Taste of desire

      Чонгук уже который день полностью поглощён работой: издательство сместило дату публикации книги, а потому и дедлайн у Чонгука тоже значительно приблизился. Это не радует, потому что он очень не любит такие спонтанности и бзики у авторов. Теперь у него в прямом смысле горят сроки и задница, и Чонгук второй день не отлипает от ноутбука вообще. Глаза уже болят, но взять и послать всех на хер он уже не может, потому что полкниги-то уже переведено. Чонгук не может бросить или отдать часы собственной, кропотливой работы какому-то другому переводчику, которому останется добить не так уж много. К тому же, как бы там ни было, но переводчики тоже имеют свою подачу текста, точно так же, как и актёры дубляжа, от озвучки которых по-своему воспринимается характер персонажа. Нет, Чонгук добьёт этот проект и возьмёт небольшой отпуск. Хватит. Он засыпает и просыпается с этими строчками в голове, скоро начнёт пересказывать книгу Чимину вслух на корейском языке или бормотать это во сне, будто заклинание читает. И сегодня Чонгук снова убивает на перевод целый день, прерываясь только на туалет, кофе и что-то перекусить, когда еду ему почти впихивает в руки Чимин. Чимин даже сам выходит погулять с Бамом, чтобы выиграть Чонгуку эти пару часов на сон. Чонгук не замечает, как засиживается в гостиной за ноутом до глубокой ночи. Перед глазами уже плавают буквы, а опечаток становится всё больше. Чонгук в какой-то момент прерывается. Просто перечитывает напечатанный текст, кое-что правит, что позволяет выхватить в тексте уже поплывшее вконец зрение. Хмурится и сминает пальцами губы и подбородок, упираясь локтем в колено. Ему категорически не нравится весь последний абзац. Выглядит сухо и так, словно утратился весь смысл и посыл от автора. Чёрт. Чонгук прикрывает глаза и лезет пальцами под очки, чтобы размять переносицу и помассировать немного закрытые веки. Не снимает очки, потому что планирует ещё немного поработать. Только даст глазам немного отдохнуть. Ему сдавать перевод на редактуру не завтра, конечно, но всё равно Чонгук не хочет оставлять на последний день больший объём работы. И за всем этим Чонгук даже не слышит чужих шагов. Чимин уже давно ушёл спать, о чём Чонгуку сообщил, забрав с собой Бама, чтобы тому не мешал свет от ноутбука и перестук клавиатуры, но не смог заснуть. Всё ждал, когда Чонгук ляжет, потому что Чимин за него правда переживает. Нельзя столько работать, даже если сидишь на удалёнке. Чимин, конечно, постарался максимально Чонгука освободить от всех других дел и забот, чтобы тот закончил поскорее, но засиживаться всю ночь за компом — уже перебор. Поэтому Чимин не выдерживает, встаёт и приходит в гостиную. Останавливается прямо напротив Чонгука, скрестив руки на груди, имея вид крайне недовольный. Ничего не говорит ему, но всё и так у Чимина на лице читается, когда Чонгук наконец поднимает на него голову. И также молча Чимин делает ещё полшага вперёд, останавливаясь у Чонгука между ног, и спокойно закрывает крышку его ноутбука, зная, что тот просто уйдёт в спящий режим и никакие данные не потеряются. Но этот категоричный жест со стороны Чимина должен дать Чонгуку понять, что Чимин настроен серьёзно. — Знаешь, ты выглядишь очень сексуально в очках, они тебе нереально идут, но я не хочу, чтобы ты угробил своё зрение окончательно, — бурчит он и, не встретив никакого сопротивления, забирает ноутбук и ставит его на столик позади, чтобы Чонгуку не тянуться туда. После чего снова переводит взгляд на Чонгука. Стоит, уже опустив руки, но не уходит. Смотрит, скользя взглядом по лицу Чонгука, а потом протягивает руки к его очкам, придерживает за дужки и осторожно их снимает. Складывает их и кладёт сверху на ноутбук. — Так лучше, — тихо произносит он. И уже через секунду рука Чимина оказывается у Чонгука на плече — он придерживается за него, выбрав точкой опоры, чтобы, поставив одно колено на диван, перекинуть левую ногу через бёдра Чонгука и сесть к нему на колени. Вторая рука Чимина ложится на другое плечо Чонгука, но он не обнимает его за шею, как мог бы, и ближе не придвигается, потому что хочет видеть его лицо. Его прекрасные глаза, которые больше не скрывают очки. На Чимине их тоже нет — он оставил их на тумбочке в спальне. Чонгук ничего не говорит, только пристально на Чимина смотрит. Он такого точно не ожидал, но то, что Чимин сам забрался к нему на колени, заставляет внутренности приятно сжаться. Вот только Чонгук всё ещё не знает, чего Чимин хочет от этого; чего ждёт от Чонгука. — Чимин… — тихо говорит Чонгук. Смотрит прямо в глаза, но в комнате полумрак, только торшер у кресла горит. Света от экрана ноутбука тоже нет. Чонгук не может прочитать по глазам Чимина его намерения. Но играть Чонгук не собирается. Если Чимин подпустит его сейчас к себе, то Чонгук уже не отпустит. Не даст Чимину сбежать или в последний момент слиться. Хватит. Это длилось слишком долго. Чонгук правда больше не выдержит. И следом Чонгук аккуратно укладывает обе руки Чимину на бёдра, вблизи подвздошных костей, почти касаясь их большими пальцами. — Что ты делаешь? — И это не вопрос недовольства, не претензия, а попытка понять, действительно ли Чимин понимает, что делает. Внешне Чимин кажется обманчиво спокойным, словно он не просто знает, что делает, а точно знает, что получит. Но внутри его всего трясёт и лихорадит, потому что на самом деле он понятия не имеет, что творит. Он пришёл сюда, чтобы прогнать Чонгука спать, но когда их взгляды пересеклись, Чимин не смог сдвинуться с места. Он пошёл на следующий шаг неосознанно, поддавшись секундному порыву, ослабив контроль. Но даже после того, как пришло осознание, Чимин не хочет сбегать. Он хочет другое. — Смотрю на тебя, — отвечает Чимин тихо, и Чонгук понимает, что это тот самый ответ, который он так долго ждал. У Чимина ушло полторы недели на то, чтобы полностью поправиться и решиться. — Закрой глаза, — внезапно просит он. И когда Чонгук с заминкой, но его просьбу выполняет, не задумываясь о том, зачем это, просто позволяя Чимину делать то, что ему хочется, не останавливая его в его желаниях, Чимин осторожно обнимает своими маленькими, нежными и тёплыми ладонями его лицо. Гладит большими пальцами скулы, проводит по бровям, так медленно и чарующе, словно пытаясь ввести Чонгука в состояние транса. А потом максимально бережно, едва ли надавливая на тонкую кожу век, ласкает и их, задевая дрожащие ресницы. Легонько массирует под бровями, потом проходится по нижнему веку. Спускается взглядом по носу Чонгука к его губам и через секунду уже убирает руки. Ждёт, когда Чонгук снова откроет глаза, чтобы сказать ему, что он хочет на самом деле, уже глаза в глаза: — Хочу, чтобы ты смотрел только на меня. И Чонгук смотрит. Рассматривает лицо Чимина, уверенный, что щёки у того уже розовые, хоть этого и не видно при таком освещении, учитывая, что свет от торшера падает Чимину на спину. Чонгук ощутимее сжимает руки на бёдрах Чимина, не пуская их в вольное исследование чужого тела. Позволяя всему происходить так, как хочет Чимин, и с той скоростью, с какой хочет Чимин. — Долго же ты, чертёнок. Чонгук улыбается, глаз не отводит. Только мягко, едва осознанно массирует подвздошные косточки большими пальцами, вырисовывая на них невидимые круги. — Я давно уже смотрю только на тебя. С той самой ночи, когда увидел тебя впервые, — убирает одну руку с чужого бедра, чтобы поднять её и поднести к лицу Чимина, убирая с лица спадающую чёлку. Мягко касается щеки подушечкой большого пальца. — Я ведь хотел тебя найти тогда. Но Тэхён так и не сказал мне даже твоего имени. Хотя теперь понимаю почему… Чимин взволнованно дышит, но не пытается избежать этого прикосновения. Глядит в глаза Чонгука неотрывно, так жадно, пытливо, словно там есть ответы на все его вопросы — даже те, что он никогда не осмелится задать вслух. — Я хочу попробовать, — шепчет он, и голос чуть дрожит, потому что Чимину страшно претворить в жизнь замысленное, но он уже здесь, у Чонгука на коленях, и назад пути нет. Чимин не простит себе, если струсит в такой важный момент и испортит всё, даже не успев начать. — Но с одним условием, — он перехватывает руку Чонгука у своего лица за запястье и мягко отводит. Всего на пару сантиметров, чтобы прижаться мягкими губами к его ладони. — Без рук. И опускает руку Чонгука вниз. Ждёт, когда тот уберёт вторую, соглашаясь. Или не согласится, но Чимин всё-таки надеется, что для Чонгука это не такая сильная жертва — не трогать его, пока Чимин сам ему не позволит, почувствовав, что готов. Чонгук улыбается ещё шире. — Учитывая то, где и кем я работаю ночами, это я должен говорить, — смешливо говорит Чонгук, но послушно убирает вторую руку, принимая условия Чимина. Опускает её на диван, держа обе руки там, на сиденье, по обе стороны от ног Чимина, расставив их шире, чтобы не касаться. — Всё, что пожелаешь… И Чонгук правда не делает абсолютно ничего. Ждёт любых действий от Чимина, даже если те будут совершенно невинными. И если Чимин этого ещё не понял, Чонгук его уже никуда не отпустит. Чимину уже не отвертеться, не оправдаться, потому что глаза Чимина говорят намного больше, чем его поступки. И Чимин свои глаза не прячет. Ему и любопытно, и немного страшно, и волнительно, но он справляется со всеми этими эмоциями и возвращает руки на плечи Чонгука. Уже не просто кладёт ладони сверху, а ощутимо сжимает пальцы, желая прочувствовать твёрдость мышц. Тогда в клубе Чимин едва ли осознавал, что происходит, когда Чонгук трогал себя его руками, но сейчас всё иначе. Чимин действует сам, осознанно и вдумчиво, изучая чужое тело. Проводит руками по плечам Чонгука до локтей вниз и снова вверх, забираясь уже под рукава футболки. Чимин ещё ничего особого не делает, но у него уже становится тяжелее и глубже дыхание; лёгкое возбуждение, которое он списывает лишь на нервы, покалывает кончики пальцев, и он скользит ими по мощной шее вслед за выступающими, пульсирующими венами. Резко спускается вниз и накрывает широко раскрытыми ладонями грудь. Боже, она ощущается просто потрясающе даже сквозь ткань футболки. И Чимин без труда прощупывает каждый кубик напряжённого пресса, неизбежно спускаясь ниже. Вскидывает на Чонгука взгляд, проверяя его состояние, реакцию, убеждаясь, что ему сейчас тоже приятно. И осторожно собирает подол футболки, чтобы поднять его наверх, оголяя живот. Скользит по нему только взглядом, быстро облизываясь — от волнения во рту пересыхает. Чимин себя чувствует каким-то шкодливым ребёнком, который задумал гадость, и в любой момент его может поймать за руку взрослый и отругать. Но Чонгук поймать его за руку не может — это против правил. А Чонгук уже знает Чимина достаточно хорошо, чтобы понимать: если он нарушит их договорённость, Чимин просто слезет с его колен и уйдёт. И чёрт знает, когда и что должно произойти, чтобы он решился вновь Чонгуку довериться, когда тот его доверия не оправдал, не сумев просто проявить немного терпения и понимания. Чимину правда непросто. Он ведь взрослый парень. Он прекрасно понимает, что это лишь прелюдия. И одними невинными ласками ничего не ограничится. Но пока всё идёт так, как ему комфортно, он уверенно продолжает. Собирает футболку выше груди, чтобы аккуратно её стянуть через голову Чонгука, не задев его лицо, и тот поднимает руки наверх, помогая избавить себя от одежды. Чимин отбрасывает ненужную футболку в сторону не глядя, потому что его взгляд уже полностью прикован к торсу Чонгука. Это не первый раз, когда Чимин его видит обнажённым, но почему-то ощущается, как в первый. И Чимину очень волнительно почувствовать своими ладонями контакт с чужой горячей и бархатной кожей. Он давит, усиливая эти приятные ощущения; гладит, снова сжимает, и Чонгук даже в полумраке видит, как у Чимина кожа становится гусиной от мурашек — он буквально порабощён их близостью, в которую погружается с каждой секундой всё глубже, продвигаясь по телу Чонгука дальше, от шеи вниз, к животу, замирая у резинки его домашних штанов. И Чимин тут же поднимает на Чонгука взгляд, который кажется испуганным, словно он сделал что-то не так. Или, вернее, подумал, потому что даже сделать ничего не успел. Но Чонгук не проявляет никакого недовольства, если Чимин испугался именно этого. Всё это время Чонгука затягивало в его ощущения всё глубже. Кажется, что ещё ни с кем физическая близость, хоть и пока что такая невинная, не была такой. Не ощущалась вот так: до дрожи в пальцах и покалывания где-то за грудиной. И несмотря на всё это, Чонгук неизбежно возбуждается. Потому что это Чимин. И сам факт происходящего сейчас заставляет только судорожно сглатывать, испытывая предвкушение. Чонгук не уверен, что ему всё-таки будет позволено к Чимину прикоснуться в ответ. Но даже если всё ограничится лишь односторонней лаской, пусть так. Чонгук ни на чём настаивать не будет и позволит Чимину открываться постепенно, поэтапно. И когда Чимин смотрит на него вот так испуганно, Чонгук только слабо улыбается. — Всё хорошо. Ты можешь трогать везде, где хочешь. Но если я кончу, вся ответственность за это ляжет на тебя, — говорит и смотрит Чимину прямо в глаза, не отпуская чужого взгляда. Чонгук не угрожает, не пытается Чимина напугать ещё больше, он просто озвучивает то, что может случиться. Чонгук в этом уверен почти на сто процентов, если Чимин всё-таки решится зайти дальше. И Чонгук не давит своей энергетикой, скорее даёт Чимину понять, что тот его возбуждает аж настолько, что хватит и пары прикосновений. Чимин чуть ёрзает на чужих мощных бёдрах, чувствуя себя как-то по-особенному, когда Чонгук подчинился его просьбе, и вся власть, а вместе с ней и ответственность за происходящее оказались в руках Чимина. Ему понравилось быть ведомым в их первый раз, но только до определённого момента. И возможность играть на равных заходит ему куда больше. Но Чимину нужно ещё немного времени. И хорошо бы Чонгук к этому моменту ещё не кончил и был возбуждён. И поэтому Чимин не решается даже потрогать его член сквозь несколько слоёв ткани, чуть сдавить пальцами, помассировать, сделать так, как обычно приятно ему. Но он умеет ласкать лишь себя, и ему приходится то и дело проверять реакцию Чонгука, чтобы понимать, нравится ему или нет. И крепкий стояк, безусловно, лучшее тому подтверждение. Но Чимин интуитивно считывает напряжение Чонгука, которое тот от него скрывает, вызванное неудовлетворённостью и вынужденным воздержанием от любых попыток ответить на эти ласки так, как Чонгуку бы того хотелось. Чимин удовлетворил свой детский научный интерес, облапав Чонгука всюду не по одному разу, и будет честно, когда Чонгук получит то, что ему полагается за его «мучения». Чимин всё прекращает и убирает руки, но лишь для того, чтобы раздеться самому, стянув футболку, которая летит на пол. — Возьмёшь на себя ответственность за то, чтобы кончил я? — шепчет сипло и находит руки Чонгука на ощупь. Тянет его большие ладони вверх, к своему лицу, целует по очереди, не отпуская Чонгука с крючка своего взгляда, а потом опускает их на свою шею. Накрывает ладони Чонгука своими, вдавливая плотнее в свою кожу, и ведёт ими невыносимо медленно вниз, гладя себя там, где ему нравится; где ему особенно приятно, вот так легко и просто открывая Чонгуку всю карту своих эрогенных зон, ничего не пытаясь от него скрыть. И своего удовольствия он тоже не скрывает. Закрывает глаза, приоткрывая влажные от слюны губы, которые постоянно облизывает и чуть прикусывает, и проводит руками Чонгука ниже, к животу, невольно прогибаясь навстречу, делая этот контакт максимально плотным. Возвращает на свою грудь, быстро вздымающуюся от учащённого дыхания, и после, вновь встретившись с Чонгуком взглядами, отпускает его руки. Ничего не говорит, но достаточно его потемневших глаз — в них читается лишь ответное желание. И ни намёка на страх или неуверенность. Чимин готов. Готов отдать себя Чонгуку, если тот захочет его взять. И на лице Чимина сама собой появляется маленькая, коварная, соблазнительная улыбка. Потому что Чонгук хочет, очень хочет — Чимин уже давно это увидел и понял. И чувствует в этот момент полного принятия и покорности большую власть над Чонгуком, чем когда тот безропотно сидел и позволял Чимину делать с собой всё, что тот захочет. Теперь бесы пляшут в глазах у Чонгука. Он так долго этого ждал. И нет, не момента, когда сможет к Чимину прикоснуться так, как ему хочется; где-нибудь зажать, а потом трахнуть. А того, что Чимин будет готов ему открыться, позволит Чонгуку приблизиться, забраться глубже, прикоснуться, но не к телу, а к душе. И вместо того, чтобы сжать Чимина в своих руках крепче, наконец-то властно прижать к себе и сделать своим, Чонгук снова касается его лица. На этот раз его губ, подбородка, на который мягко надавливает пальцем, чтобы приоткрыть чужой рот. Но целовать Чимина Чонгук не спешит. Он будто самый натуральный мазохист: оттягивает, мучает себя и дальше. Но на самом деле, он наслаждается. Упивается моментом, растворяется в нём. Хочет запомнить каждую секунду, каждую деталь. Изучить каждую родинку Чимина на его коже. И потому следом он касается пальцем той, что на шее сбоку. А дальше Чонгук заводит уже всю ладонь Чимину на шее сзади, чтобы обхватить пальцами и притянуть к себе ближе. Отлипает от спинки дивана сам, подаваясь навстречу. И касается, но уже своими губами той самой родинки. Идеального места для поцелуев, один из которых и оставляет на бархатной, тёплой, вкусно пахнущей коже, которая пульсирует у него под губами. — М-м-м… — довольно мычит Чонгук, едва себя контролируя. Вторую руку Чонгук кладёт Чимину на талию, сразу же несильно сжимая её, выбивая тем самым из Чимина шумный выдох и очередной ворох мурашек. Губами Чонгук спускается ниже, к родинке на ключице, которую тоже сперва целует, а потом и слабо прикусывает тонкую кожу зубами, рукой же поднимаясь по боку Чимина выше. И стоит Чонгуку остановиться пальцами на груди Чимина, как неизбежно между ними оказывается зажат чужой сосок. Чонгук всё делает нежно, неспешно, не грубо и требовательно, несмотря на то что крышу уже откровенно срывает и в паху тянет и тяжелеет всё больше. Скоро будет почти больно, учитывая, что сверху сидит Чимин, прижимаясь к паху Чонгука своим. — Возьму ответственность за всё, — успевает шёпотом проговорить Чонгук перед тем, как мазнуть языком по второму соску. И Чонгук не ждёт никакого ответа или реакции, которая всё равно прорывается из Чимина несдержанным стоном, и уже полностью всасывает всю ареолу в рот, играясь кончиком языка с затвердевшей от возбуждения горошиной. — Гук… ка, — резко выдыхает Чимин, впервые называя его так, но это выходит как-то само собой, а руки же рефлекторно взлетают вверх, оказываясь в чужих волосах. Чимин сжимает их, но не больно, скорее даже приятно, и почти хнычет от того, как приятно сейчас ему. — Стой… стой… — прерывисто просит, задыхаясь. Но вовсе не для того, чтобы сказать «прости, я поторопился, я не могу», и уйти, оставив Чонгука ни с чем. Он хочет увидеть его глаза, подаётся назад, отклоняясь дальше, словно опасаясь, что, если его грудь окажется вновь в опасной близости от лица Чонгука, во второй раз оторвать его от своих сосков уже не получится. Чимин смотрит Чонгуку в глаза долгие несколько секунд. И вместо отказа и извинений Чонгук слышит: — Я хочу тебя. И чувствует на своих губах чужие губы, которые порывисто накрывают его. Чимин целует его первым, закрыв глаза, с головой ныряя в этот поцелуй, о котором мечтал так долго. Ещё с той чёртовой ночи в клубе, когда хотелось наклониться и Чонгука засосать, пока тот лежал под ним, разрешая себя понарошку трахать. Но все игры и глупые правила кончаются, когда Чимин уже проталкивает свой язык в чужой рот, потому что хочет распробовать Чонгука всего. Господи, он хочет его так сильно и так давно, что уже нет никаких сил сдерживаться. Но Чимин этого и не делает, как тогда в клубе, когда, к приятному удивлению Чонгука, так уверенно оседлал его и забрал инициативу. И кажется, что в поцелуе Чимин её без борьбы тоже не уступит. Но стоит ему засосать язык Чонгука в свой рот, как он сразу же приоткрывает и расслабляет свои губы, позволяя уже ему целовать себя. Интуитивно придвигаясь ближе, пока не чувствует своей обнажённой кожей чужую кожу, и стонет в поцелуй, толкаясь пахом. Снова. И снова, заводясь ещё больше от чужого стояка; от того, что Чонгук хочет его не меньше. Чонгук перехватывает одной рукой Чимина за талию, прижимая к себе ещё плотнее, хоть уже попросту некуда. А ладонь второй руки кладёт Чимину на ягодицу, сжимая её в пальцах, и сам стонет в чужой рот, убеждаясь, что его задница именно такая упругая, как Чонгук себе и представлял. Но в его руках она ощущается ещё приятнее. И Чонгук сам подталкивает рукой Чимина, продолжая эти мучительно-приятные фрикции сквозь одежду. Чонгук не разрывает поцелуй, потому что мечтал о нём не меньше Чимина. Буквально бредил этими пухлыми, как теперь уже точно знает, сладкими и нежными губами. Но Чонгук точно знает, чего он не хочет делать вот так, сидя на диване, — трахать Чимина. Их первый раз должен быть не таким, даже несмотря на то что Чимин сказал Чонгуку, что хочет его, буквально попросил об этом. И Чонгук сделает всё, чтобы Чимина удовлетворить и заставить кончить, взяв за это ответственность, но трахать он его здесь и сейчас, завалив на диван на лопатки, не будет. Да, он чёртов романтик. И хочет, чтобы Чимину это запомнилось не так: спонтанно, дико, почти неожиданно. Он хочет, чтобы Чимин утонул в его нежности, растворился в каждом его прикосновении, в его чувствах, в его любви. Пошлости и разврата Чонгуку хватает на работе в клубе. А с Чимином хочется по-другому. Но он всё равно переводит одну руку с задницы Чимина тому на живот, пропустив ладонь между их телами, неизбежно задев серёжку пирсинга в пупке Чимина. Хочет что-то сказать, хотя бы то, что ему это чертовски нравится, но по-прежнему не может оторваться от чужих сладких губ. И после кладёт ладонь Чимину прямо на возбуждённый пах, заставляя того шумно вдохнуть и застыть, почти не шевелясь. Чонгук гладит и слегка массирует твёрдый член Чимина сквозь ткань его штанов и белья, проверяя его реакцию. Слова — это одно. Можно человека хотеть до потери сознания, но оказаться не готовым в самый ответственный момент пойти дальше. Но Чимин цепенеет вовсе не из-за страха, а из жадности и нетерпения почувствовать всё, не пропустить ничего, и всё его внимание сосредотачивается внизу живота. Он только быстро дышит в губы Чонгука, продолжающие неспешно целовать его, и как-то заторможенно через раз отвечает на поцелуй. Не напрягается, но чуть сдвигается назад, чтобы освободить руке Чонгука место. И Чонгук, восприняв это как согласие и приглашение, аккуратно оттягивает резинку и домашних штанов, и сразу боксеров Чимина, чуть приспуская их, высвобождая чужой член. Опускает на него глаза, проводит большим пальцем по головке, размазывая прозрачную каплю предэякулята. Снова поднимает глаза на Чимина, заглядывая ему в лицо, и без зазрений совести смыкает вокруг головки пальцы. Хочет видеть все эмоции Чимина, понимать, насколько тому хорошо; насколько ему всё это нравится. — Ты безумно красивый, — выдыхает Чонгук. В ответ Чимин лишь стонет, заламывая брови и очаровательно закусывая губу после, когда звук, который он невольно издал, показался ему слишком громким — словно это может Чонгука спугнуть или заставить очнуться и прекратить. И Чимин тут же кладёт обе руки на его шею, прожимает напряжённые мышцы, делая скользящий массаж, а потом зарывается обеими руками в его волосы. Смотрит в глаза уже поплывшим, тёмным взглядом, смазанно целует и стонет в поцелуй, когда Чонгук усиливает давление, заставляющее Чимина дрожать и ёрзать. Какое-то время Чимин очень увлечён их глубоким, но медленным поцелуем, но потом вынужденно отстраняется. Уже не может унять своего желания, и раз он получил от Чонгука ранее разрешение, не колеблясь сам забирается рукой в его штаны и сразу под резинку белья. — Боже, — выдыхает неопределённое, вряд ли резко вспомнив про Бога, в которого не верит, но, безусловно, только Бог мог создать столь совершенного мужчину. И этот мужчина сейчас с ним, и он может стать его, если Чимин осмелится. И он смелеет. Плотно обхватывает ствол ладонью, восторгаясь от того, какой тот большой и твёрдый, невольно в своих фантазиях уже перескакивая на тот момент, когда сможет взять его в рот и попробовать. А потом почувствует его в себе, и это будет так болезненно сладко, что у Чимина уже сейчас его собственный член дёргается и поджимаются яички. Ему приходится помочь себе второй рукой, чтобы высвободить член Чонгука из одежды, и тот сам помогает ему, чуть приподняв бёдра. Чимин наконец не только чувствует, но и видит чужой член, от которого уже глаз оторвать не может. Вероятно, он не первый, кто так смотрит и кто Чонгука так трогает, но Чимину не хочется сейчас думать ни о ком, с кем Чонгук был раньше. Сейчас он его, и остальное не имеет значения. — Так? — выдыхает Чимин не своим голосом, прокручивая кисть, спрашивая у Чонгука, нравится ему или нет. Он и так это видит, но хочет услышать его ставший сексуально низким голосом. — Да… — выдыхает Чонгук, невольно подаваясь бёдрами навстречу чужой руке. Не прекращает ласкать Чимина, проходясь сжатым кулаком по его стволу снизу вверх, выдавливая ещё одну порцию естественной смазки, и снова вниз, размазывая, облегчая этот контакт, чтобы Чимину не было в какой-то момент дискомфортно. Чонгук старается даже через этот петтинг передать Чимину свои чувства и намерения. Чонгук не хочет, чтобы Чимин думал, что это разовое; что это просто порыв и лишь из-за возбуждения, к которому его подвёл сам Чимин. Нет, всё куда глубже и сильнее. И приходит очередь ронять стон Чонгуку, когда Чимин задевает чувствительную бороздку и уздечку на головке. Он свободной рукой снова обхватывает Чимина за талию и придвигает к себе обратно. Так плотно, что их члены в какой-то момент соприкасаются, и этот секундный контакт вызывает у Чонгука дрожь во всём теле, вслед за которой по коже лавиной спускаются мурашки. Чонгук охает, кусая небольно Чимина за подбородок, не справляясь со своими ощущениями. А после Чонгук не глядя отпускает член Чимина, чтобы убрать его руку и со своего. Но не потому, что не хочет всё это продолжать, а лишь для того, чтобы перехватить ладонь Чимина и положить её на оба их члена, которые почти трутся друг об друга. Чонгук чуть отклоняет голову назад, вдавливая затылок в мягкую спинку дивана, чтобы посмотреть Чимину в глаза своим мутным, давно поплывшим взглядом, а затем помочь Чимину двигать рукой, доставляя удовольствие им обоим, одновременно. Чонгук далёк от понятия девственника, но сейчас всё ощущается так, словно впервые. Остро, сладко, невероятно. Эта близость сводит с ума. Чонгук снова стонет, даже не пытаясь себя сдерживать, и хочет слышать это же от Чимина. Чтобы тот не стеснялся, не сдерживался, не боялся того, чего ему хочется, рядом с Чонгуком. И Чимин уже не думает ни о чём, полностью растворяясь в Чонгуке и в своих ощущениях, которые не приносят ничего, кроме чистого удовольствия, какого Чимин ещё ни разу не испытывал. Не был так близок с кем-то, почти сливаясь воедино в едином порыве получить наслаждение и доставить его другому. И Чимин набрасывается на шею Чонгука, целует жарко и влажно, присасываясь к коже, а потом смыкает челюсти, чуть прикусывая образовавшуюся складку. Сразу зализывает его и сосёт снова, опять лижет, целует, стонет глухо под ухом Чонгука, чуть сбиваясь с ритма, когда ощущения становятся совсем остро-приятными. Уже не вспоминает о том, что рассчитывал на какой-то другой исход. Он хочет кончить. И хочет, чтобы кончил Чонгук, пускай от его руки. И Чимин кусает его за трапецию, не сдержавшись, когда чувствует, что вот-вот сорвётся, и начинает заранее скулить, напрягая бёдра, сжимая Чонгука между ними, усиливая давление пальцев, не беспокоясь уже о том, что может сделать неприятно. Впивается пальцами левой руки в татуированное плечо, по чужому участившемуся дыханию понимая, что Чонгук уже тоже близок. — Кончи со мной, — жаром выдыхает Чимин ему на ухо и стонет в голос, высоко и почти жалобно, потому что уже чуть-чуть, а ему приходится тормозить себя — он хочет одновременно, как в грёбаной сказке, но не умереть в один день, а кончиться и возродиться в объятиях друг друга. А Чонгук только жадно впивается губами в чужую шею, так удачно оказавшуюся прямо перед его лицом. Ускоряет их с Чимином руки, сам весь напрягается, и в моменте, когда наконец срывается, всасывает кожу на шее так, что совершенно точно останется след на утро. Но Чонгук не думает об этом, не парится, потому что в момент мыслей в голове просто не остаётся. Он почти рычит, содрогается, понимая, что с Чимином происходит то же самое, потому что тот весь сжался на нём, дрожит и прерывисто стонет, почти хныча. Чонгук замедляет их руки, чувствуя эту горячую вязкость, которая так пошло, но, сука, охренительно хлюпает где-то между их телами. Сердце в груди колотится, а уши будто заложило. Он наконец выпускает кожу на шее Чимина, оставляя там мокрый след от слюны. И даже при скудном освещении Чонгук видит, какая та красная. Целует туда, словно извиняясь. Хаотично гладит свободной рукой обнажённую спину Чимина. Не хочет его отпускать. Но пальцы разжать приходится, потому что гиперчувствительность уже почти на грани дискомфорта. — Мой чертёнок, — шепчет Чонгук Чимину в шею. — Теперь только мой, — мягко целует где-то за ухом, продолжая наслаждаться чужим порывистым дыханием и слабым постаныванием у себя на плече. И от этих слов Чимин тут же, как по команде, весь покрывается мурашками, которые бегут сначала горячей волной вниз по позвоночнику, а потом стремительно вверх, щекоча затылок. Смущённый Чимин зарывается носом в шею Чонгука и затихает на какое-то время, жадно вдыхая запах его разгорячённой кожи, который тихо, но верно сводит его с ума. И когда к Чимину возвращается возможность хотя бы двигаться, он медленно по Чонгуку сползает. Целует в шею. В ямочку между ключиц, неспешно, чтобы контролировать своё тело, ставя одну ногу на пол, а после и вторую. Мажет горячими губами уже по грудине, проводя ладонями вниз, опускаясь ещё ниже, пока не становится на пол на колени между широко разведённых ног Чонгука. Смотрит на него вот так снизу вверх долгие секунды, а потом закрывает глаза, прежде чем покрыть медленными поцелуями вздымающийся от всё ещё тяжелого дыхания живот. Замирает на пару мгновений, но без колебаний слизывает широким мазком языка сперму — неважно чью. Он собирает её всю, наконец добираясь до члена Чонгука, который ещё не успел спасть. И наконец лижет его. Целует, приподняв рукой, направляя к своему рту, обводит языком головку, зная, какая она сейчас чувствительная, и сразу вбирает её. Сосёт, помогая себе рукой, чтобы оттянуть крайнюю плоть и обнажить головку полностью, пока не убедится, что ни капли не оставил. Вскидывает снова на Чонгука свои демонические голубые глаза, прежде чем, продолжая удерживать зрительный контакт, тщательно и с явным удовольствием, даже чуть постанывая, вылизывает досуха ствол и добирается до яичек. Обхватывает их плотно губами, снова лижет, уже просто так, потому что ему нравится. И судя по Чонгуку, тот уже начинает понимать, что приютил в своём доме маленького и очаровательного инкуба, который точно высосет его до последней капли. Чимину неожиданно нравится — вот так стоять перед Чонгуком на коленях и смотреть на него снизу вверх. И казалось бы, это он в позе полного подчинения, согласный сделать всё, что Чонгук захочет, но ощущает себя совершенно иначе — полным хозяином ситуации, особенно когда держит Чонгука за член, который выпускать не хочет и снова мажет, а после чуть пошлёпывает головкой по своим призывно покрасневшим пухлым губам. — Нравится? — спрашивает смешливо, сощурившись, сверкая на Чонгука из полумрака блядскими голубыми глазами. Но ответа ему даже не требуется: когда он несколько раз проводит кулаком по стволу, буквально чувствует, как член Чонгука, пульсируя, становится твёрже и больше в его руке. Чимина пьянит это ощущение: то, что он делает, и как Чонгук на это реагирует. Чонгук ещё не знает, сколько у Чимина успело накопиться фантазий и желаний за все эти годы вынужденного воздержания. — Я тебе нравлюсь? — так наивно и очаровательно спрашивает Чимин и кладёт голову Чонгуку на бедро, ластясь щекой, не прекращая мучительно медленно, но так приятно стимулировать его член и потирать основанием ладони ствол и яички. Чонгук уже успел выматериться до этого, совершенно не ожидав того, на что Чимина внезапно пробило, откровенно охреневая, ещё не до конца придя в себя после первого оргазма. И пока Чимин так искусно над ним издевается, Чонгук нещадно впивается пальцами в обивку дивана по обе стороны от себя. Боится к Чимину даже прикасаться, потому что не уверен, что сможет после этого всего сдержаться. — Ты мне не просто нравишься, — наконец отвечает Чонгук на совершенно неуместный сейчас вопрос. — Ты сводишь меня с ума, Чимин… — выдыхает его имя, не отпуская его взгляда. Чонгук тоже умеет играть в эти игры, и он на грани схватить Чимина и таки завалить на диван, а потом затрахать до надрывных стонов и сорванных голосовых связок. Но он, чёрт возьми, так не хочет, а Чимин подводит его к краю всё стремительнее. — Разве ты этого ещё не понял? — спрашивает и всё-таки с усилием отрывает руку от сиденья дивана, чтобы коснуться ею лица Чимина, всё в том же нежном жесте убирая с лица прядь волос, когда Чимин вопросительно на него смотрит, приподняв голову, но продолжая упираться в бедро Чонгука подбородком. — Это ты сводишь меня с ума, — почти обиженно произносит Чимин, едва не надув по-детски пухлые губы. — Знаешь, сколько ночей я не спал из-за тебя, помня, что ты за соседней стенкой, но я всё равно не могу прийти к тебе? — Он целует Чонгука ближе к паху в неприкрытую штанами кожу и выпрямляется. Сомневается, что Чонгук кончит во второй раз так быстро, но у Чимина совсем нет сил, чтобы решиться довести его до разрядки своим ртом. Психологически это было непросто — дойти до конца, потому что каждый раз приходилось преодолевать барьеры, которые он строил годами. Но Чимин счастлив и доволен, сделав это, и забирается к Чонгуку обратно на колени, садясь сверху уже уверенно, в своём праве. Обвивает его руками за шею и улыбается, видя открытое восхищение в чужом взгляде. — Пойдём в кровать, — шепчет, как коварный демон-искуситель. — Тебе давно пора спать, — и не может удержаться от хихиканья, потому что откровенно дразнится. Он совершенно не против продолжить, потому что уверен, что Чонгук прекрасный любовник и сможет подарить Чимину особенный первый опыт, который ему захочется обязательно повторить. Чимин не волнуется из-за Чонгука, больше из-за себя, потому что его первый и последний секс больше походил на особо изощрённый акт изнасилования бревна, в роли которого выступал он сам. Конечно, с тех пор многое изменилось, переосмыслилось, но Чимин всё ещё не уверен, что сможет полностью расслабиться, открыться и довериться Чонгуку в постели. Показаться ему зажатым и бесчувственным поленом совсем не хочется. — Только если ты будешь спать со мной, — тихо отвечает Чонгук, перехватывая обеими руками Чимина за талию и сжимая её. Он дотягивается губами до лица Чимина и коротко целует его. На самом деле Чонгук правда устал. За все эти дни. И несмотря на то что возбуждение притупило это состояние, отвлекло от него, сейчас, после оргазма и такой приятной и волнительной ласки от Чимина, Чонгук чувствует, что буквально обессилен. Но всё-таки это приятная слабость, потому что у него в руках Чимин, который жмётся к нему плотнее. И Чонгук не намерен его больше выпускать из своих объятий. Он отталкивается спиной от спинки дивана, а после рывком поднимается на ноги вместе с Чимином, удобнее того перехватывая одной рукой под задницей, а второй продолжая удерживать за талию. И до комнаты Чонгука они доходят быстро, хоть в квартире и темно, а в коридоре нет света. Но Чонгук идёт аккуратно, ни за что не цепляясь. Бережно опускает Чимина на кровать, нависнув над ним. Разглядывает его лицо, освещаемое лишь тусклым светом от огней города из окна. И склоняется ещё ниже, целуя. Но не так, как это было там, на диване, когда его целовал Чимин, так жадно и несдержанно. Сейчас Чонгук целует медленно, вдумчиво, нежно сминая чужие губы. Его возбуждение уже почти полностью сошло, а потому этот поцелуй точно не для того, чтобы это состояние продлить. Просто он не может себе в этом отказать, когда уже можно; когда Чимин его. — Ты ведь понимаешь, что я тебя больше никуда не отпущу?! — шепчет Чонгук Чимину на ухо, оторвавшись от его губ. И говорит он совсем не о том, что не отпустит Чимина в его комнату. — Даже в туалет? — хихикает Чимин, не скрывая ни своей радости, ни приятного волнения. Он понял, конечно же, о чём Чонгук сказал ему, и пока тот ещё нависает сверху, обнимает его за шею, не позволяя так быстро отстраниться. Трётся щекой о его щёку, а потом также шепчет на ухо: — Я сам уже никуда от тебя не уйду. Поворачивает голову, чтобы перехватить губы Чонгука и поцеловать. Он никак не может им насытиться. Чимину так хорошо, что останавливаться не хочется. Но он не планирует заходить дальше этого поцелуя, как чувствует и настрой Чонгука, который тоже торопиться не хочет. Чимин понимает, что тот устал из-за завала по работе, и секс — это приятно, но всё-таки очень энергозатратно. В теории Чимин, конечно, мог бы Чонгука оседлать и проскакать на нём столько, сколько нужно, чтобы удовлетворить их обоих, но всё-таки не сегодня. — Мне правда надо в ванную, — бормочет Чонгуку в губы. — И взять свою подушку, я без неё не могу. И вернусь к тебе, хорошо? А ты ложись, — ласково касается лица Чонгука, а потом гладит его по волосам, мягко и нежно, любуясь им, улыбаясь тепло. И, поддавшись какому-то дурашливому порыву, трётся носом о его нос, а потом быстро чмокает в самый кончик. И Чонгук сразу чувствует давление на свои плечи, в которые Чимин упирается, прося Чонгука с себя слезть, чтобы он мог встать с кровати. Чонгук отстраняется и заваливается на бок, слезая с Чимина. Вообще, ему бы тоже принять душ, но, если он напросится с Чимином, кровать они оба увидят не скоро, а Чонгук правда устал. Хотя его выносливости можно позавидовать, но больше его вымотало даже не столько физически, сколько психологически от недосыпа и почти беспрерывного чтения и перевода, и мозгу нужно отдохнуть. А потому он отпускает Чимина в ванную одного. — Иди, я сам принесу твою подушку. Что-то ещё взять из твоей комнаты? — спрашивает, сев на кровати. Чимин спускает ноги с кровати и целует Чонгука в плечо. — Только подушку. Хочу укрыться с тобой одним одеялом, — говорит с улыбкой и, встав, на прощание проводит рукой по волосам Чонгука, а потом цепляет его подбородок, подмигнув в конце. Когда Чимин уходит, Чонгук тянется к прикроватной тумбе и достаёт оттуда пачку влажных салфеток. Чимин его вылизал почти до идеальной чистоты, и от воспоминаний об этом у Чонгука непроизвольно бегут мурашки. Но кожу на животе всё равно немного стягивает, как и руку, на которой засохли остатки их спермы. И по дороге в комнату Чимина Чонгук заходит на кухню, выкидывает грязные салфетки и наливает себе стакан воды, выпивая его сразу весь, залпом. А потом набирает стакан ещё раз, но уже не для себя, а для Чимина: оставит его на прикроватной тумбочке с его стороны кровати. Заглядывает в комнату Чимина, где на кровати развалился Бам, не заботящийся ни о чём. Вся кровать в его распоряжении. Блаженство. И Чонгук гладит его, слабо почесав за ухом, но не хочет того будить полностью, а потом забирает подушку Чимина. Возвращается в спальню и готовит для них обоих постель. И почему-то это ощущается так волнительно. Чонгук ложится на свою часть кровати, отодвигая одеяло со стороны, где ляжет Чимин, и ждёт его. Уже клонит в сон, но он не хочет засыпать, пока не почувствует тело Чимина в своих руках, не уткнётся в его волосы и не вдохнёт его запах. Не теряя времени, Чимин оперативно умывается, чистит зубы, споласкивает рот, протирает живот, на который тоже попали брызги спермы, и переодевается, забросив старую одежду в стирку. Возвращается к Чонгуку спустя пару минут. Торопится. Начинает улыбаться ещё с порога, увидев, что Чонгук не спит и ждёт его в кроватке, и это так мило и уютно, что Чимин ныряет к нему едва не рыбкой. Сразу же требовательно тянет к себе за руку, едва дав накинуть на себя одеяло, и поворачивается к Чонгуку спиной, придвигаясь ему навстречу, когда тот сам тоже перемещается. Обнимает себя его рукой, переплетая их пальцы, чтобы Чонгук даже во сне от него точно никуда не делся, и вздыхает довольно — ну всё, можно умирать без сожалений, Чимин официально заявляет, что он счастлив до тихого безумия. Его мечта вот так лечь спать с любимым человеком наконец осуществилась. И едва у Чимина мелькает эта мысль, как он невольно вздрагивает, потому что впервые даже про себя произносит это слово — «любимый». Чувства отрицать уже не получается, но Чимину хочется их как будто принизить, обесценить, чтобы не было так страшно. Хочется Чонгука воспринимать просто как секс-партнёра, но уже не получается. Слова Чонгука тоже не хотят у Чимина из головы выходить. Он даже не уверен, что готов к серьёзным отношениям с мужчиной, с Чонгуком, но… Он не сбежит. В этот раз точно нет. Подтягивает руку Чонгука ближе к своему лицу, чтобы тот тоже от него не сбежал. Чимин не хочет его отпускать. Чонгук уже почти сонно улыбается с полузакрытыми глазами. Радуется, как идиот, что Чимин не мылся полностью, отчего на нём остался его естественный запах, а ещё запах секса, который ему пиздецки идёт. Чонгук целует его сначала в плечо, а потом и в основание шеи сзади, где давно заприметил ещё одну родинку. Чёрт. Чонгук и не знал даже, что родинки — его фетиш. Но, похоже, это работает только на Чимине. Но сердце ёкает отнюдь не от этого. Чимин так правильно ощущается в его объятиях, в его постели, когда вот так сам жмётся к Чонгуку плотнее. И Чонгук понимает, что ждал этого так долго. Ждал именно Чимина, который против воли самого Чонгука украл его сердце в их первую встречу, едва позволив Чонгуку заглянуть в голубую бездну своих глаз. — Сладких снов, чертёнок, — шепчет Чонгук Чимину куда-то в волосы. Мостится удобнее, утыкаясь носом в тёплую кожу Чимина на плече. И проваливается в сон так быстро, что и не слышит, ответил ему что-то Чимин или нет. Чонгук пригрелся от его тепла, а запах Чимина и его мерное дыхание буквально Чонгука убаюкали. Наконец согревшись, пригревшись, Чимин тоже засыпает с улыбкой на лице. Чонгук ещё не знает, что, раз пустив Чимина в свою кровать, теперь хрен его отсюда выгонит. Чимин больше не хочет засыпать и просыпаться один. Бам, конечно, немного скрашивал его тоску, но всё же собака и человек — это разные вещи. Чимин Бама любит, но безусловно не так, как Чонгука. Но назвать вещи своими именами пока не готов. Он вообще никак не хочет называть то, что между ним и Чонгуком происходит. Он хочет чувствовать, ощущать, проживать каждую секунду, наслаждаясь временем, проведённым вместе, и их близостью, не только физической. А что из этого получится и что будет дальше, время покажет.