Схоронить

1

      В начале января темнело рано.       Над подъездной дверью горел, периодически прерываясь на непродолжительный отдых, тусклый фонарь. Его света едва хватало для освещения самого себя, поэтому ключи приходилось искать на ощупь. Вместе со связкой из кармана выпала вся мелочь, глухо приземлившись в очередной жидкий сугроб. Нина с глухим стоном наклонилась, чарпая заодно с ключами добрую горсть грязной воды.       Съемная квартира была пуста и темна. Стабильно. Сквозь незашторенное окно не просвечивал ни фонарь, ни луна. Девушка дотянулась до выключателя. Теплый свет обнажил цветочный узор на обоях, заляпанное зеркало на советском модуле и горку пыли в углу.       Пальцы рук ловко кинули ключи на тумбочку, и те звякнули, прежде чем закатились за мебель. А потом звякнули еще раз, на прощание.       Нина не стала ни оборачиваться, ни раздражаться — настолько сильно хотелось спать. С трудом доковыляла до ванной и ещё с большим трудом не заснула прямо там — в остывшей мыльной воде. Сбросив с головы полотенце, она прожевала засохший ещё вчерашним утром огрызок сыра и прошаркала к разложенному дивану. Розовые цветочки на постельном белье радушно приняли Нину в свои холодные объятия, и девушку тут же накрыл глубокий сон, граничащий с обмороком.       Ей, вероятно, впервые не виделись ни кровавые гвоздики, ни промерзлая могила.       

2

      Поначалу стучали. Спустя время стук в дверь перешел в отчаянный грохот. Кто-то с силой затарабанил по железу, совсем не страшась, что оно просто-напросто сойдёт с петель. Пришедший, наоборот, явственно того желал.       Нина очнулась ото сна, жадно хватая воздух высохшими губами. Пижама облепила потное тело, в голове будто взорвалась бомба — всё вокруг свистело, шумело и слышалось словно из-под толщи воды. Руки заходились в судорогах, пока искали ближайший источник света, покалывали, натягивались в жилах до тошноты.       Грохот продолжался. Сквозь него прорезался заплаканный женский голос.       Наконец подушечки пальцев открыли в складках постельного белья телефон, надавили на кнопку. Маленькую комнатушку и бледное лицо Нины озарил ярко-синеватый блеск. Глаза заслезились, и девушке пришлось сделать большое усилие над собой, чтобы не выбросить смартфон к чертовой матери.       22:34       Нина сунула ноги в старые, сплющенные тапочки с дыркой в подошве, проплелась к двери, по пути собирая костлявыми плечами все косяки. На веках всё ещё висело наваждение сна, оттого очертания уже выученной наизусть квартиры становились ей незнакомыми, далёкими. Она отворила дверь механическим движением, не задумываясь даже о том, что за порогом мог подстерегать кто-то желающий зла.       — Ах ты сучка! — белокурая фурия ввалилась в квартиру, хватаясь за короткую копну нининых волос.       Что-то упало с неимоверным грохотом, и только после мгновенного приступа стреляющей боли в спине Нина осознала, что это была она. Её косточки были готовы рассыпаться по полу, пока плоть терпеливо принимала удары кулаков подруги. Били много и больно — по рукам, рёбрам, костяшки женских пальцев даже успели добраться до неосторожно неприкрытой скулы. Там останутся багреть синяки и ссадины.       — Леля! Прекрати! — брюнетка попыталась сжаться в клубок, прикрывая голову руками.       — Прекращу я тебе сейчас!       От Лели несло алкоголем, и Нине казалось, что она могла опьянеть только подышав с ней одним воздухом. Спустя время блондинка затихла — на смену жгучей озлобленности пришла неудержимая истерика. Пока хозяйка квартиры закрыла входную дверь на ключ, Леля отыскала в собственной сумке небольшую бутыль, открутила крышку. По прихожей разлился запах ядреной синьки.       — Мне кажется, тебе хватит, — Нина попыталась отобрать алкоголь, но застыла в немом ступоре, получив смачный плевок прямо в лицо.       — И это заберёшь? Всё моё заберёшь?       Едкая слюна стекала по потной щеке, пока брюнетка не убрала её рукавом пижамы.       — Объяснись, — зубы заскрежетали от злости, но Нина всячески старалась её отбросить, оправдывая поведение подруги недавней смертью мужа.       — Ты спала с ним? Честно уж можешь сказать — этот же уж снегом припорошенный. Чего с него стребуешь, не так ли? А ты вот честно мне скажи, спала?       — Что ж ты такое говоришь? — брюнетка присела на корточки, воцарив взгляд на уровень с глазами Лели, она попыталась дотянуться до её щеки, испачканной потёкшей тушью, но подруга с омерзением отпрянула от руки.       — Нет, муж мой спал с этой пигалицей, а я ещё и говорю что-то не то, — блондинка зашлась жутким гоготом.       — С чего ты решила, что мы спали?       Леля вручила Нине бутыль, а сама полезла в карман джинс. Укатанной в пуховик и широкий шарф то было крайне неудобно, отчего она вертелась в прихожей и так и этак. В конце концов, на экране никитиного смартфона отобразилась их с Ниной переписка.       — Он пишет: «Я запутался, не знаю что делать», а ты следом отвечаешь: «Расскажи ей, хватит обманывать жену». Расскажи что?       — Лель, всё не так.       Стук сердца отдавался в ушах. Нина почувствовала, как руки задрожали с новой силой, пока опухшие после сна губы попытались схватить больше воздуха. Мысли не помещались в слова.       — А как?! — подруга схватила её за грудки, притягивая к себе, бутылка звякнула, выкатившись из рук.       С такого расстояния Нина смогла рассудить, что макияж Леля носила даже не вчерашний, а, скорее, уже трехдневной давности.       — Он изменял тебе, — блондинка дернулась, но схватки не ослабила. — Но не со мной.       — С чего мне верить тебе? Ты, подруга, даже не удосужилась об этом рассказать?       — Я не хотела вмешиваться в ваши отношения, — Нина громко сглотнула. — Да и он сказал, что ты всё знаешь, что простила дурака.       — С кем?       — Я не знаю.       — С кем?!       — Я правда понятия не имею! Никита лишь просил пару раз написать тебе, что у нас операция допоздна, и он останется ночевать в ординаторской. Я не сразу поняла что к чему, а потом он первое время отнекивался, — горячие слезы обожгли сухие веки. — Следом Никита пришёл ко мне, пьяный, поникший, плакался тут. Я сразу ему сказала, чтобы он шёл всё тебе рассказывать.       Леля шумно сглотнула, и Нине показалось, что вся влага с её лица испарилась, а кожа стала болезненно алебастровой. Брюнетка продолжила дрожащим голосом:       — Никита поклялся мне, что ты всё знаешь…       — Вот и подох в канаве, как шавка из-за своих клятв!       Блондинка с силой отбросила подругу в стену, отчего в нининой голове вновь зашумело и завизжало противным писком. Будто всё темечко превратилось в один большой синяк.       Леля вышла за дверь, прежде чем Нина успела схватить её за подол плотного шерстяного пальто.

3

      Спустя несколько дней Аякса перевели из реанимации в обычную шестиместную палату отделения общей хирургии. Там было шумно и тесно. Кто-то вечно ворочался, кряхтел, болтал и пытался увлечь за собой в пучину бессмысленного разговора. Раз по двадцать на дню мужчина с дальней скрипучей койки пробирался к общей уборной и включал в той воду, уединяясь. В тот момент как по волшебству появлялась в палате санитарка Светлана Игоревна, стучала своими широченными кулаками по хлипенькой двери и присмеивалась:       — Голубчик, поберегите воду, уж будто то бы мы знаем чем вы там занимаетесь! Поберегите воду, кому говорю!       Мужчина, как позже узнал Аякс — звали его по обыкновенному Михаилом, выползал из уборной всегда красный и донельзя смущенный. В тот момент санитарка исчезала с чувством выполненного долга, напевая что-то задорное себе под нос.       Аякс сходил с ума. Звуки, запахи, ощущения — все вертелось вокруг него, мелькало точно сломанный калейдоскоп. Нескончаемо тарахтел электрический чайник на соседней тумбочке, кто-то напротив чистил апельсин, и вонь цитруса разносилась по всему отделению, а старое застиранное постельное белье шершаво терлось о голые участки кожи.       Аякс молил всех богов о спокойствии и каждое утро мысленно отговаривал себя от очередной порчи — уж слишком он для этого был слаб. Ему отчаянно хотелось вернуться в темный особняк, поглядеть на безмолвный погост и зачерпнуть ухом густую тишь.       Пару раз наведывалась Елена. Пышногрудая брюнетка привлекала внимание всего населения мужской палаты, но стоило той проронить хоть одну слезинку или упомянуть Василиска, Аякс тут же выпроваживал гостью восвояси.       Елена прикупила больному забавную, как ей казалось, теплую пижаму с синими котиками и такого же цвета маску для сна. Перевести его в платную одноместную палату она отказалась, аргументируя это тем, что их поддельные документы слишком давно не обновлялись и могли бы вызвать вопросы при оформлении очередных договоров. Аякс бунтовался как мог — в больнице, ясно дело, никто вообще не смотрел на эти бумажки, но опосля смирился, ведь в его отсутствие все деньги упали в карманы нерадивой Елены.       — Идёте на поправку, вот-вот выпишем вас, — утром в понедельник объявил лечащий врач — седой дедок с добрыми глазами и глубокими морщинами, похожими на трещины в высохшей, изнурённой засухой почве. — Удивительно даже, с такими то ранами…       В тот же момент о косяк двери постучали, и в палате материализовались двое в форме. Один из них — низкий, полный, с лоснящимся лицом, — хрипло закашлял, представляясь:       — Лейтенант Юрчиков, у нас к вам, гражданин Алькин, пару вопросов будет, — служивый раскрыл кожаную папку, присаживаясь на край свободного, покосившегося стула. — Посодействуете?       Приплыли. Эти уж точно на документы взглянут да зададутся некоторыми вопросами. Сколько по паспорту Аяксу годков? Лет шестьдесят, не меньше. Прежде чем обомлевший пациент успел раскрыть уст, вступился серый дедок:       — Так! А ну-ка кыш! Развели тут… — врач замахал карточкой, сгоняя лейтенанта с места. — Врача должно спрашивать для начала, а уж потом по больным шастать.       — Поаккуратнее попрошу!       Все взгляды мигом обратились к перебранке — единственному развлечению среди тошнотных стен больницы. То, как пожилой врач гонял молодого полицейского вызывало улыбки и сдержанные, выпущенные в кулак смешки.       — Так, а где ваши бахилы, голубчик? Как вы мимо медсестры проскочить успели?       Напарник Юрчикова покраснел, перебегая глазами из одного угла в другой, с одного лица к противоположному. По его виноватому выражению глупой морды можно было без проблем понять — двое в форме действительно пробрались в палату самым наглым образом.       — У нас тут пострадавший от, вероятно, серийного маньяка, — зашипел лейтенант, брызгая слюной.       — А он у вас не говорящий. Он больной и немощный, — врач упер руки в боки.       — Так только же говорили, что на поправку идёт…       — Так я не ему, я Петрову, — дедок ткнул сухим пальцем на улыбающегося мужика.       Тот радостно закивал, подтверждая:       — Да, да, мне!       Лейтенант Юрчиков ещё долго пыхал, ярился, как мог, но в конце-концов сдался, выдал Алькину помятую повестку и скрылся вместе со своим товарищем, сверкая красным, напряженным лицом. В ответ на безмолвную благодарность, седой дед проворчал:       — Шастают тут всякие!       — Мусора… — смешливо пожал плечами Михаил, пробираясь к уборной. — Что с них возьмёшь? Понаберут по объявлению.       Как только в палате стихли смех и громкие разговоры насчет произошедшего, Аякс нахмурился, пытаясь вспомнить то злополучное утро или же ночь. Ничего. Последний огрызок, засевший в подкорке болезненного сознания — хмурые брови и болотные глаза.