Измерь меня по детству

— Останови. — Видео ещё не окончено. — Я сказала останови! Останови это! — Харуми отталкивает Кая от себя, а из рук последнего с глухим стуком падает телефон на пушистый ковер. Голос Ллойда из видео наконец умолкает. — Это было слишком давно! — Мама? — пришедшая на крики девочка лет пяти пугливо высовывается из проема двери, с опаской озираясь на гостя в доме. Кай скользит по девчонке мимолетным взглядом и видит, как Харуми спешно подходит к двери. — Иди к папе. Я скоро вернусь, — просит та и, закрыв трясущимися руками за дочерью дверь, не решается повернуться к Смиту. — У меня в соседней комнате дочь и муж. Что прикажешь делать с этой информацией? — Что делать с этой информацией дальше — решать лишь тебе, — Кай сует телефон в карман толстовки. — Я больше задерживать тебя не буду. Прости за беспокойство. Смит направляется к выходу, однако Харуми, загородив собой проход, поднимает на него заплаканный взгляд. — В тот день Ллойд сказал, что ошибся, говоря о своих чувствах, — едва слышно говорит девушка, боясь сорваться на плач. — Он сказал, что мы поспешили, и мне не стоит воспринимать его всерьез! Вот что он сказал! Какого, черт возьми, должно быть мне, когда я слышу, как он говорит дождаться его?! Кай видит, как дрожат её плечи, как та опирается лопатками о закрытую дверь, пытаясь собрать себя по кусочкам. Видео было найдено лишь во время переезда, и Кай не мог отдать Харуми его раньше. — Он сейчас в центральной больнице, — уведомляет Смит, не оставляя её многочисленные вопросы без ответа. — Я не поеду к нему! — шипит Харуми, игнорируя дорожки слез на щеках. — И хорошо, — цинично бросает Кай, засовывая руки в карманы. — Он бы всё равно тебя не узнал. Харуми поднимает полный изумления взгляд на парня и не может вымолвить и слова. Её руки безвольно падают вдоль туловища, а ноги, подкошенные новостью, заставили в конец опереться о дверь. Он её не помнит. Совсем. Кай аккуратно отодвигает её от двери и хочет уже покинуть помещение, как вдруг чувствует мертвую хватку на собственной руке. — Чем… — Смит по её дрожащим бледным губам видит, насколько ей плохо от услышанного. Ей требуется каждая унция силы, чтобы выдавить из себя слова. — Чем закончилось видео? В её глазах бесконечная боль — вязкая, липкая, такая, которой люди боятся заразиться. Кай помнит это видео «от» и «до», потому что сам несколько раз уже его пересмотрел в моменты острых меланхолий по другу. Кай просмотрел это короткое видео в семь минут и тринадцать секунд до дыр в черепной коробке, в которой каждое слово Ллойда выведено жирными буквами.

«…а до этого я попрошу тебя лишь об одном, Харуми. Пожалуйста, жди меня. Чтобы я мог признаться тебе в том, как сильно люблю».

— Попросил беречь себя, — ложь жжет самое нутро. Кай чувствует, как чужая хватка ослабевает, и выходит из комнаты, оставляя Харуми одну.

***

Кай бежит по узким белым коридорам резиденции доктора Ханса. Медсестры и другие посетители с недовольством пропускают его, Смит даже слышит тихое ругательство в спину и наконец останавливается перед кабинетом Роберта Ханса. Шатен без стука открывает дверь и входит в кабинет. Присутствующие, а именно все ниндзя и сам доктор Ханс, переводят взгляд на вошедшего. — Кай Смит, проходите, — любезно улыбается Роберт, предлагая Смиту устроиться на диване рядом с ребятами, и последний, извинившись за опоздание, семенит к дивану. — И так.. на чём мы остановились? — Вы говорили о Пи-теореме, — снисходительно напоминает Зейн, и Кай чуть не давится воздухом. — Что за Пи-теорема?! — вскидывает брови Смит, обводя взглядом всех присутствующих: на лицах большинства пролегала морщинка меж бровей, говорящая о том, что они мало понимали о происходящем тут. — Полагаю, нужно начать всё с начала, — виновато улыбается Ханс и подходит к маркерной доске с непонятной схемой: Кай хмурится ещё сильнее, когда рука Роберта указывает на самый первый кружок. — Это возраст Ллойда, когда он выпил чай завтрашнего дня. Иначе говоря, десять лет. С этих пор он выглядит на двадцать, да и все физиологические данные указывают на это. Мы полагали, что через год ему будет двадцать один, через два — двадцать два и так далее. Но что, если всё обстоит кардинально наоборот? — Кай раскрывает рот в немом вопросе, когда Ханс после обозначенного двадцатилетнего возраста указывает девятнадцать, восемнадцать, семнадцать, шестнадцать.. — Мы не учли, что после экстремального роста, может быть такой же экстремальный спад. — То есть вы хотите сказать, что Ллойд на протяжении всего этого времени уменьшался, а не рос? — Кай пускает нервный смешок, мотая головой. — Что за бред? — Я согласен, что это бред, — кивает Зейн и указывает на схемы на доске. — Если так судить, то по истечению года Ллойду должно было быть девятнадцать, через два — восемнадцать и так далее. Но уже через семь лет он должен был бы выглядеть, по вашей теории, на четырнадцать лет. Разница между четырнадцатилетним и восемнадцатилетним возрастом ощутимая. Но Ллойд начал уменьшаться с прошлого года, и причем резко. — Именно! — громко восклицает Роберт. — И именно для этого нам нужна Пи-теорема! Всё, что мы наблюдаем — это разномерность, то есть все семь лет его возраст не сдвигался с отметки двадцати. — Стоп! — цедит сквозь зубы Кай. Ему эти ребусы уже надоели. — Я думал, мы сейчас пытаемся найти выход из положения, а не занимаемся заумным мозготрепом. — Мы сейчас разбираем источник данного патогенеза, и он будет играть ключевую роль в поиске решения проблемы Ллойда, — бубнит под нос Ханс, теребя маркеры в руках, а Кай, устало вздохнув, зарывается пальцами в волосы. — Зейн, переведи мне на человеческий. — Он говорит о том, что все двенадцать лет Ллойду было двадцать. И, судя по формуле на доске, через год Ллойд будет младенцем. Сам воздух застыл в кабинете. Тишина звенит в ушах Кая, и он поднимает неверящий взгляд на Зейна. — Что ты сказал..? — За год и два месяца Ллойд будет выглядеть как месячный младенец, — тихо подает голос Роберт, и Кай теперь переводит изумленный взгляд на него. Вопрос повис в воздухе ощутимой тяжестью. — А через месяц что? После озвученного сама пыль в воздухе застыла в ожидании. Здесь теперь не было теорий, догадок, логики и заумных фраз. Здесь была голая правда, со всеми её последствиями и неприятными исходами. Кай испытующе смотрит на доктора, словно бы он мог по щелчку пальцев исправить положение. Они ради этого обратились к докторам, ради мозгов, ради логических верных решений, ради поиска выхода из этой чудовищной ситуации. — Предположительно, смерть. Оглушающая правда. Кай жмурит глаза до белых пятен, трет до покраснения лицо и не знает куда себя деть, куда скрыться от правды. Смит открывает рот, чтобы громко возразить, чтобы не согласиться, наорать на доктора, обозвать их всех тупоголовыми, но изо рта лишь выходит рваный глухой выдох. Даже умнейшие люди страны не могут решить этот вопрос, с чего он взял, что сможет решить всё сам? Ему сейчас расписали сложнейшие формулы, вывели точные цифры, показали на пальцах — что выхода точно нет. — Но мы же.. хотели продолжать спасать Ниндзяго. Фраза была последней каплей. Ния с хлопком двери вылетает из кабинета, утирая слезы. Кай сжимает челюсти и не может найти в себе сил, чтобы взглянуть на доктора Ханса. В груди горело от несправедливости. Что они скажут Ву? А что они скажут Мисако, присматривающей за сыном? Как они взглянут друг на друга теперь? — Но возможно до этого и не дойдет! — спешит уверить доктор, сворачивая доску с её содержимым в угол. — Это лишь голая теория, а на ней далеко не уедешь. Мы впервые встречаемся с данным феноменом. Так что, может быть, всё сложится по-другому. — Зейн, что думаешь ты? — Смит уцепился взглядом за пылинку на низком журнальном столике и прислушивается. Ему претили фразы «может быть», «возможно» и «неточно». Его нутро горело от ожидания чего-то худшего. Ведь, как оказалось, хуже проблемы лишь её ожидание. — Время покажет, Кай, — заключает Зейн сзади, и Смит прикрывает глаза. Всё, что им остаётся, лишь ждать.

***

Кай приезжает домой, в их квартиру со Скайлор, лишь под вечер. После Ханса они с ребятами посидели в баре, решив, что проблемы они будут решать по мере их поступления, и чокались за будущее. Будущее же казалось туманным, блеклым и неясным. Кай сам себе не мог ответить на вопрос «что дальше?». И, как человек планирующий, он пребывал весь последний остаток дня в ступоре. Из кухни идет шлейф аппетитного блюда, и Кай проходит внутрь, встречая на пороге кухни Скайлор. — С возвращением, — Чен солнечно улыбается и чмокает Смита в щеку, чувствуя на пояснице его теплые руки. — Я приготовила твои любимые моти. И ещё кое-что новенькое. Ты должен оценить! — Обязательно, — мягко улыбается Кай и возвращает поцелуй, чмокая сладкие губы напротив. — Как всё прошло? — тихо шепчет Скайлор, обеспокоенно вглядываясь в любимое лицо. Она сразу почуяла неладное. — Если ты не хочешь об этом говорить, то.. — Дали, так скажем, не совсем оптимистические прогнозы, — на выдохе говорит Кай, пытаясь изобразить на лице улыбку, но по тому, как Скайлор лишь крепче его обнимает, понимает, что у него улыбаться не получается. — Я не знаю что делать, Скай. Я.. я не.. — Кай, — девушка прижимает его ближе, давая ему носом зарыться в её волосы, и обхватывает его плечи так крепко, словно бы не давала тонуть. Она ничего не говорит, знает, что слова здесь неуместны, и отогревает его душу объятиями. — Если бы я был зеленым ниндзя, если бы только тот чертов металлолом выбрал меня.. такого бы не было, — одними губами шепчет Кай, горько усмехаясь. — Ллойду не пришлось бы пить тот проклятый чай, и он бы сейчас не умирал у нас на глазах. Если бы я мог это всё исправить.. — Кай, — Скайлор отодвигается и обхватывает его лицо ладошками, заставляя посмотреть себе в глаза. — Будь ты зеленым ниндзя, то кто был бы красным? Кай видит её добрую улыбку на лице, её полные заботы глаза и, сам того не замечая, улыбается в ответ. «Ты как всегда права», — думается ему, однако вместо ответа Смит лишь притягивает её к себе, чтобы носом уткнуться в её плечо. — Сегодня я был у Харуми, — Скайлор слышит обманчиво спокойный голос и сжимает губы, обнимая Кая лишь крепче. — Мне не стоило к ней приходить. Но я понял это слишком поздно. — Ты всё правильно сделал, — мотает головой девушка, и Кай поднимает на неё потерянный взгляд. — Ллойд обращался к ней. Ты лишь донес его голос до неё. Она сможет навещать его… — Она не будет, — отрезает Смит, сжимая губы. — Она замужем. И, насколько я понял, у них приемный ребенок. Харуми не будет возвращаться к Ллойду. Если бы я был уверен, что Ллойд выживет, я бы не ехал к ней. Но все прогнозы Ханса, к сожалению, сбываются. — Именно поэтому ты сделал всё правильно, — без тени сомнения резюмирует Скайлор. — О видео по-прежнему знаем только мы и Харуми? Кай медлит с ответом. Цепляется взглядом за листву за окном, подгоняемую ночным ветром, и чувствует во рту лишь сухость. — Ребята не узнают об этом видео. Никогда, — его голос ни на секунду не дрогнул, однако девушка догадывается, с каким трудом он выжал из себя фразу. — Я не хочу отбирать у них последнюю надежду.

***

Со дня рождения Ллойда прошло 23 года

Мисако аккуратно складывает детские пеленки, с любовью поглядывая на люльку со спящим в ней малышом. Ллойд стал больше капризничать — женщина стала замечать явные признаки коликов. Она ставит старательно сложенные чистые пеленки на тумбу рядом с погремушками и улыбается, вспоминая, как она делала подобное лет двадцать назад. Её морщинистые руки до сих пор помнят эти простые движения, до сих пор помнят, как брать ребенка на руки и расположить так, чтобы уменьшить боль. Она убаюкивала его в том же медленном темпе, той же самой колыбельной и ловила на себе тот же самый заинтересованный взгляд больших зеленых глазок. Мисако просила судьбу, чтобы её сын был здоровым, сильным, хорошим и, самое главное, счастливым человеком. Она не просила для него славы или несметного богатства. Для её материнского спокойствия достаточно было лишь видеть его взросление и улыбку на его солнечном лице. Теперь же, убаюкивая его сейчас, она просит судьбу дать ему ещё время. Ещё немного. Убаюкивать его сейчас, петь ему колыбельную сейчас и ловить на себе взгляд его глазок сейчас стало для неё мучительным испытанием — нет, не потому что ей уже больше пятидесяти лет, не потому что у неё нещадно ноет спина и ноги, а потому что осознание, что этот ребенок, её собственный сын, умрет у неё на руках, било прямо под дых. Она просит небеса дать ему время, потому что знает, что не переживет потерю своего единственного ребенка. Она настолько обессилена, настолько опустошена, что радуется его плачу — он ещё жив, и у них есть время. Время. Тот самый мизерный промежуток, который отделял её сына и смерть. Тот самый промежуток, после которого её жизнь обрывается. После не будет никаких пеленок, никакого плача и погремушек — после этого будет огромное всепоглощающее ничто. Мисако слышит, как приоткрывается дверь палаты, и спешно утирает слезы с морщинистого лица. Из-за двери показывается седая макушка Гармадона, и Мисако снисходительно улыбается. — Проходи. Только тише, я его уложила спать, — шепчет женщина и видит, как мужчина буквально на цыпочках заходит в палату. — Столько лет прошло, а ты не потеряла хватки, Мисако, — пускает тихий смешок Гармадон и, остановившись у люльки, на пару мгновений замирает, изучающе разглядывая сверток. — Смотрю на него и вновь чувствую себя молодым. — Увы, нам теперь уже не помолодеть, — тихо заключает Мисако, переводя взгляд на окно, и слышит, как Гармадон садится рядом. Он стал чаще появляться здесь и разглядывал Ллойда часами. Брать на руки не решался, говоря, что боялся уронить, но нет. Мисако знает, что нет. Это все отговорки, пустые слова. Он так убегал от реальности. — Я помню, когда у нас только появился Ллойд. Мы тогда были такими молодыми, зелеными и счастливыми. Я частенько задумывался, как бы наша жизнь сложилась, если бы.. — Гармадон обрывается, вдруг не находя слов. Они находились глубоко в сердце, как всаженная между ребер пуля, отравляли кровь, но выдавить их из себя, озвучить, было крайне тяжело. — Если бы я был умнее, — если бы я удержал тебя. — Всё было бы по-другому. Да? Мисако слушает, не смотря в его сторону, и оставляет вопрос без ответа. Она думала об этом ещё будучи молодой одинокими ночами, обливаясь горючими слезами, — и давно уже настрадалась, больше ничего не ощущая внутри. Пусть след на её сердце так и остался уродливым рубцом, но теперь уже не болит, не напоминает о себе. С зажившими ранами, оказывается, можно жить, только вот иногда остаешься глухим к подобным словам. Её боль сквозь долгие года отупилась, стала лишь тончайшей нитью, которую она оборвала моментально. Он рушил города, когда мог заботиться о сыне и строить планы с семьей, он убивал людей, когда мог учить сына кататься на велосипеде, он управлял целой армией, в то время когда мог ужинать вместе с собственной семьей за одним столом. Он был преступником, когда мог быть счастливым отцом и любимым супругом. Конечно, все могло быть по-другому. Но он выбрал другое. Мисако не держит зла, знает, что он изменился, что скорее заменил планы по захвату мира на планы сходить в пруд и покормить уток. Она знает, что Гармадон изменился, но прошлое по-прежнему неизменно. Её года безвозвратно утеряны в пучине боли и страха за будущее. И как же комично получилось — она вновь оказалась в пучине боли и страха за будущее, только теперь уже плечом к плечу с Гармадоном. Судьбе было за что отплачивать ему разменной монетой, но Мисако не понимала за что судьба наказывала её. За какие ошибки платит она? Мисако слышит тихий плач Ллойда и поспешно поднимается с места, подходя к люльке. Гармадон наблюдает, как та поднимает сверток в руки, успокаивающе шепча ему на ушко: «смотри, папа пришел», — и улыбка ломается. Папа опоздал, но пришел. Мужчина поднимается с места, обхватывая руками Мисако со свертком и вместе с ними качается в такт её колыбели. Ллойд успокаивается, смотрит то на мать, то на отца, улыбается беззубой улыбкой, а Гармадон не замечает, как скупая слеза срывается с его подбородка на белоснежную пеленку сына. Он не успел увидеть его улыбку двадцать лет назад, а сейчас, увидев, распадается на части. Он просит сына вновь вырасти, не расстраивать маму, молит заново стать сильной опорой для своей единственной матери. Мысленно обещает быть рядом, поддерживать, давать поучительных пинков и теплые объятия, только бы он жил. Гармадон многое потерял за всю свою длинную жизнь, но самая большая потеря — это два близких его сердцу человека в этом помещении. Каждый следующий друг за другом день укорачивает жизнь его сына, беспощадно отнимает бесценное время. Гармадон бы вновь пустился в злодейство, вновь разрушил мир со всем этим проклятым Ниндзяго — лишь бы сейчас остановить время и бесконечно прижимать к сердцу этих двоих. Ему глубоко жаль за собственные мысли, просит за них прощения у Мисако и продолжает любовно смотреть на Ллойда, который, кажется, засыпал. Мисако не двигается с места и, закончив колыбельную, прикрывает глаза. Это минутное молчание, когда слова больше не требуются, когда мир за окном больше не имеет значения, когда эти объятия становятся единственным оазисом в этой безжизненной выжженной пустыне, успокаивают её израненное сердце и дарят долгожданный покой.

***

Кай, переводя дыхание, открывает дверь квартиры и, держа банку соленых огурцов, прислушивается. Скайлор выходит из ванной комнаты, кутаясь в халат, и выглядит крайне бледно. Беременность протекала для неё до ужаса тяжело. Смит честно мог признаться, что пытался помочь ей хотя бы на мизерную каплю, но каждый раз, видя бледное лицо супруги, изводился виной. Он, к сожалению, не мог забрать всю её боль себе. Он мог уберечь её от всех опасностей в этом огромном мире, от всех ублюдков, от каждой магической твари, но не мог помочь ей в данную секунду. — Прости, я знала, что сама просила тебя об огурцах, но, боюсь, от одного их вида меня повторно затошнит, — виновато расплывается в улыбке Скайлор, обессиленно опираясь о прохладную стену. — Тебе стоит отдохнуть, — Кай прячет банку на комоде, направляясь к Скайлор, и оставляет невесомый поцелуй на её виске. — Как ты? — Получше, — тихо шепчет та, однако по бледным губам и усталости во взгляде он понимает, что лучше ей не становилось. — Не вставай с кровати, пока меня нет. Я боюсь, что без меня что-нибудь случится, — Кай крепко обнимает Скайлор, вдыхая родной аромат. Последняя удобнее устраивается в объятиях. Смит прижимает к себе вялое тело ближе, чувствуя под ладонями выпирающие кости. Она худела на глазах, и он ничем не мог исправить ситуацию. И хоть в их доме было полно еды, хоть Кай мог заказать сюда еду со всех ресторанов Ниндзяго, Скайлор от всего воротило. — Ребенок не бунтовался? — Один раз было, — кривится от воспоминаний Скайлор, пуская смешок. — Неугомонный, прямо как ты. — Шутишь, значит и впрямь уже лучше, — улыбается Смит, оставляя мягкий поцелуй на её губах. Идиллию в доме прерывает внезапный стук в дверь. — Иди обратно на кровать. Я сам открою. Кай дожидается, пока Скайлор не скроется в спальне, и только после подходит к двери. Он понятия не имеет, кого могло сюда принести в столь поздний час. Смит щелкает замком и открывает дверь. — Ния? — Кай, удивленный внезапной гостье, видит, как та виновато улыбается, переминаясь с ноги на ногу. — Проходи. — Прости, что так поздно. Я не займу много времени, — спешит предупредить младшая Смит и все же заходит в дом, закрывая за собой дверь. — Как чувствует себя Скайлор? — Она в спальне, — коротко бросает Кай, всё ещё не понимая о чем хочет поговорить Ния. Последняя понимающе угукает и проходит в гостиную: Смит наблюдает за каждым движением сестренки и понимает, что тут что-то нечисто. Она, как правило, всегда предупреждала о своем визите заранее, поскольку знала, насколько Каю не нравятся незваные гости. К тому же Ния сейчас, угрюмо сидевшая на диване, выглядела излишне задумчива — неужели поругалась с Джеем и теперь пришла плакаться Каю? Смит, предусмотрительно прикрыв за собой комнатную дверь, плюхается на вторую половину дивана рядом с сестренкой, шумно выдыхая. — Рассказывай. Ния едва слышно усмехается прямолинейности брата и, собравшись с мыслями, оборачивается к парню. — Ты знал про Зейна? Кай, услышав имя друга с уст сестренки, сдержал усталый вздох. Таки добралась эта информация до всех. Девушка, сжав губы, терпеливо ждет ответа, и с каждой секундой напряжение в комнате сгущается. — Ты знал про Зейна, — цокает в утверждении Ния и сдерживается, чтобы не фыркнуть. — А Джей не умеет держать язык за зубами, — усмехается Кай, отчего ловит на себе мрачный взгляд сестренки. — Не злись. Мы тебе рано или поздно рассказали бы. — Сайрус Борг отключит Зейна до момента, как всё не уляжется. Тебе хоть самому в это верится? — в вопросе ловит брови та и, не получив ответа, горько усмехается. — И я узнала об этом самой последней! Круто! — Ключевое слово — узнала, — вставляет Кай, пожимая плечами. Ния со злостью швыряет в брата диванную подушку: последний без промедлений ловит её и удобно устраивает её под собственной головой, игнорируя полный злости взгляд. Теперь всё становится понятно: Джей не справился с ролью информатора и теперь отдуваться придется Каю. — И ты был не против?! Кай, я не могу поверить! — Ния по прежнему испытующе глядит на парня. — Как вы позволили Зейну на такое пойти?! — Ния, — Смит прерывает гневную тираду сестренки, переводя на неё внимательный взгляд. — Это было его желанием. И я его полностью понимаю. Команда переживает не лучшие времена. Нам всем сейчас приходится справляться с собственными трудностями самостоятельно, понимаешь? Я скоро стану отцом, Коул работает на новом месте, Ллойд в больнице под постоянным осмотром врачей. Если мы все друзья друг другу, то нам стоит лишь принять решение Зейна. К тому же, мы это решение приняли с учетом того, что позже включим Зейна, когда всё вернется на круги своя. Ния кусает от обиды губы и отворачивается от брата. Истина ей не нравилась. Каю поначалу тоже она не нравилась. Зейн — это одна из важнейших опор команды, её мозг. Белый ниндзя всегда остужал жаркий пыл своих соратников здравыми рассуждениями: каждый знал, что в любой непонятной ситуации он может топать к Зейну за советом. Сейчас, зная, что они лишатся его компании на ближайшее неопределенное время, Кай не знал как реагировать, однако он знал, что совершенно точно был не в том положении, чтобы критиковать решение друга. — Я пришла не только за тем, чтобы спросить о Зейне, — тихо бросает Ния и поднимает решительный взгляд на Кая. Последний чуть нахмурился от перемены во взгляде сестренки. — Мы с Джеем приняли решение уехать. Кай думает, что ослышался. Он промаргивается, думая, что совершенно точно ослышался, однако Ния продолжает молчать. — Что? — вскидывает в недоумении бровь Смит. — Я пришла попрощаться с тобой, Кай, — Ния, игнорируя полный удивления взгляд, продолжает. — У нас завтра рейс в пять утра. Новость оглушает не хуже молота. Кай шумно дышит, пытаясь совладать с собственным гневом, бушующим где-то внутри грудины: невыносимое пламя плавит кости и органы, так что Смиту кажется, что на самом деле носом он выдыхает темный дым, как чертов злой бык. — Что за детские выходки? — Кай заводится не на шутку: он из последних сил сдерживается, чтобы не вцепиться в плечи Нии. — Ты себя слышишь вообще? — Мы приняли это решение с Джеем! — О, правда что ли? — пускает нервный смешок Смит. — В таком случае пусть один Джей и едет. — Мы вместе поедем, — шикает Ния, наблюдая как брат озлобленно встает с места. — Какую удобную позицию ты занимаешь! Решения друзей принимаешь, а мои нет! — Мы с тобой семья, Ния, — цедит сквозь зубы Кай, грозно нависая над девчонкой. — И если ты думаешь, что прийти под ночь и сообщить о своем отъезде это нормально, то нет, это нихрена не нормально. То, что ты это допустила, говорит о том, что ты всё ещё безответственный и ветреный ребенок, не способный определить что можно, а что нельзя. Собралась уехать с Джеем? Он ведь точно такой же инфантильный человек, как и ты! И я тебе раскрою глаза, Ния. Не всё так просто в этой жизни: лишь дебильными шутками Джея сыта не будешь, а в абсолютно чужой стране вас двоих клоунов там никто ждать не будет, слышишь? — Выговорился? — Ния подрывается с места, озлобленно глядя на нависающего брата. — Так вот: пошёл ты нахрен, Кай. — На иной ответ у тебя мозгов не хватит, Ния, — мрачно усмехается Смит и вылетает из зала, направляясь к выходу. — Что тут происходит? — Скайлор, вышедшая на крики, недоуменно высунулась из проема двери, лишь наткнулась на захлопнувшуюся входную дверь. Ния, не сдержавшись, жмурится от горьких слез и не может вымолвить из себя и слова. Хотелось уткнуться в подушку и прорыдать всю ночь: слова Кая метко вонзались в самое сердце, заставляя кровоточить нутро. Ния принимает салфетки с рук подошедшей Скайлор, однако мысль, всплывшая в сознании, ошпаривает кипятком.

Кай определенно пошёл к Джею.

Ния просит прощения у Чен и на всех парах выбегает из квартиры брата, держа курс к выходу. Если Кай в таком состоянии столкнется с Джеем, то не миновать беды. Девушка вылетает из дома и сразу видит двух парней у голубой инфинити. Кай держал за грудки Джея и со злостью встряхивал того, чуть не прикладывая о сзади стоящую тачку. — Кай! — Ния бежит к брату и хватается за его плечо, пытаясь оттянуть его от Уолкера. Действие оказывается совершенно безрезультатным: Кай не сдвигается с места, сверля Джея озлобленным взглядом. — Кай, давай просто поговорим! — С тобой я уже поговорил, — шипит Смит и вновь встряхивает в руках Уолкера; последний, сжав челюсти, ответно буравил взглядом друга, сдерживаясь от применения силы. — Ну что, Джей? Вылет только в пять часов утра, времени на прощание у нас завались. — Кай, тебе надо успокоиться, ты на взводе, — хмуро вставляет вместо ответа Уолкер. — Я перед Нией с тобой драться не буду. — Дохрена культурным стал? — злобно усмехается Смит, не думая даже отпускать его из стального захвата. — Даже думать забудь о переезде вместе с Нией. Она останется здесь, а ты иди хоть на все четыре стороны, понял? — Кай, это была моя идея уехать! — кричит Ния, не оставляя попытки оттащить брата от Джея. — Я в ваши отношения со Скайлор не лезу, — шипит Джей. — Ясен хер не лезешь. Кто ты такой, — рявкает Смит, лишь сильнее стряхивая Уолкера в своих руках. — Ты себя со мной не сравнивай, умник. Ние я брат и семья, а ты ей кто? — Я ей парень, Кай. А ты, если бы действительно был ей семьей, давно бы принял её решение и не препятствовал её счастью. — Её счастью? — злобно усмехается Смит. — С тобой? — Ну не с тобой же, — фыркает Уолкер и тут же отшатывается от сильного удара в скулу. — Кай! — Ния тут же загораживает согнувшегося Джея и со слезами на глазах озлобленно смотрит на брата. — Думаешь, Зейн, приняв решение о своем отключении, стал благороднее? На самом деле он просто бежал от реальности! Так почему этого не могу сделать и я? В то время, когда команда распалась, когда Ллойд слег в больницу, когда наши силы пропали, когда на смену нам пришли новые ниндзя, думаешь, мне тут спокойно?! Думаешь, меня устраивает такая жизнь? Так объясни мне, почему я не могу точно также, как и Зейн, сбежать от проблем?! Кай думает, что лучше бы Ния просто ударила его в ответ, — так было бы не больнее, так иглы правды не впились бы так глубоко в сердце. Слышать ни о чём уже не хотелось: внезапно на плечи свалилась настолько необъятная необъяснимая тяжесть, что дыхание переходило в бесполезные хрипы. В груди больше не оставалось слов, её до краев наполнили ядовитой желчью. Смит больше не кричит и лишь молча наблюдает, как Ния с Джеем садятся в голубой инфинити и срываются с их двора. Вот и попрощались.

***

Сенсей Ву: Ллойд совсем плох. Если приедешь сейчас, ещё успеешь к нему. Кай не помнит как вышел из дома, как завел автомобиль: он гонит по ночным улицам Ниндзяго и молится, чтобы успеть. Он получил сообщение в час ночи, и хотя после встречи с Нией он так и не смог уснуть, он уверен, что ещё месяц точно не сможет сомкнуть глаз. На улицах Ниндзяго почти пусто. Смит паркует красный ягуар у перинатального центра Ниндзяго-Сити и выходит из тачки, на периферии зрения замечая тачку Коула. Белые стерильные коридоры, насквозь пропахшие фенолом, пустые, лишь изредка проходятся дежурные медсестры. Кай заученным ходом идет к лифту, нажимая на кнопку самого последнего этажа, и в нетерпеливом жесте зарывается пятерней в волосы, сжимая их у корней. Ему срочно требовался крепкий кофе для ясности, потому что голова гудела так, что реальность плыла рябью перед глазами. Двери лифта распахиваются, и Кай на всех парах направляется в сторону кабинета, у которого столпился народ. Смит замечает склонившегося Ву над Мисако и, бесцеремонно проталкиваясь внутрь, идет к стоящему рядом с ними Коулу. — Как он? — Кай останавливается рядом с Баккетом, и последний, сжав сухие губы, кладет ладонь на плечо друга. Смит понимает всё без слов: присутствующие в палате поникшие, усталые и растерянные. Кай останавливает взгляд на кроватке со свертком. К Ллойду присоединили кучу трубок, а рядом слабо пиликал кардиограф, точно убаюкивая. — Остальные так и не пришли. Кай переводит взгляд на Баккета и вместо ответа лишь разбито улыбается. Он прекрасно понял, что подразумевает под собой «остальные». Где-то в глубине души он искренне надеялся, что новость о Ллойде умерит пыл сестренки уехать из Ниндзяго. — А им звонили? Скажи нет. Скажи, что не знаешь. Скажи, что не было возможности им позвонить. Кай знает, что вышел плохим братом, но не хочет выйти сейчас и плохим другом — сейчас, в эту секунду, в их команде поставится жирная точка. Связь, которая сплачивала их команду все эти чертовы семь лет, сейчас лежит на подушках под пиликающий кардиограф. Каю горько это наблюдать — он опускает взгляд, жмурясь. — Им звонили, — бесцветно уведомляет Коул, а Кай думает, что лучше бы оглох. Он шепчет что-то типо «понятно», сам себя едва слыша, и наблюдает, как Гармадон подходит к Мисако ближе, но так и не решался её обнять. Смит ровно до этого момента считал, что у них есть мизерный шанс всё исправить. Он ровно до этого момента считал, что у героев не может быть плохого конца. Он ровно до этой минуты считал, что такие крутые парни, как он, не плачут. Как оказалось, плачут. Кай опускает голову ниже, мысленно говоря Ллойду, что они рядом, и чувствует на глазах слезы. Внезапно на экране кардиографа появляется сплошная линия, и палата погружается в монотонный оглушающий писк. Кай слышит пронзительный крик Мисако и опускает голову ещё ниже, совершенно не разбирая перед глазами белоснежный кафель из-за слез. Вот и всё. Герой страны, Ллойд Монтгомери Гармадон, зеленый ниндзя, в прошлом имеющий так много друзей, умер в полупустой палате с пятью самыми близкими людьми. Его сердце остановилось ровно в один час сорок пять минут ночи.

***

В ту ночь Кай сел в машину и ещё десять минут гипнотизировал невидящим взглядом кожаный руль. Коул настаивал на том, чтобы он вызвал такси, даже грозился вызвать сам, но Смит упрямо сел в ягуар и больше не выходил. В ушах всё ещё слышался монотонный писк кардиографа и душераздирающий крик Мисако. Кай чувствовал внутри лишь пустошь. Безжизненная степь внутри осушивала органы, кости, вены — весь каркас Кая, и ему казалось, что внутри него взамен костям и органам наполнил один сплошной морозный кислород. Они прождали ещё час перед уходом. Может, надеялись на то, что он заново оживет? Или надеялись на то, что остальные друзья подойдут? Кай усмехается своим мыслям: сначала слабо смеется, а потом срывается на истерический хохот. Почему он вообще решил, что сможет всё исправить? Почему посмел пообещать Ллойду, что всё будет хорошо? Почему посмел думать, что эта ситуация в его зоне контроля, если даже упустил контроль над собственной сестренкой, умотавшей Бог знает куда? Откуда в нём взялась чертова вера в лучшее. Потому что им на протяжении всех этих семи лет улыбалась удача? Потому что наивно думал, что им, как героям, полагается счастливый финал? Смит заводит мотор и медленно выезжает на проезжую часть, едва разбирая дороги. Он часто моргает, пытаясь сконцентрироваться на дороге и не смеет повысить скорость на спидометре больше, чем сорок километров в час, — помнит, что Скайлор с ребенком дома, ждут его, и Кай проклянет себя, если они не дождутся. Дорога всё ещё пустая, за исключением редко проезжающих одиноких машин. Кай доезжает до своего района за долгие тридцать минут, когда как доезжал в больницу минут за пятнадцать, и глушит мотор. Кай направляется домой, поднимается на пустом лифте, не смотря на самого себя в зеркало. Перед дверью долго шарит по карманам непослушными пальцами в поисках ключа и через три минуты оказывается в квартире. Смит закрывает за собой дверь и хмуро оглядывает дом. Свет, который он точно выключал при выходе, горел во всем доме. Скайлор проснулась? Кай разувается, медленно проходя внутрь, и вдруг замирает. Внутри груди мгновенно леденеет, и Кай оборачивается в сторону обувницы — на ней не было ещё одной пары обуви. Кай влетает в их спальню, где должна была спать Скайлор, и находит кровать пустой. Нет её куртки на вешалке, нет сумки на полке — Кай готов рвать на себе волосы. Смиту удалось разблокировать телефон лишь с третьей попытки. Он с ужасом замечает одиннадцать пропущенных и, тыкнув на контакт «Морковка», прикладывает смартфон к уху, вслушиваясь в бесконечные гудки. Сердце в груди заходится ходуном, грозясь пробить ребра к чертовой матери. Каю кажется, он эту ночь точно не переживет, поседеет в эту же секунду. Трубку наконец поднимают, и Кай не успевает сделать вздох облегчения, как слышит до боли родной голос: — Кай, — по ту сторону трубки медлят с ответом, однако вскоре продолжают. — Скайлор мы увезли в больницу. По телефону не буду говорить, что произошло.. — Ния, она жива? — Кай выпаливает первый же вопрос, который крутится у него в голове и впервые дышит, когда слышит «да». — За тобой приедет Джей. Самостоятельно не выезжай в таком состоянии. Это просьба Скайлор. — Ния, я знаю, что совершил много ошибок, — Кай моментально находит ключи от машины и направляется к выходу. — Но, что бы не произошло, не дай ей умереть.

***

Кай доезжает до больницы на своей машине за считанные секунды и срывается в сторону входа. Вновь омерзительный фенол бьет в нос, и Смит, спросив о Скайлор на ресепшене, тут же бежит к указанному кабинету, по пути сшибая медсестер. Телефон в кармане без конца вибрирует, однако Кай упорно его игнорирует и останавливается у двери заветной палаты, вдруг разом чувствуя, как слабеют ноги. Вдруг произошло что-то ужасное? Вдруг он потерял и Скайлор тоже? Он костяшками пальцев стучится пару раз и неуверенно открывает дверь, вглядываясь внутрь. Ния сидит рядом с койкой, мешая взглянуть на Скайлор, и Кай на ватных ногах проходит вглубь помещения. Смит проходит мимо сестры и опускается на колени у койки, беря в руки ледяную руку Скайлор. Последняя упрямо глядит в потолок, игнорируя его, и кусает до крови губы. Она бледная, холодная, но Кай видит в ней кое-что ещё — молчаливое страдание, терзающее её где-то в глубине души. Кай аккуратно подносит её руку к губам, целуя каждый её палец, и благодарит судьбу за то, что она не отобрала у него и Скайлор. — Я потеряла ребенка, — бледными губами шепчет та, всё ещё не смотря в сторону супруга. Кай продолжает сжимать её ладошку в своей горячей ладони, пытается своим воздухом её отогреть. — Самое главное, что ты жива, — отвечает Смит, благодарно прижимаясь щекой к её ладошке. — Я потеряла ребенка. Кай видит, как с каждой фразой в ней что-то ломается: её брови сводятся к переносице, словно бы только одна эта фраза причиняла ей уйму боли. Видит её стеклянные глаза с невыплаканными слезами, поражается её стойкости и продолжает гладить её холодную руку. Ничего. Он её отогреет, окутает любовью, не даст больше из этих красивых глазок слезам пролиться. — Самое главное, что ты жива, — вновь вторит он, губами по её руке водит, не может надышаться родным ароматом. Нет, Кай клянется, нет большего счастья, чем прижимать к себе любимого живого человека. Он не знает счастья большего, чем это. — Где ты был? — Скайлор наконец переводит на него обиженный взгляд. Захотела бы, руку бы одернула, но сил ни на что, кроме шепота, не хватает. — Где ты был всё это время? — Мне написал Ву о том, что Ллойд плох и.. Кай не заканчивает. Видит по её усталому взгляду, что она и так обо всем знает. Она спрашивает, не где он был, а почему его не было рядом с ней. Скайлор отворачивает голову в противоположную сторону, обессиленно пытаясь вырвать руку из его захвата. Кай ослабляет хватку, не удерживает насильно и прикрывает глаза, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Отойдем на разговор, — Ния поднимается на ноги, поняв, что продолжения чужой беседы не последует, и направляется к выходу. Кай через минуту появляется в пустом коридоре, предварительно прикрыв за собой дверь. Ния сидела на скамье, не поднимая на брата взгляда. Последний же занял место рядом и, зарывшись пальцами в волосы, устало выдохнул. — Мы с Джеем ехали к Ллойду, когда получили звонок от Скайлор, — Ния не прилагает никаких усилий в голос, говорит тихо, едва срываясь на шепот, но Кай ловит слухом каждое произнесенное ею слово. — Мне искренне жаль. За неродившегося ребенка или за Ллойда — Кай не уточняет, мысленно делая вывод, что при данных обстоятельствах, скорее всего, за обоих сразу. Он по-прежнему молчит, терпеливо ждет конца, чтобы скрыться обратно в палате Скайлор. Кай искренне не знает, что ей сказать — всё, кажется, было произнесено ещё вчерашним вечером. — Когда будут проходить похороны Ллойда? — Дата ещё не назначена, — роняет Кай и хочет уже подняться на ноги, как чувствует на своем плече её ладошку. Смит остается на месте, откидываясь на спинку сидения и сверлит взглядом белоснежную дверь палаты. После их последнего разговора он без конца инсценировал в голове встречи с ней: планировал, как будет долго и громко орать на неё, пытаясь вдолбить хоть толику разума в эту несносную черноволосую голову, может ещё и встряхнет разок. Но сейчас, сидя здесь рядом, плечом к плечу к ней, он понимает, что в нём слов больше нет. Он иссяк на любые разговоры: орать не хочется, встряхивать тоже. Кай хочет сказать, что ему уже пора, однако на периферии зрения видит, как Ния нерешительно поворачивается к нему и, сократив расстояние, заключает его в объятия. Он чувствует, как она отчаянно держится руками за его плечи, как прячет лицо в его груди, утыкаясь носом в его вязаный свитер. Он ведь помнил эту девчонку ещё ребенком. Помнил, как она доверчиво улыбалась ему своей наивной улыбкой, как каждый раз просила совета и внимательно его слушала. Он помнил, как она неуклюже начинала делать свои первые неуверенные шаги. Он помнил, как утирал её слезы в детстве, помнил, как защищал от уличного хулиганья, помнил, как в детстве выпрашивал у неё обещание о том, чтобы она не променяла его ни на какого другого пацана. Помнил, как учился плести ей косички на её же куклах, потому что ей было обидно, что у неё одной их в классе нет. Помнил, как давал ей дешевые конфетки и видел её счастливую улыбку, словно бы он дарил ей целый мир. Помнил, как она по ночам прибегала к нему в слезах, потому что боялась темноты. Помнил, как она только-только училась готовить и помнил, как он вынужден был есть пресную еду и уверять, что это самое вкусное, что он когда-либо пробовал. Помнил, как она болела, а он её отчитывал, одновременно меняя ей компрессы. Она маленькая и беззащитная Ния, со смешным вздернутым носиком и большими наивными глазами. Иногда он ловил в ней отголоски себя: такая же вспыльчивая, громкая и своевольная. Но в то же время она была мягкой и доброй, той, которая была готова плюнуть на свою гордость, но проложить тонкую дорожку к людям. Кай аккуратно кладет ладонь на её спину, а позже ответно сжимает её в объятиях, чувствуя как свитер на груди намокает. Она в его глазах всегда была маленькой и беззащитной Нией, куда ей там до старших. И даже на миссиях первым делом он искал взглядом её черную глупую макушку, и только после облегченно выдыхал. — Ну всё-всё. А то Джей за углом уже пятую минуту стоит. Ждет тебя, небось, — шепчет Кай, усмехаясь, и видит, как Уолкер нерешительно выходит из-за угла, неуютно топтаясь на месте. Ну вот, ещё один нытик по его душу пришел. Ния отстраняется от него, до красноты утирая щеки рукавом кофты и чувствует, как Кай лохматит её волосы. — Прическу мне всю испортил, — пускает смешок та, по-прежнему утирая слезы, и слышит усмешку Кая: — А ты мне кофту насквозь намочила. Мы квиты. Кай поднимается с места и, коротко кивнув Джею, который, кажется, хотел следом на его шею кинуться, направляется обратно в палату.

***

Ву стоит на крыше больницы, смотрит вдаль и чувствует внутри вместо сердца тяжелый камень. Смерть племянника знатно подкосила его, но больше подкосила Мисако — она в ту же ночь слегла с сердцем. Ву видел, как она увядала вместе с собственным сыном, и, впрочем, догадывался об исходе. Но пережить это, оказывается, был не готов. Мисако всегда отдавалась в его сердце трепетом — что сорок лет назад и что сейчас. Ему искренне жаль, что она прожила такую тяжелую жизнь, ещё более жальче осознание того, что он так и не смог уберечь Ллойда. — Долго ещё будешь там стоять? — Ву не оборачивается, ясно ощущая присутствие брата сзади, и через несколько недолгих секунд слышит тихие шаги. — Мы не уберегли Ллойда. — Это было моей обязанностью, — немедля отвечает Гармадон и тоже наблюдает за ночным Ниндзяго. — Какая-то сумасшедшая ночь. Я потерял сына, а сейчас теряю супругу. Ву сжимает губы в тонкую линию от последнего слова — хочет добавить «бывшую», но решает промолчать. Пусть будет хотя бы на одну недомолвку между ними меньше. — Я помню, как в молодости перехватил твое любовное письмо адресованное Мисако, — грустно улыбается Гармадон, ясно ощущая на себе взгляд младшего брата. — Я не особо любил вспоминать об этом, но сейчас я бы хотел признаться, что поступил некрасиво, — Гармадон, открыв рот, завис на пару секунд, усмехаясь. Да чего это он тут мельтешит: это было пиздец как некрасиво. — Но без этой ошибки не было бы Ллойда. А своего сына я ошибкой звать не буду, потому что он лучшее, что случалось в моей жизни. Мисако тоже лучшее, что случалось в моей жизни, но я для неё... не самое лучшее событие в жизни. Я много раз рассуждал на эту тему, отбросив субъективность, и каждый раз приходил к выводу, что ты бы подошёл ей больше. Это правда. И я её признаю. — Гармадон, это не то, что.. — И я всё веду к тому, что если ты хочешь раскрыть правду с письмом, то мешать я не буду, — заключает мужчина и видит на себе хмурый взгляд Ву. — У меня были свои причины не раскрывать это. Я не хотел, чтобы она как-то сомневалась в моих чувствах к ней, ведь она для меня тоже была небезразлична. Но сейчас.. сейчас было бы справедливо рассказать об этом. Ву отворачивается, переводя взгляд на ночной Ниндзяго, и чувствует, как камень в сердце оживается в сгусток пульсирующей крови. Само нутро ноет: сколько раз Ву фантазировал, как расскажет всю правду Мисако? Сколько раз он планировал разговор с ней, а потом отметал все мысли прочь? Женщина брата — табу. Это постулат, правило, выжженное в памяти, не стираемое, не убиваемое, слезами не смываемое. Ву был слишком консервативен для того, чтобы перешагнуть эту недозволенную черту. А сейчас Гармадон так просто говорит ему признаться? Признаться о письме, написанном больше сорока лет назад? Так легко дает ему карт-бланш? В груди Ву вспыхивает надежда. — Я подумаю об этом, — неоднозначно отвечает тот и после разворачивается к выходу, зная, что Гармадон за его спиной улыбается. Ву скажет, а Гармадон до конца вечности останется лживым подонком. Ву скажет, а Мисако умрет с мыслью, что лучше не читала бы письмо вообще. Ву скажет, и всё пережитое, всё сказанное и недосказанное — в один миг превратятся в огромный бесконечный ноль. У Ву нутро всё горит: он хочет сорваться в палату Мисако и рассказать ей всю правду в лицо. Хочет прижать к себе, обнять наконец. Перед собственной смертью сказать ей заветные три слова. Однако вместо того, чтобы сорваться в сторону её палаты, он сворачивает в сторону туалета и, прокрутив кран на холодную воду, включает сильный напор воды, подставляя под ледяной поток голову. В ворохе собственных желаний он находит и уважение к этой прекрасной женщине. И пусть она прожила не самую счастливую жизнь, он не посмеет отобрать у неё ещё и право на спокойную смерть.

***

Кай вздрагивает от внезапного звонка телефона в кармане брюк и, выключив звук телефона, кидает быстрый взгляд в сторону Скайлор, вздыхая: та по прежнему безмятежно спит. Он охает от боли в затекшей шее и, сжав зубы, принимает звонок. — Наконец-то! Кай кривится от громкого голоса в трубке и встает на ноги, направляясь к выходу. В коридоре оказывается безлюдно, и Смит занимает место у окна. — Доктор Ханс, надеюсь, это крайне важный разговор, раз вы звоните.. — Кай всматривается в циферблат наручных часов и стойко проглатывает ругательство. — .. в пять часов утра. В противном случае я буду вынужден кинуть вас в черный список. — .. кофе, пожалуйста! Спасибо! — Роберт, кажется, был занят по ту сторону трубки, и Каю потребовалась уйма сил, чтобы не скинуть трубку. — Мы стали свидетелями теории обратного отсчета! Этот феноменальный момент отпечатается во всех сферах науки! Я однозначно напишу на эту тему диссертацию.. — Я не понимаю о чем вы, — Кай трет пульсирующие виски, с трудом разбирая слова доктора Ханса. — Переведите на человеческий. — Ллойд ожил! Кай замирает, кажется, не слыша больше никаких звуков извне. Это определенно какой-то глюк его воспалённого мозга. Смит открывает и закрывает рот, не в силах выдавить из себя и слова, а бесконечные умные термины, льющиеся из динамика его телефона, превращаются в неразборчивый бубнеж сквозь толщу воды. — ..что? — хрипит из последних сил Кай и только сейчас осознает, как сильно схватился немеющей рукой в подоконник, чтобы не упасть наземь. — Сердце Ллойда продолжило биться ровно в четыре сорок этого дня! Медсестры чуть в обморок не упали от детского плача из морга! Кай обессилено оседает на пол и пускает нервный смешок. Неужели это всё правда? — Сейчас он на полном обследовании врачей, и я прямо сейчас несусь туда! Мне следует зафиксировать каждую деталь этого чуда! — кричит взбудораженный Ханс в трубку, и телефон падает с немеющих рук Кая. Ровно в пять часов пятнадцать минут у Кая Смита, красного ниндзя, отца неродившегося ребенка, появляется надежда.

***

Ния держит в руках маленький сверток и в убаюкивающем ритме качает ребенка на руках. Недавно пришедший Кай закрывает дверь палаты и обводит всех присутствующих взглядом: Гармадон и Ву молча сидели на диване, Коул и Джей стояли у окна, сохраняя всеобщее молчание. — Все в сборе! — в палату залетает взбудораженный Ханс вкупе с кипой бумаг и анализов, полученных недавно. — Почему к Ллойду не подключена аппаратура?! — Роберт почти визжит от ужаса, направляясь прямиком к Нии, однако путь ему преграждает Джей. — Медсестра сказала, что аппаратура не направлена на поддержание жизни Ллойда, а подопытных кроликов у нас нет, — флегматично уведомляет Уолкер, наблюдая за взвинченным Хансом. — Вы говорили, что объясните ситуацию, — подает голос Коул, поднимая на Роберта взгляд. — Все собрались. Мы вас слушаем. — Это феноменальное явление в своем роде уникально! Я обзвонил своих коллег-ученых из биолаборатории, умнейшие люди, и они впервые слышат о подобной аномалии! В истории науки ещё ни одно живое существо не возвращалось к жизни после смерти! — активно жестикулирует Ханс, пока остальные погружаются в задумчивое молчание. Осознание произошедшего било прямо по черепной коробке, напрочь оглушая все мысли. — То есть.. вы не знаете чего ожидать дальше? — подает голос Гармадон и, пустив истеричный смешок, зарывается в седые волосы рукой. — Нам сейчас интересно, как долго Ллойд будет возвращаться в свой возраст. Через какое время нам это ожидать?! — Мы не можем дать точный прогноз в данном случае, поскольку, опять-таки повторюсь, данный феномен исключительный. Мы посредством наблюдения и анализа данных сможем дать не точную, но информацию, — тараторит Роберт, нарезая круги в кабинете. — Но а сейчас что делать?! — взрывается Гармадон, вскакивая с места, а Ханс испуганно жмется к стенке. — Ты по своей Пи-теореме или как её там, вычислил и такой исход. Сейчас конкретно дай по ней же прогноз! Я, черт возьми, глубокий старец, который похоронил свою супругу. У меня нет возможности растить собственного сына, так скажи мне, черт возьми, что делать?! — А может быть и сказал бы! — голос Ханса дрожит, и тот нервно поправляет съехавшие очки. — Вы ведь говорите, что подопытных кроликов среди вас нет! А как мы получим результаты, если не будем фиксировать изменения?! И вообще, ваш сын жив, вы должны быть счастливы, а не ругаться здесь со мной! — Я вне себя от счастья, грёбаный ты урод, от мысли, кто же будет нянчить моего сына после моей смерти! Или, может, тридцатилетних младенцев принимают в детский дом? Твоя формула это, к слову, не посчитает?! — Вы сейчас насмехаетесь надо мной?! — Катись нахрен! Палата наполняется плачем проснувшегося ребенка, и Ния, убаюкивая, начала интенсивнее его укачивать, отворачиваясь к окну. Гармадон обессилено опускается обратно на диван. Осуждения в лицах присутствующих не было: каждый понимал, как тяжело сейчас Гармадону. Он растерян, ровно также, как и все остальные, и чувствует разве что ответственность на собственных плечах ярче, чем остальные, ведь Ллойд по-прежнему оставался его сыном. В данный момент он отдал бы всё, лишь бы воспитывать его, но сейчас, трезво анализируя собственное состояние (которое, к слову, оставляло желать лучшего), он понимал, что долго не продержится. И если его волновал вопрос, что будет с маленьким Ллойдом, то был аспект помасштабней — зеленый ниндзя не вернется в ближайшее.. неопределенное время. Обиженный Роберт хотел было уже уходить, однако в дверях ловит голос Коула. — Простите, мы здесь все взвинчены, — Коул, не поднимая головы, слышит, как Ханс возвращается в палату, но дверь закрыть не спешит. — Какое время вам потребуется для того, чтобы сделать прогноз? — Минимум шесть месяцев. В идеале — год, — заключает Роберт, и Кай видит, как Гармадон прикрывает глаза, шепча проклятия. — Можно сфальсифицировать документы, пока Ллойд не вернется в привычный возраст. До двух лет он точно будет находиться в больнице, а дальше его направят в интернат, если к тому времени ещё не вернется в прежнее физическое состояние. А теперь прошу простить, — Ханс, гордо вздернув подбородок, покидает палату с хлопком двери.

***

Кай отпивает остывший чай и, откинувшись на спинку дивана, задумчиво глядит вдаль. Он чувствует себя совсем ещё молодым, выносливым — как тогда, когда изо дня в день спасал Ниндзяго. По ощущениям с тех времен прошло совсем ничего, словно происходило ещё вчера. Он выключает телевизор и ловит чужое отражение в потухшем черном экране: в его волосах давно проскальзывает седина, меж бровей пролегла глубокая морщина, а глаза.. таких уставших глаз Кай не видел ещё ни у кого. Порой не верилось, что отражением на поверхности экрана был он сам. Они со Скайлор в счастливом браке уже шестой год. В том же году, когда Скай потеряла ребенка, через пару месяцев она снова забеременела: для Кая это стало вторым дыханием. Он четко помнит день, как обещал ей быть всегда рядом, клялся, что теперь у них будет все хорошо, и сам упорно в это верил. Так и случилось. У них родилась совершенно здоровая дочка, малышка Джули, которой в этом году уже исполняется целых пять лет. Кай до сих пор помнит, как прижал к себе это маленькое существо, чувствовал, как эта кроха едва слышно дышала, и сам еле дышал: настолько боялся прижать её к себе сильнее, чем надо. Эта маленькая кроха вкупе со счастливой расцветшей Скайлор оказались для него последним решающим рывком наверх: туда, где теперь оплошать уже было нельзя, туда, где ошибки карались головой. Кай отчетливо помнит, как подал резюме в полицию, как его моментально приняли — жизнь налаживалась, хоть он и, проходя мимо детских спортивных школ, с легкой тоской оборачивался на эту заманчивую вывеску «Джутсу». К детям его влекло, но «Кай-сенсей» пока из него выходил крайне плохо. Они со Скайлор купили и обустроили дом: в этом году доделывали лишь двор с садом. Этот маленький клочочек земли с уютным домиком, в котором бывает порой слишком шумно из-за резвой Джули, стал для него самым светлым местом во всей Вселенной. Его резко перестали беспокоить пустяки, перестали интересовать игры на приставке — его голову заполнила забота о любимой семье и долгожданный покой. Нельзя сказать, что приступы меланхолии сторонились Кая, но он нашел весьма оригинальный способ бороться с собственными демонами в голове: качался. Стоял на часовой планке, считая до ста и обратно. Бил грушу в подвале до боли в костяшках и пытался забыться. Забыться, как правило, не получалось. От Нии с Джеем он не получил ни весточки с того самого дня, как они уехали. Кая одолевали разные мысли, но в одном он уверен точно: да, он был не самым лучшим братом. Но точно не был самым худшим. Да, он некрасиво поступил по отношению к Джею, может быть, не до конца был согласен с выбором вполне себе дееспособной Нией, чем посмел (скорее всего) обидеть чьи-то нежные чувства. Он тоже, на самом деле, оказался нежным. Он частенько думал: стал ли он дядей, а самое главное, дядей кого: племянника или племянницы, которая бы точно пошла в его несносную сестренку. Но больший приступ меланхолии, или, как окрестил это состояние про себя Кай, «хренов депрессняк», наступал, как правило, ночью и, как правило, от вида из окна на башню Борга. Кай всегда отворачивался от окна, но воспоминания беспощадны и от одной лишь мысли заливают всю голову жидким свинцом. Кай в реальности молчит, но мысленно он, раздирая глотку, кричит, прося прощение у Зейна. У всё ещё спящего Зейна. От мысли, что никто, кроме их бывшей команды, не разбудит Зейна, сердце обливалось кровью. Это была чертова адова мука, но в той же степени Кай был прочно уверен, что нет, он не сможет. Не сможет посмотреть другу в глаза и признаться в том, что он не смог воссоединить команду. Зейн спит уже чертов пятый год, и Бог знает сколько он ещё пролежит, пока его процессор просто-напросто не превратится в груду металла, не способным проснуться. Часы Зейна тоже тикали, как бы Кай этого не хотел, но они тикали особым образом, не таким, как человеческий. Ллойд при своих тридцать лет выглядит на шесть — он на постоянном осмотре врачей и живет совершенно обычной жизнью. Иногда заходит к ним в гости, играется с его дочерью и совершенно не помнит прошлое. Не осталось ни одного воспоминания, как бы Кай не намекал — сплошная пустота. Ллойд определено рос обычным ребенком, звал Кая смешным «дядя Кай», хотя Смит просил обращаться по имени, но Монтгомери, кажется, был из вежливых. Из крайне вежливых, исправляется Кай, усмехаясь, когда вспоминает, когда тот обратился к Скайлор «тетя Скайлор», а последняя ещё долго его спрашивала о том, действительно ли она выглядит тетей. Ллойд был явно умнее своих «сверстников»: в школе он круглый отличник. Врачи на это пожимают плечами: в конце концов, он не усваивает информацию, а лишь её вспоминает. Однако воспоминания о прошлом были по-прежнему далеки. В глазах Ллойда Кай был стариком. Каким-то далеким взрослым незнакомцем, а Кай ловил тоскливое дежавю каждый раз, как его видел. Цепочка воспоминаний обрывается Коулом, и здесь Кай вздыхал спокойно: Коул был рядом. На выходные, которые на редкость выпадали Каю, они проводили время вместе: могли долго разговаривать о чем-то далеком или долго молчать. Тоже о чем-то. Друг для друга они стали психологами, а «взаимоспасаться» они предпочитали заменить привычным «встретимся?». Баккет, к слову, так себя и не нашел. Жизнь мотала его в совершенно разные стороны, порой в самые противоположные: Кай ловил себя на мыслях, что он просто наблюдает за пакетом, который в порыве ветра хаотично менял свое направление. Коул поменял десяток профессий (ровно также как и пассий), ни на чем конкретном не останавливался и постоянно как будто что-то искал. Кай никогда не уточнял чего, поскольку сам догадывался — покоя. И потому не мешал другу и терпеливо ждал, когда тот уже найдет своё место в этом мире. Кай отвлекается на телефон и усмехается всплывшему контакту на экране: Коул точно из рода чертовых экстрасенсов, другого быть не могло. — Слушаю, — Смит, приняв звонок, вслушивается, мысленно предсказывая дальнейшую фразу друга. — Дай угадаю, ты хотел встретиться. — Поздравляю, вы стали миллионером, — хрипло смеется Баккет и, кажется, выходит на улицу. — Да, нам нужно встретиться на днях. Желательно завтра. — И к чему такая спешка? — вскидывает брови Кай. — Распродажа в твоей пивнушке закончится? Можно посидеть у меня, мы бы... — Я хочу встретиться, чтобы попрощаться. Кай замирает, открыв рот. Но вот из него экстрасенс выходил крайне плохо. Во рту отчетливо чувствовалась горечь, и Смит даже не знает от чего больше: от недавно выпитого кофе или от услышанного. Частичка прошлого опять покидала его. — Где? — прочищает горло Смит и слышит мгновенный ответ в трубке: — У моего дома. Я как раз сдам ключи той ворчливой бабке, соберу свои пожитки и умчусь к чертовой матери. — А конкретнее, куда? — А конкретнее, к чертовому отцу, — смеется в трубке Коул и позже утихает. — В последнее время он крайне плохо себя чувствует. Хочу, чтобы он по-человечески дожил свои последние деньки. Я, конечно, не особо лучший сын, но.. — Коул делает небольшую паузу, чтобы снова продолжить. — Всё равно делать особо нечего. Да к тому же я узнал, что у меня теперь есть сводная сестра. Грех не познакомиться. — Старик, определись, ты к отцу едешь или к сводной сестре, — Кай трет пульсирующие виски и, слыша смех Баккета, тоже улыбается. — Одно другому не мешает. Короче говоря, буду ждать к часам восьми. В силе? — А ты прямо встанешь к восьми, — пускает смешок Кай. — Если не встану, меня поднимет та бабка, хозяйка дома. Поверь мне, эта страшная женщина на всё способна, — ежится Коул от собственных воспоминаний. — Упс, у меня, кажется, подгорел мой ужин. Завтра к восьми, Кай. Не забудь! — Буду на месте.

***

— Дядя Коул! — маленькая девчонка под остерегающие возгласы Скайлор быть осторожнее ловко спрыгивает с машины и тут же мчится в сторону Коула: последний ловит её и, покружив в воздухе, поднимает на руки. — Привет, обезьянка, — Баккет добродушно улыбается мелкой, которая по всей видимости на что-то дулась. Прямо маленькая копия Кая. — Надо же, ты с нашей последней встречи стала тяжелее. — Неправда! — возмущенно толкается Джули под хриплый смех Коула. — Папа сказал, что ты уезжаешь, — обиженно добавляет маленькая Смит, и Баккету ничего не остается, кроме как потрепать её по темным волосам. — Смотрю, ты уже весь наготове, — Кай, припарковав машину, выразительно обводит взглядом пару чемоданов и подходит к другу, пожимая тому руку. — Да, и даже сдал ключи той мегере, — кивает Коул и отпускает Джули на ноги, которая, переключив своё внимание на нечто более интересное, чем разговоры взрослых, резво уносится уже в другом направлении. — Привет, Коул, — приветливо махает Скайлор и подходит к ребятам, протягивая Баккету небольшой кулек. — Я приготовила немного закусок на дорогу. Там онигири с тунцом и несколько с лососем. — Ох, так много. Спасибо, Скай, — благодарно улыбается Коул, принимая кулек. — Я же говорил, что ему много будет, — цокает Кай, за что получает в бок от Скайлор. — Передавай отцу скорейшего выздоровления. Будем надеяться, что всё обойдется, — тихо добавляет Скайлор, сжимая губы, а Коул лишь слабо кивает. — И почаще приезжай к нам гостить! Вскоре Скайлор спешно покидает ребят, направляясь к Джули: та норовила полезть в какую-то кучу грязи прямо в новом платье. Кай вслушивается в тишину, смотря куда-то за плечо Коула. Можно говорить много и долго о том, что они будут ждать его возвращения, но оба знают почти на ментальном уровне — возвращения не будет. — Как я здесь буду без тебя, — тихо выдает Смит и слышит, как Коул, достав сигарету, тянется за зажигалкой. — У тебя прекрасная жена и дочь, — Коул закуривает и, сделав короткую паузу, пускает едкий дым. — Оплачиваемая работа. Всё при тебе, паршивец, — пускает смешок Баккет и добродушно хлопает по плечу друга. — У тебя тоже могло бы быть вышеперечисленное, согласись ты хоть раз на кандидатку от Скайлор, — усмехается Кай. — О нет, ты говоришь о той «Миссис Поппенс», от которой валидолом несет? Мне с ней разве что только кошатник разводить. А к кошкам я, к сожалению, безразличен. Ровно как и к той даме, к слову, — кривится от воспоминаний Коул, слыша заливистый смех друга. — Мэри Поппинс, вообще-то, — усмехается Кай, прерывая друга. — Да хоть сам Питер Пэн, — смеется Коул и делает вторую затяжку. — Будь на связи, Кай. Я, может быть, и пропаду из города, но не с радаров. Кай слабо улыбается, кивая, и думает, что они обязательно ещё встретятся. Они не встретились. И даже спустя столько лет Кай с болью в сердце вспоминает тот день, когда ему сообщили, что рендж ровер Коула сгорел в аварии на трассе. К отцу он так и не доехал, а Кай ощутил, как сквозная дыра, пропуская через себя ледяные северные ветра, становилась в его сердце всё шире. Коул всегда был «не на месте»: бросался из одного угла в другой, постоянно был в поиске. И Кай, горько усмехаясь, думает, что он наконец нашел давно утерянное — покой.