Шум и Ярость. Темный учитель

Дух, называющий себя Залескаром, на удивление был невероятно доволен собой — еще никогда у него не было столь удивительного сосуда. Душа чужака оказалась просто идеальной — обладающая знаниями о высшем, среднем и нижнем мирах, изучающая чары, о которых Залескар и понятия не имел, вдобавок она была отмечена гигантом Зимы. Такое тело прослужит еще долго. Среди всех шаманов горных племен Залескар являлся одним из старейших, один из немногих, кто смог пройти за вуаль и вернуться к живым. Он не знал, как долго он существует, сколько тел сменил, но его существование было необходимо для того, чтобы его племя могло жить. Вот только поглотить душу Энки оказалось непростым делом — словно предвидя это, чародей защитил её от такого воздействия. Хитрый малый — но Залескар поглощал и не такие души, это лишь вопрос времени. Впрочем, сейчас некое влияние на Анкариана оказать он мог, как и смотреть и видеть его ушами и глазами. Спустя время на жреца вышли другие чужаки — если мужчины его не привлекли, ничем таким они не выделялись, то девушка и девочка выглядели любопытными. Неужели и они посвятили свою жизнь искусству? Следует за ними понаблюдать, быть может, из них получатся будущие сосуды? Залескару приходилось использовать и женские тела, и даже детские. Правда, последние были весьма хрупкими, но их души поглощались быстро. Сам Энки, который о планах Залескара ни о чем не подозревал, в данный момент находился в размышлениях. Пусть ему удалось найти Агнес, но та на контакт идти не собиралась. Кое-как утолив любопытство Уиллоу и Кахары, болтливого наемника из Восточных святилищ, сочиненной историей расставания с ученицей, жрец пытался намекнуть девочке на то, что он готов совершить немыслимое — признать свою вину и попросить прощения. Гордость не позволяла Энки сказать ей прямо, да и раскрывать некоторые подробности, которые его нынешним компаньонам слышать не стоит. Пару раз незаметно подбросил ей куски мяса, сдержанно похвалил и старался не бросать на неё свой тяжелый взгляд. Впрочем, Агнес все равно предпочитала общество Уиллоу, иногда отворачивая лицо от темного жреца. Энки хмурился, но своих попыток не оставлял. *** — Слушай, Тардиф, тебе не кажется, что Агнес что-то не очень рада видеть своего учителя? — спросил Кахара у охотника. Тот хмыкнул. — Не кажется, — ответил он, — только какое тебе дело? Что там было между ними, нас не касается. А будет чудить — тогда мы его на голову укоротим. — Я все слышал, — сказал Энки, выходя из палатки, в которой стало весьма тесно, но зато было достаточно тепла для того, чтобы переждать холодные ночи, — в частности, про укоротить меня на голову. — Это к Тардифу, — отмахнулся Кахара, — он предложил, пусть и отвечает. Охотник хмыкнул. — Я вам не советую ссориться со мной, — ответил Энки, — иначе пожалеете. — А тебе я настоятельно советую не угрожать мне, — Тардиф взглядом указал на топор, — пусть твоя голова и гроша не стоит, но это не значит, что мой топор не покусится на нее. Энки в ответ прищурился. Сейчас его удерживало от особого злокозненного колдовства лишь то, что без помощи этих недотеп ему не продержаться против горных дикарей. — Ладно, хватит вам ругаться, — поспешил вмешаться Кахара — если начнется кровопролитие между колдуном и охотником, то ему придется спускаться в одиночку с гор, — нам тут еще голов набрать надо. На него тут же бросили хмурые, злые взгляды. — Ладно, ладно, я вас понял. Пойду лучше спать, — с этими словами Кахара забрался в палатку, оставив Энки и Тардифа. Жрец же, смерив взглядом охотника за головами, тоже решил отправиться на боковую. Уиллоу, которую разбудили голоса за палаткой, позволила Энки лечь рядом. Тот факт, что Агнес почему-то держалась от колдуна на расстоянии, дал ей понять — Анкариан сотворил нечто такое, что девочка ему простить не желала. Все было запутанно, а чародей и его ученица ничего не говорили, первый из-за гордости, вторая из-за немоты. *** Шаманы племени день и ночь неустанно трудились, собирая кости, плоть, черепа и прочие останки и используя все свои знания, дабы оживить существо, чье имя никто из жителей поселения не осмеливался произносить — Вендиго, отпрыск Духа Зимы. Вечно голодный, вечно яростный и неукротимый, каждое горное племя призывало его лишь в тех случаях, когда всему народу грозило уничтожение. Ведь каждый призыв обходился дорогой ценой — потерянная душа шамана и жизни каждого десятого члена племени, чьи тела вендиго пожирал, прежде чем уйти. Но в данный момент у шаманов не было выбора. Сперва Малконис, великий воин гор, привел в племя чужака — закованного в доспехи живого мертвеца, от которого исходил неестественный холод. Потом вернулись охотники, принеся печальную весть — Залескар, верховный шаман, погиб в бою с колдуном, а его дух так и не отозвался остальным заклинателям. На этом беды не кончились — Маргрэйв, так звали рыцаря-мертвеца, запугав вождей, велел им вместе с ним идти вглубь гор, искать гробницу Великого врага — тоже чужака, пришедшего в племя и обладающего властью над мертвецами. Пока они бродили, шаманы на собрании приняли решение — необходимо вызвать вендиго и натравить его на Маргрэйва, а после дать ему сожрать себя, пока их ученики будут изгонять злого духа. Закончив последние приготовления и положив в кучу останков олений череп, один из шаманов скинул с себя одежды, позволив другим наносить себе на тело особые татуировки — именно его душа была выбрана для пробуждения духа. В руках он сжимал каменный кинжал, готовясь перерезать себе глотку и надеяться на то, что сил его души хватит, чтобы приманить сына Зимы. *** — Эти запутанные подземные ходы должны нас привести к деревне, — сказал Энки, — Там настоящий лабиринт, и дикари в них ориентируются лучше нашего, и, когда я от них убегал, у меня не было времени составлять карту. — Они настоящие ходы маскируют, — ответил Тардиф, — и они либо низкие, что придется на четвереньках ползать, либо узкие, что только боком пройти можно. — С этим я столкнулся, — ответил Энки, бросив взгляд на Уиллоу и Агнес. Последняя не выглядела довольной — ей хватило и прошлого опыта пребывания в пещерных ходах. Но отказаться она не могла — сейчас она и Уиллоу зависели от наемников. Честно говоря, рядом с Энки она чувствовала себя… неуютно. Тот не напоминал ей о том происшествии, и даже как хвалил её — но перед глазами возникала та жуткая сцена, когда чародей предал доброго Илью, а после едва не ударил Агнес. И находиться рядом с ним она не хотела. Чувствовала эту неприязнь и Уиллоу, которая хоть и общалась с Энки как раньше, но не возражала прятать за собой рыжую. По пещерам пришлось ходить долго — это племя оказалось намного умнее, чем встречаемые Тардифом ранее, а потому дикари не гнушались маскировать и ложные ходы, заставляя группу путников проходить мимо одних и тех же мест часами. Даже оставленные на стенах зарубки Кахарой не помогали, а филин Тардифа внутри пещер был бесполезен — птицу пришлось отпустить на вольный полет. По итогу, проходив до самого вечера, пришлось голодным и уставшим путешественникам устроить привал. Мясо йети все еще было полно, отдающее некой горечью, которую удалось перебить при помощи жира куропатки, тушку птицы принес в когтях филин еще прошлым вечером. После этой незатейливой трапезы и пары историй от Уиллоу и Кахары, которые повеселили только их двоих и Агнес, все легли спать, кроме наемника, которому пришлось выступить в караул. Позже его обещал сменить Тардиф, но пока Кахара лишь со скучающим видом сидел на валуне, натачивая ятаган. Он не заметил трещину в пещерном своде, сквозь которую проник лунный луч, прямо на лицо Уиллоу. Она начала морщиться, задергала головой, что-то говоря во сне. Это привлекло внимание наемника, который подбежал к девушке. — Эй. Уиллоу, что это с тобой? — Кахара начал трясти поджигательницу, разбудив при этом Энки и Агнес, которые нехотя приподняли веки. — Ты что там обнаружил… — недовольно буркнул чародей, но в этот момент Уиллоу резко открыла глаза, от чего Кахара в страхе отпрыгнул — очи девушки были полностью без зрачков, излучая серебристый свет. Яркая вспышка — и в нос ударил запах горелой плоти и удушающего дыма. Кахара закашлялся, у него заслезились глаза. Когда ему наконец-то удалось вытереть слезы, то он обнаружил себя далеко не в пещере — то была горящая комната без каких-либо окон, из которой Кахара немедленно выбежал, оказавшись в коридоре. Он схватил стоящий там столик, выбил им оконное стекло, а после выпрыгнул, чтобы спастись из пожара, но тут же вновь оказался в том же самом коридоре. — Что это за шутки?! — не выдержал Кахара, но, недолго раздумывая, побежал по коридору, спасаясь от огня. Единственное, что он еще понимал, так это то, что он и остальные каким-то образом оказались в голове Уиллоу и что ему нужно срочно разыскать девушку и разбудить её, пока не стало слишком поздно. В этот момент кто-то схватил Кахару за ногу, от чего он грохнулся на ковер. Наемник обернулся — его держал труп. Труп ребенка, обгоревший, лишившийся ног и одной руки, лишь половина его лица была целой — Кахара видел голубой глаз, ухо, прядь белых волос. И этого оказалось достаточным, чтобы он с криком выхватил ятаган и пронзил голову ребенка насквозь. Тот исчез в черном дыму, который, издав звук, напоминающий детский плач и одновременно дикий рев, пронесся по коридору, исчезнув из виду. Как выяснилось позже, таких мертвых детей в этом месте было много. У кого-то не было ног, кто-то потерял руки, у третьих из распоротых животов вываливались внутренности, четвертые и вовсе все еще горели — и все они, едва заметив Кахару, тянули к нему свои руки, хрипели, словно пытаясь что-то сказать. Но перепуганный наемник ятаганом избавлялся от них, обращая в дым, от которого слезились глаза и было тяжело дышать. Тем не менее наемник продолжал идти вперед, невзирая на пламя, мертвых детей и падающие с потолка горящие балки. *** Говорят, что Луне нравится смотреть за страданиями человечества. И бывает, что она замечает особый вид страданий, которые оставляют в человеческой душе отпечаток на всю жизнь, от которого он будет вечно бежать, пока его душа не покинет мир живых. Но Луне этого мало. Такие события ей настолько по вкусу, что она хочет наблюдать за ними, пока жива их жертва, и всякий раз, когда человек засыпает под полной Луной, то он рискует вновь пережить свой кошмар, более того, в его сон переместятся и все, кто оказался рядом с ним. Хоть умереть в кошмаре не выйдет, если верить слухам, но проблем потом не оберешься. Павел Янин, [02.07.2025 11:39] Таковы были мысли Энки, оказавшегося в горящем здании, напоминавшем детский приют — в комнате, где он был, находилось много кроватей, а в углу можно было заметить иконы с Алл-Мером, пламя пока не добралось до них. Толкнув дверь, жрец вышел в коридор — хоть от дыма и слезились глаза, но похоже, что им нельзя было задохнуться, но очаги пламени и падающие с потолка горящие деревяшки представляли угрозу. По пути чародею встречались живые трупы детей, явно нашедшие свою смерть в этом пламени, но они не были агрессивными. Напротив, при виде Энки они пытались спрятаться, так что колдун просто шел вперед, не обращая внимание на них, изредка отгоняя некоторых особо любопытствующих своим строгим взглядом. Но тут до его ушей донесся чей-то рык и детский крик — Анкариан уже давно научился определять крик Агнес. Жрец тут же помчался на него и оказался в столовой, где он увидел ученицу. Агнес, исцарапанная и с кровоточащей щекой, лежала на полу, пытаясь подняться. Над ней нависало гротескное, покрытое горелой плотью существо, выглядящее так, будто двух пожилых женщин соединили в одно создание — четыре руки, при этом сросшиеся мизинцами, два тела, растущие из единой нижней части, при этом соединенные в области позвоночника так, что со стороны можно было подумать, будто женщинам несколько раз переломали спину, чтобы соединить их, и сросшиеся лица. В руках эта тварь держала кочергу, которой уже успела ударить Агнес по ноге. Раздался хруст, девочка вскрикнула, попыталась огрызнуться сферой тьмы, но темный шарик в её руках оказался слабым, чтобы отогнать монстра. Существо вновь замахнулось кочергой, но тут атаковал Энки. От его чар сросшиеся правые руки с кочергой упали на пол, монстр обернулся, чмокая губами. Упавшая конечность тут же дернулась и на пальцах, словно паук, поползла на место — монстр вновь поднял кочергу. Проверять свои навыки фехтования и использовать грань ночи Энки не стал — вместо этого он решил рискнуть. По сути, в этом месте находились оживленные мертвецы, и на них вполне могла воздействовать длань Алл-Мера. Поток света стал собираться вокруг ладони чародея, он выждал, когда гротескное чудовище подойдет к нему… а после выставил вперед руку, направив свет в сторону твари. Она издала громкий, искаженный визг, рассыпаясь на части, которые затем обратились черным дымом и улетели прочь. Энки недовольно посмотрел им вслед — не убил, лишь заставил отступить. Сейчас нужно заняться ученицей и уходить отсюда, пока тварь не вернулась. Агнес тем временем попыталась подняться, но от боли в ноге лишь рухнула на пол, но её успел подхватить жрец. — Не вставай, — сказал он, — дай мне лучше осмотреть. Агнес коротко кивнула, позволив чародею задрать ей штанину. По счастью, перелома не было, лишь ушиб, который удалось свести воззванию к Сильвиан. — Бегать не советую, но ходить сможешь, — проговорил Энки, смотря в хмурое лицо девочки, — а теперь нужно поговорить, Агнес. Энки прикрыл глаза. Конечно, он готовился к этому моменту с того самого дня, когда ученица оставила его, предавшего союзника. Никакого раскаяния за это жрец не чувствовал, как и за многие свои поступки. Но было в его душе то, о чем он сожалел неоднократно. То, что он в гневе замахнулся на ученицу, относилось к этому. — Я не собираюсь извиняться или каяться за то, что я позволил Старику сожрать Илью. Однако, если бы я этого не сделал, то сожрали бы нас всех. Иногда мир ставит нас перед выбором. Когда придется выбирать из двух зол меньшее. Когда нет возможности выбрать третий вариант. И тогда приходится принимать решение. К слову, я не испытывал теплых чувств к богатырю. Столкнись бы мы с ним не в пещерах и даже в иных обстоятельствах, он бы без раздумий убил меня. Агнес в ответ лишь отвернулась. — Но тогда я не должен был поднимать на тебя руку, — ответил на это Энки, присев перед ней, — ты могла на меня злиться, и в целом тебе претят такие подлые деяния. Тем не менее, гневался я вовсе не на тебя. Эти слова заставили девочку с недоумением посмотреть на учителя. — У меня тоже были наставники, Агнес, — ответил Анкариан, — их было двое. И оба они были убиты моими руками. Не спеши пугаться — они были жестоки ко мне. Как Генрих, только намного хуже. Одного я сжег, когда он спал, в возрасте чуть старше твоего, другой был похоронен мною живьем, когда я был уже постарше. И оба они заслужили такой участи. При этих словах Энки помрачнел, из-за чего Агнес поежилась. — Я никогда не хотел уподобляться им. И, когда ты увязалась за мной, я не мог себе позволить ни бить, ни кричать на тебя, — сказал Энки, смягчившись, — даже когда ты без разрешения читала мои книги. Ты пошла за мной, поскольку тянулась к знаниям, и по итогу я решил взять тебя в ученицы. То, чему я тебя обучил — не более чем крохи, и я оставляю за тобой выбор — пойдешь со мной и познаешь тайны магии, или… Он не договорил — Агнес приблизилась к нему, чтобы обнять. Энки замер от неожиданности, но все же, вздохнув, положил руку на спину девочки. — Пойдем отсюда, — сказал он ей, — пока не вернулась эта тварь. *** Нет. нет, нет, нет, нет, нет, нет! Как она попала сюда? Она ведь была в пещерах… Луна не могла направить на неё свой проклятый взор, чтобы вновь пробудить этот кошмар… о ужас… Уиллоу сидела в кладовке, единственное место, где не было пламени. Дверь была закрыта, её руки дрожали от страха — как и тогда, много лет назад. Девушка чувствовала запах горелой плоти, слышала крики и плач, от чего ей хотелось закрыть руками уши. Почему она вновь должна переживать этот кошмар снова и снова?! Но как же Энки? Агнес? Кахара и Тардиф? Их ведь тоже затянуло сюда. И если за мужчин она не переживала — они сильные, справятся, то вот мелкой тут делать нечего… Нужно и её укрыть в кладовке, пока не пришел он… Уиллоу поежилась от неприятных воспоминаниях, но все же робко открыла дверь, оглядевшись. Никого, даже горелых детей, ненавидящих поджигательницу, не было. На цыпочках, по остаткам ковра, она кралась, вслушиваясь в тишину в надежде найти рыжую. Ну и остальных. Однако вскоре до нее донёсся знакомый до ужаса звук. Топ. Топ… Топ… Топ… По спине пробежали мурашки. Волосы по всему телу встали дыбом. Из глаз потекли слезы. Это она… Не оглядываясь, Уиллоу помчалась со всех ног, не разбирая дороги. Лишь бы убежать, лишь бы скрыться, пока её не сцапали. Быстрее, быстрее, быстрее… — Осторожно! Уиллоу в кого-то врезалась. В ужасе она создала в ладони огненный шар, собираясь кинуть его в лицо врагу, но что-то повисло на её руке. — Уиллоу, приди в себя, это я, Энки! С глаз словно спала пелена. Поджигательница обнаружила, что лежит на распластанном на полу недовольном колдуне, а её руку держала Агнес. — А… Это вы? — робко спросила Уиллоу, — я… Извини. — Слезь с меня, — нахмурился Энки. Кивнув, Уиллоу позволила колдуну подняться, от того не укрылось, что девушка выглядела откровенно жалко. Её руки и губы дрожали, из глаз текли слезы, и даже сквозь треск горящего дерева Энки слышал бешенный стук сердца девушки. Впрочем, это было естественно — какой еще ей быть в собственном кошмаре? — Послушайте, — дрожащим голосом начала говорить Уиллоу, — нам нужно уходить. Пока не пришел он… Тут можно спрятаться, а я… Я… — Нет, — ответил Энки, — прятаться мы не будем. Уиллоу, если хочешь, чтобы кошмар перестал тебя преследовать, то ты должна сражаться со своих страхом. Иначе всю жизнь ты не будешь знать покоя. — Я не могу, — опустив голову, ответила Уиллоу, — не могу. Не могу, нет, нет. — Возьми себя в руки! — Энки, схватив девушки за плечи, встряхнул её, — я сам предпочитаю избегать битв, но сейчас у нас нет выбора. Нужно принять бой. Но ты не будешь биться одна. Мы будем с тобой. Уиллоу ощутила, как её обняли. То Агнес решила поддержать поджигательницу одним доступным ей способом. Глядя на мелкую, девушка взъерошила ей рыжие волосы. Интересное, понимает ли Агнес, что ей из множества сирот повезло немногим больше других. Есть тот, кто может её защитить, поддержать, утешить. То, что не хватало ни Уиллоу, ни, скорее всего, Энки. — Вы не знаете, где Кахара и Тардиф? — спросила Уиллоу. — Понятия не имею, но если кошмар прекратится, мы с ними встретимся. И они не пропадут, — сказал Энки, — только вопрос — не так давно я прогнал одну тварь, похожую на двух женщин, сшитых вместе. Ты их боялась? — Настоятельницы не особо опасны, — вздохнула Уиллоу, — они трусливы, но жестоки. Большее, что они могут сделать — напасть сзади. Или же… Поджигательница тут же бросила взгляд на Агнес — у той на ноге была перевязка. — Детей они, к слову, не очень жалуют. Но меня боятся. Но она… Она страшнее. Уиллоу едва держалась, Энки это видел. Осуждать девушку было сложно — в конце концов чародей вряд ли смог себя нормально контролировать, если б по его душу отправился мстительный дух покойной Дамгаль. Но сейчас от поджигательницы зависело все и нужно было её направить. — Мы можем вместе взглянуть на этот страх, — ответил жрец, — может он окажется не настолько ужасным, как все то, что мы видели раньше. Он протянул руку девушке. — Давай. Однажды мы уже победили врага вместе. Сделаем это снова. *** Им не было числа. Рука Кахары уже устала резать, рубить, протыкать и рассекать. По лицу наемника пот тек в три ручья, и дело было отнюдь не в огне. Когда же все это закончится… Он рухнул на колени от усталости. Хотелось просто закрыть глаза и погрузиться в спасительное небытие. Может он заслужил в кои-то веки покой? — Вставай, идиот! Громкий голос вывел наемника из оцепенения. Кахара обнаружил себя лежащим на полу, чувствуя жар по всему телу, а на правой руке пальцы начали выглядеть так, словно его руки опустили в пламя и держали несколько минут. Он закричал, резко вскочил на ноги, выхватил ятаган, собираясь разогнать собравшихся вокруг себя мертвых детей, но тут наемник заметил Тардифа. — Ты? — прохрипел Кахара, смотря на охотника, — воды… — Запасов тут нет, — ответил Тардиф, — а тебе, прежде чем размахивать оружием, следовало бы подумать. Они не опасны. Он указал на горелых детей. — Моя рука… — Кахара показал напарнику пальцы. — Место поганое, — такой был ответ Тардифа, — идем отсюда, разыщем остальных. Или тебя тащить надо? Кахара устало помотал головой. В мыслях появилась ясность. Жаль, что утолить жажду нечем. *** — Так откуда у тебя были познания об слугах Луны? — словно невзначай задал вопрос Энки, — о них сведения днем с огнём не сыщешь. — Энки, давай не будем об этом, — ответила Уиллоу, — мне и так плохо. Место, куда они шли, по словам Уиллоу, было когда-то комнатой настоятельниц. И явно у нее от этого места были неприятные воспоминания. Впрочем, Энки её даже хорошо понимал — детские приюты, которые в последнее время стали открываться все чаще и чаще из-за недавней эпидемии чумы, редко когда были местом, где дети могли чувствовать себя в безопасности. Зачастую под видом дома, где лишившиеся родителей и крова сироты могли спокойно расти, скрывались тайные культы древних богов, использующие детей для жертвоприношений, а иногда в таких местах сирот могли продавать для постельных утех. В самой комнате внимание чародея привлекли книги, часть из которых не затронуло вечное пламя. Пусть названия и были выцветшими, но даже так он смог прочитать название: — Откровения Луны? — удивился он, — каким образом тут оказалась эта книга? — Понятия не имею, — ответила Уиллоу, — мне тогда было не до этого. Нужно было сбежать отсюда. Кстати, у этого фолианта страницы пустые, можешь не пытаться читать. — Невидимые чернила? — спросил Энки. — Не проверяла, но мы сейчас пришли не на книги смотреть, — сказала Уиллоу, — я здесь никогда не была в кошмаре. Но чувствую, что тут и будет бой. Поджигательница была побледневшей. Она сжала руки в кулаки, готовясь к предстоящему сражению. Рука Энки легла на рукоять тесака, даже Агнес, заткнув куклу на поясе, приготовила кинжал. — Начинается… — прошептала Уиллоу, услышав шаги. Враг был все ближе и ближе, в одном ритме с биением сердца девушки. Её ладони вспыхнули, как только она увидела, как поворачивается ручка на двери. Пути назад нет. На пороге стояла девочка, ровесница Агнес и очень похожая на Уиллоу. Покрытая огнем, с кусочками пепла, что парили вокруг нее, прижимающая к себе плюшевого медведя, её глаза светились, а лицо исказилось в злорадной гримасе. — По… иг… ра… ем… — смеясь, сказала она. В этот момент девочка поднялась воздух, стало куда жарче, чем прежде. Комната начала распадаться на части, пока от неё не остался лишь пол. Плюшевая игрушка начала увеличиваться в размерах, приобретая гротескные черты, рвась в процессе, из дыр начало вырываться пламя. Дело плохо — промелькнуло в голове у Энки. Этот кошмар поддерживался не страхом, а виной. — Уиллоу, я возьму на себя игрушку, — крикнул чародей, а затем метнул в игрушку лезвие, целясь в лапу. Отрубить не вышло, лишь порезало, но этого было достаточно, чтобы медведь бросился на Энки, который успел откинуть от себя Агнес. Девочка же не растерялась, выхватив кинжал и попытавшись порезать ногу ожившей кукле. Как выяснилось, это было плохой идеей — вырвавшееся пламя едва не спалило ученицу живьем, она едва успела отпрыгнуть. — Не лезь! — крикнул ей Энки, переманивая внимание кошмарной игрушки сферой тьмы, — это не твой бой! Но Агнес не хотела оставлять учителя наедине с врагом, потому пыталась атаковать, в этот раз магией, держась от медведя на расстоянии. Энки вздохнул — надо будет потом поговорить с ней. Уиллоу в свою очередь, пока жрец и девочка отвлекали игрушку, ровным шагом шла к своей копии. Изредка та швыряла в нее огненные шары, но те разбивались об тело поджигательницы, не причиняя ей вреда. — Мы с тобой одно и тоже, — заявила Уиллоу, — и огонь нам безвреден. — Но не им, — захохотала копия, пустив пламя в сторону рыжей. Уиллоу оказалась быстрее, встав на пути огня. — Прекрати, прошу тебя, — сказала девушка, — почему ты меня мучаешь? — Тебя? — двойник наклонила голову в улыбке, — разве это мучение? Вещи намного красивее, когда они горят, разве нет? — Да… Огонь всегда меня успокаивал, — ответила Уиллоу, — он же и защитил меня… Тогда. И показал мне, каким ужасающим он может быть. Она перевела взгляд на Энки и Агнес, что сражались с плюшевым медведем, уже полностью покрытым пламенем. — Все, что я хочу — это забыть весь тот ужас. Но ты никогда не дашь мне покоя, — ладони Уиллоу загорелись, — и я уже устала бегать! Она тут же пустила поток пламени в сердце этого кошмара, принявшего гротескный облик её самой. Тварь попыталась защититься, направив в саму Уиллоу пламя — черное, кричащее, в котором девушка видела образы детей, что некогда жили в этом приюте. Нельзя сдаваться, хоть держаться было нелегко — темный поток превосходил огонь поджигательницы и медленно приближался к ней. Но тут маленький зеленый огонек, прилетевший словно из ниоткуда, коснулся пальцев Уиллоу. В тот же миг огненный поток вмиг окрасился ярко-зеленым. — Энки? — Уиллоу бросила на оказавшегося рядом чародея недоуменный взгляд, краем глаза заметив плюшевого медведя, что сгорал в этом зеленом пламени. — Не отвлекайся! — прикрикнул Анкариан, и Уиллоу, подстегнутая его словами, сосредоточилась на атаке по пепельной девочке, чье лицо исказила гримаса ужаса. — Нечестно! — завопила она, смотря на то, как зеленое проклятое пламя уничтожает её атаку. Сгорела она быстро, с громким, разрывающим уши визгом. В этот момент пространство рушится и ломаться, словно карточный домик, оставляя после себя лишь пустоту…

***

Уиллоу резко открыла глаза, судорожно начав осматриваться. Она была в той злополучной пещере, видела лунный луч, пробившийся через трещину на своде. Перед ней лежала котомка Кахары, по бокам — Энки и Агнес, только что открывшие глаза. — Погодите… — воскликнула девушка, — а где Тардиф и Кахара? Их ведь тоже утянуло в кошмар… — Здесь они, — ответил Энки, — где-то в этих пещерах их выкинуло. Не думаю, что пропадут. — Я надеюсь, — Уиллоу опустила голову, — но что за заклинание ты применил? И почему не мог сразу сказать, что у тебя… — Я сам не знал, — перебил её чародей, — действовал наверняка. Честно говоря, не думал, что оно поможет — я взял его из книг, что были в замке Раду, и в том фолианте об его свойствах говорилось немного. — Вот как... — прошептала Уиллоу, — в любом случае.... Спасибо тебе. Я... — Можешь ничего не говорить, — ответил Энки, — то, что было в том приюте, меня не волнует. Лучше передай виски — нам всем не помешает привести разум в порядок после этого безум