Хён, ты - мой омега.

Альфа посмотрел на омегу с высоты своего роста и улыбнулся деснами. — У вас есть два часа. Сопровождение обязательно. Медики оповещены. Сумма, как мы оговаривали. Можете переводить. — Я понял, — омега немного дрожал, перебирая пальчиками по экрану. — Ваш друг останется здесь, как гарантия. — Но мы так не договаривались, — взвизгнул омега. — Мы с вами сейчас планируем не увеселительную прогулку. Мы с вами нарушаем законы нашей страны. — Я плачу вам за это! — прошипел омега. — А я хочу гарантии! — рыкнул альфа, заставляя омегу сжаться. — Или так, или мы расходимся. — Я… — омега вытер слёзы. — Сейчас. Просить любимого стать залогом невыносимо, но другого варианта у него нет.

***

Галерея Джун Хёна сияла огнями. Приглашённые гости, одетые согласно дресс-коду в чёрно-белые наряды, собирались на открытие первой персональной выставки молодого художника Ким Тэхёна. У входа гостей встречает владелец галереи — Джун Хён в сопровождении своего мужа. Сегодня омега блистает в элегантном белом костюме от Ralph Lauren. Он ярко улыбается для фотографов от приглашенных СМИ и крепко жмёт руки гостям. — Милый, ты не устал? — интересуется Чен Ён, наклонившись ближе к нему и продолжая улыбаться журналистам. — Всё хорошо, дорогой. Только начало вечера, — улыбается омега. — Но если принесёшь мне стакан воды, я буду безмерно благодарен. Альфа целует мужа в висок и ненадолго исчезает среди гостей, оставляя мужа блистать и принимать поздравления с открытием нового таланта.

***

Тэхён застыл у зеркальной глади раковины, цепляясь пальцами за мраморную столешницу. Уже добрых двадцать минут он неотрывно вглядывался в своё отражение, будто пытаясь разглядеть что-то за его пределами. Сегодня омега подобен фарфоровой статуэтке — хрупкой, изящной, совершенной. На нём красовался роскошный белоснежный костюм, выполненный из дорогой натуральной ткани. Лёгкие узкие брюки с мягким поясом для беременных льнули к его стройным ногам, подчеркивая их длину и слегка округлившиеся бёдра. Пиджак необычного фасона с удлиненными полами идеально облегал плечи, плавно переходящие в прозрачные рукава из ажурного кружева. Кружевные вставки также украшали ворот рубашки с пышным жабо. Но за всей этой сияющей оболочкой, во взгляде, устремлённом в глубь зеркала, плескались тревога и сомнения. Тэхён будто пытался найти ответ, спрятанный в собственных зрачках. Его пальцы то сжимались на мраморе, то разжимались в бессильной попытке ухватить что-то ускользающее… — Да… к чёрту! Гневный выкрик эхом отразился от мраморных стен. Тэхён шумно выдохнул, словно пытаясь выплеснуть накопившиеся эмоции, и снова включил воду. Холодные капли зажурчали в раковине. Омега несколько раз окунул в них дрожащие ладони, а затем провёл ими по лицу, — смывая маску безупречности вместе с тщательно наложенным макияжем. Кое-где тон смазался, обнажив бледную уязвимую кожу. Он бы хотел, чтобы это были нервы из-за выставки, но нет… Тэхён с надеждой ждал, что родители, получившие приглашение на его выставку первыми, сегодня будут рядом — оценят его старания, наконец заметят успехи сына. Однако их не было. Пусть омега и понимал такую возможность, он всё равно лелеял тайную надежду на другой исход. Когда он звонил отцу, чтобы уточнить, стоит ли их ждать, то мечтал услышать в трубке: «Уже подъезжаем». Вместо этого прозвучали лишь гудки сброшенного вызова… Тэхён сжал кулаки, чувствуя, как по щекам катятся слёзы — смывая вместе с косметикой последние крохи надежды. Возможно, не будь он беременным, он бы и не заметил этой обиды — пропустил мимо ушей, отмахнулся. Но сейчас, в состоянии повышенной ранимости, каждое огорчение воспринималось острее во сто крат. Равнодушие родителей больно резануло по сердцу, вонзаясь тонкой иглой. Эта игла пробирала до самых потаённых уголков души, заставляя сжиматься в комок и рыдать, как в детстве. Словно в замедленной съёмке Тэхён наблюдал, как по щекам катятся одинокие слезы — тяжёлые, горько-солёные. Они не хотели останавливаться, прожигая на коже красные дорожки и обнажая его истинное лицо — лицо раненого, непонятого ребёнка… — Хён? Из-за двери показалась голова Чонгука. Тэхён поспешно вытер слёзы и постарался изобразить лёгкую улыбку, хоть это и далось ему нелегко. Увидев состояние омеги, альфа без лишних слов шагнул в уборную для омег. Обняв Тэхёна со спины, он нежно подхватил ладонями его животик и уткнулся носом в ароматный загривок. Чонгук жадно втянул носом запах, исходящий от кожи Тэхёна, и оставил едва ощутимый поцелуй на шее. — Что тебя беспокоит? — прошептал альфа, обдавая тёплым дыханием нежное ушко омеги. — Расскажи мне. По спине Тэхёна пробежала сладкая дрожь от бархатного голоса и тёплых прикосновений. Он на мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как напряжение понемногу отступает в руках альфы. — Я… Знаешь, я просто перенервничал, — тихо проговорил омега, не решаясь пока выдать истинную причину. — Я сейчас приду в себя. Правда. Он накрыл ладони Чонгука своими, переплетая пальцы в нежном жесте благодарности и привязанности. Этот альфа всегда был рядом, когда нужен. «Моя тихая гавань» — мелькнуло в голове омеги. Чонгук понимал, что Тэхён не договаривает о причине своего состояния, но он не хотел давить на него. Их отношения наконец обрели стабильность, искренность и теплоту, так зачем портить это разбирательствами? Пусть омега пока сохранит свою тайну, когда будет готов — сам всё расскажет. — Хочешь, я спрячу тебя ненадолго в тихом укромном месте? Поможет собраться с мыслями и прийти в себя, — мягко предложил альфа. Он взял Тэхёна за руку — нежно, но уверенно. Провёл по тыльной стороне ладони шершавым пальцем, оставляя едва уловимый след. Тэхёну показалось, будто этот след вплавился в кожу, оставив метку собственности — метку принадлежности Чонгуку. — Но там же гости выставки… — испуганно возразил омега… — А мы пойдём не туда, — Чонгук широко улыбнулся, сверкая глазами-полумесяцами и обнажив ослепительную улыбку. Затем он потянул Тэхёна за руку к выходу.

***

Гостей в галерее сегодня действительно много. Джун Хён вместе с Чимином продумали всё до мелочей, — и атмосфера получилась поистине волшебной. В залах кружилась пёстрая толпа гостей, напоминая рой разноцветных бабочек, слетевшихся на аромат прекрасных цветов — полотен талантливого художника. Среди них выделялись яркие фигуры меценатов и ценителей искусств, словно павлинов, горделиво выступавших вперёд. Рядом порхали лёгкие силуэты дизайнеров и звёзд шоу-бизнеса. Казалось, весь бомонд собрался почтить своим вниманием новую восходящую звезду творчества. Гости галереи порхали от полотна к полотну, беседуя друг с другом или молча созерцая полотна. Яркие холсты в стиле постимпрессионизма вызывают приятное чувство восторга. А разделение на белый зал со светлыми пейзажами и натюрмортами в пастельных тонах с лёгкими мазками и обилием воздуха, и чёрный зал с драматичными и резковатыми пейзажами, выполненными в тёмной цветовой гамме с контрастом светотени, резкими мазками и динамичной игрой бликов, многие отмечают как отличное решение. Оно позволяло с разных сторон взглянуть на талант художника, оценить всю глубину его видения. Среди расслабленной публики сновали официанты — предлагая игристое вино и лёгкие закуски, чтобы гости могли полностью отдаться созерцанию картин. В углу белого зала нежно переливалась живая джазовая музыка, унося мысли ввысь, а в чёрном зале переплетались звуки фортепиано, бередя душу… Однако в этом разношёрстном созвездии знаменитостей отсутствовала одна ключевая фигура — сам художник, чьи работы притягивали любопытные взгляды публики. Его нигде не было видно в залах, полных восторженного гула посетителей… — Чимин, ты не знаешь, где Тэхён? — обеспокоенным голосом шепчет Джун Хён, — через час он должен выступить перед гостями. Младший омега, стоявший в обнимку с Юнги возле своего портрета в чёрном, оглянулся по сторонам. — Он только недавно был здесь. Они с Чонгуком танцевали у фортепьяно, — Чимин улыбнулся. — Они так мило выглядели. Может вышли подышать воздухом? — Наверно. Хорошо. Тогда я пойду к гостям. Юнги, если увидишь их, напомни о тайминге. Тэхён выступает в двадцать один тридцать. — Хорошо, пап, — альфа повернулся к своему омеге. — Я снова в роли няньки. Ну где носит этих двоих? Чимин звонко рассмеялся и обнял своего «дедулю» за шею: — Ты когда бурчишь такой милый, — он поцеловал альфу в кончик носа. — Ещё целый час, они вернутся.

***

— Гуки, тут волшебно! — омега с восторгом смотрел на небо над головой, — мне казалось, что хён мне показал все помещения в галерее. Но здесь я не был. — Он хотел здесь сделать зимний сад, но что-то пошло не так. Теперь здесь — зимний склад под огромной панорамной крышей. — Спасибо, что привел сюда. До моей речи ещё есть время, и, как ни странно, эта комната сейчас — лучшее место, чтобы прийти в себя, — тихо произнёс Тэхён. Он облокотился на стол, скрытый под белоснежной тканью, точно под саваном. Мраморная столешница казалась холодным постаментом, на котором омега решил передохнуть в этом укромном убежище. Тэхён запрокинул голову к потолку — туда, где сквозь огромное окно пробивались лучи закатного солнца, окрашивая всё вокруг багрянцем. — Вряд ли сюда кто-то заглянет, чтобы помешать, хён, — тихо проговорил Чонгук, прикрывая за собой дверь. Он замер на месте, любуясь изящным силуэтом омеги в лучах заката. Альфа сделал пару шагов вперёд и нежно обнял его со спины — укрывая его руками словно надёжными крыльями. Тэхён благодарно опустил голову ему на плечо, позволяя прижаться губами к своему виску в ласковом поцелуе. Тэхён чувствовал, как его окутывают крепкие руки Чонгука — тёплые, надёжные, словно кокон. Они так бережно, почти робко обнимали его, а ладони нежно поглаживали живот. Альфа положил подбородок ему на плечо, и его дыхание, точно весенний ветерок, коснулось ушка, посылая беззастенчивую дрожь по телу: — Как ты себя чувствуешь, хён? Тэхёну было так спокойно и хорошо в этих надёжных объятиях, что не хотелось ни вспоминать о родителях, ни возвращаться в шумный зал, полный чужих людей. Хотелось остаться здесь, среди золотых лучей заката, согретым теплом этого человека. Он не находил слов, чтобы выразить хоть долю тех чувств, которые бушевали в его душе. Омега развернулся лицом к альфе. Он тонул в его тёмных глазах, жадно вдыхал опьяняющий аромат. Когда Чонгук опустил руки по бокам от его бедер, сердце Тэхёна дрогнуло. Но это не страх, нет. Омега чувствует что, скорее, взволнован, чем напуган. Чонгук смотрел прямо в глаза омеги — его взгляд опалял, точно жгучее пламя. Альфа наклонился ближе, заставляя сердце Тэхёна учащённо забиться. Их губы соприкоснулись — сначала едва ощутимо, мимолётно, посылая по телу разряды сладостного тока. Чонгук потянулся за бо́льшим, и омега позволил, приоткрывая навстречу губы. Альфа целовал неторопливо, сдержанно, будто давая возможность передумать — лишь осторожно прикасался к губам, мягко выдыхая Тэхёну в рот. От Чонгука исходил невыносимый жар, опаляющий кожу даже сквозь одежду. В голове омеги вспыхнул огонь, выжигая все мысли без остатка. Он никогда не ощущал такой всепоглощающей страсти, какую ощущает рядом с этим альфой. Чонгук будоражил все чувства, лишал рассудка. Тэхён отстраняется, пытаясь взять себя в руки и хотя бы на миг притормозить бурлящую в крови лаву желания. — Малыш, нам лучше остановиться, — шепчет Тэхён, пытаясь отдышаться. — Хён, это слово делает только хуже, — хрипло выдыхает Чонгук. Он придвигается ближе, вжимаясь пахом в омегу, — и тот ощущает, насколько сильно возбуждён альфа. Как ураган, сдерживаемый хлипкой преградой. Тэхёна поражала выдержка Чонгука — он всё это время заботился лишь об удовольствии омеги, ничего не требуя взамен. Этот страстный юный альфа, его муж, чьи руки так бережно ласкали его бёдра, заслуживал большего. Ему нужен был яркий, темпераментный омега, полный желания и страсти, а не он … Тэхён вздохнул и снова попытался отстраниться, но Чонгук мягко удержал его в объятиях: — Нет, хён, не уходи… Постой со мной вот так немного. Он склонился к ароматной железе на шее омеги, вбирая носом едва уловимый запах вишни — терпкий, опьяняющий, будоражащий чувства. — Она так прекрасна — твоя вишня… — и он провел языком по шее, собирая на него любимый вкус. — Прости, что не могу сдержаться. Я не хотел тебя смущать… — Ты и не должен сдерживаться, — прошептал Тэхён, прижимая ладони к груди альфы — чувствуя, как грохочет под ними сердце. Он развернул лицо Чонгука к себе, мазнул губами по щеке — жаркой, точно раскалённые угли, — и томно прильнул к его губам, заставляя альфу задрожать. — Тэхён… Ты же хотел остановиться, — простонал Чонгук сквозь поцелуй. — Поцелуй меня, Гуки… Я хочу ещё раз ощутить твои губы, — шёпотом попросил омега, утопая в бездонных чёрных омутах глаз напротив. Ему бы следовало отказаться от этой затеи — не играть с огнём страсти. Но перед взглядом Чонгука таяли все его страхи, уступая место желанию… Альфа вновь накрыл губы омеги своими, — и они слились в неторопливом, томном поцелуе, который ни один не спешил разорвать. Он лишь нарастал, становясь всё более влажным и развязным. В полумраке комнаты, за запертой дверью, они будто оказались в собственном маленьком мирке — укрытые от любопытных глаз и ушей. Тэхён никогда не позволял себе такого — особенно там, где за стеной толпилось столько народу. Кто угодно мог войти сюда в любой момент… Но эта мысль, вместо страха, лишь подливала масла в огонь возбуждения. От прикосновений Чонгука, от его рук, страстно поглаживающих ягодицы, от жаркого шёпота на ухо, от жгучих поцелуев, покрывающих кожу словно клеймо, по телу омеги разливалась сладкая истома. Он чувствовал, что ещё немного — и утонет в этом пьянящем омуте страсти с головой… Тэхёна настолько вело от возбуждения, что его руки сами потянулись к брюкам альфы — быстро расстегнули молнию и робко, сперва едва касаясь, а затем всё смелее огладили сквозь боксеры его напряжённый член. Из горла Чонгука вырвался хриплый стон наслаждения. Он так долго ждал, так сильно хотел прикосновений омеги… Его накрывало словно штормовой волной — мутило рассудок от влажных поцелуев, от ощущения тонких пальцев, невесомо коснувшихся влажной головки. Когда Тэхён полностью обхватил член рукой, сжал в кулаке, провёл вдоль всего ствола, поглаживая большим пальцем вздувшиеся венки, Чонгук застонал в голос, утопая в безумном водовороте наслаждения. Да, он не раз был с омегами, и многие из них ласкали его… но сейчас! Сейчас всё было по-другому… сейчас это был Тэхён и его нежные пальцы. Ладонь омеги постепенно становилась влажной от выступившей смазки, всё легче скользила по стволу, вырывая из груди альфы всхлипывания. Чонгук сам начал толкаться в его кулак — всё быстрее, пока Тэхён не сжал пальцы кольцом, мягко скручивая кисть вокруг разгорячённой плоти. Тэхён, уткнувшись в шею Чонгука, жадно вдыхает его феромоны и облизывает солоноватую кожу, наслаждаясь запахом шоколада, который уже накрыл всю комнату и окутал его. Он чувствует, как тело альфы напрягается, а губы становятся ещё требовательнее, руки блуждают по спине под блузой омеги, обжигая кожу. Голова кругом от того, что он творит, но он так хочет, чтобы альфа кончил. Он чувствует, как член альфы начинает пульсировать сильнее, и через пару секунд Чонгук кончает, выстанывая имя любимого ему в шею. Омега же тихо хвалит его, осыпая шею и щеки множеством поцелуев. Отдышавшись, альфа слегка отстраняется и шумно сглатывает. Поправив одежду, он берёт в руки ладошки омеги — Хён… твои руки… подожди секунду, — он сдернул белую ткань со стоящего рядом стула и вытер пальцы и ладонь Тэхёна от своей спермы. — Я так люблю твои руки. Я залипал на них каждый раз, представляя, как они коснутся меня. Я так этого хотел… — Чонгук. Я… — в голове омеги кружилось столько слов и мыслей, но не одну их них не получалось озвучить. — Я так сильно люблю тебя, хён, — альфа прижал к себе Тэхёна. — Я хочу большего, альфа, — голос Тэхёна набирал силу. — Я хочу почувствовать тебя в себе, — жарко прошептал омега, вжимаясь в тело альфы, — жаль, что нам нужно вернуться. — Тэхёна, — нежно и с улыбкой произнёс Чонгук, проводя рукой по немного растрепавшимся кудрям омеги. — Я теперь весь вечер буду прокручивать твои слова в голове, — он наклонился ближе к уху омеги, целуя его кончик. — Я обещаю тебе, хён, сегодня ты станешь моим омегой. Тэхён почувствовал, как ноги подкосились, жар наполнил тело, а эрекция вернулась с новой силой. — Боже, Чонгук, остановись… — Омега смущенно улыбнулся и подумал: «Слава богу, у меня длинный пиджак».

***

Главным событием вечера должно было стать выступление Тэхёна, к которому его сейчас готовил Чимин, припудривая лицо и нанося на губы блеск. — Не ожидал от тебя, — с улыбкой произнёс омега. — Но не скажу, что не рад за тебя. — Чимин… — Тэхён ласково шлёпнул его ладошкой по плечу. — Не смущай меня… — Ну что ты, зачем мне это… я и так стараюсь привести твоё лицо в порядок и скрыть все метки, что оставил твой альфа. Мне лишний румянец ни к чему. — Тогда перестань отпускать комментарии. Мне неудобно от них. — Неудобно на потолке спать — одеяло падает. А остальное… — Мальчики, пора, — в дверях появился Джун Хён. — Тэхён, выглядишь великолепно. — Старший омега подошёл к Тэхёну и обнял его за плечи. — Я так горжусь тобой, мой мальчик. — Спасибо, хён. Я вам так благодарен. — Глаза омеги увлажнились. — А ну всем спокойно! Никаких слёз! — вскрикнул Чимин. — Я не собираюсь снова поправлять мейк. Только если после речи! — Как скажешь, — шмыгнув носом, произнёс Тэхён и, взяв за руку Джун Хёна, потянул его к выходу. — Пойдёмте, хён. Пока Чимин нас совсем не запутал.

***

Между двух залов за трибуной стояли хозяин галереи Чон Джун Хён и виновник торжества — талантливый Ким Тэхён, чьи полотна сегодня на многих произвели впечатление. — Господа, ещё раз позвольте представить вам звезду сегодняшнего вечера — восходящую, но уже ярко сияющую! Прекрасного и бесконечно одарённого Ким Тэхёна! Под гром аплодисментов он изящным жестом пригласил молодого художника к трибуне. Тэхён положил дрожащие пальцы на холодный металл, словно пытаясь передать трепет волнения этой бездушной конструкции. Глубоко вдохнул, окинул толпу взглядом — и на миг ему почудилось, что он увидел среди гостей лицо, вызвавшее у него испуг. Он подумал, что это образ его страха перед предстоящей речью… — Дорогие друзья, сегодня для меня действительно особенный день — одновременно тревожный и радостный, — начал Тэхён, ощущая, как волнение перехватывает горло. Он медленно водил взглядом по лицам гостей, выискивая среди них одно-единственное — любимое. Но Чонгука нигде не было видно в этом разноцветном море. — В этих стенах представлены картины, над которыми я трудился последние годы, — продолжил Тэхён. — Каждая из них — частичка моей души, отпечаток моих чувств и раздумий. Его взор на миг задержался на улыбающемся сквозь слёзы Тэмине. Мистер Пак был горд им, и Тэхён это знал. Этот мужчина всегда разделял с ним каждое мгновение его жизни, поэтому омега с нежностью в сердце называл его папой. Вспышки фотокамер слепили глаза, отвлекая и мешая сосредоточиться. Но Тэхён собрался с мыслями и продолжил, чувствуя поддержку близких ему людей, пусть и на расстоянии. — Я бесконечно благодарен всем, кто разделил со мной этот путь — поверил в меня, поддержал и вдохновил. Ему показалось, что он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и медленно повернул голову в том направлении. — Особую признательность хочу выразить своим близким — за то, что всегда были рядом… Голос омеги дрогнул, потому как среди толпы он увидел его. Того, кого здесь быть не должно. Хван стоял почти в центре зала — хищник, замерший перед броском. Одетый в классический чёрный костюм с бокалом шампанского. Его тёмные глаза буравили Тэхёна, пожирая взглядом. Сердце омеги забилось быстрее, в панике колотя клетку рёбер. «Нет! Не может быть… Он не должен быть здесь!» — Я надеюсь, мои работы… — он не может отвести взгляд от этих глаз и плотоядной ухмылки. Голова начинает кружиться, но омега продолжает: — Найдут отклик в ваших сердцах. Пальцы впиваются в трибуну. Внутри всё сжимается, и жар проходит по позвоночнику, отдаваясь болью в пояснице. Страх хватает за горло так, что даже свой голос он перестает слышать. — Пусть эта выставка… Он борется с подступающей пеленой, жадно хватая ртом воздух в попытках ухватиться за реальность. Но она ускользает, уступая место темноте. Последнее, что почувствовал Тэхён — чьи-то руки, подхватывающие его в падении. Затем его накрыла бездна забвения…

***

Чонгук отчётливо запомнил, как в глазах Тэхёна мелькнул ужас. Как омега вцепился пальцами в трибуну и сделал шаг назад, словно собираясь сорваться с места. Как его голос начал стихать, теряя силу… В тот же миг альфа инстинктивно ринулся к нему, протискиваясь сквозь толпу. И успел подхватить любимого до того, как тот рухнул на пол. Потом была скорая. Чонгук, как муж, последовал за носилками в машину. Врачи крепили на Тэхёне датчики, надевали кислородную маску. Задавали альфе вопросы — о возрасте, анамнезе, сроке беременности, лекарствах… Альфа отвечал машинально, не отрывая взгляда от заострившихся черт бледного лица. Он боялся пошевелиться, боялся моргнуть — чтобы не упустить ни единого проблеска. Чтобы успеть поймать любые признаки улучшения. Казалось, дорога до больницы растянулась на целую вечность. Чонгук сидел рядом с носилками, где без чувств лежал Тэхён, держа его за руку. Хотелось закричать, потребовать от врачей немедленно что-то предпринять. Чтобы омега открыл глаза, посмотрел на него, узнал… Но альфа лишь молча сжимал и покусывал губы. Он боялся шелохнуться, боялся лишний раз вздохнуть — как будто малейшее движение могло навредить, ухудшить и без того хрупкое состояние Тэхёна. Чонгук боялся… Боялся, что может потерять самого дорогого человека. И что малыш… Нет, об этом он не мог даже подумать! Страх, неизвестность, ощущение собственной беспомощности — всё это рвалось наружу. Но альфа изо всех сил сдерживал себя. Он просто сидел и смотрел на Тэхёна, пытаясь запечатлеть в памяти каждую чёрточку любимого лица. И молился — чтобы эта поездка поскорее закончилась. — У него кровотечение, — услышал альфа резкий голос медика, — действуем по протоколу. — Что происходит? — Чонгук схватил бету за рукав. — Что с моим мужем? — Уважаемый, держите себя в руках, — он оторвал от себя руку альфы. — Всё под контролем, мы уже подъезжаем к больнице. Мы уже сообщили о его состоянии в приёмное отделение. Врачи его ждут.

***

Чонгук навсегда запомнит пронизывающий запах стерильности и горьких лекарств, что, казалось, впитались в сам воздух больницы. Он сохранит в памяти тягостную, беспросветную черноту за окном, и тихое, навязчивое жужжание ламп дневного света, отбрасывающих на стены неестественные тени. Запомнит слишком жёсткий и шероховатый диванчик в комнате приёмного покоя, на котором ему пришлось долго сидеть в оцепенении и неизвестности. Запомнит бледных медсестёр и врачей, которые, казалось, парили мимо него, точно призраки, сливаясь в единую расплывчатую массу. Но больше всего Чонгуку врезалось в память именно количество раз, которое открывалась и закрывалась тяжёлая металлическая дверь операционной, куда на каталке увезли Тэхёна. Эта дверь то отворялась, пропуская внутрь медперсонал с инструментами и препаратами, то закрывалась с громким лязгом, отрезая Чонгука от любой информации. И каждый раз, когда дверь хлопала, сердце Чонгука пропускало удар, а в горле пересыхало от волнения и тревоги. Также Чонгук навечно запомнит поток бесконечных сообщений от родителей, на которые не мог заставить себя ответить. Каждый их вопрос о новостях ранил его, заставлял чувствовать себя беспомощным и виноватым. Но Чонгук не находил в себе сил, чтобы ответить им. Он лишь молча смотрел на экран телефона, пока слёзы жгучей болью не начинали застилать глаза. Чонгук навсегда запомнил каждое бесконечно долгое мгновение перед тем, как из-за той самой тяжёлой металлической двери наконец вышел врач. Лицо доктора было мрачным и усталым. Он тяжело опустился на стул напротив окаменевшего от волнения Чонгука и произнёс: — Угроза преждевременных родов стремительно нарастает. Это представляет серьёзную опасность как для плода, так и для омеги. Участок отхождения плаценты неумолимо увеличивается, из-за чего ребёнок может погибнуть прямо в утробе. А ваш муж рискует истечь кровью. Единственный шанс для них — немедленное кесарево сечение. Последние слова врача повисли в воздухе, тяжёлые и беспощадные. Чонгук ощутил, как внутри у него всё оборвалось. Руки и ноги налились свинцовой тяжестью, в ушах зашумело. Он уже ничего не слышал из последующих объяснений доктора о предстоящей процедуре. Просто молча смотрел перед собой остекленевшим взглядом. В какой-то момент ему всучили ручку и бумаги — видимо, документы на срочное кесарево. Чонгук машинально расписался на указанных строчках, даже не вчитываясь. Его взгляд всё так же был безотрывно прикован к злополучной металлической двери, за которой уже больше часа находился Тэхён. Чонгук замер, окаменев, и уставился на неё неподвижным, пустым взором, словно в трансе. Он, кажется, даже забыл, что нужно дышать и моргать — так отчаянно вглядывался в эту дверь, молясь про себя, чтобы Тэхён и ребёнок выжили. Время вокруг Чонгука словно замерло. В царившей напряжённой тишине больничного коридора вдруг раздался еле слышный слабый писк. Этот тоненький звук эхом отразился от голых стен, заставив сердце Чонгука учащённо забиться. Затем снова повисла гнетущая, оглушительная тишина. Чонгук затаил дыхание, весь обратившись в слух. Ему казалось, что прошла целая вечность прежде, чем над дверью операционной наконец загорелась долгожданная зелёная лампа, означающая, что операция подошла к концу. Не прошло и минуты, как тяжёлая металлическая дверь приоткрылась с тихим скрипом. Оттуда на Чонгука, замершего в ожидании, покатился большой прозрачный бокс. Внутри, среди кучи трубочек и проводов едва различалось крохотное тельце новорождённого. На личике малыша крепилась кислородная маска, а к хрупкой ручке был подсоединён катетер. Бокс прокатил мимо оцепеневшего Чонгука и скрылся в отделении интенсивной терапии новорождённых. А к нему тем временем подошёл высокий худой врач: — Вы муж омеги и отец ребёнка? Чонгук с трудом смог выдавить охрипшим голосом: — Д-да… Это я. — Меня зовут Лин Джихо, я неонатолог, буду курировать вашего малыша, — представился доктор и протянул Чонгуку руку, тот слабо её пожал. — Сейчас состояние крохи стабильное. Вес чуть больше полутора килограммов. На головке видны большие роднички и швы. Ребёнок слаб, многие органы не успели полностью развиться. Но у таких малышей, рождённых на таком сроке, есть все шансы догнать сверстников в развитии. Мы уже подключили кроху к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Питание пока только через зонд. С ним все будет хорошо. Доктор на мгновение замолчал, давая Чонгуку возможность переварить услышанное. А затем осторожно добавил: — У вас есть вопросы ко мне прямо сейчас? Или мы можем поговорить чуть позже? — Я могу на него взглянуть? — Конечно. Чуть позже я пришлю за вами. Берегите себя. Вам ещё своего альфочку воспитывать. И врач отправился вслед за боксом с малышом. После того, как увезли ребёнка, Чонгук вновь остался в одиночестве ждать у дверей операционной. Ему предстояло дождаться, когда к нему наконец выйдет хирург, проводивший операцию Тэхёну. Казалось, со времени, как погас зелёный свет над дверью, и укатили прозрачный бокс с новорожденным, прошла целая вечность. Минуты тянулись бесконечно медленно, превращаясь в часы ожидания и тревоги. Чонгук прислонился лбом к холодной металлической двери, вслушиваясь в звуки за ней. Но до его ушей долетала лишь гнетущая, гулкая тишина. С каждой минутой Чонгук чувствовал, будто погружается всё глубже в омут отчаяния и страха. Мысли одна чернее другой неудержимым потоком роились в его голове. А вдруг с Тэхёном что-то пошло не так во время операции? Вдруг его состояние ухудшилось? Или не получается остановить кровотечение? А может быть, Тэхён так ослаблен, что его исхудавшее тело просто не выдержит такого сильного стресса?.. Чонгук метался у дверей операционной, как раненый зверь в клетке. Казалось, ещё немного, — и он готов будет выломать эту дверь, лишь бы узнать, что там творится. Он уже готов был закричать в голос, чтобы на него наконец обратили внимание. Тяжёлая металлическая дверь операционной резко распахнулась, едва не ударив стоявшего возле неё Чонгука. Оттуда на каталке выкатили безжизненно бледного, беспомощного Тэхёна. Он был без сознания. Его худое измождённое лицо слегка откинуто назад, а из приоткрытого рта торчала пластиковая трубка аппарата искусственной вентиляции лёгких. На тоненькой руке виднелся мягкий катетер капельницы. Хрупкое тело Тэхёна было накрыто голубой простынёй, под которой угадывались очертания плоского, опавшего живота. Чонгук в ужасе уставился на то место, где ещё совсем недавно был живот. Сейчас на его месте зияла страшная пустота, точно в животе Тэхёна образовалась глубокая чёрная дыра. Голова Чонгука разом опустела от всех мыслей, оставив лишь оглушающий звон тревоги. Он молча наблюдал, как Тэхёна везут по коридору в палату интенсивной терапии. Движения врачей и медсестёр казались слишком медленными и осторожными — точно Тэхён был неживым хрупким фарфоровым сосудом, готовым разбиться от малейшей оплошности. И вид его безвольно откинутой головы и приоткрытых губ напоминал Чонгуку восковую куклу — такой же холодной, безжизненной, пугающей… Чонгук провожал взглядом каталку с Тэхёном, пока та не скрылась за дверями лифта. Ему казалось, что вместе с ней увозят и часть его самого — беспомощного, разбитого, онемевшего от шока. Вдруг он почувствовал чьё-то осторожное прикосновение к плечу и обернулся. Рядом стоял пожилой врач в неестественно белом халате — по всей видимости, тот самый хирург, что проводил операцию Тэхёну. — Мистер Чон, — тихо произнёс доктор, — ваш супруг сейчас всё ещё очень слаб. Его организм пережил сильнейший стресс и шок. Сознание пока не возвращается к нему. Тэхёна сейчас переводят в реанимацию хирургического отделения для наблюдения и интенсивной терапии. Он сочувственно сжал плечо Чонгука: — Вам лучше сейчас поехать домой. А завтра, когда Тэхёна переведут в индивидуальную палату, вы уже сможете навестить его. Поверьте, он в надёжных руках и мы быстро поставим его на ноги. — А если он очнётся сегодня, пока меня не будет рядом? — взволнованно возразил Чонгук. — Он же испугается, будет в панике… Я должен остаться с ним! — Поверьте, вам тоже нужен отдых, — настаивал доктор. — Съездите домой, примите душ, переоденьтесь. Он говорил так спокойно и уверенно, что Чонгук поймал себя на том, что машинально кивает головой в ответ на его слова. — Зайдите к администратору на первом этаже, вам выдадут список того, что можно принести пациенту после операции. И не забудьте оформить договор с клиникой, оплатить счета… Чонгук вновь кивнул, на автомате повторяя губами «хорошо». И, пошатываясь, побрёл к лифту, чтобы выполнить указания врача.

***

— Кан, что показывают камеры наблюдения? — Чен Ён нетерпеливо заходил по кабинету, пока начальник службы безопасности изучал материалы. После того, как Джун Хён уладил все вопросы в галерее, Юнги увёз омег в больницу вслед за Тэхёном. А Чен Ён вместе с Каном заняли кабинет Джун Хена, чтобы разобраться в ситуации. — Я в полном недоумении, — наконец мрачно констатировал Кан. — Возможно, это просто очень похожий человек или работа гримера. Но этот парень и правда вылитый Хван! Чен Ён с силой стукнул ладонью по столу рядом с разложенными фотографиями со всех камер. На них человек с лицом Хвана был запечатлён в разных ракурсах — и это действительно было очень похоже на правду. Чен Ён хмуро кивнул головой, соглашаясь с выводами начальника безопасности. — Немедленно передай все записи с камер в полицию, — распорядился Чен Ён. — А я утром поеду в прокуратуру, подам заявление о нарушении запрета на приближение семьи Хвана к Тэхёну. Он устало опустился в кресло Джун Хена и потёр виски — головная боль после пережитого вечером кошмара начиналась с новой силой. — Мне нужно позвонить мужу, узнать последние новости о Тэхёне, — задумчиво добавил Чен Ён. — Тэмин сказал, что Тэхёна забрали на экстренное кесарево, там вроде все прошло хорошо. — отозвался Кан, быстро убирая фотографии в папку. — Подробности расскажет Чонгук, его одного пропустили наверх. — Тэмин? — Чен Ён изумлённо приподнял брови. — Ты назвал его просто по имени, без «мистер Пак»? Удивительно, что вы теперь настолько близки. Я-то думал, вы друг друга на дух не переносите. Кан лишь хмыкнул в ответ, пряча глаза. — У нас перемирие, — нехотя буркнул он. Губы Чон Ёна тронула лёгкая улыбка — он прекрасно видел, что Кан пытается скрыть свои истинные чувства к омеге. За почти двадцать лет дружбы он читал этого вояку как открытую книгу. — Перемирие значит? В нашем возрасте это просто чудо — встретить родственную душу и свою половинку. Я очень рад за тебя, друг, — искренне сказал Чен Ён, по-дружески похлопав Кана по плечу. Тот лишь тяжело вздохнул в ответ: — Встретить — это одно. А вот удержать… — Да. Тэмин — омега яркий и взрывной. К нему нужен особый подход, иначе рискуешь подорваться на этой мине. Уверен, ты отлично с этим справишься, — ободрил его Чен Ён. — Я стараюсь. — Вот и хорошо. Пойдём отсюда? И они вместе вышли из кабинета, направляясь каждый по своим неотложным делам после случившегося.

***

— Тэхён сейчас в больнице, — нервно произнёс омега, глядя в глаза сына сквозь толстую решётку. — Пока нет точных сведений о его состоянии. — Тогда что, чёрт возьми, ты здесь забыл?! — зарычал Хван, грубо стукнув кулаком по столу. — Пусть твоя шавка-телохранитель выяснит все подробности и доложит! Или ты зря с ним трахаешься, а? Он с отвращением оглядел омегу с головы до ног. Его мало волновали чувства папы после таких грубых оскорблений. Хвана вообще интересовали только собственные желания и амбиции. А его главной целью был Тэхён — живой, здоровый, полностью подчинённый. Хвану было плевать, выживет ли ребёнок Тэхёна. Главное — чтобы омега остался жив и принадлежал только ему одному. А что рядом с Тэхёном оказался какой-то щенок-альфа тоже не имело значения. Хван был уверен, что легко от него избавится. Сейчас же он решил сосредоточиться на том, чтобы сломить Тэхёна окончательно. Он понимал, что лучший инструмент манипуляции и управления — это страх. И Хван как раз собирался этим воспользоваться. Если ребёнок Тэхёна погибнет, этот щенок Чонгук станет той психологической петлёй на шее омеги, с помощью которой Хван будет дёргать за ниточки. Всё просто: из его цепких когтей Тэхён уже никогда не вырвется. — Вали отсюда, — прошипел альфа. — Надеюсь, что вся информация будет у меня уже завтра.