Hunter. Easthaven

Бетси Добсон постучала в дверь. Эндрю стоял рядом с ней, держа в руках сумку с новыми вещами, приобретёнными специально для госпитализации. Они заехали в магазин накануне, и Эндрю, не глядя, взял вещи первой необходимости – всё равно в больнице большая часть предметов под запретом. Он перекатывался с носка на пятку, оглядываясь по сторонам. Здание больницы казалось свежим, словно только после ремонта: много растений, кожаные диваны, мотивирующие к выздоровлению плакаты. Он не понимал, кто вообще придумал ставить кожаные диванчики – в его голове данный вид мебели являлся оскорблением для людей со вкусом. К тому же, на них было невероятно неудобно сидеть. – Проходите, – произнёс мужчина по ту сторону двери. Би пропустила Эндрю вперёд и следом вошла в кабинет доктора Пруста, прикрыв за собой дверь. Альфа не смог сдержать безумную улыбку, как только увидел этого старого хрыча – мужчину преклонного возраста, ростом не ниже ста восьмидесяти сантиметров. Белый халат подчёркивал крупное телосложение, но взгляд Эндрю не ушёл дальше его волос. Мужчина начал седеть и явно страдал от облысения, всеми силами стараясь это скрыть – зачёсанные набок пряди были тому доказательством. – Какой у Вас план лечения? – спокойным тоном поинтересовалась Би. Эндрю не потрудился вслушиваться в ответ доктора Пруста – здоровье мало интересовало его. Он понимал, что процесс выздоровления будет неприятным и, скорее всего, болезненным. В лучшем случае ему могло повезти: синдром отмены часто сопровождался провалами в памяти. В худшем… Эндрю запомнит всё до малейших деталей. – …если резюмировать, то в первые две недели мы снизим дозировку в два раза, потом, в зависимости от состояния, ещё в два раза на такое же время и так далее, – подытожил Пруст, – к сожалению, мы не знаем реакцию гормонального фона мистера Миньярда, поэтому было принято решение поселить его в одиночную палату. – Думаю, это будет оптимальным вариантом, – согласилась Бетси. Она старалась сохранять профессиональный тон, взвешивая все «за» и «против». Ей пришлось отложить переживания о своём подопечном на второй план, рассуждая, как компетентный специалист. Состояние Эндрю было нестабильным после события в доме семьи Хэммик. Как бы сильно Бетси ни хотела поддержать и защитить Эндрю от самого себя – его здоровье было важнее. Суд обязал его принимать экспериментальные препараты, и ни один человек доподлинно не знал, к чему это может привести. Потеря критики после стрессового события служила плохим знаком. Продолжать лечение без вреда для пациента не имело бы должной эффективности. Бетси была уверена, что после отмены препарата жизнь и психическое состояние Эндрю улучшатся. И она, как его лечащий врач, не могла поставить свои чувства выше его здоровья. Несмотря на тяжесть, камнем лежавшую на душе, Бетси мысленно отпустила Эндрю. Забрать у него шанс на выздоровление казалось нечеловечески жестоким, не после всего, что он пережил. Она понимающе кивала, слушая слова доктора Пруста – хоть тот и не внушал ей никакого доверия. Может, дело было в профессиональном недоверии к коллегам, выработанном с годами. Его слова были слишком гладкими, излучающими чрезвычайную уверенность в своих будущих действиях. Будто Эндрю – не уникальный случай, а рядовой пациент. Одно успокаивало Бетси: вести Эндрю Миньярда будут несколько врачей. Это давало шанс на альтернативные, объективные мнения. Скрипя сердцем, она повернулась к Эндрю и ободряюще улыбнулась. Тот давил из себя улыбку и нервно постукивал пальцами по столу, не сводя глаз с Пруста. Казалось, мысленно он уже перепробовал на мужчине все виды пыток. Почувствовав на себе взгляд Би, Эндрю повернулся к ней и вопросительно наклонил голову. Её улыбка стала мягче, а альфа лишь приподнял бровь. Если он правильно понимал Би без слов, то она тоже перестала слушать старого хрыча. – Ты готов? – Би-би-би… – протянул Эндрю, – так и знал, что ты хочешь от меня избавиться. Би не успела ответить, как комнату разрезал истерический смех. Неконтролируемая нервозность Эндрю становилась хуже с каждой минутой, и он попросту не мог остановиться, даже если бы очень захотел. Это не осталось без внимания Пруста – он выжидающе протянул женщине шариковую ручку. – Ладно, – поднявшись с кресла, произнёс Эндрю, – быстрее начнём, быстрее закончим. Он вышел из кабинета, пронзая коридор своим смехом, а Пруст последовал за ним. Бетси медленно выдохнула, провожая подопечного взглядом. Эндрю сильный. Он сможет справиться с этим испытанием, а после… Она поможет ему, возобновив терапевтические сеансы. С тяжёлым сердцем Бетси подписала документы по передаче пациента.

***

Эндрю зашёл в свою палату и оглядел её скучающим взглядом. У правой стены стояла кровать с тонким матрасом, повидавшая с десяток пациентов. Постельное белье издалека казалось свежим, но Эндрю решил не искать на нём признаки жизни. В углу комнаты расположились маленький столик и стул, а небольшой комод занял место у стены напротив кровати. Потолочный свет мерцал, словно лампочка должна была вот-вот перегореть. Без удивления он обнаружил, что в комнате не было ни одного окна. Умный ход, – пронеслось в мыслях Эндрю, – так я не буду ориентироваться во времени. Решив не зацикливаться на этом временном неудобстве, он быстро разложил вещи с присущей ему небрежностью. Всё равно каждая из них отправится в урну, как только он покинет больницу. Однако, кофта и джинсы, в которых Эндрю сюда приехал, были аккуратно сложены в сумку и спрятаны в нижний ящик комода. Его не покидала призрачная надежда, что ему удастся покинуть клинику в привычных и безопасных для себя вещах. Закончив, Эндрю раздражённо потёр запястья. Отсутствие веса ножей под слоями ткани было непривычным. Последний приём таблеток был перед сном. Би привезла его после обеда, а значит, у него есть ещё пара часов, пока эйфория полностью не отпустит. Нервная энергия переполняла тело, из-за чего альфа принялся мерить шагами комнату, пока дверь в палату не открылась. – О, доктор Хрыч, – улыбка растянулась на лице Эндрю, – чем обязан? – Вижу, тебя ещё не отпустило, – хмыкнул мужчина, – не буду скрывать, пока что ты мне неинтересен. Я знаю, что ты меня не слушал, когда я разговаривал с мисс Добсон, поэтому следуй за мной. Мужчина открыл дверь, подзывая Эндрю к себе. Альфа без раздумий улёгся на кровать. Чхать он хотел на просьбы, пожелания и предложения от этого деда. Главная цель – отбыть срок и не ввязываться в драки, чтобы пребывание здесь не превратилось в пожизненное. Пока Эндрю жил один, риск драк был снижен до минимума. Он не собирался прилагать усилия, чтобы угодить кому-то. Недолго выждав, Пруст кинул в него пустую пластиковую бутылку. – Мальчик, у тебя два варианта: либо ты идёшь со мной и узнаёшь, где находится туалет, как и когда можно в него попасть, либо можешь воспользоваться бутылкой, – раздражённо сказал Пруст. – Мы уже на «ты»? – произнёс Эндрю, – я никогда не был на экскурсии. Веди. Альфы вышли из палаты. – Прямо и до конца – туалет, – Пруст указал рукой в сторону тёмного коридора, где не было ни одной лампочки, – ты можешь пользоваться им дважды в день: утром после завтрака и вечером после ужина. Банный день раз в неделю, но ты у нас особенный, поэтому он тебе не пригодится. Умоешься и подмоешься в раковине. – Ой, приятно слышать, что я не такой как все, – истерично хихикнул Эндрю, – знаешь, ты тоже особенный. От тебя пасёт, как от навозной кучи. – Если ты настаиваешь, Миньярд, мы сходим в душ вместе после отбоя, – Пруст оскалился, обнажив клыки, – я с радостью засуну тебя под ледяную воду, когда ты будешь биться в агонии. В ответ Эндрю посмотрел на него нечитаемым взглядом. Старый альфа явно имел на него планы. – Экскурсия окончена. Если тебе что-то понадобится – можешь не звать. Еда будет подаваться трижды в день через прорезь в двери. Для твоей же безопасности общаться ты будешь только со мной и доктором Дирком. – Доктором Дирком? – переспросил Эндрю, – я надеюсь, он выглядит лучше, чем ты? – Можешь не сомневаться, – хмыкнул Пруст, – бета-идеалист, который будет затирать тебе, что жизнь прекрасна. К твоему счастью, его мнение будет иметь значение, когда речь зайдёт о твоей выписке. – Где моя сладкая вата? – О чём ты? – В конце экскурсии положено угощать сладостями. Где? – Получишь, если хорошо попросишь. – Ску-ко-та, – по слогам произнёс Эндрю. Не прощаясь с Прустом, он развернулся на пятках и вернулся в палату. Тот запер за ним дверь на замок, дёрнув её напоследок, словно хотел удостовериться: никто не сможет отсюда сбежать. Эндрю и не планировал. Он повторно осмотрел палату, закрепляя свой вывод: делать здесь абсолютно нечего. Энергия продолжала бить через край, что позволяло понять – прошло не так много времени. Первое, что он решил предпринять – отодвинуть стол и сделать насечку. Ему было жизненно необходимо ориентироваться во времени. Иным способом узнать, сколько дней проведено в палате, не получится. Побродив по комнате ещё недолго, Эндрю всё же решил заняться спортом, чтобы скоротать время. Размялся, выполнил приседания и отжимания. Он качал пресс, пока не понял: всё. Таблетки перестали действовать. Не полностью, но их концентрация в крови резко упала. Ухватившись рукой за кровать, он заполз на неё и попытался уснуть.

***

Эндрю не знал, сколько прошло времени. Минута, час или вечность. Тело успело покрыться липким слоем пота и тряслось от озноба. Раз за разом он сглатывал подкатывающую к горлу желчь и всё равно чувствовал, как она просачивается в уголки рта – горькая и тёплая. Его не покидала надежда вновь потерять сознание – хотя бы на несколько часов, если не навсегда. Спёртый воздух в палате навевал неприятные воспоминания, из-за чего Эндрю невольно сжался сильнее. В одной из приёмных семей его вместе с другими детьми держали в подвале. Зловонная сырость плотным слоем оседала в лёгких, кажется, обволакивая их плесенью изнутри. Мерцающая лампочка резала по глазам, вновь и вновь напоминая о том затхлом подвале. Эндрю хотел разбить её, чтобы прекратить поток воспоминаний, но сил дотянуться не было. Дверь в палату отворилась с металлическим скрежетом. Запах феромона ударил первым – тяжёлый, влажный, с едва уловимой, но отталкивающей кислотой, словно от старого мыльного раствора. Омерзительный запах будто тканью приложили к лицу, вынудив Эндрю непроизвольно закашляться. Он съёжился, желая исчезнуть. Но было уже поздно. Высокий мужчина склонился над ним, бормоча что-то неразборчивое себе под нос. Эндрю зажмурился, вслушиваясь в слова. Вместо очередной порции ругани или требований его дёрнули за волосы, поднимая лицо. Потолок качнулся. Чужой феромон проник в его рот, обволакивая язык. Эндрю почувствовал, как его собственное тело предает его: желудок вывернуло наизнанку. Последнее, что видел Эндрю перед потерей сознания – алые глаза альфы. Возможно, это был всего лишь очередной кошмар?

***

Открыв глаза, Эндрю осознал, что его руки привязаны бинтами к изголовью кровати. Он несильно дёрнул ими, проверяя на прочность. В обычном состоянии он смог бы освободиться, но слабость, парализовавшая его тело, лишала такой возможности. Голова гудела – то ли очередное последствие синдрома отмены, то ли от тяжёлого удара. Эндрю не мог вспомнить, как оказался в таком положении, и решил не пытаться. В нём на секунду вспыхнула надежда, что прошло много времени… Но он сразу отверг её. Тело продолжало ломить – синдром отмены в самом разгаре. Эндрю глянул в сторону – пара глаз с алой радужкой смотрела прямо на него, не мигая. Казалось, что Пруст ждал, когда альфа сможет полностью прийти в себя и рассмотреть его. Запомнить каждую морщину, каждую впадину и хищный оскал. С нечитаемым выражением лица Эндрю смотрел, не вглядываясь. Его взгляд постепенно пустел, пока он вовсе не перестал различать немногие предметы в комнате. Ему почти удалось потерять связь с реальностью, а наутро списать происходящее на ночной кошмар… Однако Пруст подошёл ближе. Неспешно, зная, что его жертва не сможет дать отпор, не попытается сбежать. Аккуратно присел на край кровати, практически не вызывав скрипа пружин, и положил ладонь на бледный подтянутый живот. На непрошенное вторжение Эндрю отреагировал мгновенно – двинул ногой со всей силы, превозмогая боль, и попал Прусту в бок. Его не пугала перспектива получить ответный удар, в отличие от возможности заставить докторишку пожалеть о своих намерениях. Тот встрепенулся, выпустил когти и вонзил их в чужое бедро. Жгучая боль не заботила Эндрю, он вновь попытался вырваться и ударить. – Веди себя хорошо, если хочешь отсюда выйти, – прошипел Пруст, вцепившись пальцами свободной руки в подбородок парня. Слова повисли в темноте и тишине, оставляя после себя горькое послевкусие. На лице Пруста красовался хищный оскал, клыки предупреждающе обнажились. Эндрю кожей ощущал на себе сальный взгляд, а грязный феромон пропитал, казалось, всё помещение. От этого запаха в горле запершило, словно кто-то насыпал туда песок. Желание разорвать бинты, а после – шею этого урода, стало непреодолимым. Кровь закипела в жилах, и Эндрю плевать хотел на последствия. Он был обязан хотя бы попытаться его убить. Пруст наклонился ближе и провёл скользким языком по шее. Эндрю дёрнулся, но его подбородок стиснули сильнее. Мужчина предупреждающе сжал клыками мягкую кожу около пульсирующей вены, и Эндрю с трудом подавил рвотный позыв. Он надеялся отключиться, полностью потеряв связь с реальностью. Переместиться как можно дальше отсюда, в безопасное место. Туда, где его не станут домогаться и насиловать. Несмотря на слабость во всём теле, сознание оставалось до безумия ясным, – и именно это было хуже всего. Язык юрко двигался, оставляя за собой влажную дорожку, которая мгновенно остывала, вызывая мурашки. Клыки сменились тупыми зубами, то и дело прикусывая в самых чувствительных местах. Недостаточно сильно, чтобы оставить следы – но и не слабо, чтобы Эндрю мог это игнорировать. Казалось, что Пруст стремился вырвать из него любой звук: неважно, будь то стон или мольба прекратить. Но альфа стойко молчал, концентрируясь на содержимом своего желудка, которое он пытался удержать на месте. Эндрю попытался сосредоточиться на запахе собственной крови, желая хоть немного отвлечься. Капли скатывались по бедру и впитывались в белое постельное белье. Ткань становилась тёплой и липкой. Скоро она пропитается насквозь, и тогда её точно выбросят, как выбросят и его, когда надоест. Игрушки всегда были интересны, пока они новые. Но стоило сломаться хотя бы одной части, как их тут же утилизировали. – Жду не дождусь, когда твой настоящий феромон раскроется… – шумно выдохнул мужчина в ухо Эндрю, – уверен, скоро тебе понравится и мой. Эндрю знал, что этого никогда не произойдёт. Феромон Пруста был наиболее тошнотворным из всех, что ему доводилось почувствовать. Таблетки искажали его настолько, что ассоциация с запахом утопленника, выброшенного на берег под палящее солнце, возникла сама по себе. Таким феромоном можно было пытать людей, и Эндрю был уверен – те давно бы сдались. Он сомневался, что после отмены таблеток восприятие значительно изменится. Желание утопить Пруста было сильнее всех остальных. Альфа уже представлял, как будет держать его лицо под водой, сжимая пальцы на шее. И ни за что не пощадил бы его – как Пруст не щадил самого Эндрю. Прикосновения не заканчивались. Они перетекали из одного в другое, словно Пруст специально растягивал момент, чтобы ни один миллиметр кожи не остался без его внимания. Его тело было горячим, влажным от пота; пригвоздившим Эндрю к кровати без возможности вырваться. С каждым вдохом он втягивал этот кислый, гниющий запах и чувствовал, как тот оседает плотным слоем в груди. Под ладонями Пруста он уже не различал, где заканчивалось его тело и начиналось чужое: всё слилось в сплошное липкое месиво, которое дышало, потело и двигалось против его воли. Эндрю наблюдал за этим, словно издалека, сквозь толстую стеклянную стену. Пальцы скользили по его рёбрам, по животу, по внутренней стороне бедра, оставляя за собой ледяные ожоги, которые тут же сменялись новой волной жара. Он не издавал ни звука. Губы были крепко сжаты, а во рту стоял вкус крови и желчи. Его не покидала надежда, что Пруст потеряет к нему интерес, если он будет молчать. Этого не происходило. Мужчина с дотошной внимательностью изучал его тело, словно книгу – вчитываясь в каждую строчку. Настойчивая ладонь опустилась ниже и накрыла промежность. Пальцы обхватили член и принялись двигаться со спокойной уверенностью, будто это было обычным делом. Ткань натянулась, а внизу живота вспыхнуло тёплое, предательское чувство, от которого всё внутри свернулось в болезненный ком. Желудок подкатил к горлу так резко, что Эндрю едва успел сглотнуть. Он рванул вперёд – не думая, не считая сил. Колени врезались в бок Пруста с глухим стуком. От неожиданности тот отлетел с кровати, выругался, и в следующую секунду уже снова был сверху. Только теперь в его глазах стояла настоящая злоба. Пальцы легли на горло и безжалостно сжались. Воздух исчез. Мир Эндрю сузился до алых глаз и чёрных пятен, расползающихся по краям. – Мелкий ублюдок, – выдохнул Пруст, – ты мог мне что-нибудь сломать! Из горла Эндрю вырвался смех. Сначала тихий и сдавленный, потом – всё громче. Хриплый и рваный, болезненный в грудной клетке. Жгучие слёзы стекали по вискам в волосы. Эндрю не мог – и не хотел – останавливаться. Это было последним, что принадлежало ему. Пруст зарычал и сильнее сдавил его горло. Мир поплыл. В последний момент, когда Эндрю уже почти пересёк заветную грань реальности, пальцы разжались. Короткий смешок – и рука Пруста вцепилась в его волосы. Голова Эндрю дёрнулась, как у безвольной куклы, и врезалась в металлическое изголовье кровати. Ещё раз. И ещё. Каждый удар отдавался пронзительными вспышками внутри черепной коробки: белой, красной, чёрной. Густая мгла залила взгляд, сменяясь алой пеленой. Смех оборвался, превратившись во влажный хрип. Когда пелена отступила, шею уже опоясывало что-то жёсткое и широкое. Щёлкнула пряжка. Холодный металл прижался к кадыку, и каждый следующий глоток сопровождался сдавливающей болью. – Добро пожаловать, – буднично произнёс Пруст, словно каждый день заключал своих пациентов в ошейники. Эндрю дёрнулся вперёд, намереваясь нанести удар, но тело больше не слушалось: руки безвольно повисли на бинтах, а голова, словно чугунная, отказывалась подниматься с подушки. Металлический привкус наполнял рот, вынуждая Эндрю сглатывать – ошейник, плотно облегающий горло, двигался с каждым судорожным вздохом. Пруст поднялся, медленно размотал бинты с запястий. Эндрю вяло замахнулся – кулак прошёл мимо и бессильно упал. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Эндрю остался один. Вместе с прерывистым дыханием и тяжёлым ощущением, что теперь каждый вдох – уже не его решение.