Шум и Ярость. Темный учитель

Дом Орлока путники покинули сразу после пробуждения, в основном из-за Уиллоу, что не желала больше оставаться в особняке древнего вампира. Клаус, к слову, не провожал их, чем девушка была даже рада. — Честно говоря, я всю ночь нормально не могла заснуть, — призналась она, — ощущение было, будто он на меня пялился... — Не так уж все было и плохо, — ответил Энки, — мы смогли переночевать в нормальном доме. Сейчас я желаю найти город и поискать там хоть какое-то жилье на зиму. Его мнение разделяла и Агнес, тоже уставшая бродить по снегу, да и Уиллоу тоже мечтала об крыше над головой. У них были некоторые ценные вещи из особняка Орлока, которые можно было обменять на монеты. Носферату говорил, что до ближайшего города идти полдня. Правда он не уточнил, что из-за своего нынешнего положения Орлок мог не обращать внимания на глубокий снег и голодных волков. В случае группе из девочки, жреца и поджигательницы не повезло еще больше — к волчьей стае, загнавшей путников на дерево, также вышел и медведь-шатун. Пришлось Энки под поддержки Агнес и Уиллоу спуститься и оживлять мёртвых волков, которые атаковали косолапого. Добила медведя Агнес при помощи сферы тьмы. — Медвежья шкура хорошо ценится, — отметил Анкариан, — да и кости для магии сгодятся. — И мясо тоже, — отметил довольная Уиллоу. — Имей в виду, его надо тщательно прожарить, — сказал Энки, — если не хочешь заразиться паразитами. Агнес поморщилась, вспомнив первого пациента Энки в Дроздене, однако принялась помогать Анкариану освежевать зверя. Уиллоу же срезала мясо и также не обделила вниманием когти. — Из них можно много чего сделать, — ответила она жрецу, — например чесалки для спины. Из-за этих злоключений до городка они добрались поздней ночью, когда любой нормальный человек спал у себя дома. — Ну... Видимо нам придется ночевать у костра, — ответила Уиллоу, — хорошо, что медвежья шкура есть, она теплая и... — Переночуем в бане, — пальцем указал Энки на одинокое строение. — Ты с ума сошел? — возмутилась Уиллоу, — в бане по ночам духи злые парятся. Мало ли что будет... — Уиллоу, я несколько раз ночевал в банях, — отмахнулся Энки, — и единственные злые духи, которые там могут быть, так это хозяева бань. — Нет уж, я не хочу, чтобы меня снова собаками травили, — поёжилась девушка. — Как ты думаешь, откуда пошли слухи о злых духах в банях? — вскинул бровь Энки, — немало таких слухов произошли из-за меня и мне подобных. Достаточно разыграть небольшое представление, и суеверные крестьяне долго будут баню стороной обходить. Впрочем врываться на чужой участок не пришлось — заброшенная банька на берегу замершей реки подходила для того, чтобы усталые путники смогли бы переночевать. Кое-как растопив печку, путники поставили там разогреваться медвежатину, что распространяла не самый приятный аромат. После трапезы теплую медвежью шкуру взяли на печку Агнес и Уиллоу, Энки, взяв у ученицы грельный камень, улегся на лавку. Вся троица была слишком усталой, жрец и поджигательница уснули сразу, измотанные за весь день, а вот девочке не спалось. Агнес ворочалась, закрывала и открывала глаза, смотрела в потолок — сон никак не шел. Вздохнув, она выползла из под шкуры медведя, осторожно спустилась с печки, чтобы никого не разбудить, и села на лавку у окна, напротив спящего Энки. Пасторальный зимний пейзаж под полной Луной был прекрасен. Баня выходила на снежное поле, девочка видела, как пробежал заяц в белой шубе, спасаясь от совы, заметила стайку снегирей, куда-то полетевших по своим птичьим делам. Это безмятежное спокойствие расслабило Агнес, она тихо зевнула, на мгновение прикрыв глаза, и уже собиралась было отправиться на печку к Уиллоу, как вдруг на снежном поле появился человек. Его вид вызвал у девочки беспокойство — несмотря на холод, он был полуобнажённым, сверкая торсом, покрытым кучей шрамов. Его голову закрывал дранный капюшон, на шее — странное шипастое украшение, на руках — такие же браслеты. В ладони он сжимал бич. Остановившись посреди поля, он поднял голову посмотрел на Луну, его лицо исказилось в безумной улыбке. А затем он, смеясь, начал хлестать себя цепом, изошедшись в безумном танце. Каждый взмах оставлял рваные раны на его теле, вызывая у него безумный восторг. Кровь лилась на снег, от тела мужчины исходил красный пар, и он не думал останавливаться. Девочка ощутила, как от дрожи у неё начали стучать зубы. Страх парализовал её, она боялась пошевелиться, не в силах оторвать взгляд от этой сцены. Что он делает? Может быть он колдует? Энки упоминал, что иногда для насылания особо опасной или пакостной порчи многие ведьмы и чародеи проводят безумные и разгульные ритуалы, и Агнес даже боялась себе представить мощь того тёмного колдовства, что собирался наслать этот покрытый шрамами человек. Надо бы разбудить Уиллоу и Энки, но они так устали за весь день, да и будить чародея она опасалась. Взяв нож и на всякий случай перекрестившись, Агнес оделась, открыла дверь бани и быстро вышла на зимнюю улицу. Безумец все еще хлестал себя, что-то бормоча себе под нос и смеясь. Снег вокруг словно состоял из крови, подходить близко девочка опасалась. Однако был у неё план — создав на кончике пальца небольшой огонёк, она направила его в сторону мужчины, прямо на его штаны. Те загорелись мгновенно, безумец остановился. А затем он сам вспыхнул, словно свеча, начав громко смеяться. — Глупец! — прохрипел он, — пламя не убьет меня! Меня сжигали, жарили, пытались сварить! Покажись, трусливое отродье! Агнес рухнула на снег, начав пятиться от него. Поднявшись на ноги, она попыталась убежать обратно, но чья-то рука схватила её за шкирку, словно котенка, а затем её резко подняли. — Дитя... — сверкая редкими зубами и обдав её дыханием смерти, усмехнулся безумец, огонь на нем погас, при этом даже штаны его были целыми, — это ты меня подожгла? Дрожа от ужаса, девочка робко кивнула, на что безумец рассмеялся. — А ты храбрая, — вдруг сказал он, — на меня многие и смотреть бояться, а ты же попыталась меня убить. Хочешь присоединиться к моему пути, а? Мужчина показала ей бич, на что Агнес тут же замотала головой. — Вот как? — в голосе безумца не было слышно разочарования, — решила отдать себя пути Гро-Горота?.. Девочка зажмурилась, ожидая скорой расправы. — Я не буду убивать тебя, — снова сказал безумец, — только передай своим, что если они решат быть моими врагами, то они жестоко поплатятся. А теперь ступай и не мешай мне молиться. Агнес поставили на ноги и она тут же помчалась к бане, где тут же залезла на печку и прижалась к Уиллоу. Сквозь сон девушка, почувствовав холод, приоткрыла глаза. — По нужде что ли выходила? — спросила она у дрожащей Агнес, — да уж, зверский там холод. Сейчас согрею тебя, рыжая.

***

Город ничем не выделялся на фоне остальных городов в Богемии, разве что тесное соседство с Воронией оказывало некоторое культурное влияние, в частности они были очень воцерковленными. На тех, кто не посещал церковь, смотрели с подозрением, впрочем Энки не особо этому противился — он не считал Алл-Мера чуждым для себя божеством, и его заклинания и ритуалы также могли приносить пользу. Куда сложнее было Уиллоу, которая не особо горела желанием присоединяться к культу Алл-Мера — сказывалось детство в приюте. Что касается Агнес, то она столкнулась с тем, что детям в церквях следовало находиться в отдельном помещении, слушая свои проповеди. Здесь она чувствовала себя очень неуютно — отсутствие языка не позволяло ей нормально общаться, в играх ей было сложно ориентироваться, а некоторые шутки девочка не понимала. Впрочем, Юния, женщина, что несла слово Алл-Мера для детей, и попутно занималась заботой об сиротах, старалась помочь Агнес. И Энки ей не нравился — было ли дело в том, что она подозревала в нём служителя темных сил, либо просто внешность жреца не вызывала доверия, но общалась она с ним сухо и коротко. Сами же путники, за счет проданных вещей из дома Орлока, смогли получить небольшой дом, дальше же следовало просто переждать зиму. Энки вновь принял роль знахаря, помогая больным, а заодно варил зелья, которые продавала Уиллоу. С девушкой жрец договорились, что весной, как спадет снег, он и Агнес отправятся вновь в свое путешествие, а поджигательница может остаться в доме. Уиллоу уже успела устать от вечных странствий, и желала спокойной жизни. Шло время, уже подступала весна. Снег начал таять, погода теплела, природа оживала. Начали появляться подснежники, которые Агнес собирала для отваров чародея. А еще украсила ими внутреннее убранство дома к недоумению Энки. А потом появились насекомые... Гнус, комары, мошки, москиты, мокрецы, слепни, оводы, блохи — нет числа паразитам и кровососам, что испокон веков терзают человечество. Энки приходилось сталкиваться с болезнями, что вызывали эти твари, но такую хворь даже он никогда не видел. Больные внешне особо не менялись, разве что кожа около глаз краснела, кровеносные сосуды разбухали, а из десен сочилась кровь. Эта же жидкость сводила их с ума — стоило только им было ощутить запах крови, как они тут же набрасывались на её источник, стремясь утолить жажду. Одного такого заболевшего, мельника, заперли на пару дней в суеверном страхе. За эти дни тучный и здоровый мужчина зачах, он искусал себя, жаждя крови, но безуспешно — как он потом сказал Энки, собственная алая жидкость не могла утолить жажду, напротив, она разгорелась с новой силой. Спустя два часа после этого разговора мельник умер, так и не получив крови. Начала расти паника. Горожане истово молились в церквях, моля Алл-Мера избавить их от хвори. Некоторые стремились покинуть город, однако не всегда успешно — пару раз стражники привозили высохшие тела, из которых словно высосали все соки, оставив не более, чем пустые оболочки. По итогу было решено закрыть входы и выходы из города, чтобы не распространить заразу по другим поселениям. — Что за чертовщина происходит? — попросила один раз Уиллоу, — зимой все спокойно было, а сейчас ужас такой, что хоть в горы возвращайся. — А то ты не видишь? — хмыкнул Энки, зажигая пучки трав, — болезнь то не простая. Кто-то проклятие на город наложил, и пока не найдем способ от него избавиться, то все местные будут обречены. Агнес, неся банку с пойманными комарами, вздрогнула, едва не выронив стеклянный сосуд. Она вспомнила того безумца, что хлестал себя во время полнолуния зимой. Неужели это из-за него такой ужас происходит... — Да все уже знают, что это чародейская хворь! — повысила голос Уиллоу, — уже ведьм искать начали. На улице женщинам юбки задирают, хвосты, звериные ноги ищут. Чуть было меня так не обесчестили, благо, что Юния выручила. Помяни мое слово, скоро костры на главной площади полыхать начнут! Если поймут, что ты не простой знахарь, а темный жрец, то тебя сожгут, а меня с Агнес повесят! — Я знаю! — отмахнулся Энки, — только выбора все равно нет. Город покинуть затруднительно, потому придется мне эту хворь изучать. Единственное, что я знаю — это явно что-то связанное с вампиризмом, но не могу понять природу этой болезни. Не отвлекай меня, я и так трачу много времени в церкви. Агнес печально вздохнула — Уиллоу и Энки в последнее время часто ругались. Однако их понять можно было — чародей не спал ночами и бродил по городу, изучая больных, поджигательница и вовсе боялась, что на них повесят всех собак и казнят. Потому девочка старалась быть тихой, молча помогая им во всех делах, даже когда приходилось вместе с Энки идти изучать больных. На десятый день после начала заражения, все круто поменялось. Народ собрался на площади перед главным храмом, ожидая, что главный священник, а заодно и негласный духовный лидер всего города, скажет им. Народ отчаянно нуждался в чуде, в исцелении, и лишь человек Алл-Мера мог даровать им надежду. Однако он все не выходил из своей обители. Столпившийся люд шептался — неужели и сам преподобный Маркус стал жертвой этой заразы? Хмурились и присутствующие здесь Энки с Уиллоу, которые чувствовали, что дело явно плохо. Лишь один человек не беспокоился — то был нищий, спящий на ступеньках храма. Появился он не так давно, одетый в сплошные лохмотья, закрывающие его тело, бродяга уселся у дверей церкви зимой, и с тех пор не покидал их. Сердобольные прихожаны время от времени оставляли ему еды и воды — к деньгам он был равнодушен. Нищий ничего не говорил, однако часто что-то шептал себе под нос, чуткий слух мог разобрать какие-то молитвы. По этой причине его не трогали — в Богемии и Воронии таких людей называли юродивыми, и их уважали, и боялись. Наконец-то ворота храма открылись, к облегчению толпы, но показавшийся из них человек был совсем не пухлым и дружелюбным Марком, напротив — это был крепкий и высокий старик, лысый, с острой бородкой, словно клюв дрозда. На его лице виднелся уродливый шрам, сам он волком смотрел на столпившийся народ. При его виде Агнес с писком попыталась спрятать лицо в мантии наставника, сам Энки стал куда бледнее, чем обычно — то был Генрих, человек, о котором они оба мечтали забыть. — Кто вы, во имя Алл-Мера, такой? — спросил из толпы фермер Йозеф, — и где Марк? — Тот, кто заменит вам его, — с оскалом сказал фанатик, — да будет вам известно, тот, кого вы звали Марком, никогда не был человеком. Это монстр, что скрывался под его личиной. Лето, Доминик, покажите его. Крепкий молодой парень с жиденькими усиками и девушка, чье лицо скрывал капюшон, выволокли клетку, в которой находился Марк — но его было уже не узнать. Раздутый, словно бурдюк, он стонал и охал, демонстрируя обезображенную окровавленную пасть — со жвалами и клыками, длинным языком, который он высунул, пытаясь отдышаться. — Пить... — просипел он, — пить... Пить... Толпа ахнула. Где-то раздался детский плач, и родители поспешили утешить чад. Кто-то начал креститься, кто-то — молиться. Проснулся и нищий, что теперь как-то странно глядел на фанатика. — Вы видите?! — рявкнул Генрих, — чудовища среди нас! Они прячутся, выдавая себя за людей, но ночью они пьют кровь, превращая несчастных в себе подобных. Их не спасти — лишь очищающеё пламя дарует им упокоение и милость Алл-Мера! Вы хотите спасти свой город, жители Ярнама?! Хотите защитить своих родных и близких?! Хотите избавиться от заразы, что поражает всех вас?! Толпа загудела, и Энки, взяв Агнес и Уиллоу за руки, попятился прочь — нужно быстро покинуть город, пока Генрих их не заметил. В скором времени тут будет опасно находиться. — Да, да! — довольно ухмыльнулся Генрих, слыша, как обезумевшие от горя и жаждущие спасения люди одобрительно кричат ему, — только я ваше спасение, и оно начнется сейчас. Каждый зараженный должен быть очищен немедленно. Тащите дрова, солому — пусть пламя Алл-Мера дарует им упокоение. Но путники уже не слышали голос фанатика — они бежали что есть мочи по опустевшей улице в свой дом. — Энки, ты его знаешь? — спросила Уиллоу, второпях собираясь вещи, — еще никогда не видела на твоем лице такой страх... — К сожалению да, — ответил чародей, собирая в торбу мешочки с травами, — я оставил ему этот шрам. И Агнес тоже его знает — она помогла мне от него сбежать. Так мы и сошлись. Девочка, уже закончившая собирать свои вещи в узелок, кивнула, начав нести Энки книги. — Ух... — вздохнула Уиллоу, — угораздило же нас... А ведь только обжилась в этом доме. — Найдём другой город, — буркнул Энки, — сейчас стоит надеяться, что казни их займут на долгое время. Он подошел к двери, но стоило жрецу лишь открыть его, как тут же раскаленное клеймо ударило его в лоб, да с такой силой, что Энки упал на пол, корчаясь от боли. — Ты думал, сможешь от меня убрать, язычник! — на пороге возник улыбающийся Генрих, держащий в руках раскаленную железную палку, — я сразу узнал тебя в толпе. И не мог позволить тебе сбежать! Энки, превозмогая муки, попытался атаковать фанатика черной сферой, однако чары рассеялись, сколько бы не пытался Анкариан колдовать. — Даже не пытайся, — ухмыльнулся Генрих, — мне удалось раздобыть клеймо Алл-Мера, колдовать ты долго не сможешь. О... Агнес... Все еще жива! Девочка поспешила спрятаться за Уиллоу, дрожа от страха — Генрих давно стал для неё кошмаром из прошлого, которого стоит отпустить и забыть. Она надеялась, что больше никогда не увидит его — но сейчас Генрих был перед ней. Агнес не желала возвращаться к нему — к тяжёлому труду, ругани, молитвам, пока не заболят колени, порке и многому другому. — Уж не знаю, что там у вас было, — ответила Уиллоу, — но я не позволю вам забрать ни Энки, ни Агнес. На её ладонях загорелось пламя. — Чародей и ведьма, — прошипел фанатик, — я другого и не ожидал. Длань Алл-Мера! Рука Генриха засветилась, тот направил её в сторону поджигательницы — и её откинуло волной обжигающего света. Уиллоу взвигнула — она не ожидала, что такое заклинание сможет причинить ей вред. — Доминик, Франциск, — скомандовал Генрих, в дом вошли грузные близнецы, — чародея и ведьму в темницу. Агнес я беру на себя. Девочка выхватила нож, и пустила пару огненных шаров — но Генрих взмахом боевого молота развеял их. Девочка попыталась использовать сферу тьмы, однако фанатик не дал ей закончить чары, дав ей хорошую затрещину, от которой она не устояла на ногах. — Неблагодарная тварь! — крикнул Генрих, схватив девочку за волосы — мне следовало бы оставить тебя гнить в клетке! Ведьмино отродье всегда останется таковым. Но тут раздался крик Франциска — Энки сумел тесаком отрубить ему руку, а после перерезать горло. Клеймо на лбу частично затянулось, но колдовать Анкариан все еще не мог. Он замахнулся на Генриха, фанатик едва успел уйти от удара — лезвие задело ему плечо, оставив несерьезную рану. — Уиллоу, Агнес, бегите! — крикнул чародей. Поджигательница не стала медлить — быстро придя в себя, она обожгла лицо Доминику, что попытался закинуть её на свое плечо. — Не пытайся поджечь его! — Анкариан уклонился от удара молота, а после попытался нанести удар. Не понимая и будучи на пределе, Уиллоу кинула огненный шар в фанатика, но тот ловко поймал его голой ладонью, а после запустил в Энки. Тому опалило волосы, но он не выронил тесак. Уиллоу не стала медлить. Схватив Агнес, она выскочила в окно, помчавшись со всех ног — страх затмил ей разум, она не разбирала дороги. К черту этот город, к черту дом, все, что она хотела — умчаться как можно дальше. — Уиллоу, сюда! — раздался крик, поджигательница обернулась — то кричала Юния, высунувшаяся из двери своего приюта, — скорее! В слепой надежде девушка помчалась к ней, всучив ей Агнес, а после закрыла дубовую дверь, пытаясь отдышаться. — В подвал, живее! — засеменила Юния, — там они вас не найдут. — Почему... — спросила Уиллоу, прежде чем спрятаться в подполе вместе с Агнес. — Люди Генриха ожидали вас у ворот, — ответила Юния, — а теперь сидите тихо. Женщина захлопнула дверцу погреба, после прикрыла ее ковром. Уже смеркалось, её воспитанники крепко спали, пока на площади готовили костры... Юния схватилась за голову — уж это было последним, что она желала видеть в городе. В этот момент в дверь постучали, с такой силой, что едва не вышибли её. Юния поспешила открыть. — Как много в городе знакомых лиц, — вместо приветствия сказал ей Генрих, — и чародей, которого я давно ловлю, и даже ты, бывшая весталка. Не желаешь вновь присоединиться ко мне?