Хён, ты - мой омега.

Джун Хён гордился своими сыновьями. Два прекрасных альфы, продолжение его самого и его мужа, результат их любви. Он счастлив быть их папой, но так было не всегда… Джун Хён никогда не забудет самый тёмный период отцовства… Когда родился Юнги, он окружил его любовью но, как считали его родители, дедушки мальчика, этого было недостаточно. Точнее, им казалось, что Джун Хён делает недостаточно… — Недостаточно любить ребёнка. Нужно в него вкладываться, — причитал папа, глядя на сына, который просматривал новые каталоги для отправки потенциальным клиентам. — Папа, мы достаточно вкладываемся, — Джун Хён закрыл глаза и начал медленно считать до десяти про себя. — Хм. Юнги не ходит ни на один кружок. И на развивашки не ходит, и в бассейн. Разве могут быть родители настолько безразличными к будущему своего сына? — мужчина смотрел на чашку с чаем в своих руках. — Пап, он ещё сам еле ходит. Рано ещё. — Ничего не рано, — звучало так, будто капризный ребёнок выпрашивает конфету. — У меня галерея, у Чен Ёна суды… — Галерея важнее собственного сына? Ты же папа! Старайся, — мужчина поставил кружку на стол, — и чашки я бы заменил. Почему посуда разная? Джун Хён, я повторюсь… старайся. И Джун Хён старался. После этой беседы с родителем его вообще будто подменили: Каждый день Джун Хёна был расписан по минутам, — он возил Юнги на все возможные кружки и секции. Они гуляли в парках и ездили на семейные пикники за город в выходные. Он покупал Юнги новые игрушки и книжки с картинками, читал перед сном. Джун Хён не пропускал ни одного садиковского утренника или школьного мероприятия, на которых фотографировал и снимал сына на видео. Он забыл, а если честно, — забил на себя и свои желания. Он полностью отдалился от галереи и творчества. Он за пять лет написал всего пару картин, а управление галереи передал нанятому менеджеру. Всё его время и мысли занимал только Юнги. По вечерам, лёжа в постели рядом с мужем, Джун Хён долго не мог расслабиться и уснуть. Он часами смотрел в потолок, прокручивая в голове события прошедшего дня и строя планы на завтра. Или же наоборот — засыпал в ту же секунду, как только его голова касалась подушки, вымотанный до предела. А самое страшное — он стал всё это ненавидеть. Каждый день Джун Хёну приходилось через силу заставлять себя улыбаться сыну, находиться рядом с которым было уже физически невыносимо. От осознания собственных чувств его охватывало отчаяние и омерзение к самому себе. Он впадал в бесконечный круговорот мерзких эмоций: ненависть к сыну сменялась злостью и ненавистью к себе, потом снова ненавистью к сыну. Чен Ён видел, как муж методично загоняет себя в западню, где всё его время и вся его жизнь полностью подчинены Юнги. Чен Ён умолял Джун Хёна остановиться, хватал за руки, заглядывал в глаза с мольбой, но тот лишь отводил взгляд и молча высвобождался. Джун Хён чувствовал себя пойманным в ловушку, из которой не было выхода. Единственное, что ему оставалось — это двигаться дальше по замкнутому кругу ненависти к себе и сыну. — Любимый, прошу, позволь мне позаботиться о тебе. У меня есть сейчас возможность поработать из дома, я возьму сына на себя. А ты… давай отправим тебя в путешествие, — он гладил того по ладошке и вглядывался в лицо, пытаясь понять, о чём думает муж. — Может, Италия? Ты же хотел. М? Джун Хён вздохнул. — Тебе нужно отдохнуть, любовь моя… — мягко произнес Чен Ён, глядя на мужа с тревогой. — Я не устал! — резко рявкнул Джун Хён, хлопнув ладонью по столу. — Я же папа! Как я могу устать от своего ребёнка?! Чен Ён вздрогнул от неожиданности и шагнул назад. В глазах Джун Хёна полыхал гневный огонь. Чен Ён видел, как напряглись мышцы его шеи, а кулаки сжались до побелевших костяшек. Именно тогда Чен Ён понял, что с мужем происходит что-то неладное. Тот никогда прежде не повышал на него голос, да и вообще редко выходил из себя. Конечно, ссоры случались, но они всегда решались спокойным разговором и довольно быстро забывались. Сейчас же Джун Хён резко взорвался из-за самого обычного заботливого предложения. Чен Ён почувствовал, как его сердце сжимается от тревоги и боли за любимого человека. Он твёрдо решил назначить мужу встречу с семейным психологом и помочь Джун Хёну справиться с тем, что его гложет. Юнги было почти восемь, когда Джун Хён сломался. Они сидели с отцом в гостиной за чашкой чая. Джун Хён ссутулил плечи и устало потёр виски. Отец возбуждённо помешивал ложечкой чай, буравя его нетерпеливым взглядом. — Сын, ну разве так можно? Хороший папа так не поступает! — отчитывал он. — Ребёнок уже полгода ходит в школу, а ты всё ещё не нанял ему репетитора по математике и английскому! — Ему репетитор не нужен, — тихо возразил Джун Хён. — Он вполне справляется с программой. — Вполне? Этого мало! Ему нужны только отличные оценки, а не это твоё «вполне»! Джун Хён сжал губы и опустил глаза. Он чувствовал, что ещё немного — и не выдержит. — Я стараюсь быть хорошим отцом… — Стараться мало! Когда он начнёт скатываться в учёбе, ты запоёшь по-другому! Родители должны понимать, что после рождения ребёнка их жизнь принадлежит только ему. Ты обязан быть идеальным папой! — Я…хороший папа… — еле слышно прошептал Джун Хён. Он поднялся и вышел из комнаты, глядя перед собой абсолютно пустым, остекленевшим взглядом. В этот момент что-то надломилось в нём. В тот день Чен Ён, как обычно, забирал Юнги с ненавистной для мальчика секции по плаванию. Сын молча сидел на заднем сиденье, уткнувшись взглядом в окно и дуя щёки от обиды. Вернувшись домой, Чен Ён с удивлением обнаружил, что Джун Хён не встречает их в прихожей, как делал это всегда прежде — с радостной улыбкой и объятиями. Дома стояла гнетущая тишина. Чен Ён прошёл вглубь квартиры, озираясь по сторонам и заглядывая в комнаты. Наконец, он обнаружил мужа в их спальне. Джун Хён сидел на полу, обхватив колени руками и едва заметно покачиваясь из стороны в сторону. Его взгляд был устремлён в одну точку, глаза казались стеклянными и отсутствующими. Чен Ён бросился к нему и опустился на колени, заглядывая в лицо. — Любовь моя… — прошептал он, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги. — Я хороший папа! — внезапно выкрикнул Джун Хён, и его глаза вспыхнули отчаянием. — Да, конечно, милый! Ты — самый лучший папа! — Чен Ён медленно и аккуратно обнял мужа за плечи, прижимая к своей груди. Слёзы подступили к горлу. — Самый лучший папа, — повторил он дрогнувшим голосом, нежно поглаживая Джун Хёна по спине. Он чувствовал, как тот мелко дрожит в его объятиях, и сердце заходилось от боли. Как же он мог упустить это? Как позволил кому-то загнать любимого в такое отчаяние, заставить усомниться в себе?.. — Самый лучший папа, — снова прошептал Чен Ён, целуя мужа в макушку. Джун Хён тихо всхлипнул и уткнулся лицом ему в грудь, крепко стиснув рубашку в кулаках. Чен Ён качал Джун Хёна в объятиях, шепча успокаивающие слова, а по щекам текли горькие слёзы. — Самый лучший папа… — как заведённый повторял альфа, гладя мужа по спине. Когда Джун Хён наконец заснул, Чен Ён аккуратно уложил его на кровать и укрыл одеялом. Он ещё долго сидел рядом, перебирая волосы любимого и вслушиваясь в его дыхание. Затем тихо вышел из спальни, прикрыв за собой дверь. Заглянул к сыну, убедиться, что тот переоделся и нашёл чем себя занять. — Юнги, я сделаю пару звонков и будем готовить ужин. Мы с тобой сегодня за главных. Услышав радостное «Ура», он вышел из детской. Решение, как действовать в сложившейся ситуации, пришло мгновенно. Дрожащими от волнения руками он достал телефон и набрал номер доктора Чхве. — Доктор Чхве? Здравствуйте. Я звонил вам по поводу встречи… Мы можем перенести её на завтра? — голос предательски дрогнул. — Да, я понимаю, что прошу вас работать в выходной… Я доплачу, сколько потребуется. И ещё одна просьба — вы не могли бы приехать к нам домой?.. Спасибо. Огромное спасибо, доктор Чхве… Чен Ён опустил телефон и шумно выдохнул, чувствуя облегчение хотя бы от сделанного первого шага. Следующий звонок был риэлтору. Чен Ён давно планировал выстроить дом для своей семьи, но всё никак не мог определиться с участком. Теперь сомнений не оставалось никаких. Он хотел найти для своего омеги укромный загородный уголок, далёкий от посторонних глаз — место, которое станет для Джун Хёна надёжным замком с крепкими стенами, защищающими от всех невзгод. Чен Ён мысленно рисовал высокие кованые ворота, сквозь которые никто не сможет проникнуть без их позволения. Он представлял бескрайние луга и заросли цветов, среди которых Джун Хён будет гулять под лучами тёплого солнца, наконец обретя покой. И если понадобится, Чен Ён выкопает вокруг дома глубокий ров, наполненный зубастыми крокодилами, лишь бы уберечь своё сокровище от посягательств внешнего мира… На удивление, Джун Хён сразу согласился начать работать с доктором Чхве. — Я же хороший родитель, — безэмоционально произнёс он. — Должен следить за своим здоровьем… Чен Ёна передёрнуло от этих слов — «хороший родитель» прозвучали настолько неестественно и отстранённо из уст любимого. Но виду он не подал. На первой встрече с доктором Чхве Чен Ён не отходил от мужа ни на шаг, крепко сжимая его ладонь в своей. Он то и дело бросал на Джун Хёна встревоженные взгляды, пытаясь понять его душевное состояние. Но лицо омеги оставалось безучастным, а взгляд — отрешённым. Несмотря на это Джун Хён оказался прилежным пациентом — добросовестно выполнял все рекомендации доктора Чхве по приёму лекарств и прохождению психотерапии. И уже спустя пару месяцев Чен Ён начал замечать первые проблески прежнего мужа, словно тот медленно возвращался к жизни после долгого сна. Это вселяло надежду. Да, по началу Чен Ён искренне радовался прогрессу в состоянии мужа. Но эта радость мигом угасла, стоило родителям Джун Хёна нанести очередной визит. Буквально пара фраз с их стороны, — и все старания доктора Чхве пошли прахом. Казалось, чувство вины и собственной несостоятельности в роли родителя накрыли Джун Хёна как цунами, сметая все достигнутые результаты. Он вновь погрузился в мрачное отчаяние, ещё более глубокое, чем прежде. Даже всегда спокойный и уравновешенный доктор Чхве не смог сдержать эмоций. Оставшись наедине с Чен Ёном после очередного срыва Джун Хёна, он долго и громко выражал своё возмущение. Чен Ён лишь бессильно ронял голову на грудь, ощущая себя самым последним неудачником. Ведь он так и не смог защитить любимого от пагубного влияния родительского давления… Чен Ён решил действовать незамедлительно и кардинально. Он оставил за себя в офисе заместителя, сына отвёз к своим родителям, а омегу почти силой увёз в небольшое путешествие по Европе. Они бродили по узким улочкам европейских городов, держась за руки и любуясь средневековой архитектурой. Чен Ён ловил каждую искорку в глазах Джун Хёна, когда тот восторженно рассматривал витражи готических соборов или заворожено замирал, глядя на золотые лучи заката, отражающиеся в глади озёр и каналов. Они гуляли в тенистых парках, усыпанных опавшей листвой, и Чен Ён кутал Джун Хёна в тёплый плед, обнимая за плечи. А по вечерам они устраивали романтические ужины при свечах прямо в номере отеля, наслаждаясь изысканным вином и нежными поцелуями. И Чен Ён видел, как с каждым днём взгляд его любимого становится всё живее и счастливее, а на губах появляется та самая милая улыбка, которая так дорога альфе. Конечно, они продолжали сеансы с доктором Чхве и в Европе, как и по возвращению домой. Постепенно Джун Хён выработал для себя несколько жизненных принципов, за которые теперь держался, как за фундамент собственных представлений о родительстве. Во-первых, он понял, что счастье родителя ничуть не менее важно, чем счастье ребёнка. Ведь нереализованный, озлобленный на весь мир и вымотанный омега не способен по-настоящему эмоционально принимать ребёнка и поддерживать его. Поэтому Джун Хён вернулся к работе в галерее и занятиям живописью, которые всегда приносили ему истинное удовольствие. Да, теперь он реже виделся с сыном, но то немногое время, которое они проводили вместе, становилось по-настоящему ценным и радостным для них обоих. Во-вторых, Джун Хён понял, что родитель обязан уделять ребёнку достаточное количество внимания и заботы. Он обеспечивает чувство безопасности для своего чада, но не впадает в крайность гиперопеки. И в-третьих, — хороший папа не обязан быть идеальным. Он не боится совершать ошибки и даёт ровно столько заботы и внимания, сколько необходимо для правильного и здорового развития ребёнка. Что же касается родителей. Благодаря доктору Чхве он научился отстаивать свои границы и не нарушать границ других людей. С того момента прошло чуть больше двадцати лет, рядом с Джун Хёном были сыновья, которые уже вовсю активно строили свою жизнь и свои семьи. Всё те же правила позволяют Джун Хёну держать себя в руках, когда хочется посоветовать что-то или узнать о чем-то личном. Он, переживая всем сердцем, ждёт, когда сыновья поделятся своей жизнью с ним сами, обсуждая своё беспокойство только с мужем. — Любовь моя, мальчишки тебя не подведут. Ты их достойно воспитал, — Чен Ён, всегда держащий руку на пульсе психологического состояния своего мужа, при любом удобном случае напоминает мужу о том, что он хорошо постарался. — Ты же знаешь, что они всегда молчат, когда всё хорошо. Но будь уверен, со своими «разбитыми коленками» они будут прибегать к тебе даже в сорок лет. Именно поэтому сегодня Джун Хён готовит ужин для команды сына по клубу дебатов. «Разбитые коленки» в виде проигрыша в дебатах привели Чонгука в отчий дом. Джун Хён рад их поддержать, заодно, пока ребята обсудят игру за вкусным домашним ужином, он обсудит с Тэхёном последние приготовления к выставке, которая состоится совсем скоро, за неделю до дня рождения Тэхёна. — Чонгук сильно расстроился? — уточняет Джун Хён у Тэхёна. — Даже если и так, он держит лицо. Думаю, самый расстроенный — Алекс, — Тэхён с грустью посмотрел в сторону гостиной, где четыре альфы пытались успокоить и развеселить сидящего со скорбным лицом омегу. — Надеюсь, он быстро оправится. — Они прекрасно справились. Разрыв в баллах не такой уж и большой, — старший достал из духового шкафа пирог. — Среди школьных клубов они и так лучшие. А то, что они проиграли студенческому клубу… уверен, они сделают выводы и в следующий раз порвут всех. — Согласен с вами, хён. Их чемпионат продлится ещё до выпускного, можно выиграть, и не раз, — Тэхён устало опустился на мягкий диванчик у стола и поморщился, поглаживая ноющую поясницу. Лицо омеги было напряжённым, губы сжаты в тонкую линию. Он закрыл глаза и медленно вдохнул-выдохнул, пытаясь расслабиться. Тянущая боль в спине накатывала каждый раз, стоило Тэхёну подолгу стоять или ходить. — Ты в порядке? Милый, тебе нужна помощь? Может быть, вызвать врача? — мягко спросил Джун Хён, глядя на парня с искренним беспокойством. Этот мальчик вызывал в нём не жалость, — а нежность и желание поддержать. Хрупкий омега, на свои плечи взваливший так много боли… Ему так нужно крепкое родительское плечо, чтобы опереться. И Джун Хён от всей души хотел стать для него такой поддержкой. — Всё в порядке, хён. Просто немного устал, — Тэхён слабо улыбнулся уголками губ, стараясь успокоить Джун Хёна. — Прости, но каков срок? — Джун Хён осторожно присел рядом на диван, беспокойно глядя на бледное лицо омеги. — Двадцать три недели, — Тэхён нежно погладил выступающий живот. — Он стал таким активным в последнее время. Я всё чаще ловлю себя на мысли, что скоро он родится. Страшновато и волнительно одновременно. — Да, уже совсем скоро — чуть больше трёх месяцев, — Джун Хён взял холодные пальцы Тэхёна в свои тёплые ладони, бережно сжимая. — Если тебя что-то беспокоит или тревожит, — ты всегда можешь поделиться со мной, милый. Я рядом. Он с нежностью смотрел в бледное от усталости лицо омеги, и сердце переполнялось желанием защитить его. — Я боюсь, что не смогу… — начал Тэхён, покусывая изнутри щёку. Он поднял на Джун Хёна тревожный взгляд, и тут же опустил его, — что не смогу быть хорошим папой. — Тэхён, посмотри на меня. — Джун Хён аккуратно взял его за подбородок и заглянул в глаза. — Когда-то и я думал, что я — плохой папа. Что не достоин счастья и любви своих детей, потому что плохо стараюсь, — слеза скользнула по его щеке, показывая, что даже спустя время ему тяжело вспоминать свое прошлое. — Я смог принять себя и свои страхи. Не без помощи специалиста, конечно, — старший усмехнулся. — Вы воспитали достойных альф, хён. Они оба заботливые, любящие и настоящие защитники, — Тэхён посмотрел в сторону гостиной, где увидел Чонгука, что-то говорящего Алексу, который в ответ еле заметно улыбался и кивал головой. — Посмотрите, наш бойкий омега улыбается. Чонгук нашёл слова, что смогли его успокоить. — А для тебя Чонгук нашёл нужные слова? — Хён… Джун Хён сжал губы, а потом улыбнулся и кивнул головой, словно отпуская ситуацию, и то, что омега не ответил на его вопрос. — Ты будешь именно таким папой, какой нужен твоему сыну, Тэхён. Для него ты уже сейчас идеальный. Он погладил Тэхёна по щеке и тепло улыбнулся: — А для себя ты будешь по-настоящему хорошим папой тогда, когда решишься… Когда позволишь себе быть счастливым. Ты этого достоин Джун Хён искренне желал, чтобы этот чуткий мальчик поверил в себя и нашёл в себе силы быть счастливым.

***

«Позволишь себе быть счастливым…» — прокручивал про себя Тэхён, пока они с Чонгуком ехали домой. А когда он был счастливым по-настоящему? Когда работал над картинами? Да. Это выключало всё, кроме вдохновения, что бурлило в нём, пока кисть выводила яркие мазки на холст. Он самозабвенно творил, и капли краски падали на пол, но ему было всё равно. В эти моменты он чувствовал себя живым. Когда был рядом с близкими? Да. В доме Паков всегда раздавались шутки и смех. Рядом с Чимином в его душе разливалось спокойствие. Но было ли это тем самым счастьем, о котором он мечтал? Он украдкой посмотрел на мужа. Чонгук сосредоточенно смотрел на дорогу. Его мужественный профиль с четко очерченной линией челюсти говорил о сильном и решительном характере. Но омега знал, что стоит альфе посмотреть на Тэхёна — взгляд острых тёмных глаз мгновенно наполнится душераздирающей нежностью и заботой. Он знает, что в приподнятых уголках этих губ прячется едва уловимая улыбка, от которой лицо Чонгука кажется по-мальчишески озорным и обаятельным, несмотря на суровость нахмуренных бровей. Сейчас Тэхён любовался его аккуратным прямым носом с слегка вздернутым кончиком и ощущал, как в груди разливается тепло. Возможно, вот это оно… то самое счастье? Но достоин ли он его? Он помнил, как мягки на ощупь губы Чонгука и как крепко обнимают его по ночам его руки, согревая и успокаивая после кошмаров. Чонгук был для него тихой гаванью, его опорой. Его мужем… Тем, кто делал его счастливым. Просто находясь рядом. Странное и удивительно приятное чувство разлилось в груди от этой мысли. Тэхён перевёл взгляд на дорогу и невольно улыбнулся своим ощущениям. — Хён, тебе так идёт улыбка, — мягко сказал Чонгук, будто боясь спугнуть этот момент. — Расскажешь, о чём подумал? — Я вспомнил, как мы встретились, — усмехнулся Тэхён. — Как морская волна толкнула меня в твои объятия. — Моя благодарность парню, что промчался мимо на гидроцикле, не знает границ, — улыбнулся альфа. — Я был очарован тобой, хён. С первой же секунды. — Очарован? — омега смущенно улыбнулся. Чонгук протянул ему раскрытую ладонь в приглашающем жесте, а Тэхён с благодарностью вложил свою руку в его тёплую широкую ладонь, и их пальцы переплелись в крепкий замок. — Это был лучший день моей жизни, — произнес альфа. — Хотя, нет… — Нет? — Лучший день ещё впереди, — он потянул руку омеги к себе и коснулся губами тыльной стороны ладони. — И, я надеюсь, их у нас будет много. Тэхён вздрогнул. Достоин ли он этого? Машина плавно въехала на подземную парковку их дома. Как всегда, Тэхён терпеливо ждал, пока Чонгук припаркуется и заглушит мотор. Затем они вместе направились к лифту. Тэхён вызвал кабину, а Чонгук нежно приобнял его за талию, пропуская вперёд. Прошло совсем немного времени с тех пор, как они начали жить вместе, но каждая эта мелочь — подняться в лифте, открыть дверь квартиры, помочь раздеться — всё это казалось таким правильным и естественным. Будто они всегда были вместе. — Может, чаю? — спросил Тэхён, проходя на кухню и включая небольшой светильник. — Я с удовольствием, — улыбнулся Чонгук, стоящий в дверях. Они тихо переговаривались за чашкой ароматного чая. Чонгук время от времени брал Тэхёна за руку, переплетая их пальцы. Смущённый такими ласковыми прикосновениями, Тэхён чувствовал, как щёки заливает горячий румянец. И с каждым разом он всё сильнее понимал, что он сейчас счастлив. Позже, в душе, Чонгук вспоминал события прошедшего дня. Но все мысли сводились лишь к одному — очаровательным улыбкам Тэхёна. Он помнил его восторженную улыбку, когда они выиграли первый раунд дебатов, помнил тёплые, ободряющие улыбки по дороге к родителям и во время ужина, и те робкие, застенчивые, которыми Тэхён одаривал Чонгука, стоило их взглядам случайно встретиться. Весь вечер альфа просто не мог оторвать взгляда от его губ, изгиб которых то и дело расплывался в улыбке. От этих взглядов альфы Тэхён смущался ещё больше, а щёки заливал яркий румянец. А Чонгук любовался им, чувствуя, как сердце переполняется нежностью. И сейчас, стоя под тёплыми струями, он вновь вспоминал каждую из этих улыбок, ощущая в груди сладкую тягучую нежность. Он чувствовал, как внутри растёт желание — не грубое и всепоглощающее возбуждение, а трепетная, чувственная истома. Зная, что омега сейчас в соседней комнате, и он может зайти к Тэхёну в любой момент, Чонгук тяжело вздохнул, заставляя себя держать эмоции под контролем. Он вышел из душа, накинув на плечи белоснежный махровый халат и уткнувшись лицом в мягкий воротник. Приятная прохлада коснулась разгоряченной после горячей воды кожи. Чонгук глубоко вдохнул, стараясь успокоить сердцебиение и желая поскорее уснуть, чтобы утром снова оказаться рядом с Тэхёном. Вдруг раздался робкий стук в дверь. Чонгук в два шага оказался у входа и немного резко распахнул дверь. Тэхён слегка вздрогнул от неожиданности, но тут же взял себя в руки. — Чонгук… Я… — начал он, нервно теребя край своей пижамы. — Можно я снова останусь у тебя? — тихо спросил Тэхён. — Конечно, — прошептал Чонгук. Сердце застучало, как бешеное. Он отступил в сторону, пропуская омегу в комнату. Чонгук радовался, тому что Тэхён становится к нему ближе. Такие робкие, осторожные шаги омеги в его сторону заставляли Чонгука каждый раз замирать, затаив дыхание. Всё, чтобы случайно не спугнуть, не давить излишним напором, хотя внутри всё умоляло броситься навстречу. Он замечал малейшие детали: украдкой брошенные взгляды и задумчивый, полный глубоких эмоций взор; робкие прикосновения пальцев и крепкие ночные объятия; нежный румянец на щеках от лёгкого поцелуя в ладонь и яркий огонь в глазах Тэхёна, когда тот рисовал его портрет. Чонгук ловил каждый вздох омеги, слышал, как менялся тембр его голоса, когда он произносил имя альфы. И от каждой такой мелочи сердце трепетно замирало в груди. Он был готов ждать столько, сколько понадобится. Лишь бы только Тэхён не переставал делать эти маленькие шаги ему навстречу… Сейчас же Тэхён лежал с ним рядом, позволяя обнимать себя. Чонгук блаженно зарывался лицом в мягкие волосы на его макушке, вдыхая едва уловимый аромат вишни, и ещё крепче прижимал к себе его тёплое тело. Спать рядом за последнюю неделю стало таким привычным и необходимым, таким правильным для них двоих, что они уже не могли без этого. Чонгук понимал, что ему уже не обойтись без ощущения лёгкого дыхания, щекочущего кожу на груди. А Тэхён чувствовал, что спокойно заснуть он может, лишь крепко держась за руку альфы. — Гуки… — тихо позвал Тэхён. Он наконец принял решение. Он разрешит себе быть счастливым. Но прежде… Омега поднял голову, заглядывая в тёмные глаза альфы, в глубине которых плескалось волнение. — Я хочу тебе всё рассказать… Это важно, — прошептал Тэхён, кусая губы. Он осторожно положил свою узкую ладонь на грудь альфы, тот почувствовал, как по коже пробежала лёгкая дрожь от этого прикосновения. Тепло чужого тела окутало пальцы Тэхёна. Чонгук замер, боясь пошевелиться. Его сердце забилось чаще, отдаваясь гулким эхом под ребрами. Казалось, этот неровный ритм отдается в ладонь омеги. Чонгук судорожно сглотнул и затаил дыхание в ожидании слов Тэхёна. — Твой папа сегодня сказал одну вещь, — он стал нежно поглаживать тёплую кожу на груди альфы, ощущая, как на его касания она реагирует россыпью мурашек. — И я думаю о его словах всё время. — Что он сказал? — голос Чонгука прозвучал немного с надрывом из-за пересохшего горла, и альфа шумно сглотнул. — Он напомнил мне, что на самом деле я должен делать. И в голове как будто что-то щёлкнуло, — Тэхён перевёл взгляд со своей руки на лицо альфы и замер. Бархатистый блеск этих тёмных омутов на миг лишил его дара речи. — Мой папа, он… — Всё дело во мне, — Тэхён рвано выдохнул и уткнулся в плечо альфы, подсознательно ища защиты, которая тут же пришла в виде руки, что еще крепче обняла. — Когда со мной это произошло, возникло ощущение, что мир разлетается на куски. Не только внутри, но и снаружи была пустота и темнота. Шок, когда ты ничего не понимаешь, не чувствуешь, не замечаешь, тебе даже выдохнуть тяжело. Чонгук почувствовал как на его плечо упала слеза, а за ней ещё одна и ещё. Но голос омеги не дрожал, он был ровным и уверенным. — Помню, как я впервые посмотрел на себя в зеркало после того, что случилось. Я увидел в отражении омегу, что был использован и выброшен. Он был грязным, его тело было сломано… — Тэхён усмехнулся. — Я тогда с разбегу вляпался в стадию отрицания. Всё, о чем я мог тогда думать, это: «Нет. Это все случилось не со мной», «Это не я там, в зеркале», «Это его изнасиловали, не меня». Чонгук не перебивал его, он нежно гладил плечо омеги и внимательно слушал. — Я не мог на себя в отражении смотреть долго, наверное месяц. Не хотел себя с ним ассоциировать, повторяя, что это он — жертва, не я. Под головой омеги, на плече у альфы, уже образовалось небольшое озерцо из слёз, и Тэхён совершенно буднично промокнул его рукавом своей пижамы, снова устраиваясь на том же месте. — Потом настал период, когда я почти не говорил и редко выходил из комнаты. Мне помогал Чимин. Он был рядом… причёсывал волосы, одевал меня, кормил. Он ухаживал за мной как за ребёнком. Тэхён не подбирал слова, они словно уже были готовы, поэтому лились рекой. А возможно ему помогала темнота в комнате и желание наконец всё отпустить. Тэхён продолжал свой монолог, не обращая внимание на то, как на всё произносимое им реагирует его тело. Дрожь в руках, слёзы, напряжение в горле — всё отступило на второй план. — Спустя время я, наоборот, часами сидел у зеркала и смотрел на себя. Смотрел на руины, что оставил от меня этот человек. А потом я понял, что это с собой сделал я сам. И потихоньку начал привыкать к себе такому. Собирал по крупицам себя. Учился жить таким, — омега вздохнул. — И так постепенно я принял того, кем, как я думал, стал — омегой, что недостоин любви. — Тэхён… Омега улыбнулся, провел пальцами по скуле Чонгука, переходя на губы альфы, прижимая к ним подушечки пальцев и не давая ему говорить дальше. — Я так долго думал о том, что не достоин любви… не достоин быть счастливым. Что я поверил в это. Альфа прижал омегу к себе крепче, уткнувшись носом в макушку. Он хотел кричать о том, что Тэхён более чем достоин быть любимым. — Помнишь день, когда я попросил тебя стать моим мужем? Я тогда вернулся домой и вспомнил слова своего психолога о том, что пережившие насилие обесценивают себя и склонны выбирать для себя спутников по принципу «кто первый обратит на меня внимание, тому и быть рядом». То что называют — выйти замуж за первого встречного. Тишина повисла на мгновение. — Всё это время я думал, что выбрал фиктивный брак не только потому, что это нужно для того, чтобы переиграть семью Хван. Я думал, что так проще. Я думал, что ты… — Ты думал, что я тот самый первый встречный? — Я думал так, — вздохнул Тэхён. — До того как стал замечать, что ты делаешь и что говоришь. Ты ни разу не переступил через мои чувства и переживания. Каждый твой поступок был пропитан уважением ко мне. Ты стал тем, кто заботится о моем комфорте во всем. — омега кусал губы, а слезы продолжали беззвучно течь из его глаз. Тэхён замолчал, он подумал, что его слова расстроят, а может и разозлят альфу. — Не молчи, прошу. — тихо произнёс Чонгук. — Твои чувства они правда важны для меня. Твои переживания самое главное сейчас. Тэхён благодарен альфе, что позволяет сейчас обнажать перед ним израненную душу. Тэхён полностью раскрыт и Чонгук это понимает. Омега словно говорит: «Вот, смотри какой я. Я не боюсь тебе себя показать. Единственное чего я боюсь, что таким я тебе буду не нужен, ты не будешь меня таким любить». Чонгук смотрит на хрупкие плечи Тэхёна, на тонкие пальцы, стиснутые в кулаки, на опущенную голову. И вдруг альфу осенило… — Тэхён, ты пытаешься меня сейчас оттолкнуть? — Боюсь, что я не подхожу тебе. Боюсь, что я не достоин тебя. — со вздохом продолжает Тэхён. — но я так хочу быть счастливым, Чонгук. Чонгук понимает, что сейчас ему не нужно молчать. Ему нужно показать Тэхёну, что несмотря на все страхи и представления омеги о себе, Чонгук его любит. — Позволь мне сказать. — омега еле заметно кивнул головой. — Любить тебя, Тэхён, мне не больно и не страшно. В моих чувствах к тебе нет сомнений, потому что я знаю — ты достоин любви. — альфа легонько касается лба омеги губами и нежно проводит рукой по его плечу. — Я чувствую твой страх, и готов помочь тебе побороть его. Я хочу делать все, чтобы ты почувствовал себя счастливым. Расскажи мне, как я могу тебе в этом помочь? И Тэхён не выдержал… — Просто люби меня, Чонгук. — еле слышно произнес Тэхён. — Люби так страстно и безоглядно, как только можешь любить. Вот такого сломанного и неправильного. Говори мне об этом, чтобы я поверил в то, что меня можно любить. Я хочу твоей любви, альфа. Он словно оголенный провод искрит и может перегореть от любого неверного движения. — Я теряю голову от тебя. — шепчет Чонгук, целуя омегу в висок. — Ты — моё чудо. Моё — сокровище! Каждый миллиметр твоего тела для меня — святыня. Ты единственный, кто может заставить моё сердце биться чаще. — он снова целует в лоб, чувствуя как Тэхен сам тянется за этой невинной лаской. — Рядом с тобой я не могу с собой совладать. Моё сознание мутнеет, я вижу только тебя, а мысли, события, люди… всё вылетает из головы. Есть только одно желание — хочу, чтобы ты был полностью моим. — Так почему ты медлишь? Сделай следующий шаг, Гуки. — омега скользнул рукой по груди альфы и робко спустился чуть ниже. — Коснись меня, прошу. Я устал думать, что я этого не достоин. В голове Чонгука только Тэхён. Ему хочется им обладать, хочется оставить метку на этом хрупком плече, чтобы никто даже посмотреть не мог в сторону его чуда. Хочется, чтобы омега всегда смотрел на него вот так из-под ресниц этим трепетным взглядом, в котором страсть замешанная с надеждой. Хочется прикоснуться к мягкой коже и округлившемуся животу. Хочется любить его. Он осторожно переворачивает Тэхена на спину и заглядывает ему в глаза. — Я хочу, чтобы ты был моим больше всего на свете. — выдыхает он в приоткрытые губы омеги. — Я хочу быть твоим… — эхом отзывается Тэхён. Больше ничего не нужно. Больше ничего не имеет значения. Поцелуй, говорящий, что больше никто себя сдерживать не собирается захватывает обоих. Губы изучают друг друга робко, но в тоже время требовательно. Поцелуй в шею рождает лёгкий выдох. Следующий поцелуй влажно мажет по ключице. Альфа легонько дует на это место и влажная кожа покрывается мелкой рябью, за что ее тут же награждают россыпью мелких поцелуев. Альфа шумно вдыхает воздух у живота омеги. Тэхён пахнет потрясающе, так как ему нравится. А сейчас это терпкий запах вишни, такой яркий, что явной сладостью ложиться на кончике языка, он разбавлен запахом молока и едва уловимо шоколадом самого Чонгука. И снова лёгкий вздох омеги кружит голову. И говорит о том, что альфа делает все правильно. — Ты невероятно красив. — шепчет Гук, прижимаясь лбом к животу омеги. — невероятно. — «Не спеши», — тут же останавливает себя и снова невесомо касается живота губами. Каждое движение альфы горячее, тягучее, долгое, он ,прислушиваясь к реакциям омеги, крадется россыпью поцелуев по коже, понимая, что стоит Тэхёну лишь попросить — Чонгук остановится. С трудом, но он прекратит, если Тэхён скажет ему об этом. А пока тот не просит прекратить, Гук наслаждается каждой секундой этой ласки, каждым миллиметром близости, каждым вздохом Тэхёна… — Гуки… — томно выдыхает омега. Он плавится в руках альфы, от нежных прикосновений по коже, что так не похожи на то, что с ним делал тот мужчина. Дыхание замирает, и хочется навсегда остаться здесь и отдавать себя в эти крепкие руки, что сейчас мягко сжимают и поглаживают его бедра. Он готов разрыдаться… Чон скользит вокруг пупка языком, слушая сбившееся дыхание омеги, счастье от этих звуков разливается по венам и Чон начинает спускаться поцелуями по животу всё ниже и ниже. Он хочет показать Тэхёну как он ему нравится, как он хочет дарить ему свою ласку, не требуя ничего взамен. На Тэхёне мягкая пижама, шортики которой сейчас так мешают альфе воплотить задуманное. И Гук осторожно стаскивает их с ровных, гладких ножек омеги, тут же размещаясь между ними. Исследуя поцелуями внутреннюю сторону бёдер, Чонгук ощущает как её охватывает жар. И это приятной истомой отдаётся в груди альфы. Он готов сегодня доставлять удовольствие Тэхёну. Показывать каждым поцелуем насколько он этого достоин. Поднимаясь выше по бедру Альфа обхватывает губами член омеги и вбирает его в рот. Сверху слышится стон и пальцы омеги вплетаются в его волосы и крепко сжимают их. — Гуки… ах. Чонгука ведёт от того как томно выдыхает его имя омега. Он не останавливается, продолжает более активно и немного грубее. Губы с силой сжимают головку. Язык ласкает чувствительную уздечку. Он помогает себе рукой, обхватив член у основания и двигая кольцом пальцев в том же ритме. А после нежным касанием сжимает поджавшиеся яички. — Чонгук, боже… — жалобно стонет Тэхён. — Ты потрясающий, Тэхён. Мне так нравится, как ты реагируешь… ты такой красивый Альфа вновь возвращается к головке, а пальцы скользят ниже, еле ощутимо касаясь увлажнившегося отверстия, которое, даже на такую незаметную ласку сжимается. Томные вздохи сверху сменяются на лёгкие постанывания, от которых Чон едва сдерживает себя, чтобы не развернуть Тэхёна и не войти в него, такого податливого сейчас, такого расслабленного. Альфе приходится остановиться и прижаться носом к бедру, продолжая большим пальцем двигаться по кругу, дразня чувствительное местечко, и глубоко вдыхая запах возбужденного омеги. Чонгук хочет вылизать омегу с ног до головы, покрыть метками всю его карамельную кожу, не пропустив ни сантиметра, хочет без конца доводить его до оргазмов, хочет слышать стоны омеги, хочет впитать в себя запах вишни, которая сейчас стала невероятно пряной. Обхватив истекающий смазкой член омеги, Чон снова начинает сосать. Стоны Тэхёна становятся громче, он скулит и старательно подмахивает бедрами. Это все ещё больше распаляет альфу из-за чего приходится сжать собственный член, лишь бы удержаться в узде. — Гуки, я так близко… — слышится голос Тэхёна. Альфа слышит, и не останавливается, он медленно погружает вглубь послушно расступившихся мышц большой палец. Тэхен такой тугой, влажный, горячий. И такой чувствительный. Его член дёргается во рту продолжающего отсасывать альфы, и пальцы зарываются в волосы, дёргая до ощутимой боли. Комната наполняется откровенными звуками. А когда Чонгук поглаживает пальцем заветный бугорок внутри, Тэхён из-за точного попадания пальцев альфы по простате, прогибается в пояснице и томно стонет. У Чонгука от этого стона яйца поджимаются, и в животе всё сводит. Он глубже принимает член омеги в рот посасывая и проходясь по нему языком, пальцами одной руки продолжая стимулировать простату, а пальцами второй впиваясь в мягкую ягодицу. Хлюпающие звуки смешиваются с громкими стонами омеги. А в голове альфы от этого всего хороводом кружат жаркие фантазии. Хочется до белых кругов перед глазами, войти во влажного и такого чувственного Тэхёна и втрахивать его в постель, заставляя кричать от наслаждения. Хочется кончить на этот совершенно восхитительный животик омеги, чтобы пометить его своей спермой. Хочется почувствовать мягкость и податливость его горячего тела внутри. Хочется сделать всё, чтобы на омеге отпечаталась его метка, кричащая «он мой омега!» У Тэхёна голова кругом, он чувствует как с каждой секундой напряжение нарастает, как низ живота наливается тяжестью, как ноги сами раздвигаются шире, а пальцы на них подгибаются от приближающегося удовольствия. Губы Чонгука скользят по его члену, приближая развязку. Шоколад альфы окутал его полностью, помогая раствориться в ощущениях и расслабиться. Надолго его не хватает и он изливается в рот альфы, громко выкрикнув его имя и сжав простыни в кулачках. А альфа не смущаясь проглатывает все до капли и сладко стонет, прижимаясь губами к головке и следом облизывая её горячим языком. Чонгук сам чуть не кончил от ощущения на языке солоноватой спермы омеги и того, как крепко сжимаются мышцы вокруг его пальцев. Но для него сейчас гораздо важнее дрожащий от оргазма Тэхён, чем собственные ощущения. — Ты такой молодец. — хвалит омегу альфа. — Тэхён, ты восхитителен. Он поднимается выше и, помогая Тэхёну лечь поудобнее на бок, обнимает и накрывает его одеялом. А Тэхён кротко улыбаясь трется щекой о его плечо. Похвала согрела его изнутри он буквально разомлел от неё. — А как же ты? — омега хочет помочь и кладёт руку на твёрдо стоящий член альфы. — Поверь, я испытываю сейчас невероятное удовольствие. — сладко рокочет альфа, снимая руку омеги со своего возбуждения и поднося ее к губам. — Ты сейчас такой… Я съесть тебя хочу. — Что? — с улыбкой удивился Тэхён. — Это все — он провёл взглядом от макушки омеги до его ног. — совершенно незаконно! Нельзя быть таким нежным, податливым и сладким, Тэхён. — Чонгук смотрел на омегу и глаза его блестели. — Знаешь, каким я вижу тебя сейчас? — Расскажешь? — робко спросил Тэхён, уткнувшись носом в плечо альфы. — Ты такой изнеженный, мягкий. Твои глаза сияют, волосы растрепаны, и щеки раскрасневшиеся. Тэхён, ты выглядишь невероятно аппетитно. Ты пахнешь так как я люблю. Ты звучишь так как я люблю. Ты тот кого я люблю. Тэхён чувствует, что очередная волна смущения окрашивает его щёки ещё ярче. — Ты решил меня смутить окончательно? — Нет, хён. Я просто не могу сдержать эмоций от того какой ты сейчас и каким счастливым ты меня делаешь когда выглядишь так. Они еще долго о чем-то беседовали лежа в объятиях друг друга. Чонгук одной рукой нежно перебирал волосы омеги, а второй ласково гладил его животик. Это все его невероятно успокаивало и расслабляло, разливая умиротворение по телу. Тэхёна убаюкивали действия альфы, он вздохнул и прикрыл глаза. Омега чувствовал себя по-новому, в безопасности, рядом с альфой, который заботится о нем, который любит его. Да, Тэхён все еще не был уверен в том, что он этого всего достоин, но был уверен в том, что он этого хочет. Он хочет быть омегой этого альфы. Он уверен в том, что Чонгук он не первый встречный, Чонгук он — единственный.