Хён, ты - мой омега.

Уже третью неделю Чонгук, словно тень, бесшумно входит в свою тёмную и пустую квартиру лишь для того, чтобы смыть с себя больничный запах и переодеться в чистую одежду. Затем он так же торопливо возвращается обратно — туда, где в палате интенсивной терапии в окружении мерцающих мониторов и тихо жужжащих аппаратов борется за каждый свой вздох малыш-альфочка, и где в стационаре всё ещё без сознания находится его муж. Чонгук не желает ни на миг отлучаться от них. Он то и дело протирает усталые глаза, вглядываясь в бледные лица дорогих его сердцу людей, готовый подметить малейшие признаки улучшения. Чонгук молится всем богам, каких только знает, о их выздоровлении и с надеждой смотрит на врачей и медсестер, когда те заходят проверить показания аппаратуры. И с каждым днем, проведенным в этом царстве холодного белого света, он продолжает бороться с отчаяньем и болью, не позволяя им поселиться в его душе. Уже третью неделю весь медперсонал больницы с грустной жалостью провожал взглядом молодого альфу, что бесшумной тенью бродил по коридорам, то и дело перемещаясь между палатой интенсивной терапии на шестом этаже, где под капельницей всё ещё без сознания лежал его омега, и отделением неонатологии на пару этажей ниже, где в прозрачной кювете инкубатора лежал ребёнок. Уборщица-бета, протирая стойку на посту, с печальным вздохом промолвила: — Бедный мальчик… такой юный, а какое горе на его плечи легло. — Я слышал, он почти не спит, — отозвался пожилой медбрат, качая седой головой. — Посмотри, до чего исхудал и осунулся за эти три недели. Еще чуть-чуть — и сам рядом с супругом на койке очутится. — И куда только врачи смотрят? Не видят, что ли? Оба сокрушенно покачали головами и проводили тяжёлыми взглядами альфу, что, сгорбив усталые плечи, вновь направлялся к лифтам, чтобы спуститься в отделение неонатологии. Теперь весь мир Чонгука сосредоточился вокруг больничных палат, где в вязком потоке времени, отмеряемом аппаратами жизнеобеспечения, цеплялись за ниточку бытия две самые дорогие ему души. Чонгук превратился в их тень, бесшумно скользящую по коридорам в предрассветный час, когда врачи обходят пациентов. Он знает все показатели, что высвечивают мониторы у изголовий их коек, наизусть помнит графики приёма лекарств и витаминов. Чонгук запомнил нужные цифры давления и уровня сахара, отслеживает малейшие колебания веса хрупкого детского тельца и исхудавшего тела любимого омеги. Он впитывает каждое слово врачей о состоянии лёгких и внутренних органов, о насыщении крови кислородом, будто пытаясь таким образом вобрать в себя частички недуга, мучающего родных ему людей. И с каждым новым рассветом, что застаёт Чонгука, растёт его решимость не отходить от них ни на шаг, пока их пульс не станет вновь крепким и ровным, а лица — румяными от прилившей жизни. Двери лифта бесшумно разъехались, выпуская Чонгука на четвёртый этаж — туда, где за прозрачными стенами кювет-инкубаторов боролись за жизнь самые хрупкие её ростки. Как и всегда, на сестринском посту ему выдали одноразовый халат, бахилы, маску и медицинскую шапочку, в которые Чонгук поспешно облачился перед тем, как двинуться дальше по бесконечному коридору вдоль палат. У нужной двери как раз собрались врачи. Начинался утренний обход. — Мистер Чон, здравствуйте, — поприветствовал его неонатолог. — Вы — как часы, всегда вовремя. Проходите, у нас есть для вас новости. Чонгук лишь кивнул в ответ, стараясь скрыть дрожь в коленях. Любые изменения в хрупком состоянии ребёнка отзывались в его сердце ударами набата, от которых перехватывало дыхание. И пока врачи в сопровождении медсестёр скрылись в палате, Чонгук замер у окна, вглядываясь сквозь стекло в маленькое тельце под проводами и трубками аппаратов жизнеобеспечения. Ему оставалось лишь молить небеса о том, чтобы предстоящие новости были добрыми. Переступив порог палаты, Чонгук инстинктивно насторожился — привычные звуки аппаратуры вдруг стихли, и тишина повисла тяжёлым одеялом. Сердце альфы дрогнуло от тревоги. Подойдя к прозрачному боксу, где под лампами инкубатора лежал хрупкий младенец, Чонгук заметил, что трубки респиратора, до сих пор врывавшиеся в детские ноздри, теперь отсоединены и безжизненно свисают рядом с крошечным телом. Чонгук растерянно посмотрел на доктора, ища ответа на свои догадки, и встретился с его лучезарной улыбкой. — Всё верно, мистер Чон! Малыш дышит самостоятельно. Мы отключили аппарат этой ночью — и, как видите, ребёнок прекрасно справляется сам! Мальчики-альфы так быстро восстанавливаются. Чонгук почувствовал лёгкое головокружение и покалывание в носу от этой новости. Малыш дышит… возможно, это та самая новость, что позволит ему достучаться до сознания Тэхёна. Альфа обратил внимание, что пока ординатор рядом с доктором отчеканивал показатели анализов и тестов, на лице врача расцвела всё более широкая и солнечная улыбка. — Превосходно, просто замечательно! Очень хорошо идут процессы. Вес, конечно, ещё не тот, но… — говорил тот, изучая бумаги, — если состояние закрепится, то на следующем обходе, в три часа, перейдём ко второму этапу. — Простите… А что это значит? — робко уточнил Чонгук. — Это значит, мы переведём малыша в общую палату и начнём следить за адаптацией его организма — терморегуляцией, дыхательной и сердечной деятельностью, — пояснил врач, на миг прикладывая к виску крохи электронный термометр и заглядывая в его показания. — Нам также необходим контакт ребёнка с его папой… Как состояние омеги? Чонгук сглотнул подступивший к горлу ком тревоги, опустив голову. — Все анализы в пределах нормы. Но Тэхён до сих пор без сознания… — Хм. Тогда его место пока займёте вы, — решительно кивнул доктор, пряча медкарту малыша в специальный карман на корпусе инкубатора. — Жду вас в три, мистер Чон. Коллеги, идём дальше! Врачи покинули палату, оставив Чонгука наедине с ребёнком. — Привет, малыш, — едва слышно прошептал Чонгук, нежно прикладывая ладони к пластиковому куполу инкубатора и устраивая на них подбородок. — Ты сегодня настоящий молодец. Ведь ты сделал огромный, важный шаг навстречу жизни. — Альфа нежно улыбнулся. — Папочка будет так рад это услышать. Альфа просунул руку в круглое отверстие, осторожно коснулся кончиками пальцев маленькой пухлой ручки — такой крохотной и хрупкой на фоне его ладони. — Ты такой крошечный, малыш… Но уже такой храбрый и сильный. Когда подрастёшь — станешь большим и крепким альфой, и вся семья будет гордиться тобой. Чонгук бережно поправил сползшую голубую шапочку на крохотной головке, казавшуюся такой огромной по сравнению с хрупким детским тельцем. И сердце альфы потеплело от нахлынувшей волны нежности к этому маленькому чуду. — Я так горжусь тобой, малыш. Ты — наше счастье. За спиной Чонгука послышался шорох приоткрывшейся двери. — У нас время переодевания, мистер Чон, — раздался голос медбрата. — Да, конечно, — кивнул Чонгук, выпрямляясь, но так и не отходя от инкубатора. — Давайте сюда, я всё сделаю сам. Он протянул руку, принимая вакуумный пакет с чистой одеждой — маленькой жёлтой шапочкой и памперсом. — Смотри-ка, малыш, какая у тебя сегодня нарядная шапочка! Жёлтая, как солнышко, — с улыбкой проворковал Чонгук, доставая мягкую ткань. — Потому что ты — настоящее маленькое солнце. Когда папа тебя увидит, он так обрадуется! Альфа осторожно, будто держа в руках хрупкий цветок, стал переодевать крохотное дитя, не отрывая от него нежного, полного обожания взгляда и мысленно умоляя судьбу — пусть малыш справится. Альфа чувствовал, что это полностью зависит от того, как Чонгук будет стараться. Он сейчас ответственный за жизнь альфочки. Он не может подвести своего омегу. **** Когда адвокату Суну сообщили о назначенной на завтра встрече в резиденции Хван, то первое, что он почувствовал, было удивление. Ведь омега, Хван Ли Сон, обычно предпочитал встречаться в роскошных апартаментах и ресторанах в самом центре Сеула, подчёркивая свой статус и положение в высшем обществе. А значит, встречаться он будет не с ним. По дороге к величественному особняку в традиционном корейском стиле, спрятанному в тихом пригороде за высокой оградой, адвокат размышлял — что же могло стать причиной столь необычного приглашения в фамильную резиденцию Хванов? Он уже не сомневался в личности своего будущего визави, но интрига лишь подстёгивала любопытство опытного юриста. Когда широкие деревянные ворота бесшумно распахнулись перед его машиной, адвокат Сун почувствовал себя гостем во владениях влиятельного аристократа. И эта встреча явно обещала много интересного… Хван Минхо был чеболем в третьем поколении. Когда после смерти отца к нему, двадцатилетнему юнцу, перешли бразды правления в семейном строительном бизнесе, многие сомневались в способностях наследника удержать эту империю. Ожидали, что Минхо не справится с грузом ответственности, и фамильное детище Хванов развалится, а активы будут растащены по кускам. Однако Минхо не только выстоял в непростые времена кризиса, но и преумножил отцовское состояние в разы. Кроме того, он проявил себя прозорливым управленцем, который всё просчитывал наперёд. Таким расчётом стал брак с омегой Ли Соном, из семьи, что владела небольшим бизнесом, который Хван без лишних усилий встроил в свою корпорацию, превратив бизнес тестя в часть своей империи. Теперь же империя Хван Минхо процветала как никогда — вопреки предсказаниям злопыхателей, не веривших в наследника. И он с гордостью смотрел в будущее семейного дела, продолжая умножать богатство семьи. Невысокий, но крепкого телосложения пятидесятипятилетний мужчина, сидевший в кресле напротив, произвёл на Суна сильное впечатление. От него веяло мощной, почти звериной энергетикой альфы, перед которым инстинктивно хотелось склонить голову. Аура властности и беспрекословного авторитета, которой был окутан этот человек с головы до ног, заставила сердце адвоката трепетно сжаться, а под напором его пронзительного взгляда тёмных глаз ноги предательски подкосились. Этот мужчина был из тех альф, перед кем хотелось встать на колени добровольно, без принуждения. Магнетизм и врождённое обаяние вожака чувствовались в каждом его движении. Сун сглотнул и шагнул ближе к владельцу кабинета, протягивая руку. — Добрый день, господин Хван. — Здравствуйте, адвокат Сун, — произнёс глубоким грудным баритоном Хван Минхо и коротко пожал руку Суна. Широкая ладонь была крепкой, сухой, и даже лёгкое прикосновение к ней разливало волны тепла по телу, отчего альфа смог немного успокоиться. — Присаживайтесь, — Хван коротким жестом указал гостю на кресло напротив себя. — Виски? — Спасибо, но я за рулём. — А я себе плесну, с вашего позволения, — хозяин кабинета в несколько грациозных шагов приблизился к бару в углу. Сун невольно залюбовался его по-кошачьи плавными движениями — этот мужчина-все делал с уверенной грацией хищника… и это было поистине завораживающее зрелище… Хван без лишних церемоний плеснул в бокал янтарной жидкости из тяжёлого хрустального графина, с наслаждением отпил и, причмокнув губами, произнёс: — Не стану ходить вокруг да около, сразу перейду к делу. И снова пригубил виски, а после, смакуя его вкус, облизнул верхнюю губу. Адвокат невольно проследил взглядом за этим мимолётным движением и сглотнул, чувствуя, как его затягивает в водоворот чужого животного обаяния. — Мне нужны ваши услуги, Сун, — негромко произнёс Хван, протягивая адвокату плотную папку. — Зная вашу любовь к деталям, мои поверенные собрали для вас весь необходимый материал. Он здесь. Адвокат аккуратно приоткрыл папку, внутри которой обнаружил несколько плотных конвертов, документы, исписанные цифрами выписки из банка, авиабилеты, отельные счета, договоры… Он извлёк один конверт и вытряхнул его содержимое на небольшой стол. Перед глазами предстала стопка фотографий — снимки Хван Ли Сона и его телохранителя беты в машине, кафе, на набережной… Весьма откровенные и явно не с деловых встреч. Во втором конверте — целая подборка кадров сына Хвана. Вот он выходит из тюрьмы, садится в машину госпиталя… Заходит в галерею… Возвращается в тюрьму… Сун методично перелистывал фото, поражаясь их детальности и чёткости — везде указаны даты и координаты… Последний конверт заставил адвоката на миг затаить дыхание. Целая коллекция снимков Тэхёна — и в галерее, и в объятиях Чонгука в парке… Несколько кадров из больницы, на которых есть не только омега, лежащий на больничной кровати, но и крохотный ребёнок в инкубаторе, опутанный проводами… Сун медленно поднял глаза на Хвана. Тот выжидающе смотрел на гостя в ответ. — И… что именно вам нужно от меня, господин Хван? — осторожно поинтересовался адвокат. — Первое, что я хочу, это чтобы вы занялись моим разводом, Сун. Говорят, вы в этом лучший, — спокойно мягким голосом произнёс Хван старший. — Мой муж заигрался, но я не оставлю его без трусов, из которых он с таким удовольствием выпрыгивает. Думаю, ему будет достаточно квартиры в центре и ежемесячное содержание в размере… не знаю, пусть назовёт цифру. — Любую? Альфа ухмыльнулся на удивление Суна и посмотрел на адвоката в упор, словно говоря, что по этому вопросу разговор закрыт. — Моя вторая просьба — устройте мне встречу с вашим наставником Чен Ёном. Мы должны с ним обсудить будущее нашего внука. — Сын Тэхёна не является внуком семьи Чон. — Вы знаете Чен Ёна много лет… считаете, он бросит этого мальчика? — Нет, конечно… Адвокат Сун был уверен, что Чон Чен Ёну хватит благородства признать ребёнка. Но желание Хван Минхо признать мальчика внуком двух семей, удивляло. — Вы хотите поглотить бизнес Чонов? — от собственного вывода Сун поднялся с кресла в панике. — Для чего он мне? Юристов в моей корпорации достаточно. — Минхо усмехнулся. — Хотя не скрою, мне не помешает личный адвокат… Поднявшись с кресла, он подошёл ближе к Суну и посмотрел ему в глаза. Да, он был ниже адвоката ростом, но Сун чувствовал, что, несмотря на это, тот смотрел на него сверху вниз, а не наоборот. Он сглотнул и сел на кресло, в попытке казаться ниже и покорно опустил голову. — Хороший мальчик, — удовлетворенно произнёс альфа. Он положил руку на плечо Суна и легко, но властно, сжал его. — Я рассчитываю на вас, адвокат Сун. — Я понимаю, — от прикосновения Минхо он готов был сейчас заскулить точно омега. — И да, ваше присутствие на встрече с Чоном обязательно, — опустив руку, Хван направился к двери, но, подойдя к ней, обернулся. — Если вы всё сделаете быстро, и как вы умеете — блестяще, сумма на чеке увеличится. Всего доброго, адвокат Сун. И альфа вышел из кабинета. Сун и не сомневался в том, что он согласится. И дело не в сумме, от которой и в начальном варианте мурашками покрылась спина. Дело в этом человеке, от которого мурашками, казалось, покрылась душа. Сун в моменте понял, что только что окончательно и бесповоротно запал на… альфу? Он — взрослый мужчина, тот, кому нравилось доминировать над омегами. Кто ещё пару дней назад дрочил на светлый образ Тэхёна в душе… был готов упасть на колени перед этим альфой и самозабвенно отсосать ему, если он попросит. И ноги раздвинуть готов, лишь бы снова услышать это его «Хороший мальчик». — Нормально так тебя повело, Сун… — с укором произнёс альфа. — Мистер Сун… я провожу вас, — молодой альфа-охранник появился в дверях кабинета и, поклонившись, указал ему рукой на выход.

***

— Здравствуй, хён, — Чонгук присел на стул рядом с больничной кроватью, на которой лежал Тэхён, и аккуратно взял его ладошку в руки. — Как ты? — губы альфы коснулись внутренней стороны ладони. — Я успел соскучиться. Руки Тэхёна были прохладными, длинные пальчики стали совсем тонкими и узловатыми. — Когда мы вернёмся домой, ты будешь только отдыхать и кушать, пока не вернёшь свои милые щёчки. — Чонгук грустно улыбнулся. — Только прошу… не затягивай с возвращением. Без тебя тяжело… очень. За дверью послышались голоса, и в палату зашёл лечащий врач Тэхёна с помощником. — Доброе утро, Чонгук, — улыбнулся врач. — Ты уже проведал сына? — Здравствуйте, доктор. Да. Я только от него. — Я слышал приятную новость, — он продезинфицировал руки и, опустив ниже одеяло, распахнул полы пижамы Тэхёна. — О том, что малыш дышит сам. Врач проверил шов на животе Тэхёна и осторожно пропальпировал область вокруг него. — Замечательно, — буркнул он себе под нос, сел на стул рядом с кроватью и дёрнул на себя аппарат узи. — Как он? — Чонгук всё также держал Тэхёна за руку. — Все замечательно, — врач провел датчиком по животу омеги, — и здесь тоже всё хорошо, — нараспев произнёс он. — Почему же он не приходит в себя? — Мы уже обсуждали с вами, что долгое нахождение омеги на препаратах подавителях и антидепрессантах могли повлиять на нервную систему, и она сейчас так отреагировала на стресс. — Врач внёс данные, полученные в ходе узи, в систему. — Потерпите. Он придет в себя. — А может есть что-то, что может помочь? — Чонгук, нужно время. — Неонатолог сказал, что он нужен малышу… Врач на минуту задумался. — Вы знаете, это хорошая мысль… думаю, они могут помочь друг другу. — Как? — Я обсужу с коллегой возможность разместить их в одной палате, — бета поднялся и провел руками по полам халата, словно стряхнул невидимые крошки. — А пока, Чонгук, тебе нужно отдохнуть. Я распоряжусь, чтобы в палате поставили вторую кровать. — Я в порядке, — попробовал возразить альфа. — Ну да, ну да. И грим в стиле панды — это у тебя врожденное, — хмыкнул врач. — Когда ты спал? — Сегодня ночью… пару часов. — Хм… Значит так. Либо ты ложишься и спишь минимум шесть часов, либо я передам на пункт охраны, чтобы тебя больше не пропускали на этажи. Чон опустил голову, стараясь придумать себе оправдание, в то время как врач подошёл к нему и по-отечески взлохматил его волосы. — Ты им нужен крепким и сильным, альфа. А в твоём состоянии ты легко подхватишь любую инфекцию и принесёшь им. И если омега здоров, то младенец не справится с ней, — голос беты стал ещё тише. — Сейчас здесь поставят кровать, и ты ляжешь и поспишь. Понятно? — Мне к трём нужно быть у малыша… — прошептал Чонгук. — Мы тебя разбудим, — заверил его доктор

***

Утреннее солнце уже давно успело окрасить небесную синеву в нежные пастельные тона, когда Чимин открыл глаза. Омега лежал неподвижно, глядя в одну точку, не в силах противостоять гнетущей тяжести, затопившей душу вместе с приходом нового дня. Уже который день мысли роились в его голове тяжёлым роем тревог и сомнений. Чимину хотелось пробормотать что-то раздражённо-сердитое в адрес назойливого светила, осмелившегося ворваться и нарушить хрупкий покой ночного забытья, но всего лишь тяжело вздохнул, закусив губу, и перевёл взгляд на мирно посапывающего рядом альфу. Юнги был до умиления забавен во сне — растрепанные волосы торчали во все стороны чертополохом, а на бледном, припухшем лице застыла расслабленная улыбка. Как всегда, идеально белая кожа щек покрылась заметной сеткой красноватых складок от наволочки — Юнги обожал зарываться лицом в мягкую подушку во сне. Омега невольно замер, залюбовавшись бесценным зрелищем безмятежности на лице любимого, от которого нежное тепло разливалось в груди. — Интересно, у нашего сына будет такая же белоснежная кожа, как у тебя? — проворковал Чимин, осторожно проведя кончиками пальцев по щеке альфы. — У нашего мальчика всё будет как у тебя, — пробормотал сонный Юнги, приоткрывая глаза. — Потому что ты, моя радость, — само совершенство. И, одним грациозным движением подмяв под себя хрупкого омегу, альфа крепко обнял его со спины, утыкаясь носом в источающий манящий аромат загривок. Ладонь Юнги принялась неторопливо поглаживать изгибы бёдер любимого, пока другая рука надёжно удерживала его в объятиях. Чимин обмяк в кольце рук альфы, млея от нахлынувшего блаженства и забывая на миг обо всех тревогах. В конце концов, разве возможно сопротивляться этой всепоглощающей нежности? — Я бы хотел гарантий, что он будет как его отец — альфой, — грусть затуманила прекрасные глаза Чимина. — Что не так с омегами? — нежно возразил Юнги. — Они прекрасны словно хрупкие создания из сказок. Милые, очаровательные феи… Омега тяжело вздохнул, виски защемило болью воспоминаний: — Но их путь… В мире сильных альф приходится подстраиваться, терпеть боль и унижения. Посмотри на Тэхёна, папу, Джу Хёна… меня, — он встретил взгляд любимого, полный беспокойства. — Посмотри, через что пришлось пройти каждому из нас… — Милый мой, ты слишком мрачно смотришь на вещи, — мягко заметил альфа, сжимая омегу ещё крепче в объятиях, — ребёнок не обязан повторять путь родителя. Но Чимин категорически покачал головой: — Нет, я прав! Только представь, если нашему ребёнку когда-нибудь доведётся пережить хоть что-то подобное? Не хочу, чтобы кто-то причинял ему боль. — Во-первых, у нашего ребёнка будешь ты. Папа, который имеет разряд по боксу, — улыбнувшись, сказал Юнги. — А во-вторых, его отец — я. Тот ещё собственник. Уж поверь, я ни на секунду не оставлю наше дитя без присмотра. До глубокой старости буду ревниво сопровождать на свидания! — Издеваешься? — с надеждой улыбнулся омега. — Нисколько, милый, — альфа нежно коснулся губами его лба. — Но объясни мне одну вещь — почему вдруг мы заговорили о детях? Чимин опустил взгляд, мягкие черты застыли в выражении тревоги: — В последнее время эта тема слишком занимает мои мысли. И я, честно говоря, не знаю, готов ли пока стать родителем. Он украдкой взглянул на альфу, как будто боясь увидеть в его глазах разочарование. Но Юнги смотрел с пониманием: — Беспокоят именно внешние обстоятельства или ты сам побаиваешься ответственности? — Внешние, — выдохнул омега. Альфа бережно накрыл его руку своей ладонью: — Хорошо. Мы с тобой поработаем над ними, чтобы ты не переживал. — Ты поможешь полиции посадить всех потенциальных насильников? Юнги тихонько рассмеялся и зарылся носом в волосы Чимина, шумно вдыхая его запах. — Я постараюсь сделать так, чтобы ты, — мой омега, почувствовал, насколько этот мир может быть безопасным. Руки Юнги жадно скользнули по изгибам бедер, губы нежно коснулись шеи, оставляя влажный след и вырывая из груди омеги сладкий стон. Чимин инстинктивно прижался бедрами к паху альфы, жарко выдыхая: — У тебя сегодня нет встреч? — У меня одна-единственная встреча запланирована, — с хрипотцой протянул Юнги, заглядывая в глаза любимого. — С моим будущим мужем. Чимин улыбнулся, томно прикрыв ресницы, и игриво попытался высвободиться. Но альфа не позволил, мягко опрокинув его на спину и устроившись между разведенных в стороны ног. — Куда собрался, малыш? Верни мне моего любимого омегу, — промурлыкал он, ласково поглаживая золотистую кожу. Всё тело Чимина пронзила дрожь предвкушения, затопившая пылающим жаром. Омега запустил пальцы в волосы альфы и страстно притянул его лицо к своему для поцелуя. Юнги с готовностью ответил, проникая языком в рот омеги, лаская и дразня его. Рука альфы скользнула между их телами, обхватывая полувставший член любимого. Чимин выгнулся в спине, сладко постанывая в жаркие губы альфы. Бедра начали плавно покачиваться в такт ласковым движениям Юнги, наращивая темп и силу трения по мере того, как желание разгоралось всё сильнее. — Такой отзывчивый и горячий… Я хочу слышать, как ты стонешь моё имя. Юнги нежно прижал к себе омегу. Чимин, тая от удовольствия в надежных объятиях своего альфы, прикрыл глаза и вдохнул его успокаивающий аромат — терпкий с древесными нотками, согревающий и ещё больше возбуждающий. Среди нежных ласк, шёпота и обещаний любви, острота тревоги уступала место безграничному доверию и надежде. Только в объятиях Юнги Чимин чувствовал себя по-настоящему защищенным от любых невзгод. Его альфа — его бастион, крепкий и нерушимый, как и для их будущей семьи — омега был уверен в этом всем сердцем. И пока аромат любви окутывает их, привычные страхи отступят, оставляя лишь любовь и заботу. Гулкие удары крови в ушах вторили ритму альфы внутри. Омега напрягся всем телом, содрогаясь от нахлынувшего блаженства. И уже совсем скоро сорванным голосом Чимин выкрикнул любимое имя — вместе с брызнувшим на живот семенем. — Ты такой молодец, — урчал альфа, с трепетной заботой поцелуев собирая звезды страсти с золотистой кожи, и с каждым касанием сердце Чимина распускалось, словно цветок под лучами солнца. — Я так сильно люблю тебя, Чимин.

***

— Считается, что во время пребывания в стационаре недоношенному ребёнку необходимо общение с омегой. Необходимо как можно больше общаться с крохой, согревать её нежностью и теплом. Чонгук, словно завороженный, наблюдал, как врач аккуратно выкатывал из палаты инкубатор с младенцем, отправляясь непривычным маршрутом на пятый этаж, где теперь располагался Тэхён, туда, где запах омеги сможет согреть ребёнка любовью. — Малыш должен как можно чаще слышать папин голос, чувствовать тепло и аромат, — пояснил доктор, останавливаясь у нужной двери. — Прошу, откройте, мистер Чон. Альфа торопливо распахнул тяжёлую дверь в палату, где уже обустроили уютную зону для выздоровления его семьи. Это была обширная палата-студия, куда совсем недавно перевели Тэхёна. Пространство делилось на две зоны: в одной рядом с больничной кроватью омеги было предусмотрено место для детского бокса и удобное анатомическое кресло для длительного отдыха. А во второй половине разместился уютный уголок с диванчиком и мини-кухней. Несмотря на стерильные нотки медицинского запаха в воздухе, помещение больше напоминало уютную квартиру. Чонгук окинул палату взглядом, радуясь, что теперь они будут рядом, и, наверное, все быстрее пойдут на поправку. — Вот так, — произнёс доктор, надёжно фиксируя колёса инкубатора на месте. — Что ж, мистер Чон, приступим? Альфа не сразу понял, что требовалось от него. В его глазах мелькнула растерянность: — А что мне нужно делать? Врач дружелюбно улыбнулся, видя его замешательство: — Присаживайтесь в кресло, я покажу вам, как правильно взаимодействовать с малышом. Это называется метод «кенгуру». Он осторожно вынул крошечное тельце из бокса, придерживая головку на ладони, пока второй рукой отводил в сторону края одеяла. Чонгук послушно устроился в кресле поудобнее. — Суть метода в том, что ребёнок находится в непосредственном контакте с кожей омеги, в нашем случае альфы, — груди и живота, — пояснил врач, приближаясь к Гуку. — Это также помогает выстраивать особую эмоциональную связь, способствуя выздоровлению малыша. Врач подошёл к альфе. — Расстегните спереди одежду, — дал указания врач. — Вот, смотрите. Малыш помещается прямо сюда, — он положил альфочку на грудь Гука, — и одежда застегивается сверху во избежание потери тепла. Чонгук замер, боясь пошевелиться и потревожить хрупкое дитя. По спине пробежала дрожь волнения, парализуя даже мышцы дыхания. А когда нежная розовая кожа малютки соприкоснулась с его собственной, в душе альфы всколыхнулась буря неописуемой нежности. Комок подступил к горлу, на глаза навернулись слёзы умиления — такой крошечный, словно малютка-котёнок, и вместе с тем такой бесконечно дорогой. Словно свет солнца, пробившийся сквозь густые тучи. И в тот момент, как тельце малыша настроилось на его ритм сердца, альфа почувствовал, будто всё в мире встало на свои места. — Ваше тепло прекрасно согреет ребенка, и температура его тела будет поддерживаться на должном уровне. Альфа уже не слышал слов врача, весь поглощенный созерцанием крохотного существа на своей груди. Он жадно ловил каждое его движение, пытаясь уловить еле слышное дыхание и запечатлеть в памяти этот нежный, едва уловимый аромат. За три недели борьбы за жизнь малютка немного подрос, хоть и оставался по-прежнему хрупким — с тонкими ручками-веточками и ножками-спичками, острыми локотками и коленочками, личиком, сморщенным, будто пергамент. В своей большой жёлтой шапочке он казался не иначе как сказочным гномиком, лесным человечком из волшебных сновидений. Но для Чонгука этот крошка был прекраснее любого совершенства, созданного природой или рукой мастера. При виде этого чуда его сердце трепетало, а дыхание замирало в груди от умиления. Каждое малейшее движение этого хрупкого тельца на его груди отозвалось в душе альфы дрожью радости и благоговения. Ведь он держал на руках самое ценное сокровище, подаренное судьбой. Разве бывает большее счастье на свете, чем вот так обнимать эту крошку после мучительных недель борьбы за его жизнь? — Вы слышали, мистер Чон? — негромко одёрнул его доктор. — Пока что малыша будет кормить медбрат специальной смесью через зонд. Он вам всё покажет. А как освоитесь, будете делать это сами. — Хорошо… — машинально отозвался альфа, лишь мельком услышав последние слова. В этот сладостный миг мало что имело для него значение, кроме теплого тельца, покоящегося на его груди. Желая вовлечь в эту идиллию своего любимого омегу, Чонгук протянул вторую руку и переплёл пальцы с ладошкой Тэхёна. Кажется, всё вокруг обрело гармонию — они снова были рядом, объединенные теплом. И пока длится этот момент умиротворения и надежды, ничто больше не важно… Чонгук чувствовал, как расслабляется каждая клеточка тела, а разум обволакивает негромкий мелодичный ритм дыхания малыша. Словно звучит таинственная колыбельная, даря успокоение и силы впереди трудного пути. Но главное — они вместе: он, Тэхён и… их сын. Да. Этот крошка — их сын. Его сын… Что бы ни ждало впереди, альфа был абсолютно уверен, он сможет стать для него настоящим отцом, и никакие трудности и печали не смогут изменить это, пока это крошечное солнце будет освещать их путь своим теплом.

***

Новость о том, что супруг намерен подать на развод, обрушилась на голову Хван Ли Сона как гром среди ясного неба. Омега ждал чего угодно, но только не такой вероломной подставы! Как Минхо посмел поступить настолько низко и бесчестно?! А уж созерцать самодовольную ухмылочку этого чванливого адвокатишки Суна было выше всяких сил. — Я не стану ничего подписывать! — дёрнул плечом Ли Сон, кривя губы в горькой усмешке. — И какое право имеет мой муж лишать меня?! — Господин Хван отнюдь не желает оставить вас без средств к существованию, — елейным голоском протянул Сун, сдерживая порыв выложить все заранее приготовленные «козыри». Решил помочь омеге не терять лица. — Напротив, вам предлагается роскошный пентхаус и щедрое ежемесячное содержание. При этом вы можете назначить собственную цифру. — Думает, что этого достаточно? Как бы не так! — возмущенно выпалил Ли Сон. — Я согласен на развод только при одном условии: Минхо должен переписать на меня не менее сорока процентов акций холдинга! Альфа судорожно стиснул виски, чувствуя нарастающую мигрень. Господи, на что он вообще рассчитывал? С самого начала было ясно, что этот избалованный омега не способен довольствоваться малым… — Слушайте. Я не собираюсь терять с вами время. — Потерпишь! — омега достал из сумочки пачку сигарет и закурил. Выпуская дым и обхватывая фильтр накрашенными губами, смерил взглядом адвоката. — Ты — мерзкий гаденыш, Сун! Сначала из меня тащил деньги, а теперь присосался к моему мужу? — Ты… простите, Вы, постоянно мне это кидаете в лицо, но на самом деле лично вы не заплатили мне ни воны, — альфа был спокоен, — суд над вашим сыном — мои услуги оплатил Минхо, а потом… — Минхо? Ха! И он позволил его так называть? — Хван Ли Сон наклонил голову набок и усмехнулся. — Он очарователен. Мой муж. Да? — Ваш муж… Я не могу давать ему оценку. Он мой работодатель, — Сун сел более свободно. — В любом случае он предоставил мне достаточно информации для того, чтобы я мог довести дело о вашем разводе до суда. — О чём речь? — омега поднял бровь и уставился на увесистый пакет в руках альфы. Сун широко рассыпал содержимое пакета на стол перед омегой, следя за выражением его лица. — Насколько я понимаю, у вас с Минх… с господином Хваном брачный контракт? Не думаю, что если мы пойдём в суд, вы получите хоть что-то. Омега молчал. На его лице была нечитаемая маска. Он смотрел на фото, где он запечатлён с любимым мужчиной, и, видимо, собирался мыслями. — Он всегда был расчетлив, — начал Хван Ли Сон, — и почему я не подумал, что он всё предусмотрит, — он достал ещё одну сигарету. Адвокат положил сверху фотографий бумаги о разводе. Омега фыркнул. — Принц Хван… Ты знал, что его так называли? — омега подкурил сигарету и подозвал официанта. — Голубчик, принеси бутылочку виски и два стаканчика. Ты не против? — альфа кивнул. — Вот и хорошо. Знал бы ты, как мне завидовали. Замуж за Хвана… А я не хотел. Правда. Я всегда любил Сумина. Он был моим другом, моим партнёром, моим любовником… он был задолго до Хвана и всего того, что он принёс в мою жизнь. Официант принёс алкоголь, открыл бутылку и налил гостям в стаканы. Омега взял свой и сделал большой глоток и немного поперхнулся. — Как ты пьёшь эту гадость? — К ней привыкаешь, — адвокат подхватил стакан и пригубил напиток. — Если говорить правду… я изменял всю жизнь Сумину, а не Минхо, — омега затянулся и выпустил тонкую струйку дыма в потолок. — Я не бросал его, я просто вышел замуж за Хвана, трахался с ним, а потом плакал в душе, пытаясь смыть с себя его противный запах. Тратил его деньги на всякую ерунду и безделушки. — Он снова сделал глоток и поморщился. — А потом ехал к Сумину и восстанавливал равновесие. Я столько раз хотел сбежать… я ведь не нужен был ему. Ему, наверное, никто не нужен. Он даже от сына отказался. — Ваш сын… — Ой, да прекрати… каким бы он ни был, мой мальчик, он — мой сын, — омега собрал фотографии на столе и вновь сложил всё в конверт. Он взял в руки документы на развод. — Он хоть нормально отвалил денег тебе за суету? Альфа промолчал. Он смотрел на омегу другими глазами. Этот человек всегда казался ему избалованным и капризным, полным низменных желаний. А сейчас… сейчас он даже не знает, что и думать. — Для чего это всё было? Зачем вы так поступили с Тэхёном? — Оу… эта шлюшка? Мне на него на самом деле наплевать, как и на его ублюдка, — лицо омеги всё ещё ничего не выражало. — Тогда ради чего всё это? — Ради любви, конечно, — омега достал ручку и поставил свою подпись везде, где того требовал документ. После он поднял стакан и залпом допил остатки. — Ради любви…к моему сыну — Вы не указали сумму. — Пусть сам определяет сколько я, по его мнению, стою. Омега поднялся и, кинув на адвоката презрительный взгляд, слегка качающейся походкой он пошёл к выходу. Туда, где его ждал тот, кто его любит, и кого любит он сам. Ведь наконец-то нет причин скрываться. А адвокат, проверив документы, набрал номер Чен Ёна.

***

Убаюкивая сына негромким напевом, Чонгук бережно покачивал его в кресле-качалке. Колыбельная о нежном рассвете лилась мелодичным потоком, создавая атмосферу уюта и безопасности. За прошедшие дни альфа полностью овладел премудростями ухода за малюткой — научился спокойно и уверенно держать хрупкое тельце, стараясь создать максимальный комфорт. Он даже пару раз сам кормил ребенка через зонд под присмотром строгого медбрата. И чутко отмечал каждую мелочь: сколько времени отдыхал, какова температура и ритм дыхания… Чонгук бережно держал в памяти список всех примет и особенностей крохи. Ничто не могло доставлять альфе большей радости, чем неустанно заботиться о малютке, ласково беседовать с ним, петь колыбельные и рассказывать сказки. А ещё сегодня утром Чонгук получил в ответ на своё прикосновение руки к руке Тэхёна — осторожное пожатие пальцев, слабый, но отчетливый отклик омеги. Доктор назвал это замечательным признаком пробуждения омеги, предвестием долгожданного прихода в сознание. И с тех пор альфа не разжимал ладони, крепко удерживая тёплую руку любимого. Словно пытался через прикосновение передать обессилившему Тэхёну часть своих жизненных сил. — Ну вот, малыш, скоро время твоего кормления, — мягко проворковал Чонгук, осторожно укладывая дитя обратно в инкубатор. Он бережно накрыл малыша мягким одеялом поверх тоненькой пелёнки, нежно поглаживая пальцем розовую щечку. В груди разлилось умиротворенное тепло. Чонгук продолжал готовить ребёнка к кормлению, когда вдруг услышал слабый голос за спиной: — Чонгук… Сердце альфы пропустило удар. Это был голос Тэхёна, слабый, но отчетливый. Чонгук замер на месте, боясь пошевелиться. Может это ему послышалось от волнения? Он затаил дыхание, прислушиваясь. — Чонгук… — повторил Тэхён чуть громче. Больше не было сомнений — его омега очнулся и звал его по имени. Чонгук ощутил прилив радости, дрожь волнения пробежала по телу. Но он всё ещё стоял неподвижно спиной к Тэхёну, почему-то не решаясь обернуться. Что если это всего лишь сладкий обман воображения, плод его желаний и надежд? Чонгук весь напрягся, сдерживая рвущийся изнутри порыв немедленно обернуться и обнять своего любимого. Тысячи мыслей пронеслись в голове. Тэхён снова позвал его чуть настойчивее. Медленно, словно во сне, он начал поворачиваться лицом к постели Тэхёна. — Ну здравствуй, хён… — еле слышно произнес альфа, и слёзы скользнули по его щекам.