почувствовал, как его плеча кто-то коснулся. Он поднял голову и встретился взглядом с обладателем тёмных карих глаз. Омега попробовал рассмотреть парня… небольшой аккуратный нос, тонкие губы, уголки которых были слегка опущены, будто парень был чем-то опечален, крепкое телосложение, светлая кожа… Чимин понял, что перед ним альфа. Это осознание испугало его, он ещё сильнее сжался в комочек и нервно пропищал: — Прошу, не трогай меня. Альфа, увидев его испуг, заволновался. — Я бы не посмел. Не бойся. Я тебя не трону. — Он подсел немного ближе к омеге и стал гладить его по спине, успокаивая. — Позволь мне помочь тебе? Омега дернулся и отполз от альфы ближе к стене. Альфа понял, как двусмысленно прозвучали его слова и попробовал исправить ситуацию. — Я не о том. Что ты? — замахал парень руками. — Я могу отвезти тебя домой или куда тебе нужно. Поверь, со мной безопасно. Чимин посмотрел на парня серьёзно, пытаясь унять дрожь в теле. Он готов был расплакаться от того, что чувствовал себя беспомощным. — Спасибо. Я на машине. Можешь помочь добраться до неё? — Чимин всхлипнул и посмотрел на альфу взглядом кота из Шрека. — Боюсь, я вынужден отказать. — Произнес альфа строго и снова придвинулся чуть ближе к омеге. — Тебе нельзя за руль. Назови адрес, и я отвезу тебя. Для твоей машины можем вызвать водителя или я пригоню её позже. Ну же… Альфа протянул руку Чимину, ожидая его ответа. Омега робко кивнул головой, и его миниатюрная ладошка легла в теплую и крепкую ладонь. Чимин удивился тому, как легко альфа поднял его на руки и быстро двинулся к выходу, прижимая его к себе и выпуская успокаивающие феромоны. В этот момент Чимин почувствовал себя странно. Дрожь в теле пропала, как и боль в пояснице. Спокойствие, ровное дыхание и крепкие руки альфы позволили ему ощутить себя в полной безопасности. Он уткнулся носиком в шею парня, охватив ее перед этим руками, и жадно вдохнул в себя его запах. Альфа не обманул. Он отвёз Чимина домой и не просто передал в руки папе, а доставил прямо в комнату омеги. Аккуратно уложив его на кровать и накрыв одеялом, он поклонился папе Чимина, после чего тихонько сбежал, не реагируя на приглашения мистера Пака остаться на чай. Через два дня Чимин обнаружил свое авто на парковке у дома и очень удивился. — Его пригнал тот милый альфа, что принёс тебя домой. — Сообщил папа. —… — Юнги. — Папа на секунду задумался, будто бы с чем-то сверяясь внутри себя. — Да! Его зовут Юнги. Хороший мальчик, очень воспитанный. С этого момента Чимин мечтал встретиться с альфой в университете и поблагодарить его за помощь. Для него Юнги стал официально лучшим представителем альф. Добрым, надежным и сильным. За время, пока он приходил в себя, он отчетливо понял, что снова хочет ощутить на себе прикосновения альфы, почувствовать его запах. Феромоны альфы остались на кофте омеги, которую Чима теперь отказывался стирать и использовал как наволочку для подушки. Он решил во что бы то ни стало найти этого альфу. Деятельный и целеустремлённый Чимин действовал быстро и решительно. В канцелярии университета он выяснил, что в институте двенадцать Юнги. Восемь из них учатся на других факультетах, а, значит, не могли оказаться в их корпусе в тот час и стать его спасителем. Омегу радовало, что круг поиска сужался. Найти и проверить четверых не так сложно. В той же канцелярии он узнал расписание всех четверых и то, что двое из них — омеги. Теперь он не сомневался, что найдёт альфу. Омега уже рисовал в голове их радостную встречу. Предвкушал, как удивится альфа, когда к нему подойдёт один из самых популярных омег университета и бросится на шею с благодарностями. От этого у Чимина аж зубы сводило, так он ждал этого момента. С самого утра он направился на поиски. Первый альфа оказался щуплым пареньком, голову которого украшала рыжая копна волос, а лицо — россыпь веснушек. На носу парня еле держались огромные очки в рыжей оправе, что выглядели куда мощнее самого альфы. Венцом всего был огромный рыжий жилет, что явно больше на пару размеров, чем парень, его одевший. Когда Чимин его увидел, остолбенел от такого количества рыжего на одном человеке, но тут же очнулся и побежал в сторону лекционной, где должна быть лекция у второго альфы из его списка. Подбежав к двери Чимин чертыхнулся, потому как опоздал и за ней была уже пустая лекционная. — Ничего. Ещё одна пара и мы с тобой встретимся, Юнги. Он поднялся на другой этаж и пристроился на подоконнике напротив лекционной, где, по его расчётам, должен был быть альфа, и принялся ждать. Когда прозвенел звонок, он с радостью устремился к двери, из которой уже выходили студенты. Подпрыгивая и выглядывая, он разглядел альфу, и тот (как показалось Чимину) тоже увидел его. Но почему то среди вышедших он так и не увидел Юнги, тот как-будто сквозь землю провалился. Омега был уверен, что его спаситель видел его, но почему-то предпочёл скрыться вместо того, чтобы встретиться лицом к лицу. — Что не так с ним? — возмущался Чимин, сидя в мастерской Тэхёна. — Я ему противен? Этот альфа уже месяц скрывается от меня. Что я ему сделал? — Чима, сиди ровнее, а то придётся переписывать твой портрет. — Тэхён еле уговорил друга позировать для отчетной работы и сейчас очень старался воплотить на холсте очаровательное лицо друга. — Ты уверен, что видел его? Может тебе показалось? — Я уверен, что этот альфа своим поведением показывает, как я ему неприятен. Зачем он тогда помог мне?! — Омега стукнул кулачком по коленке и тут же скривил лицо. — Что, со всей силы ударил? — Да. Не рассчитал. — он потирал колено и дул губки от причиненной себе боли и наполняющей его обиды. — Но этот альфа делает мне гораздо больнее. Ну неужели нельзя просто позволить мне с собой поговорить? Я же не прокаженный. И по щекам омеги скользнули жемчужинки слез. Тэхён вздохнул и подошёл к другу. — Ну-ну. Моя королева драмы, успокойся. Неужели тебе недостаточно внимания всей твоей свиты из альф? Зачем тебе тот, кто от тебя бежит? — Ты думаешь, я интересен этим альфам? — Чимин шмыгнул носом. — Каждый из них смотрит на меня, как на трофей. Противно. — А он как смотрел? — С тревогой. Он переживал за меня. Он хотел помочь мне. — Чимин обнял Тэхёна и положил голову ему на плечо. Он понимал, что друг пытается ему помочь и поддержать, но пока не мог совладать с чувствами и просто решил их отпустить и выплакаться на плече у Тэхёна. — Я хочу его поблагодарить. — Знаешь, есть такие люди, которым не нужна благодарность, они просто хорошие и делают все от души. — Я хочу, чтобы он был рядом! — резко вспыхнул омега. — Мне с ним было спокойно! — Ты что, влюбился? — тихонько спросил Тэхён, вытирая слезы с щёчек друга. Чимин не ответил. — Слушай, — Тэхён старался говорить спокойно и вкрадчиво, — может попробовать выкинуть его из головы и продолжить жить дальше? И Чимин продолжил жить дальше, а мысли о Юнги запрятал в самую дальнюю комнату чёртогов разума, чтобы доставать его оттуда иногда, сдув пыль, пострадать недельку и снова убрать этого альфу подальше. Он заводил отношения, надеясь, что проведёт всю свою жизнь с выбранным партнёром, но всегда возвращался мыслями к Юнги, альфе, который проявил заботу, спас и ничего не потребовал взамен. Почему-то даже спустя почти десять лет этот альфа не отпускал. Чимин все ещё помнил тёплый заботливый взгляд лисьих глаз. Помнил запах. Каждый вечер, засыпая, он обнимал себя за плечи, и представлял будто он все ещё в его крепких, заботливых руках. наши дни. — Тэмин, это все ваших рук дело? — восхищенно спросил Джун Хён, указывая на нежнейшие слойки с разными начинками, которые лежали в ажурной белой корзинке. И, получив утвердительный ответ, прижал руку к груди. — Я совершенно не способен на такое! Выпечка — это не моё, от слова совсем. А если бы умел, то еще больше баловал старшего сына. Юнги — большой любитель сладостей, а сладкой выпечки с корицей особенно. — Юнги?.. — едва слышно пискнул Чимин. Тэхён с тревогой посмотрел на друга. — Это мой старший сын. — Нежно улыбнулся омега. — Он взрослый тридцатилетний мальчик, но когда видит сладкое, превращается в ребёнка. «Это просто совпадение. " — думал про себя Чимин, пытаясь восстановить дыхание. — Джун Хён, глядя на вас, я бы даже не подумал, что у вас есть такой взрослый сын. — Спасибо. — Засмущался старший. — Вы тоже больше похожи на брата Чимина. За столом все рассмеялись и диалог медленно перешёл в тему уходовых средств, корейской косметики и различных масочек да кремов. Вечером за Джун Хёном заехал муж, и тот, попрощавшись с хозяевами гостеприимного дома, договорившись с Тэхёном о том, что он передаст новые картины в галерею, сел в авто.

***

— Как всё прошло? — поинтересовался Чин Ён. — Ты весь светишься, милый. Джун Хён слегка развернулся к мужу лицом и положил ладонь ему на бедро. — Я получил даже больше, чем рассчитывал. Тэхён так вырос за это время! Передо мной уже не новичок, а настоящий мастер! Его работы сильно изменились. — Что же в них изменилось, дорогой? — Чин Ён всегда интересовался работой мужа. Его радовало то, как он вдохновенно о ней рассказывал, делился задумками для своих работ и идеями для выставок. Сердце грело понимание того, что благодаря тому, что у него была возможность отдаваться творчеству, галерее, любимому делу, его муж оставался тем же милым воодушевленным омегой, которого он встретил в пятнадцать лет. — Он рисует… — Джун Хён задумался на секунду. — Он рисует свою боль. Мне кажется, у мальчика что-то произошло, и он выплескивает это на полотна. В его картинах появилась тяжёлая гамма цветов, рваные мазки, резкие переходы. Он стал совсем другим. — Это плохо? — Это все опыт и новые грани его таланта. Своими изменениями он подсказал мне идею для своей выставки. На перекрёстке загорелся красный, и их машина остановилась, позволяя Чин Ёну отвлечься от дороги и подарить мужу лёгкий поцелуй в щеку. — Поделишься со мной? Джун Хён мягко улыбнулся. — Для этого нам нужно заехать в галерею. У тебя есть время? — Конечно. Для тебя сколько угодно. Он с лёгкостью развернул машину на перекрёстке и направил её в сторону галереи.

***

— Проходи, дорогой. — Джун Хён махнул рукой, приглашая мужа внутрь. Его глаза сияли озорными искорками. — Сейчас я тебе её покажу. Широкими размашистыми шагами он пересек просторное помещение хранилища, едва не вспорхнув от нетерпения. Воздух здесь словно замер в предвкушении, повисло томительное ожидание. — А, вот она! Смотри! — Джун Хён стянул защитный материал с холста, открывая взору картину. Движением руки он пригласил мужа приблизиться. Тот замер, пораженный увиденным, а потом подошел, очарованный искусной игрой света и тени на полотне. — Тэхён не портретист, но... это именно та работа, благодаря которой я его заметил и стал наблюдать за ним. Помнишь, я пару лет сидел в экзаменационной комиссии на кафедре искусств? Альфа кивнул, его сердце затрепетало от нежности, глядя как глаза Джун Хёна вспыхнули огоньком воодушевления. — Боже, это было лет десять или девять назад. Как же сильно этот мальчик запал тебе в душу. — Он обнял мужа со спины, прижимаясь всем телом. Джун Хён потерся о него щекой. — Десять лет... А кажется только вчера я увидел эту работу и безоговорочно влюбился, — выдохнул он. Его голос окутал теплом, подобно шелковому одеялу. — Я ревную, дорогой, — альфа игриво улыбнулся, щекоча кончик носа Джун Хёна нежным дыханием. Тот засмеялся в ответ, и его звонкий смех разлился по помещению серебристыми переливами колокольчика, отражаясь от стен и заполняя собой каждый уголок пространства. — Ну что ты! — Джун Хён ласково погладил мужа по руке. — Так в чем же идея? — Хочу попросить Тэхёна снова нарисовать портрет Чимина. Думаю, он будет совсем другим с учетом его изменений. Альфа кивнул, прижимаясь виском к виску Джун Хёна. — О, так это Чимин? Его менеджер? Джун Хён повернулся и посмотрел на мужа с невыразимой нежностью. — Как же это приятно, что ты меня слушаешь, что бы я ни говорил. — Он прижался всем телом, впитывая тепло и родной запах альфы. — Да, это он. Я хочу сделать портреты Чимина заглавными картинами выставки. Хочу показать художника Ким Тэхёна через эти работы. Помочь ему рассказать миру о своих эмоциях и переживаниях. — Ты с ним поделился этой идеей? — Альфа запустил пальцы в шелковистые пряди волос Джун Хёна. — Да. — Тот прикрыл глаза от нахлынувшего блаженства. — Тэхён одобрил. Осталось обсудить с Чимином концепт и сроки. — Может, в связи с этим, владелец галереи позволит пригласить его на свидание и угостить ужином в любимом ресторане? — почти промурлыкал Чин Ён в ушко мужу. — Мне нужно спросить разрешение у мужа. — игриво ответил омега, поворачиваясь в руках мужа. — Он у меня очень грозный альфа. — Думаю, я смогу с ним договориться. — Он подмигнул и нежно коснулся губ любимого. — Поехали, побалуем себя высокой кухней. — Ну если только немного. Отец Чимина плотно накормил меня обедом. — Ворковал он, подталкивая мужа к выходу. — А какая нежная выпечка у него получается! Сладкий стол выше всяких похвал. Наш Юнги, наверное, жить бы к нему переехал ради таких сладостей. — Омега снова хихикнул. — Нужно обязательно пригласить их семью в гости.

***

— Чимин, ты готов? — Тэхён заглянул к другу рано утром, когда солнце только поднималось и окрашивало комнату в розово-персиковые тона. Чима любил эти оттенки и каждый день просыпался рано, чтобы понежиться в этом свете, напитаться им и снова уснуть часов до одиннадцати, если, конечно, не оставался в комнате Тэхёна ночью. — Не вздумай засыпать. Я жду тебя в мастерской. Под мастерскую Тэхёна в доме семьи Пак был отведен кабинет на первом этаже с большими окнами в пол и светлыми стенами. Воздуха и света там было предостаточно, что очень нравилось омеге. Папа Чимина позволил все устроить так, как было удобно Тэхёну: небольшой подиум с серой шторой в углу, высокий стул для натурщиков и стол для предметной натуры. Мольберты разной величины, тубусы, портфели для картин и этюдники, все было составлено слева от входа вдоль стены. Напротив стройными рядами стояли картины и наброски. Чуть ближе к окну стоял мольберт Тэхёна, на котором он предпочитал работать и небольшой стул, который омега считал самым удобным на свете. Первый раз, после случившегося, Тэхён сел перед мольбертом где-то через месяц. Тогда с опаской и тревогой он придвигал маленький стульчик к холсту. Замерев и уставившись на выбеленный квадрат, сидел около часа, прежде чем приступить. Тэхён чувствовал, что боится. Боится, что боль от случившегося заглушит этот маленький творческий порыв. В голове его мелькали тяжелые воспоминания, не давая сосредоточиться. Кисти, что раньше порхали перед холстом с лёгкостью, дрожали в руках, краски казались блеклыми. Холст пугал своей пустотой, будто насмехаясь над бессилием Тэхёна. Он чувствовал себя в тот момент потерянным, разбитым, крохотным. Мучительные сомнения не отпускали, — а вдруг талант, как и внутреннее спокойствие, навсегда утрачен из-за пережитого? Вдруг картины уже никогда не будут прежними? Тэхен никогда не забудет, как постепенно он собирался с духом. Как осторожно наносил первые мазки, словно пробуя свои силы. Линии выходили неровными, краски — блеклыми. Но это уже была не пустота. День за днем, борясь со страхами, Тэхён продолжал работу. Он старался вспомнить радость творчества, стремление выразить красоту мира. Он чувствовал, как с каждым новым мазком к нему возвращалась сила в руки и вера в себя. Палитра постепенно наполнялась пусть и темными, но живыми тонами. Движения кисти становились все более уверенными. Линии складывались в гармоничный рисунок. Сейчас, когда прошло более четырёх месяцев, Тэхён понимает — его талант не сломлен. Пережитая боль не смогла погасить творческий огонь в его душе. И пусть картины стали мрачнее, а мазки рваными и смазанными, они ярко выражают то, что сейчас в его душе. Его картины — это все ещё он. — Мне захотелось кофе, тебе сделать чай? — послышался голос Чимина. — Папа вчера купил чёрный с вишней. Будешь? — С вишней буду. — Громко ответил Тэхен, не отрываясь от выбора холста для портрета Чимина. — У меня все готово. — Озвучил он чуть тише, устанавливая холст на мольберт. — У меня тоже. Вот твой чай. И мой кофе. — Он обхватил двумя руками кружку и, зажмурившись, вдохнул аромат крепкого напитка. — Плохо спал сегодня? — Тэхён заметил под глазами Чимина тёмные круги, намекающие на бессонную ночь. — М? Нет. Просто поздно уснул. — Что-то беспокоило? — он отставил кружку подальше, чтобы случайно не опустить туда кисть и принялся наносить лёгкие линии на холст, размечая детали. Чимин попытался спрятать зевок за кружкой, чтобы не вызывать больше вопросов. Потому как говорить о том, что его беспокоит, не хотелось. Не хотелось признавать, что глубокая тоска и одиночество поселились в его душе. — Я вчера тоже сидел за столом и все прекрасно видел и слышал. — Тэхен не старался давить, он хотел разговорить друга, чтобы тот снова не засел на неделю в состоянии, близком к депрессии. — Ты думал о Юнги? — Тэ, я… — омега будто стал меньше ростом от того, что тело его изогнулось в спине дугой. — Я о нем давно не вспоминал. Правда. Года два наверное точно. А тут... как только Джун Хён произнес имя своего сына, у меня будто что-то лопнуло внутри. — Я заметил, ты притих и больше не участвовал в беседе. Тебе нужно выговориться, ЧимЧим. — Я согласен. Только о чем говорить? — он сделал еще один глоток и поморщился. — О том, что я ощущал себя потерянным и ненужным, когда он прятался от меня? О том как все это время чувства к нему согревали меня в моменты отчаяния? Ты ведь и так это знаешь. — Если это тот самый Юнги, что ты сделаешь? — Я… — Чимин замолчал. А ведь и правда, что он сделает? В начале, лет десять — девять назад он мечтал о взаимности, о том, что однажды сможет признаться в чувствах. Фантазировал, как они будут счастливы вместе с Юнги. Эти мечты раньше приносили радость, а теперь лишь боль от несбыточности. — Давай не будем об этом? — Чимин вздохнул и отставил кружку с остатками кофе в сторону. Он встряхнул головой, слегка поправил волосы, чтобы открыть лицо. — Приступим. Тэхён понял, что Чимин не готов вновь будить старые чувства. И решил поменять тему. — Как тебе новый концепт выставки? — О! Джун Хён все круто придумал. Такой интересный подход показать молодого мастера с двух сторон. Мы охватим больше аудитории. — Согласен. Мне эта идея тоже сразу понравилась. — Тэхён продолжал работать над портретом Чимина. — А идея открыть выставку твоими портретами — идеальна. — Я, если честно, смущён немного, что моё лицо станет известным и узнаваемым. Я стану, можно сказать, звездой. — Ты и так звезда. — Тэхён улыбнулся и снова нырнул за мольберт. — Твой будущий муж станет звездой, детка! — пропел с усмешкой Чимин. — Ой, все, — вздохнул Тэхён. — Эта шутка у нас все ещё в тренде? — Это не шутка! — надул губки Чимин. — Эта правда, что случится чуть меньше чем через год. Они встретились взглядом и тут же громко рассмеялись. В мастерскую заглянул мистер Пак. — Ребята, как у вас дела? Может перерыв устроите? Перекусим? — Я "за". Тэхен, давай прервемся? Мы же ещё не завтракали. — Хорошо. Я только над глазами еще немного поработаю. — И он вернулся к холсту. Работая над портретом человека, Тэхён всегда начинал с глаз. Ему казалось, что проще работать, когда с холста на него смотрят глаза, которые будто подгоняют «Скорее. Нам уже интересно, что получится.» И он тогда погружался в работу, не давая отдыха ни себе, ни своим моделям. Сейчас с холста на омегу смотрели глаза Чимина, в которых была вся гамма чувств человека, долгие годы любящего безответно. Смесь надежды и отчаяния, радости и боли. И это то, что хотел показать художник: постоянную внутреннюю борьбу человека между желанием действовать и страхом одиночества. — Тэ, милый, ты идёшь? — Да. Уже бегу. — Он вытер кисти и, захватив с собой свою и Чимина кружки, вышел из мастерской.