Hunter. Easthaven

Всю оставшуюся ночь Эндрю провёл без сна. Лёжа в кровати, он пытался придумать, как избавиться от душащего клейма от Пруста – ошейника. Плотная кожа не желала растягиваться, а надёжный замок, металлом холодящий кадык, не поддавался на уговоры. В столовой он не заметил ни одного ножа, как и прочих острых предметов на территории клиники. Эндрю был уверен, что снять ошейник без посторонней помощи практически невозможно. На этот раз он был согласен переступить через гордость, лишь бы убрать со своего тела последнее напоминание о Прусте. Просить о помощи Лию, которая, казалось, была в курсе всех тёмных схем Истхейвена, означало бы впутать её в личные проблемы и нарушить деловые отношения. Переступать эту грань Эндрю не собирался. Ближайшие альтернативы не внушали доверия в плане надёжности: Святоша, скорее всего, прочитает ему нотацию за просьбу достать нож или лезвие. Джон в целом не проявлял интереса к разговорам. Оставался Джеймс, казавшийся не таким простым, как можно было подумать на первый взгляд. Время перевалило за три часа ночи, а тот ещё не вернулся. Где, не привлекая лишнего внимания, мог пропадать невысокий, болезненно-худой альфа с тёмно-серыми синяками под глазами? Тёмно-синяя объёмная кофта с длинными рукавами до кончиков пальцев висела на нём, как на вешалке, но вряд ли это помогло бы ему остаться незамеченным. Эндрю чувствовал, что Джеймс скрывает нечто очевидное и близкое по духу. Но без весомых доказательств он не спешил с выводами. Взгляд поднялся к окну. На безоблачном небе воцарилась полная луна. Она проникала в комнату, озаряя её холодным светом. Ветер ласкал макушки деревьев, но внимание Эндрю привлекла оконная ручка – она отсутствовала. Впустить свежий воздух в палату было невозможно. Воспоминания о прошедших выходных то и дело мелькали перед глазами. Эндрю зажмурился, заталкивая их поглубже в самые уголки сознания, надеясь, что ему больше никогда не придётся думать об этом «опыте». Он старательно пытался переключиться. Немного подумал об экси, к которому не питал никаких чувств, но всё равно испытал острую потребность в физической нагрузке. Лисы промелькнули в его голове как искра – и тут же потухли. На период его отсутствия Рене должна была присмотреть за Старшекурсниками, и с этим не возникнет проблем. Стая находилась в безопасности, празднуя Рождество, – сложностей не предвиделось. Единственное, в чём Эндрю был не до конца уверен, – Кевин. Нил обещал присмотреть за ним. Но в то же время оставался сложным, непредсказуемым и патологическим лжецом. Мог ли Эндрю поверить его обещанию? Рассчитывать, что парень, каждый лоскуток которого был соткан из лжи, сдержит слово? Нил врал обо всём вплоть до вторичного пола. В день, когда Эндрю накачал его в Колумбии, радужка машинально блеснула голубым – тот без сомнений являлся омегой. Но умалчивал об этом, представляясь бетой. Эндрю не стал раскрывать секрет, наблюдая за ним со стороны, – рано или поздно это могло привести к чему-нибудь интересному. Поймав себя на мысли, что он до невозможного желает почувствовать настоящий феромон Нила, ощутить его на кончике языка, прикоснуться подушечками пальцев… Эндрю тут же пресёк эти фантазии, впившись когтями в ладони. Он и не заметил, как они прорезались. Боль растеклась в предплечья, слегка отрезвляя. Дверь тихо открылась, пропуская слабый свет из коридора. Джеймс зашёл в комнату, держа кроссовки в руках. Босые ноги шагали по полу медленно, короткими шагами. Радужка горела алым, а голова слабо покачивалась из стороны в сторону, словно глаза пытались найти ориентир. Свободная рука прикоснулась к стене, ища в ней опору. Джеймс остановился напротив кровати. Стоял с минуту без движений. И сполз вдоль стены, пока не осел на пол. Эндрю не отрывал от него взгляда вплоть до незаметного погружения в сон, слишком поглощённый своим новым интересом. Ранний подъём начался с крика. Эндрю распахнул глаза и рефлекторно двинул локтем в бок, отталкивая потенциальную угрозу. Однако громкий голос, хоть и был около его постели, не был направлен на него. – Джимми, чёрт тебя подери! – Вильям пришёл в ярость мгновенно, со всей силы тряхнув сидящего у стены, – ну же, приди в себя! Джеймс не открыл глаза. Эндрю сел на постели, с любопытством наблюдая за происходящим. Серые кроссовки валялись на полу. Один под рукой спящего, другой – в центре комнаты. Его голова повисла, как у китайского болванчика, а жёсткие волосы полностью закрывали лицо. Только при свете дня Эндрю заметил, что пуговица и ширинка на джинсах были расстёгнуты. Казалось, Джимми пытался это исправить, но тщетно. Молния успела зажевать светлую ткань белья и больше не сдвигалась с места. От звонкой пощёчины Джеймс издал нечленораздельный, болезненный звук. – Хвала Господу… – пробормотал Вильям, – сколько раз я тебе повторял: знай меру. Ты никогда меня не слушаешь! Несмотря на недовольства, он аккуратно стёр запекшуюся слюну с уголков губ Джеймса. Убрал волосы от его лица, обхватил его двумя ладонями и заглянул в глаза, устанавливая зрительный контакт. Радужка перелилась тёмно-багровым, что заметно привело Джеймса в чувство. Тот запротестовал, пытаясь скинуть с себя руки и отвернуться. – Блять, каждое утро одно и то же, – буркнул Джон со второго яруса кровати, – дайте хоть один день выспаться! – Не ори, – прошипел Вильям, – новенького разбудишь. – Он уже не спит, – хмыкнул Джеймс. Убрав от себя холодные ладони, он развернулся к Эндрю. Пьяно улыбнулся и пробормотал: – Доброе утро, как бы тебя ни звали, о прекрасный незнакомец… – Ага, добро пожаловать, – перебил Джон, – а теперь заткнитесь. Тяжёлая подушка прилетела в спину Вильяма. Тот бросил злой взгляд в сторону кровати. Пальцы крепко впились в белоснежную наволочку. Казалось, ещё мгновение – и подушка полетит обратно. Или окажется на лице недовольного ранним пробуждением Джона. К удивлению Эндрю, вместо резких действий Вильям медленно выдохнул. Расправил наволочку и произнёс себе под нос: – Почему у всех нормальные соседи, а у меня… – Божья кара, – подметил Джеймс, – чем больше страдаешь в этой жизни, тем лучше будет в следующей. Или как там правильно? Он вопросительно приподнял бровь и глянул на Эндрю, словно ожидал подсказки. Её не последовало. Отсутствие помощи не расстроило Джеймса. Он уже придвинулся к кровати. Положил голову на тонкий матрас и смотрел настолько невинно, что у Эндрю даже не возникло мысли его прогнать – тот всё равно не занимал много места. – Это из другой религии, – сквозь зубы произнёс Вильям и сложил ладони вместе, – Господь милостивый… – А я во всех богов верю, Вилли, – перебил Джеймс, – какие-то проблемы? Вильям не ответил, вместо этого продолжая читать молитву. Слова тихо и монотонно звучали в пустоту, превращаясь в убаюкивающее бормотание. Эндрю невольно зевнул, прикрыв рот ладонью. Небольшого движения руки хватило, чтобы завладеть вниманием Джеймса. Тот не дольше секунды смотрел на предплечья, но не нашёл для себя интересными старые шрамы. – Эй, новенький, – позвал он, – я Джимми. А тебя-то как звать? Эндрю не стал отвечать на вопрос. Его лицо расслабилось, а первичное любопытство начало угасать. Он лениво наблюдал, как Джимми упёрся ладонями в матрас и стремительно, но не особо аккуратно поднялся. В два шага подошёл к столу и передвинул стул спинкой к кровати. Уселся напротив Эндрю и, прищурившись, рассматривал его. – Ой, так ты тоже блондинчик! – Ты не блондин, Джимми, – устало выдохнул Джон, спускаясь с кровати, – смирись. Джимми состроил недовольную гримасу, сморщив нос и чуть приподняв верхнюю губу. Демонстративно поправил волосы, убирая их назад, словно хотел показать очевидную неправоту. Естественное освещение лишь сильнее выделило неровное окрашивание – часть прядей на затылке осталась выжжено-жёлтого цвета. – Привыкай, Эндрю. Каждое утро в этой палате начинается одинаково. По этим двоим можно сверять часы… – Эй! – возмутился Джимми, но остался проигнорированным. – Поэтому отсутствие будильника ты не заметишь, – закончил Джон. Напоследок потрепав Джимми по волосам, будто пытаясь утихомирить несносного младшего брата, он скрылся за дверью санузла. Послышался звук воды из душа, и Эндрю прислонился плечом к стене. Святоша продолжал читать молитву, не замечая происходящего в комнате. Джимми закинул локти на спину стула, а игривость сошла с его лица, уступив своё место холодной сосредоточенности. По направлению его взгляда Эндрю понимал, что привлекло внимание – ошейник. Большинство альф не стали бы носить подобные «украшения», в открытую заявляя о своём статусе принадлежности к другому. Тёмные брови чуть нахмурились, а уголки губ поджались, словно Джимми хотел задать вопрос напрямую, но не решался. – Спрашивай, – подтолкнул Эндрю. – Что за хуйня у тебя на шее? – без промедлений произнёс Джимми, – нет, не так. Ты не выглядишь, как молочный альфа, зависящий от своего папочки. Тебя заключили в это, потому что… ты пытался убить себя или перешёл кому-то дорогу? – Джеймс, – строго прошипел Вильям, поднимаясь на ноги. – Да что Джеймс-то? Он сам разрешил спросить. – Ты забыл инструктаж? – Не лезть с личными вопросами, – скучающим тоном повторил Джимми, – мне разрешили спросить – я спросил. Проигнорировав укоризненный взгляд Вильяма, тот продолжил. – Эндрю… – сказал Джимми, пробуя имя на вкус, – не. Мне не нравится. Не звучит… Блонди. Да, точно, Блонди. Так лучше. Блонди, это вынужденная мера или тебя заставили? – Эндрю, можешь не отвечать, – спокойно произнёс Вильям, – или послать его куда подальше. Он всегда невыносим, пока не протрезвеет. – Невыносимо классный. Он хотел сказать, что я невыносимо классный. Эндрю слабо приподнял бровь. Несмотря на грубое вторжение в личное пространство прямолинейными вопросами, он не испытывал раздражения к Джимми. Напротив, его быстрая, необдуманная речь казалась такой знакомой. Эндрю не был уверен, какую дрянь он принимает, но она развязывала ему язык, лишая малейшего чувства такта. Схожий эффект был от таблеток Эндрю, предписанных судом. Его мысли были хаотичны, а слова отскакивали от зубов прежде, чем он успевал их обдумать. Чужая искренность подкупала. Джимми тоже не считал нормальными подобные аксессуары, испытывая к ним внутреннее отвращение. Эндрю не привык просить о помощи, но знал, что не справится с ошейником самостоятельно. Раз парни сами завели эту тему, он решил попытать удачу: – Кто-нибудь из вас может его снять? – Да не вопрос, – протянул Джимми. Он поднялся и сунул руку под свой матрас. Выудил оттуда канцелярское лезвие и жестом подозвал Эндрю ближе. – Джеймс, о, пресвятая Богоматерь, ты не приблизишься к его шее, когда сам под кайфом. Вильям потянулся к лезвию, намереваясь выхватить его. Джимми уверенно оттолкнул его руку, точно знал, что будет делать. – Мне без разницы, – равнодушно сказал Эндрю. Его не заботили возможные царапины или порезы, если это означало избавиться от напоминания о Прусте. Последнее, чего он хотел, – каждый раз испытывать рвотные позывы, стоило случайно увидеть своё отражение. Мрачные воспоминания о душной комнате мигом наполняли его голову, сметая всё на своём пути. Пара новых шрамов – наименьшая плата за возможность дышать свободно, не принадлежа никому. – Видишь, Вилли, у нас всё по согласию! – Джимми хихикнул, – мой чудный брат по духу и цвету волос, позволь же мне освободить тебя от этих оков за скромную плату… Он чуть замялся, подцепляя край ошейника лезвием. – Правда, скорее всего, я вообще не вспомню, что что-то там тебе снял, как только просплюсь, – протараторил Джимми, – поэтому акция. Сегодня всё бесплатное – для тебя я не жадный. Эндрю пропустил слова мимо ушей. Он никогда не забывал, как работают услуги и обещания. Вне зависимости от памяти и трезвости Джеймса он останется должен. И всё равно это казалось лучше, чем продолжать носить ошейник. Джимми тихо выругался, в очередной раз неудачно подцепив эластичный материал. Аккуратные попытки разрезать аксессуар не увенчались успехом. Как только лезвие соскользнуло в третий раз, едва не поцарапав кожу, Святоша коротко хмыкнул: – Дилетант. Он занял свободный стул, открыл Библию и принялся читать про себя. Лицо держало маску равнодушия, словно происходящее ничуть не волновало его. Однако короткие взгляды не укрылись от Эндрю – Вильям посматривал на них с Джеймсом. Казалось, что тот хочет вмешаться, но останавливает себя в последний момент. К пятому разу безуспешных попыток Джимми отчаянно выдохнул: – Лучше бы помог, а не обзывался. Отложив лезвие на стол, он поник. Рассматривал ошейник, не скрывая печали. Простая просьба оказалась гораздо сложнее, чем он себе представлял. Как только Вильям махнул рукой, Джимми без споров уступил место на стуле. Подавив тяжёлый вздох, Эндрю позволил Святоше рассмотреть ошейник. Его интересовал замок. Плоский, с маленькой замочной скважиной – ни подцепить, ни вырвать с корнем. Эндрю не ждал от него помощи или решения, будучи уверенным: проблему придётся решать уже на свободе, как только он покинет стены Истхейвена. – Вы его не разрежете, – констатировал Вильям, – это не обычная кожа, а с каким-то полимером. Слишком прочная и эластичная – не распилить. Только вскрывать замок. – Ну, так давай, – подтолкнул Джимми, – твой выход. Продемонстрируй свои таланты. – Я завязал, – несмотря на сказанное, Вильям принялся ощупывать пальцами маленький замок, – не предположу, сколько стоило это творение. Такая тонкая работа… Проще отрезать голову, чем избавиться от него самостоятельно. – Ой-ой, Блонди перешёл кому-то дорогу, – приложив ладонь ко лбу, наигранно-драматичным тоном произнёс Джимми, – Вилли, мы должны, нет, обязаны помочь ему! – Подай мне Библию. – Думаешь, ему поможет молитва? Два недовольных взгляда устремились на Джимми. Тот надул губы, явно не собираясь извиняться, но книгу всё же подал. Вильям отогнул обложку до максимума, и из каптала выпали две длинные тонкие отмычки. – Ого, так оно и видно, что завязал. – С Божьей помощью, – проигнорировав замечание, прошептал Вильям и принялся вскрывать замок. – И после этого богохульником являюсь я! Эндрю молчал, наблюдая за Джимми. Тот продолжил возмущаться себе под нос, бродил по комнате кругами, то и дело покусывая ноготь на большом пальце правой руке в попытках унять нервозность. Вскоре голова Эндрю начала кружиться от постоянного мельтешения перед глазами, и он взглянул на Вильяма. Его руки практически не двигались, будто зависли на весу. Тонкие отмычки едва колыхались, подбирая нужное положение, а от сосредоточенности, казалось, наэлектризовался даже воздух. – Предвижу твой вопрос: да, я недавно стал верующим, – сказал Вильям, словно хотел снизить пристальное внимание со своих рук, – Господь наставляет меня на путь истинный, а молитва – очищает. Хотел бы я раньше найти себя в вере и не совершить тех ошибок, что натворил… Его печальный тон не тронул Эндрю. Он ждал подвоха. Показная вера напоминала фальшь, как и всё в Истхейвене. Регулярные обращения к Богу звучали так, будто Вильям хотел убедить себя в обретении истинного и правильного пути, а не действительно находился на нём. Эндрю не собирался развеивать его иллюзию, лишь ожидая продолжения. – Все в этой клинике не без греха. Разница лишь в том, что кто-то признаёт ошибки, раскаивается и живёт дальше, а кто-то… – Я не совершал ошибок! – вмешался Джимми. – А кто-то – Джеймс. Эндрю видел, как резко подлетел Джимми. Попытался заглянуть Святоше в глаза, словно хотел понять серьёзность слов – не были ли они злой шуткой. Однако Вильям оставался сосредоточенным. Он точно не шутил. От накатившего возмущения радужка Джимми потемнела, когда он произнёс: – В отличие от некоторых я не причинял вреда другим людям. Если ты словил просветление, голоса в твоей голове настроились на божью радиоволну, то это не означает, что и я должен так же. Мой образ жизни позволяет мне жить дальше, как тебе твоя вера. – Джеймс, ты не вправе меня судить. Не судите, да не судимы будете. – Ой, да что ты говоришь, – скривился Джимми, – я здесь, потому что мои родители богатые гомофобные мудаки, а ты – потому что тебя отмазали от тюрьмы. – Да что ты себе позволяешь… – сквозь зубы процедил Вильям. Дверь ванной отворилась. Первым вырвалось облако горячего пара, а следом за ним показался Джон. Полотенце было повязано на бёдрах, обнажая незаконченную татуировку вдоль бока. Она тянулась вдоль косой мышцы живота, подчёркивая накачанный пресс, но орнамент обрывался на уровне рёбер. Брошенный рисунок привлёк внимание Эндрю, в то время как Джона – происходящее около кровати. Его брови взлетели вверх, но он не произнёс ни слова. Подошёл к шкафу. Взял одежду. Обернулся на соседей и чётко, выделяя слова, сказал: – Без насилия. Вильям и Джимми замерли, словно их поймали с поличным. Казалось, они перестали даже дышать. Эндрю не понимал их напряжения. Джон, хоть и был крупным альфой, но явно не относился к людям, которые начинают драку первыми. После сна его взгляд стал ясным – и беззлобным. Он быстро переоделся и покинул комнату, не прощаясь. Джимми и Вильям облегчённо выдохнули. – Закроем тему, – предложил Святоша. – Согласен, – кивнул Джимми. Уловив лёгкую заинтересованность на лице Эндрю, он присел на край кровати. Наклонился ближе и понизил голос, будто собирался поделиться строжайшим секретом: – Джон игнорирует нас большую часть времени, пока находится здесь. Мне кажется, за сегодня он сказал больше, чем за последний… месяц? Или около того. Не так важно. Эндрю невольно повернул голову в сторону Джимми, открывая Вильяму больший доступ к ошейнику. Однако Джимми счёл это за приглашение продолжить: – Во время гона он совершил нечто ужасное и стал… немного того. Ну, сам понимаешь. Его лечение давно окончено. Он мог бы давно выйти отсюда, если бы захотел, но… как и Лия, короче. Кстати, я уже говорил, что Джон единственный пьёт все выписанные таблетки? – Перестань на него наговаривать, – попросил Вильям. – В чём я не прав? – Джон просто… не хочет оставаться наедине со своими мыслями. – Каждый раз поражает твоя способность защищать всяких уё… – Я закончил, – резко перебил Вильям. Раздался щелчок замка – механизм открылся. Эндрю видел, как лицо Святоши помрачнело. Тот передал ошейник, убрал отмычки обратно в Библию и отложил её на стол. Взял одежду и скрылся в душе, оставив Эндрю наедине с гравировкой клана Морияма. Не моргая, Эндрю смотрел на внутреннюю часть замка, ранее прилегавшую к его коже. Получить привет от Рико таким неожиданным способом объяснило слишком многое: красивый фасад, жестокость санитаров и Пруста… Деньги и власть открывали любые двери – клиника Истхейвен не стала исключением. Джимми наклонил голову, наблюдая за опустевшим взглядом Эндрю. Его шея была в порядке, без видимых следов. Дело было в ошейнике, и, дав альфе больше личного пространства, он пересел на освободившийся стул. – У тебя есть зажигалка? – спросил Эндрю. Джимми отрицательно покачал головой. – К сожалению, с огнивом тут проблемки: ни покурить, ни сжечь это место. Ску-ко-та, – по слогам протянул он, – не против поговорить? – Ты уже разговариваешь. – Это значит не против? Эндрю слабо пожал плечами, что Джимми счёл за согласие. – Ты с кем-то встречаешься? Не пойми неправильно, просто мне интересна вся эта тема с ошейником. Когда-то я сам подумывал о подобном, до того, как… – Зачем? – Ты совсем ничего про нас не знаешь, да? Джимми улыбнулся почти ласково, из-за чего Эндрю рефлекторно нахмурился. Он знал про соседей только со слов девчонок. В то время как они, казалось, знают о нём гораздо больше. Болтливость едва знакомого альфы напрягла бы его в любой другой момент, но не сейчас. Опьянённый лекарствами Джимми говорил явно больше, чем следовало. Это не нравилось Вильяму, и Эндрю был склонен поверить своему новому знакомому. Он на горьком опыте знал, как тяжело держать язык за зубами, не сболтнув лишнего. Если Джимми сам собирался выложить ему всю информацию, лишив его необходимости раскапывать её самостоятельно, он не станет ему препятствовать. – Я видел, что ты общаешься с Мисси, – сказал Джимми, – признаюсь: мы с ней здесь по схожей причине – попытка самоубийства. Не помню, из-за чего она решила свести счёты с жизнью, но у меня всё до ужаса банально. Крайне традиционная семья мечтала, что я приведу в дом милую девушку омегу. И вот он я. Мне нравятся только альфы. Эндрю слабо кивнул, принимая информацию. Он уже догадывался, чем закончится эта история, но не стал перебивать или останавливать. – Мы с моим парнем, Дэнни, планировали сбежать, как только нам исполнится по восемнадцать. В день побега родители поймали меня за руку и избили. Сказали, что слухи давно ходили… Все были в курсе, Эндрю. Всё грёбаное захолустье! Джимми нервно поправил волосы, пытаясь заправить их за ухо. Жёсткие обломанные пряди у лица не слушались, то и дело спадая на глаза. Бросив попытки убрать волосы, он взял карандаш со стола и собрал их в небрежный пучок. Пара локонов всё равно выбилась из него, и Джимми коротко выругался. – К чёрту… – сказал он, – о чём это я? Грёбаное захолустье, точно. Мы с Дэнни пытались скрывать отношения. Делали вид, что расстались. Прятались по углам, пытаясь провести вместе хоть минутку… Ни черта не получалось. Людям было насрать. Только ленивый не тыкал в нас пальцем, высмеивая. В комнате повисла тишина, пока Джимми спешно перебирал пальцами. Ногти царапали фаланги, цеплялись за заусенцы, а предплечья дрожали от напряжения. Эндрю видел, насколько непросто ему даются эти слова. Не понимал, зачем тот продолжает. Но не попытался остановить, внимательно слушая каждое слово. – Родителям Дэнни не нравилось это. Они ежедневно избивали его, – Джимми перешёл на едва разборчивый шёпот, – в один из дней отец избил его так сильно, что я не узнал лица. Красное и опухшее… – Кровавое месиво, – озвучил за него Эндрю. – Да… Так будет точнее, – Джимми прочистил горло, – моим предкам тоже не нравились слухи. Не нравилось осуждение от соседей. Коллег. Учителей. Вечером вторника я нашёл у них брошюру с исправительным лагерем. Таким, знаешь… где «излечивают» и «исправляют» при помощи веры. Прикрыв глаза, Эндрю медленно выдохнул. Ники тоже был в схожем лагере. Тот не любил вспоминать этот период. Отрицал, когда Эндрю узнал правду. Пытался отмахнуться от темы, словно тот этап жизни был давно пройден… В конце концов, сдавшись, он во всех подробностях рассказал про методы лечения от традиционных фанатиков: религия, дисциплина и навязывание отвращения к сексу всеми возможными и немыслимыми методами. – До лагеря мы не стали тянуть, – пустым голосом произнёс Джимми, – мы решились на парное самоубийство. Нам казалось, что это единственным способ остаться вместе… Дэнни умер, а я… Меня успели откачать. Джимми закрыл лицо ладонями на секунду – и тут же открыл его вновь, придав самую беззаботную улыбку, на которую только был способен. – И вот теперь я здесь, пока не научусь любить девушек омег, – сказал он, – иными словами: навсегда. – Блять… – выдохнул Эндрю, не найдя других слов для ответа. – И не говори. Хорошо, что долго и счастливо – не для меня. Кстати, если понадобятся какие-нибудь интересные таблетки – обращайся. Мне несложно их достать. Эндрю отрицательно покачал головой. – Не нравится или против употребления? – Не нравится. – Мне тоже, – согласился Джимми, – но других вариантов нет. Кстати, о вариантах. Святоша. Его история неприятная, но, не парься, ничего серьёзного. Алкоголь несовместим с вождением. Джон… держись от него подальше. Я серьёзно. Он по мокрухе и действительно болен. Наверное, единственный из всех нас. Ты же не?.. Беззаботная улыбка сменилась переигранным ужасом. Настолько нелепым и карикатурным, что Эндрю в последний момент сдержал короткий смешок. – Заткнись. – Я видел, как дрогнули уголки твоих губ, Блонди, – Джимми мягко улыбнулся и заинтересованно наклонил голову, – думаю, ты классный вне зависимости от того, что говорят другие. Эндрю оставил комментарий без ответа. Ему не требовалось чужое мнение о себе: ничего хорошего или приятного оно никогда не несло. Поднявшись, он мысленно поставил точку в разговоре. Джимми рассказал больше, чем Эндрю рассчитывал услышать, и его личная история растянулась дольше, чем можно было представить. Вопреки ожиданиям, привычная скука не пришла – понимание явилось раньше и било наотмашь. Пустота в глазах альфы была мучительно знакомой. Прошлое вырвало из его груди сердце, перемололо в труху и втиснуло обратно, словно с этим можно жить нормально. Отказ семьи, травля, потеря близкого, собственное случайное выживание… Эндрю устремил взгляд в окно, не пытаясь посмотреть на Джимми ещё раз – он считал всё с его глаз, пока тот говорил. Джимми сожалел о том, что выжил. На новую попытку ему не хватало решимости, и вместо этого он медленно, день за днём, убивал себя таблетками. Прозвенел будильник – до завтрака осталось пятнадцать минут. Джимми тихо подошёл сбоку. Не дождавшись, когда Эндрю повернёт голову, улыбнулся и перешёл на шёпот: – Хочу открыть тебе секрет. Только не говори никому, что я рассказал тебе о нём, хорошо? Эндрю не ответил. Лишь глянул в сторону Джимми, и тот продолжил: – Не знаю, какой ты в обычном состоянии, но нас с Вильямом настоятельно попросили не скрывать свой феромон. Обычно мы менее дёрганые и экспрессивные. Удачи, Блонди. Переступив с ноги на ногу, Джимми ожидал ответа. Благодарности или хотя бы короткого прямого взгляда – Эндрю не знал. Но реагировать не собирался. Он не был удивлён, что парней попросили не скрывать феромон. Готов был спорить, что на этот раз идея принадлежала доктору Дирку и его необъяснимому желанию помочь безнадёжным пациентам. Однако Эндрю не ожидал такой честности. Могли ли таблетки так сильно влиять на человека? Или Эндрю переоценил его, и тот попросту был открытым идиотом, добровольно передающим заряженное оружие в чужие руки? Джимми развернулся и шагнул в сторону двери. – Почему ты так откровенен со мной? – окликнул его Эндрю, не оборачиваясь. – Во-первых, ты красавчик, а во-вторых… я предпочитаю дружить с теми, кто представляет угрозу жизни и здоровью окружающих. Не дожидаясь ответа, Джимми покинул комнату. Эндрю медленно моргнул. Тот оценивал его как потенциальную угрозу и сразу попытался расположить к себе. С тяжёлой головой он отправился на завтрак. Незаинтересованно рассматривая кашу в тарелке, он не мог отделаться от ощущения, что его обвели вокруг пальца. И всё равно не испытал ни капли раздражения.

***

Слова Джимми о феромонах немного прояснили ситуацию. На терапевтической группе Эндрю чувствовал себя как обычно – ему было скучно. Без влияния соседей он вернулся в своё привычное равнодушное состояние. У него ни разу не возникло желания участвовать в разговорах, даже когда Дирк пытался вовлечь его в беседу. Однако на этой встрече произошло небольшое изменение: Джимми перевели в ту же группу. Тот клевал носом, а затем вовсе уснул. Никто из присутствующих не сказал ни слова против, словно это было обычным делом. Лия коротко подозвала Эндрю к себе под конец групповой терапии, пока помогала расставлять стулья по местам. Напомнила об их встрече на том же месте ровно в полночь и попросила не опаздывать. Эндрю плотно закрыл за собой дверь, оказавшись внутри. Два стула стояли друг напротив друга в центре комнаты. Лия сидела спиной к окну, закинув ногу на ногу. На её бедре лежал бумажный лист, исписанный сверху донизу. – Привет, Эндрю, рада, что ты пришёл вовремя, – буднично произнесла она, – как тебе новые соседи? Он не ответил. Занял свободный стул и уставился на неё скучающим взглядом, готовый начать подготовку к комиссии. – Отлично. Тогда сразу к делу. Информация обрушилась на Эндрю плотным, непрерывным потоком. Лия в общих чертах рассказала о феромонах пациентов, давая упрощённые, но точные описания их запахов. Под рукой у неё была шпаргалка – отличный ориентир во всей палитре оттенков. Возле каждого имени значилось одно, максимум два слова, обозначающих аромат. Эндрю чуть нахмурился, пытаясь понять, уместно ли такое сжатие. – Никто не поверит, что ты на ровном месте начал чувствовать весь спектр феромонов, – объяснила она, – будет достаточно одного основного запаха. Более подробно Лия расписала Вильяма и Джимми. Феромон Святоши содержал в себе сливочно-ореховый запах с лёгким оттенком хвои и сандала. Эндрю внимательно вчитался в строчки. Он никогда не смог бы описать такой аромат, даже если бы чувствовал его. Казалось, что сокращения до основной ноты будет достаточно – Лия подтвердила его догадку. – Тебе обязательно подсунут что-нибудь из нашей одежды, – сказала она, – Дирк очень любит это задание. Мою ты узнаешь легко – она, как и твоя, была куплена в магазине напротив больницы. Фасон футболок один, не перепутаешь. Кивнув, Эндрю оглядел одежду Лии. Ранее он не приглядывался, но вещи действительно были практически одинаковыми. Горловина, швы, расположение бирок, шрифт с обозначением размера. Единственное, что отличало их одежду – расцветка. – Все вещи Вильяма подписаны на ярлычках, да и вдобавок в левом нижнем углу вышит крестик. С Джимми ещё проще – он носит только кофты с длинными руками и странными принтами. – Что насчёт штанов? – В размерах разбираешься? Эндрю неопределённо повёл рукой. С парнями всё было ясно: их фигуры различались настолько, что он без труда узнал бы каждого по одним лишь джинсам. Крупный Джон, средний Вильям, тощий Джимми – спутать их мог только слепой. А вот Мисси… Она была заметно ниже Джеймса, но их бёдра в джинсах казались одинаково пугающе узкими. – В чём отличие мужских и женских джинсов? – спросил Эндрю. – Расположение пуговицы, – ответила Лия, – у мужских слева, у женских справа. Ещё карманы. В женской одежде они полностью бесполезны. Эндрю слабо приподнял бровь. Недолго думая, Лия вывернула карманы своих штанов наизнанку. – Бесполезные, – констатировал Эндрю. – Да… На всякий случай поройся в шкафу и визуально запомни одежду своих соседей. Не выпуская шпаргалку из рук, Эндрю глазами скользил по тексту. Печатные буквы местами переходили в прописные и становились менее разборчивыми к середине листа. Лия словно намеренно писала крайне ясно, стараясь сделать информацию понятной даже для последнего идиота. Порой забывалась и переходила к привычному стилю, но вовремя одёргивала себя. К удивлению Эндрю, свой феромон она обозначила весьма кратко: полевые цветы. Без уточнений. Было ли это нежелание делиться личным, попыткой сохранить приватность или грамотной оценкой собеседника, Эндрю не знал. Но был уверен: распиши она более подробно, он не понял бы разницы. – Ты не написала про Джона. – Тебе не нужна эта информацию, – строго сказала Лия, – он на подавителях. Можешь не стараться, ты всё равно не почувствуешь его. – Но ты чувствуешь. – Я ощущаю всех альф и омег в этой клинике. У меня крайне чуткий нюх. Подробно расписанный феромон Джимми ускользал мимо взора Эндрю. Он пропускал имя, не вглядывался в описание. Неосознанно не замечал три крайне подробных предложения, как и не слышал большую часть личных фраз от альфы. Он знал, что разберётся с этим позже, полностью самостоятельно. Чужие подсказки ему были ни к чему. – Чуть не забыла, – щёлкнув пальцами, сказала Лия, – вещи Мисси не имеют запаха, но их могут подсунуть. Как задача со звёздочкой, чтобы лишний раз убедиться, что ты не обманываешь комиссию. – Мне могут дать одежду кого-нибудь не из моей комнаты? Или от другого беты? – Это было бы глупо, но не исключено. Будем надеяться, что этого не произойдёт. Лия развела руками на вопросительный взгляд, не отрицая риска. – За это задание всецело отвечает доктор Дирк, а у него нет цели оставить тебя тут на подольше. Скорее всего, ты получишь одежду тех, с кем проводишь больше всего времени. Сможешь выучить список, который я тебе написала? – Да. – Отлично, тогда можем расходиться. Эндрю не стал прощаться. Встал, сложил бумажку вчетверо и сунул её во внутренний карман. Направился к выходу, даже не взглянув на Лию. – До завтра, – бросила она ему в спину, – не опаздывай. Он придержал дверь ровно настолько, чтобы Лия понял – он её услышал, и покинул комнату.