Слышу, вижу, чувствую

Цветами я, конечно, не особо интересуюсь. Да и не знаток. Но должен сказать, что цветы, посаженные соседями за забором пахнут очень вкусно. Это были розы. Такие пышные, красивые, а запах от них стоял сильный, потому мне и нравился. У многих цветов едва ощутимый аромат. Даже когда подходишь вплотную, его сложно почувствовать. Мне это не нравится. Я люблю слушать. Люблю чувствовать. Люблю испытывать эмоции. Они даруют свободу. Ты не зависишь от определенного чувства. Захочешь, будешь смеяться, хочешь, будешь плакать, а желаешь — влюбишься до беспамятства. Никто не смеет тебя осудить, ведь ты не носитель своих эмоций. Они тебе неподвластны. Ты свободен от них, они свободны от тебя. И все эмоции и чувства по-своему прекрасны и нравятся мне в отдельности. Неподалёку стал доноситься девчачий смех. Такой до безумства знакомый, подхватывающий других на такие же эмоции. Я отвлёкся от колючих роз. Ошибки быть не могло: это была Маша, весело скачущая в новеньких туфлях по обляпанной грязью дороге. Рядом с ней шёл довольный парень, раньше не встречавшийся мне. Я преградил им путь и смело поздоровался с Машей. — А почему ты со мной говоришь? — Сдерзила она. — Мне что, уже нельзя поговорить со своей подругой? — Усмехнулся я. — Какая я тебе подруга? Разве друзей у калитки бросают?! — Её глаза прожигали меня своим огнем. Этот огонь тушил всё море, что раскрывалось во зрачках. Она была всё в таком же платье, с тем же самым ободком, но рядом со мной стояла не Маша. Такая дерзость и прямолинейность так несвойственна ей. И я уверен, что первоначальная Маша была настоящей. Потому что в глазах, где тонет Титаник никакой огонь тебя не спасет. А её не то что спас, он её сжег. — Так это ты про него рассказывала? — Отозвался незнакомый парень. — А ты ещё кто? Парень её новый? — С небольшой злобой спросил я. — Вот почему ты такой, Коля?!— Вдруг вскричала девушка. —Знаешь, как мне было больно? — Она ждала ответа. Но я молчал. Мне было стыдно. Правда, стыдно. А особенно было стыдно, как отзывался я о ней при Алексее. — Не знаешь? А Сережа знает. Только он мне помог. Неужели тебе совсем не стыдно?! Почему ты подводишь бабушку?! — Маша схватилась за грудь и сделала шаг ко мне, но быстро отступила. Я видел, как вся вода, что всё ещё сохранилась на Титанике прямо сейчас готова была выкатиться из глаз, оставляя лишь пустоту и пламя, отданное только мне… — Маша, ты чего! Не плачь, пожалуйста, — парень подбежал к девушке и уныло пытался сделать то, что его собственному уму похоже было непонятно.— Что мне для тебя сделать? — Наконец бросил слепые попытки утешить парень. — Пожалуйста, пойдём от Коли. Я больше не желаю его видеть, — прохныкала она. Паренек медленно обернулся ко мне. Губы его были поджаты в тонкую линию, а кулаки напряжены. Я чувствовал его слабость. От него исходили чувство долга и колебание. Я всё это чувствовал. И всё это передавалось мне. Я подвёл бабушку, Алексея, Машу… — Слышал, что сказали? Убирайся! — Наконец выпалил напротив стоящий парень. — А если не уберусь? — Усмехнулся я. Конечно же долго мучать Машу я не мог. Но парень меня от чего то заинтересовал. Мне бы хотелось рассмотреть его получше. Изучить реакцию на любое моё резкое действие. И вот сейчас он стоит растерянный, не зная, что мне сказать. Его пальцы едва трясутся, но он и сам этого не замечает, лишь беззвучно открывая рот. — Тогда я тебе помогу! — Я почувствовал настоящую злость. Такую бурлящую, готовую вот-вот сойти на нет, но такую внезапную. Она внушала страх. Его эмоции колебались. На лице — призрение, в душе раскаяние. Я оторопел. Мне не был страшен какой-то хлипкий пацан, идущий сейчас на меня с кулаками. Мне был страшен его резонанс. Не успел я прийти в себя, как длинные ручки вцепились в мою рубаху и немного подняли вверх. — Извиняйся перед Машей, — приказал он. Я и сам собирался извиниться. Да, мой поступок был неправильным, и я это признаю. Но я никому не позволю управлять мной. Извиниться перед девушкой — моё желание. Ни его, ни Маши. Оно принадлежит только мне. Как собственный продукт. Или книга. И сейчас держащий меня за рубаху парень отбирает у меня продукт. Он отнимает мою свободу. Я вцепился зубами в его руку, после чего он закричал и стал трясти ею. Парень отпустил меня слишком резко, так что я едва устоял на ногах. Вытирая слюну с губ, смотрел, как Маша подбегает к шипящему и дующему на свою руку парню. — Да ты ненормальный! — Завопила девушка. Я хотел сказать «прости», но не смог. Мне теперь казалось, что из-за какого-то парня уже никогда не скажу этого Маше… — Сереж, пойдём отсюда, — позвала Маша, собираясь увести парня, но тот сбросил её руку. — Пойдём-ка уединимся, — уверенно заявил он. Но это только маска. На самом деле этот парень трус. Он ужасно боится меня. Считает зверем. На его лице неуверенность, подавляемая зубами, прилипшими к губам. Он скрывает свою плоть, чтобы не дать зверю притронуться к ней. — Ну пойдём, — спокойно ответил я. — И кто вас от драки разнимать будет?! — Занервничала Маша. — Мы не будем драться, — заверил Сережа.— Поговорим как нормальные парни. И он точной походкой зашагал к углу, где заворачивала улица. Я посмешил за ним. Мы завернули к месту, где находился мой участок. От соседей доносились протяжные «му» и хозяйка на кого-то страстно ругалась. Мне вдруг почудилось, что бабушка стоит где-то за калиткой и всё слышит… Как всевышний бог. Только он всё терпит, а бабушка честь свою предать не может. — Ну, что скажешь? — Наконец заговорил я после долгой тишины. Парень выглядел напряженным, хоть и старался это скрыть. Он постукивал ногой по сырой земле, параллельно тарабаня пальцами об соседнюю руку, что держалась на груди. — Скажу, чтобы ты к ней больше не подходил! Слышишь?! Не смей! — Наконец заговорил он, чуть ли не со слезами на глазах. Мне вдруг стало настолько смешно, что мой смех пронзил всю улицу. Парень пошатнулся и смотрел на меня с круглыми глазами. Я и сам не знал, что в его словах вызвало у меня такое состояние. — Она тебе нравится, да? — Сквозь смех наконец смог выдавить из себя предложение я. Он убрал руки и стал топтаться туда сюда, не находя себе место. — Девушек, чтоб ты знал, защищать принято по природе, а не потому что ты в неё влюблен. — А-а-а, так ты у нас герой! — С сарказмом ответил ему я. — Да герой. В отличие от тебя, человека, который бросил девушку одну под забором, словно собаку! — Последнее слово было произнесено слишком громко и разлетелось эхом по всей округе. Я тяжело вздохнул и стал потирать высохшие глаза, гуляя вперёд — назад. — Да, признаю, поступил неправильно. Ну извинюсь я перед ней! Чего ты хочешь от меня? — Выдал я, уставившись на Сережу. Тот совсем растерялся. Его губы двигались, но речи не лились. — А зачем же ты тогда весь этот концерт устроил?! — Вспыхнул парень. — Понравился ты мне, — усмехнулся я.— Хочешь я тебе с Машкой помогу? У меня бабка с её бабкой дружит, она про Марию всё знает! — Предложил я с нескромной улыбкой, что так хотелось показать этому запутавшемуся парню. — Она мне не нравится. Веришь, не веришь, а не нравится. Симпатичная — да. Но в любовь с первого взгляда я не верю, — ответил он, отводя глаза куда-то в сторону. — С первого взгляда? Вы с ней не знакомы? — Я не понимал его совсем. Не понимал, но завидовал. А может и восхищался, не знаю. Если он заступился за малознакомого человека, да даже по любви — это большой подвиг. Я всегда желал делать так же. Я делал так же. Лез на рожон и отхватывал за всех. А вместо геройства получал лишь смешки. Я хотел быть для кого-то героем. Спасать других и видеть их улыбки. Хотел надеяться, но после всех моих попыток больше так не делал. Ведь я слабак. А слабакам опасно быть героями. Они быстро умирают. Но сейчас, смотря на Сережу, я понимал, что дело всё не в силе. Ведь если ты готов поплатиться ради чужого счастья — ты уже герой. Глупый, но герой. — Я в деревню приехал только пару дней назад. Здесь никого не знаю, — подтвердил мою догадку он. Вот почему я его не знал. — Так это же замечательно! Я тебе помогу освоиться! Хочешь, деревню тебе покажу? — Стал настаивать я, подходя ближе к Сереже, в то время как он — всё отступал назад. — Я с предателями не вожусь! — Крикнул парень то, что первое пришло ему на ум. — Это почему я предатель? — Резко остановился я. — Потому что Машу бросил! Я хотел оспорить его слова, но передумал. Это не имеет смысла. Пусть будет его правда. — Но тебя то я никогда не брошу! — Я кинулся на него, чтобы обнять, но он быстро отскочил в сторону. — Вот перед Машей извинишься — тогда и поговорим, — и с важным видом Сережа пошёл обратной дорогой. Пару минут я стоял на месте, думая о чём-то. А о чём сам и не знал. Просто пялился в землю, а в голове блуждали мысли. Я понимал, что должен извиниться. Оставлять Марию одну, притом, что она скорее всего даже толком не знала до конца дорогу до дома было подло. И Сережа с этим согласен. Но не Алексей. Да, точно. Мне нужно извиниться, но перед этим я обязан снова придти на это место. В этот раз Алексей заметил меня сразу. В руках у него я увидел какой-то потухший цветок. Он улыбнулся мне и пошёл навстречу. — Привет, — сказал он и выбросил завядший одуванчик. — Привет, Алексей, — я хотел дополнить свою фразу, но что-то меня останавливало. Мне не хотелось верить в её правдивость.— Знаешь, я ждал момента, чтобы придти сюда, — наконец вытянул из себя я. — Ты хотел меня увидеть? — Предположил Алексей. Я молча покивал. — Коля, что случилось? — Мне от чего-то захотелось плакать. Зарыться ему в плечо и громко зарыдать. Прямо на всё поле. А после его слов беспокойства я стал протирать глаза. Что это со мной? Обо мне никогда никто не заботился. Я всегда бегал к папе. Показывал ему рисунки, холсты. Он меня слушал? Ну конечно нет. Папа утыкался в газету и иногда мне поддакивал. «— Ну пап! Ты меня вообще слушаешь? — Оскорблено спрашивал я. — Угу, — отвечал отец.» Мама меня тоже не слушала. Слушателем её был один — её сердце. Она была очень ветрена и не могла долго засиживаться в одной компании. Куда уж ей было до обычного ребёнка. Зачем ты вообще меня родила, мама? Даже от бабушки никогда я не чувствовал тепла. Все её заботы были как попытка спасти себя из прошлого. Она освобождалась с моей помощью, пока я страдал. Страдал и съедал всю её заботу. Она испытывала ко мне только жалость. И в жалости своей тонула, но это не мешало ей являться как сирена на моём корабле. И раз я не получал тепло от других, значит я его не заслуживаю — так я думал. Конечно, в глубине души у меня было осознание, что это не так. Но соответствовать своим мыслям я не мог. И потому решил заботиться о других. Я спасал их, лечил и заставлял улыбаться. И чем дальше я заходил, тем реже подпускал к себе заботу. — Скажи, я похож на героя? — Я через силу, переступил через себя, и поднял на него свои заплаканные глаза, что никогда не смел показывать другим. Потому что слёзы не для мальчиков. Мальчикам плакать нельзя. А если я плачу — значит я слабак. А слабакам забота не полагается. — Коля…, — обеспокоено и так тихо и спокойно позвал Алексей, ловя меня на ходу. — Прости меня. Я не должен тебе этого рассказывать, — я очнулся лежа на груди у моего друга, что находился в том же положении на траве и терпеливо ждал, когда я проснусь. Я приподнялся на вытянутые руки, изучая лицо Алексея с какого-то нового ракурса. Волосы парня разлетались по земле, а лицо было измученным. Вся его кофта мокрая, запачканная в моих слезах. В моей грязи. — Почему не должен? — Вместо ответа я почувствовал, как слёзы снова подкатывают ко мне. Парень прижал меня обратно к своей груди, давая возможность выплакаться. — Я хотел защищать других, — всхлипывая и заикаясь всё же начал я.— А получается наоборот. Я подвёл Машу. Расстроил её. А теперь пришёл к тебе и рыдаю тут, как девчонка! — Я невольно ударил кулаком по чужому животу. Только собирался подняться, как Алексей меня прервал: — У слёз нет пола, Коль. Ты меня тоже защитил, я защищаю тебя в ответ.— Пояснил он. Я снова приподнялся, с удивлёнными глазами глядя на него. — Когда это я тебя защищал? Он снова мне улыбнулся. Я почувствовал, как вздымается его грудная клетка от небольшого смешка, едва долетевшего до меня, и вырисовывается привычная улыбка. — Ты подарил мне свободу, — от слова закололо бок.— Отгородил меня от лишних существ. Ты защищаешь меня от слёз, отдавая при этом свои. Я очень благодарен тебе за это. Спасибо тебе, Коль. Ты настоящий герой. Я застыл с открытым ртом. У меня не получалось ничего сказать. Я не говорил ему ничего. Не рассказывал про геройства, но он всё равно меня так прозвал. Он увидел во мне то, чего не мог разглядеть даже я сам… На дворе стоял вечер. Тропинка освещалась маленькими фонарями, указывающими дорогу. Но свет придавали вовсе не они, а сыпь из звезд на темно фиолетовом небе. По краям стояли лавочки. Здесь было красивое место. И я шёл к такой же красивой девушке, чью красоту заслужить не мог… Мне нужно было извиниться перед Машей. Я, как никто другой знаю, что ей было больно. Мне знакома эта боль. Но что-то меня останавливало… Как будто я исполняю чей-то приказ, словно какой-то пес. А псом я бы ни за что не согласился стать. Лучше умереть, но только не быть чьей-то собственностью. Однако, я стою перед домом Маши, названным мне от бабушки и менять что-то уже поздно. — Откройте пожалуйста! — Прокричал я, высматривая хозяев участка. Тут из дома вышла девочка. Всё в том же платье, но сверху какая-то вязанная кофточка, которой она обмоталась. Идёт с надутым лицом и вот, калитка отворяется… — Коля? — Удивлённо спросила Маша. — Маша, слушай, я чего пришёл то…, — я предавал себя. Пытался сделать то, что препятствовало всему моему существованию. — Ты пришёл извиниться? — С надеждой спросила Маша. Я видел в ней свет. Её пламя тухло, за счёт самого непотопляемого корабля — её улыбки. — Маш, — я вздохнул.— Послушай, ты всё не так поняла. Можешь мне верить, а можешь и не верить, но в тот день я настрадался не меньше твоего, — тяжело проговаривал я, давясь своей же ложью. — Что случилось, Коля…? — Обеспокоено спросила она. Маша прижалась к калитке и удобнее нацепила на себя кофту. А я сделал ещё один глубокий вдох и всё таки продолжил: — Я влип, Маш. Знаешь же, какие у нас тут типы ходят. Они поймали меня, все карманы вывернули — пусто. Где дом мой знают. Говорят, чтоб деньги были до конца недели. Иначе кранты тебе, — девушка слушала меня и в её глазах искрилась вера. Она даже допустить не могла, что это ложь. А я уже не мог остановиться…— День нашей встречи был последним днём. Денег не было. Бабушке рассказывать не стал. Они шантажировали меня. Я боялся что встречу их с тобой и ты тоже отхватишь. Послушай, я хотел тебя защитить! Клянусь! — Она смотрела с изумлением, а мне стало противно от самого себя. Вместо глупого слова «прости»… Какой же я идиот.— До последнего рассказывать не хотел… Но смотреть, как ты уходишь от меня я тоже не хотел… Маша не знала, что сказать. Она смотрела на меня с гордостью. — Коля… Какой же ты…, — она подбежала и обняла меня. Кофта её слетела на землю, но ей было всё равно. А я не мог с ней обниматься. Я больше вообще с ней говорить не мог. Я предал её. Я предал себя. Я предал Сережу и Алексея…— Нам надо всё рассказать! И не упрямься, они от тебя быстро отстанут! Мы ещё им покажем, кто тут в деревне главный! — Девушка находилась безумно близко. Расстояние между нами было примерно 30 сантиметров. И кроме как в глаза, утопающие в океане, смотреть мне было некуда. Но я не мог. — Не получится. Я отдал им деньги, а след потерял. Скорее всего они уже уехали из деревни, чтобы их не поймали. Так часто разбойники делают, — сказал я с закрытыми глазами. — А вдруг они всё ещё тут?! Коля, сколько ты им заплатил? — Она слегка потрясла меня руками, что были обвиты вокруг шеи. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Я со всем разберусь. Пожалуйста, не волнуйся за меня. Главное, чтоб ты была в порядке, — я натянул улыбку и отодвинул её руки от себя. — Коля, а вдруг это… Вдруг это Сережа! — Вскричала вдруг девушка, хватая мои ладони. — Что? А он то тут причём? — Он же в деревню пару дней назад приехал! Ты хоть семью его знаешь? Вот и я нет. И никто не знает. Может он и его сообщники тут шастают, деньги со всех собирают! — Слова её кололи меня по ребрам. Мало того, что я не извинился, так ещё и Сережу подставил! Мы даже не начали дружить, а я уже всё испортил. Как же мне хотелось разрыдаться прямо здесь… — Говорю же, они со всей деревни деньги не собирают. У нас деревня-то небольшая, их быстро поймают. Наверняка уже уехали отсюда, — кое-как отговорил Машу я. — Всякое бывает! Я не позволю больше тебя мучать! Завтра же отправимся к Сереже! — Заявила Маша.— И… Прости за то что злилась на тебя…, — добавила она, опуская глаза. Нет, этого вынести я не мог. — Ты же не знала. А Сережа хороший парень. Не думаю, что он сомнительной деятельностью занимается, — отвертелся я. — Не будь таким доверчивым! — Упрекнула она.— Ладно, мне пора. Ещё встретимся, Коля! — Она побежала обратно на участок, махая рукой на прощание. — Пока! — Махал я ей в ответ, стараясь улыбаться. Сколько же дров я наломал… Сколько из них прогорят? Мне страшно думать. Страшно слышать, страшно видеть, страшно чувствовать.