то, что спрятано во тьме.

Монотонный звук проезжающего наверху поезда отражается от пыльных сухих стен, покрытых мелкой строительной крошкой, гулким эхом и заполняет собой вязкую темноту первого этажа заброшенного здания. Юджи прослеживает взглядом за медленно опускающимся на грязный пол облаком пыли и аккуратно трясёт ёжиком цветных волос, стараясь не издать лишнего шума. Темнота вокруг предательски живая, а гул только что проехавшего поезда ещё не стих. Нарушить его – добровольно сдаться чуткому слуху Годжо. «Как только найду тебя, сдерживаться не собираюсь». Юджи спиной ощущает дрожь предвкушения, молнией пронзающую острые позвонки и теряющуюся где-то в нижней части живота. К запаху пыли примешивается тонкий солёный аромат моря. Кобе – портовый город, и Юджи уже привык в каждом из его уголков ощущать напоминание об этом. Тёмные воды поблизости настойчиво дают о себе знать, и Юджи не то чтобы против. Парень бросает взгляд под ноги, сидя на корточках возле зияющей дыры в полу, ведущей на цокольный этаж ветхого здания. Годжо знает толк в прятках. Хотя только он называет так их очередную тренировку. Юджи прячется, Годжо ищет. Что это, если не старые знакомые правила пряток? Вот только в реальности дела обстоят несколько иначе. Юджи не надеется спрятаться, а Годжо лишь показательно не начинает охоту раньше оговорённого времени. Вместо этого Итадори прокручивает в голове как можно больше вероятных исходов столкновения со старшим, громко называя это в мыслях «стратегией», и за отведённое время выбирает наиболее подходящее место для отражения атаки. То, где у него будет больше возможностей отсрочить конец игры. Из оружия в арсенале лишь охотничий нож, холодным металлом обжигающий кожу бедра даже сквозь грубую ткань камуфляжных штанов. Юджи досконально знаком с его габаритами, знает как заученное наизусть школьное правило характерное ощущение тяжести в обеих руках. Об этом также кричат бледные мозоли на них, появившиеся там в результате изнурительных тренировок. Тело Юджи предвкушает момент, когда знакомый предмет вернётся на своё законное место, и парень даст волю собственной жажде, поселившейся в его сердце годами ранее. Перед глазами отражение осколка зеркала. В нём – кто-то незнакомый, прятавшийся все эти годы глубоко-глубоко за кровавой занавесью давно поехавшей реальности. «Ну, что смотришь?» – вопрос без ответа и жизнь без желания жить. Воодушевляюще как никогда. Его тихие размышления прерываются еле уловимым звуком осторожного дыхания точно над головой парня. Юджи замирает, вслушиваясь в обманчиво пустую темноту. Он там, наверху. Тонкий слой бетонной плиты отделяет их друг от друга. Потрескавшиеся уголки губ непроизвольно тянутся вверх – они оба знают о местонахождении друг друга, сканируют взглядом пространство и воочию видят напряжённые тела. Как же это знакомо. Юджи иногда думает, что они оба уже изучили себя со всех сторон, каждый шрам, пытливый взгляд под кожу, грязной иглой копошащийся под нервами. Но только физически, путь в подсознание обоим заказан. Табу. И им обоим не нужно объяснять, чего может стоит попытка зайти дальше положенного. И немного дико становится от мысли, что к подобному заключению они пришли с молчаливого согласия друг друга. Время возвращается в реальность, где каждый из них чего-то ждёт, упорно не нападая первым. И это тоже своего рода игра. Чьё самообладание сдастся на забаву второму? Юджи не признаётся себе, но руки буквально чешутся в тех местах, где колким теплом его обычно греет привычная тяжесть ножа. Он вытерпит. И жизнь вознаграждает его за это. Годжо размытой тенью появляется со стороны окна, ныряет в пустующую раму прямо ему навстречу. Но Юджи знает, комнаты на первом этаже слишком маленькие, чтобы у того была возможность развернуться и достать его. Поэтому парень без промедления действует плану, разработанному за последние несколько минут. Увернувшись от до безобразия длинных ног старшего, он тут же спрыгивает через щель на этаж ниже, не забыв при этом поднять густое облако пыли с пола. Спасительная тьма цоколя даёт очевидную фору. У Годжо не будет другого варианта, кроме как рвануть за ним следом: гора строительного мусора баррикадирует дверь в коридор с наружной стороны, а лезть обратно через окно слишком времязатратно. Годжо себе такой роскоши не позволит, лишь устало вздохнёт и спустится к нему. А Итадори обязательно встретит его со всем радушием и распростёртыми объятьями. Юджи рассчитывает, насколько он сможет отсрочить момент ближнего боя. В комнате наверху эта цифра его не радовала, но одна темнота подвалов увеличивала её в разы. Пыль, витающая в воздухе после его манёвра, попадает, кажется, во все доступные места. Юджи морщит нос, запрещая себе издавать какие-либо звуки, и быстро передвигается от одной стены к другой, направляясь в комнату, оборудованную, вероятно, под склад. Глаза привыкают к беспросветной темноте недостаточно быстро, хотя он и готовился к этому ранее. Юджи сам посмеётся над собственной неудачей, если это впоследствии обернётся ему же боком. За спиной не звука, но парень знает – если Годжо не слышно, это ещё не значит, что его тут нет. Прижавшись к шершавой стене спиной, он начинает слушать. Слушать так, как учил его сам старший. Отгородившись от остального мира, для начала найти себя среди этого вороха посторонних звуков, уметь уловить сип собственного дыхания, ритмичные удары неспокойного сердца. Он чувствует, как кровь медленно приливает к голове, заставляя сердцебиение ускориться. Это успокаивает. И даёт возможность уловить движение справа! Что-то тяжёлое жёстко впечатывается в стену, попадая чётко в то место, где секунду назад была его голова. Тело инстинктивно пригибается и отступает, чувствует угрожающую опасность неподалёку и посылает невидимые, электрические, предупредительные импульсы в беспрерывно оценивающий обстановку мозг. Да, Годжо обычно не изменяет своим словам, сдерживаться он не собирается. Юджи даже готов поблагодарить его за это после того, как заедет по его ухмыляющейся морде стоптанным носком ботинка. Парень старается двигаться выверено, без лишней раздражающей обоих оппонентов суеты. Он закрывает глаза, доверяя всю оценку ситуации только телу. Под руками холодный воздух, пропитанный приятным земляным запахом; в метрах двух – древесный аромат на знакомой чёрной водолазке с примесью мускуса. Годжо говорил, что научиться видеть в темноте как через объектив прибора ночного видения возможно, но для начала нужно втащить с ноги самому себе. Видимо, именно после этого урока Юджи и перестал воспринимать его всерьёз. В любом случае, вступать с мужчиной в бой в темноте Итадори не собирался. Здесь они только для того, чтобы у Юджи появилась возможность внезапной атаки, стоит им отсюда выбраться. Движение, ещё одно, металлический стеллаж падает на пол с противным скрежетом, заполняя узкий коридор оглушительным эхо. Юджи не выдерживает и совершает резкий выпад вперёд, разрезая ткань воздуха концом охотничьего ножа. Рукоять приятно обжигает потную ладонь, а мизинец твёрдо перехватывает её снизу. Это азарт рождается в быстро сокращающейся груди. И остановиться оказывается куда труднее, чем он предполагал раньше. – Твоё сердце бьётся мне прямо в ухо, – размеренный шёпот раздается слишком близко, когда Юджи не успевает отступить в сторону после последней бесконтрольной атаки. Парень готов разбить собственную голову о бетонную стену от несдержанности и глупости. Не позволяй Годжо Сатору оказаться в столь непозволительной близости к тебе, пока не будешь уверен в том, что находишься в выигрышной позиции. – Успокой его. Или мне стоит лично заставить его остановиться? В его голосе нет улыбки, предположительно застывшей на губах. В его голосе жажда, и тёплая кровь на зубах. Не так страшно поддаться инстинктам самому, куда страшнее попасться в руки поддавшемуся им Годжо. Юджи маниакально озирается по сторонам, ища заготовленный заранее путь отступления. Оставаться наедине с раззадоренным Годжо, чувства которого обострились да красного предела в темноте подвала, у него нет никакого желания. Но кто бы его отпустил. Тень Годжо темнее обступающей со всех сторон тьмы, это помогает Итадори ориентироваться чуть лучше, но не спасает от цепкого захвата. И тихое удовлетворённое «Поймал» ситуацию в лучшую сторону нисколько не меняет. Сердце вдруг встаёт мокрым комом в глотке, но Юджи благодарит выработанные за годы тренировок рефлексы, когда давление на его шее прекращает увеличиваться из-за вовремя поставленных в блок рук. – Молодец, – похвала кажется крайне неуместной, даже смешной, учитывая шансы Юджи успешно выбраться из захвата. От грубого раздражения зубы сводит. За спиной болезненно горячее тело старшего, плотно обтянутое мягкой тканью водолазки, а перед глазами разноцветные пятна, похожие на круги бензина на мокром асфальте. Юджи жмуриться сильнее, запрещая себе думать о тяжёлом дыхании над ухом. Шея до сих пор твёрдо держит его голову на плечах, значит, Годжо ещё себя контролирует, но времени изгаляться в поиске выхода из ситуации у парня нет. – Ну что, отдохнул? – вкрадчивый шёпот греет ледяное ухо, но это не расслабляет, наоборот, тело будто прошибает электрическим разрядом, Юджи потряхивает. И, находясь в таком положении, он действительно понимает, насколько Годжо контролирует ситуацию. – Кажется, стоит тебя поторопить. Руки, удерживающие его голову на месте, приходят в движение, медленно опутывая шею. Прикосновения старшего похожи на змеиные – такие же удушающе спокойные, уверенные, опасные. Юджи бы и рад потрясти головой, отгоняя так не вовремя охватившие его мысли, но не может сдвинуть её и на сантиметр, чтобы удобнее перехватить руки Годжо. –Думай, Юджи-кун, – темнота обостряет чувства, и слова, еле слышимые сейчас, кажутся раздавшимся прямо над их головами громом. – Думай, иначе скоро мне будет трудно остановиться и не свернуть тебе шею. Злость едким комом встаёт поперёк горла и застилает глаза. Всё происходит в считанные секунды, волнение пронзает тело невидимой молнией, и Юджи не находит ничего лучше, чем поддаться всей тяжестью корпуса назад, врезаясь острыми лопатками в тело за спиной. Захват на его шее неожиданно ослабевает, и Итадори концентрирует всю силу в дрожащих от перенапряжения руках, освобождаясь от пут старшего. По инерции тело бездумно бросает вперёд, и он с силой впечатывается в незамеченную ранее стену. Горячие ладони больно впиваются в шероховатую поверхность, но Юджи не думает о кровавых на них рубцах, он пытается сориентироваться, в какой стороне предполагаемый выход. Секунда, другая, и бледный свет луны тёплым молоком заливает задний двор заброшенного здания. У Юджи рябит в глазах, но исправить ситуацию ему не даёт звук неожиданно громких шагов, раздавшихся за спиной. Годжо больше не скрывает своего присутствия, уверенно заявляет о себе и своих намерениях. – Что, решил хитростью брать? Ветер приносит тихие слова вместе с грубым еле сдерживаемым раздражением. Глаза Годжо непривычно блестят в ночном свете луны, не прикрытые стёклами очков. В них кровавые следы, и непонятно, мерещится это Юджи или у старшего действительно лопнули сосуды. Теперь эту игру правда смешно было назвать обычными прятками. Он загнан в угол как быстрый, но несмышлёный и слишком неряшливый в своих решениях заяц, когда глаза Годжо осматривают его хищно, по-звериному спокойно. Будто в мыслях он уже искусно освежёвывает его тело. Херня собачья. Это с самого начала была охота. «Заигрались». Бешеный стук зажатого в тиски страха сердца отбивает неровный ритм прямо в кончиках замёрзших пальцев, плотно сжимающих рукоять ножа. Пусть нападает, Юджи не промахнётся. – Разрешаешь? – Годжо будто читает его мысли, смотрит исподлобья и, кажется, даже не замечает, как ведёт языком по нижней губе в томном предвкушении. Смешно. Но не тогда, когда мужчина резко бросается в его сторону. Его движения странно не сдержаны, оттого и слишком быстры, неожиданы. Всё это так не похоже на обычное поведение старшего, что Юджи чуть не пропускает момент, когда тот оказывается непростительно близко, явно намереваясь повалить парня одним ударом. Что на него нашло? Вопрос так и остаётся висеть в воздухе, когда Юджи едва успевает отскочить в сторону от последующего удара. Годжо не ждёт, лишь круто разворачивается на месте и заносит ногу для точечного удара по щиколоткам парня. Юджи видит всё происходящее будто через призму старых фильмов: движения замедлены, смазаны как на не качественной киноплёнке, угловатые и резкие. Он не успевает хотя бы раз замахнуться для удара ножом, Годжо ему просто-напросто этого не позволяет. Времени хватает лишь на то, чтобы глупо маневрировать между всяким мусором, разбросанным на заднем дворе, уходя от непрекращающихся ударов старшего. Неудивительно, что это, наконец, надоедает и самому Годжо. Он утробно рычит, когда Юджи в очередной раз уворачивается от его кулака, рассекая лишь разгоряченный воздух, и нетерпеливо бросается прямо на него, подставляясь. Это лишь рефлексы, заставляющие Итадори не упустить своего шанса и отразить глупую бездумную атаку старшего, мазанув острием ножа прямо перед жилистым телом. И нисколько не желание вогнать его до упора в мягкие сердечные стенки, попутно провернув то в них пару раз. Нет. Или по крайней мере Юджи пытается себя в этом убедить. Башка разрывается от тяжёлого соприкосновения с землёй, когда Годжо всё-таки прижимает его тело своим, а в глазах страшно темнеет от пронизывающей боли в затылке. – Сука… – ругательство срывается с покрасневших губ. Юджи хочет притянуть руки к голове, сжать короткие волосы или вырвать пару клоков вместе с кожей, только бы эта боль прекратила резать его наживую. Но руки неожиданно упираются во что-то каменное, до неприличия горячее. Знакомое чувство пронизывает всё тело, когда он понимает, что руки его покрывает густая смоляная кровь. Она нечёткими кляксами попадает ему на лицо, чёрными каплями струится по его рукам из небольшой рванной раны на плече Годжо, своим металлическим запахом забивает нос до дурного чувства тошноты. И Юджи жалеет. До зубного скрежета жалеет, что промахнулся. Потому что теперь ему точно не спрятаться. Секундная заминка и оба парня тут же как по команде приходят в единое движение. Рука Юджи всё ещё сжимает рукоять ножа, но Годжо надоедает уклоняться от его ударов, и он одним движением бьёт ребром ладони по напряжённому запястью. Итадори негромко мычит, но тут рука предательски подрагивает и выпускает единственную надежду, хоть как-то выравнивающую его шансы наедине с Годжо. – Бесишь, – в голосе старшего нетерпеливое раздражение, а Юджи слышит лишь глухой удар выроненного ножа о пыльную землю. – С языка снял, – он не знает, что заставляет его язвить в ответ на действия Годжо. Только поистине настоящий глупец решился бы на это, находясь в безоговорочной власти у зверя. Но сегодня они оба чувствуют себя странно, так что Юджи это, конечно, заботит, но в последнюю очередь. В лицо вдруг дует мокрый осенний ветер, принося за собой яркий запах недалеко бушующего моря, и запечатывает солёные капли на подрагивающих ресницах. Годжо ведёт дурной головой в сторону, будто на секунду тоже приводя мысли в порядок, и неожиданно замирает. Поза до одурения неудобная для обоих парней. Одна нога Юджи надёжно взята в захват чужой рукой под коленом, другая – припечатана бедром старшего. Руки его всё ещё упираются в каменные плечи, стеной нависшие сверху. И это медленно выводит его из себя. – Что, внутренний учитель снова в тебе проснулся? – тело непроизвольно дёргается в очередной попытке выбраться из-под тяжести тела. Бессмысленно, теперь Юджи это понимает. – Не прочь вновь поучить меня? Учитель, блять, нашёлся. Ты только не забудь в своей трудовой указать пунктик, что ты ебанутый. – Заткнись, – угрожающе тянет старший, а у Юджи и желания нет его слушать. Перед глазами кровавым пятном застыла лишь одна воображаемая картина: захлёбывающаяся в собственном же дерьме хвалённая справедливость, умоляющая, побеждённая, она смотрит на него снизу вверх его ледяными глазами. Поэтому Юджи даже не удивляется, когда рука его сама сжимает раненное плечо старшего, желая услышать сорвавшуюся с губ боль. Но та вдруг предательски пронзает его собственное тело, когда под ногти забивается струящийся горячий яд крови. Годжо бьёт его точно в солнечное сплетение, с остервенением подтаскивая обмякшее тело ближе к себе, нетерпеливо таранит его по остриям разбросанной то тут, то там щебёнки. Юджи зажмуривается до цветных кругов под веками и чувствует, как оголяется поясница от движений этого чокнутого белобрысого придурка, как спина начинает гореть огнём от новых кровавых ссадин. Он готовится к новому удару, смутно соображая, чем вообще может окончиться эта ситуация. Но нового удара нет. Глаза Юджи всё ещё зажмурены, когда на его лбу появляется ощущение обжигающего прикосновения. – Не двигайся, – единственная короткая фраза и неожиданно потяжелевший лёд в глазах с темнеющими кровоподтёками. Годжо с силой упирается ему в лоб своим и просит, действительно просит, предостерегает. Что-то новенькое. – Какого..? – Замолчи. Заткнись хоть на грёбанную долю секунды и не двигайся, чёрт тебя подери, – и будто в довершение своих слов сильнее зажимает коленку, выворачивая ту. Юджи задерживает дыхание, чтобы не выдать себя, не дать возможности увидеть свою слабость. Хотя, куда уж больше? – Дай мне пару минут, чтобы я успокоился. Всего лишь пару минут, тупорылый ты идиот. Юджи с усилием проглатывает зарождающуюся обиду от услышанного, но делает, как его просят. Молча прикрывает глаза и пытается забыть об окружающем. Старается не замечать ноющую боль, гул в голове и олицетворение самой опасности, напряжённо нависшей над ним. Но постоянное ощущение колючего тепла игнорировать не получается. Оно раздаётся протяжным воем в ушах, упорно не устаёт о себе напоминать. Годжо горит. Не так, как Юджи горит от поднявшейся в моменты болезни температуры. Или как горят щёки Нобары, стоит той разозлится на очередную выходку Итадори. Совсем не так. Он горел иррационально неправильно. Заражая этим огнём самого Юджи. – Что с тобой, блять, такое? – он не осмеливается говорить громко, оттого его голос неприятно хриплый. Выдыхает слова и тут же поджимает непослушные губы. Его глаза зажмурены, и он не знает наверняка, что отражается в глазах старшего. Просто надеется, что мужчина ответит на его вопрос, и всё, наконец, встанет на свои места. Чтобы не было между ними этой напряжённой недоговорённости. Чтобы мысли в голове Юджи не бились насмерть друг против друга. Но Годжо молчит. Лишь придвигается к бёдрам Юджи ещё немыслимее ближе. И тогда уже Итадори готов самолично врезать себе, проклиная свой непрошенный вопрос и вместе с тем ощущая чужое возбуждение сквозь ткань камуфляжных штанов. Блять. Нетнетнетнетнет. Он не замечает, как произносит это вслух, как руки в бешенстве начинают отталкивать навалившееся на него тело. Лишь бы избавиться от этого горячего сковывающего ощущения внизу живота. – Годжо, сукин ты сын! Слезь с меня! – его голос дрожал, а руки в порыве бесконечной ненависти, что своими зубами сдирала сейчас с него кожу, хотели когтями впиться в острые плечи, вспороть свежую рану, забравшись под кожу ядовитым свинцом, и остаться там навсегда, дожидаясь, когда отравленный мозг сдастся. Чтобы грёбаный Годжо не смел и мысли подобной о нём допускать. – Мразь, ищи себе подстилку в другом месте! Когда мир задыхался в густом едком пепле, утопая в установленном им самим бесчинстве, в восхваляемом грубом неверии, как Смерть утопала в ворохах своего иссиня-чёрного одеяния, отворачивались ли боги от него? Или с упоением ждали его конца? Томились ли в ожидании своими глазами увидеть его последний вздох? Да чёрт его знает. Юджи было плевать на них. Но тот бог, что смотрел на него так часто холодом всех льдов этого мира, не отвернулся бы никогда. Тихо наблюдая за человеческой врождённой неловкостью и умением так бездарно воспользоваться дарованной им жизнью, он до конца смотрел бы на каждого из них сверху вниз. А люди бы без конца продолжали вспарывать грязным тупым ножом едва успевшие зажить раны, удовлетворяя его самолюбие. И Юджи ненавидел его за это сейчас как никогда раньше. – Я же убью… Я убью тебя, – свинец, уготованный для одного, вдруг пронзил его собственные руки, из-за чего те в бессилие рухнули по обе стороны от тела. Юджи больше не кричал, предназначая своё проклятье только тому, кто зверем смотрел на него сверху. – Как и их всех. Потому что это одна болезнь. Она в каждом из вас. «Она во мне». – Я знаю, – светлая голова его склонилась к груди Юджи. Так покорно. И так лживо. Но так парень не видел его глаз, а уже одно это давало возможность вздохнуть спокойно, без ощущения вывернутых наружу суставов. – Я знаю. И я сам приберегу пулю для себя. Юджи снова в том дне. Лежит безвольной куклой на усыпанной колючим первым снегом и трупным сухим пеплом дорожке перед разрушенной токийской больницей и не может пошевелиться. Снова запах крови в носу, снова блик лохматых светлых волос перед испуганными глазами. И Юджи словно всё тот же ребёнок. Но они с Нобарой, конечно, уже давно не дети. Дети обычно не знают, под каким углом нужно вонзить лезвие ножа в тело, чтобы обездвижить противника; не знают, как проходят ежедневные рутинные сделки по продаже людей на территории восточных стран и сколько платят главам детских домов за сбагривание лишних ртов в руки мафии. Они с Нобарой уже давно не дети. Жизнь очевидно лично постаралась над их воспитанием, всякий раз с упоением забивая очередной ржавый гвоздь в их маленькие детские гробы. И иногда, когда горькие мерзкие слёзы норовились позорно выкатиться из глаз, Юджи даже не знал, кого именно ему стоило ненавидеть.