Hunter. Easthaven

Новый день сменял предыдущий, неумолимо повторяя события одно за другим. Утренняя перепалка между Джимми и Святошей перетекала в завтрак. Его сменяла бесполезная консультация у психолога, после – обед… Групповая терапия, ужин, встреча с Лией, непродолжительный сон и следующий день повторялся точь-в-точь. Эндрю не пытался запоминать события, увязая в скуке. Вовремя подал заявление на медицинскую комиссию и ждал. Не считал часы. Не надеялся на простое освобождение. Он просто сидел в ожидании, когда закончится весь этот бессмысленный бред. Близились выходные, во время которых не будет встреч с Лией. От их совместных занятий была хоть какая-то польза, а теперь… Эндрю имел все шансы в открытую лезть на стены от безделья. Ночь с субботы на воскресенье развеяла застоявшуюся скуку. Эндрю разбудил глухой грохот. Он бросил взгляд на часы. Не было даже трёх часов – времени, в которое обычно возвращался Джимми. На этот раз тот впервые вернулся раньше обычного, не справился с лестницей кровати и, судя по звуку, рухнул вниз. Святоша и Джон не отреагировали на удар тела о пол, вероятно, давно привыкнув к шумному соседу. Эндрю последовал их примеру и отвернулся на другой бок. Он не надеялся, что сможет уснуть. Лишь ждал, когда Джимми перестанет копошиться и провалится в сон. От дрожащих всхлипов Эндрю невольно напрягся. Джимми падал не в первый раз, но всегда молчал. Казалось, тот не восприимчив к боли. Или попросту был слишком опьянён, чтобы хоть как-то на неё отзываться. Всхлип повторился – под рёбрами отозвался болезненный спазм. Сдавленный, влажный звук отразился от стен палаты и поплыл по углам, словно рот и нос закрыли рукой в попытке быть тише. Эндрю сел. Тяжёлая футболка отлипла от спины, пропуская холод. Он взглянул вниз, различая только сжавшийся силуэт: Джимми валялся на полу, подтянув колени к груди, неестественно скрюченный. Одна рука обхватывала живот – так крепко, что, казалось, пыталась удержать внутренности, а вторая терялась в спутанных волосах, спадающих на лицо. Грудь судорожно вздымалась – и на одно тошнотворное мгновение в комнате невыносимо отчётливо почудился запах крови. Желая развеять свои опасения, Эндрю осторожно вытянул руку. Он наощупь опустил пальцы на плечо Джимми. Ткань кофты оказалась ледяной, скользкой от пота, а тело била мелкая, непрекращающаяся дрожь. Джимми резко отшатнулся всем телом. Дёрнулся так сильно, будто его пронзило зарядом тока. Ладонь, только что заслонявшая лицо, взметнулась вверх для замаха. Когти рассекли воздух с сухим свистом. Эндрю отдёрнул руку в последний момент – кожу обожгло холодным ветром от чужого движения. Однако его внимание приковал взгляд Джимми. Загнанный, дикий. Радужка налилась тёмно-багровым, глаза блестели от слёз, но смотрели сквозь Эндрю – в никуда. Джимми не узнавал его. Он видел только угрозу и был готов рвать глотку, лишь бы выжить. Разбитое лицо уже покрылось коркой запёкшейся крови, а припухший нос и нижние веки намекали на перелом. – Эй, – тихо позвал Эндрю. Он не надеялся, что Джимми услышит его. Но радужка потухла так же внезапно, как и заблестела до этого. – Помоги мне встать, – почти беззвучно произнёс он, едва шевеля губами. Мысленно выругавшись, Эндрю вылез из-под одеяла. Осторожно поставил Джимми на ноги, принимая его вес на себя, и помог дойти до санузла. Усадил на пол в душевой, а сам опустился на крышку унитаза и сцепил пальцы в замок. Нижняя губа Джимми была рассечена и заметно припухла. Его тело не переставало дрожать, а босые ноги то и дело скользили по влажному кафелю, неспособные удержаться и найти достаточную опору. Часть светлых волос прилипла к окровавленной щеке, но он не пытался их убрать. Лишь сидел, ссутулившись, прижимая ладони к животу, будто хотел защитить это место. Пальцы мелко тряслись, сжимая ткань кофты. Дыхание вырывалось короткими, влажными толчками, и на секунду ему становилось легче, но следующая попытка вдоха снова срывалась хрипом. Он смотрел в пол, не поднимая глаз. Эндрю не шелохнулся при очередном болезненном спазме на лице Джимми. Рассматривал его почти отрешённо, кирпич за кирпичиком выстраивая стену. Он не хотел вникать в ситуацию. Должен был уйти, позабыв эту ночь. Джимми всего лишь сосед, с которым он больше не встретится, как только покинет Истхейвен. Негласное правило колонии – не общаться после выхода, – и Эндрю хотел перенести его на стены клиники. Несмотря на попытки отстраниться от чужой проблемы, каждая из них была тщетна. – Что за чёрт? – напрямую спросил он. – Это полный пиздец… – дрожащим голосом начал Джимми, но умолк. Он потянулся к крану. Включил воду и чуть поморщился, как только капли коснулись кожи. Шум заглушал голос, и Эндрю прислушался, пытаясь разобрать слова. – Я… не знаю. Не знаю, как… Губы вытянулись в неровную тонкую линию, будто каждое слово приносило ему нестерпимую боль. На выжидающий взгляд Эндрю Джимми стянул кофту. Его тело говорило больше любых признаний. Эндрю невольно напрягся, рассматривая череду кровоподтёков – старых и новых. Некоторые из них почти сошли, но другие только расплылись огромными пятнами. Однако низ живота, за который так отчаянно цеплялся Джимми, в просветах между пальцами оказался чистым – никаких следов от ударов. Эндрю чуть нахмурился и решил, что ему не стоит об этом спрашивать. Пара рёбер казалась неестественно угловатыми, словно была сломана. Он пересел ближе, на мокрый кафель, желая прикоснуться к ним и проверить. – Не прикасайся! – выкрикнул Джимми и сорвался на слёзы, – он… они… Я не хотел так и со всеми. Эндрю убрал руки, сосредотачиваясь на бессвязном бормотании. Его взгляд не сходил с лица Джимми, который пытался одновременно вытереть слёзы и закрыть рот рукой. От этого детского, беспомощного жеста в горле запершило сухой горечью. Эндрю не позволил беспокойству проступить на лице, но внутри вспыхнула ярость – пазл сложился. Он проглотил злость, придал стойкости голосу и ровно произнёс: – Я понял – не продолжай. Твои рёбра похожи на сломанные. Их нужно зафиксировать. – Я не пойду к ним. Они… я не хочу, чтобы они… Не надо. Джимми задохнулся в собственном всхлипе и вновь попытался заставить себя замолчать. Эндрю поджал губы, чувствуя, как грудь сводит в болезненном спазме, словно острые когти забираются ему под рёбра. Он смотрел на Джимми, как в зеркало: те же слёзы, та же невозможность сказать вслух, тот же ком в горле, который не проглотить. Острая необходимость защитить подтолкнула его к словам, которые Эндрю хотел бы услышать сам – но никто так и не произнёс ему этого: – Их здесь нет, – коротко сказал он и обвёл пальцем душевую, – тут только мы вдвоём. – Они вернутся… – Пока я рядом – нет. – Но что ты можешь им сделать? – нервно усмехнулся Джимми. Эндрю посмотрел на него честным, не прикрытым холодной отстранённостью, взглядом. Он уже видел эту пустоту в глазах Джимми – и не перепутал бы её ни с чем. Тот хорошо знал, что значит оказаться на самом дне. Сдаться и позволить отчаянию захлестнуть себя с головой. Изо дня в день гробить свою жизнь, дрейфуя между короткими, абсолютно бессмысленными удовольствиями – и не ощущать при этом ничего. Заветное облегчение не наступало вне зависимости от приложенных усилий, зато душащая пустота становилась сильнее с каждым днём. Они оба были сломаны. Только кости Эндрю успели срастись, образовав плотные мозоли. Он невольно обзавёлся бронёй и ничего не могло задеть его по-настоящему в той же степени, что и раньше. Больше он не боялся боли. Не цеплялся за свою жизнь до последнего, готовый в любой момент опустить руки. Ему было нечего терять – не существовало ни одной причины бороться за себя. Но не за других. Эндрю готов был поставить на кон жизнь и сражаться до последнего, если это означало защитить близких. Стены клиники Истхейвена не в первый раз ускоряли принятие решений. Эндрю охотнее шёл на сделки, лишь бы быстрее покинуть это злополучное место. Он собирался заключить ещё одну. На этот раз без выгоды для себя – и защитить человека, который нуждается в этом больше, чем в кислороде. – Я не просто так оказался в Истхейвене, – сказал Эндрю, – единственное, что отличает меня от Джона, – он согласен на лечение. – Чтобы не навредить остальным… – закончил Джимми. Паника в его глазах поутихла, а всхлипы прекратились. Слёзы медленно скатывались по щекам, смешиваясь с кровью и прохладной водой. Эндрю видел, как Джимми колеблется – не сводя взгляда, тот перестал закусывать губу и медленно, будто проверяя, не отдёрнет ли Эндрю руку, опустил ладони с живота. Решение давалось ему непросто. Несмотря на показную безалаберность, подпустить к себе практически чужого человека и открыться ему полностью, обнажая самую уязвимую часть себя, оказалось на грани его сил. Эндрю не опустил взгляд вниз сразу. Стоически выдерживал молчаливую мольбу. Отвращение к себе, которое он видел в чужих глазах, было настолько знакомым, что в горле встал ком. Липкий страх наполнил душевую, затрудняя дыхание, но на лице Эндрю не дрогнул ни один мускул. Желание оставаться рядом граничило с необходимостью. Джимми отвернулся первым. Уронил руки на джинсы, полностью открывая живот, и отчаянно произнёс: – Помоги мне. Без лишних слов Эндрю обвязал кофту вокруг рёбер, создавая давящую повязку. Он не был уверен, насколько она поможет, но хуже точно не сделает. Осторожно смыл кровь с лица и волос. Затем перешёл к телу, проверяя, не были ли повреждены другие кости. Выпирающие ключицы – целы, тонкие запястья – тоже. Предплечья были исчерчены старыми и свежими шрамами: глубокими и поверхностными, широкими и узкими. Эндрю бережно прикоснулся к ним, стирая излишки крови. Джимми не отреагировал, словно это была наименьшая его из проблем. Всего лишь очередной способ почувствовать себя живым… Лицо Эндрю оставалось бесстрастным, когда он стирал остатки спермы с живота. Кожа покраснела, началось раздражение. Он готов был поспорить, что они не принадлежали Джимми, но оставил свои догадки при себе. Спрашивать «кто?» казалось бесполезным – ответ вызвал бы новую волну слёз. Закончив, Эндрю помог ему подняться. Довёл до комнаты, опирая о себя, и усадил на свою кровать. Джимми отвёл взгляд в сторону, взял протянутое полотенце, одежду и попытался улыбнуться. Отмахнувшись от благодарности, Эндрю развернул стул и сел напротив кровати. Он не собирался загонять Джимми на второй этаж – не с такими рёбрами. Присматривать за ним было удобнее на одном уровне, а обмен койками только забрал бы у него драгоценные секунды на спуск вниз. В ответ на недоумённый взгляд Эндрю бросил короткое: – Спи. Чуть помедлив, Джимми послушно забрался под одеяло и прикрыл глаза. Спустя несколько минут послышалось мирное сопение. Эндрю смотрел на него некоторое время, пока окончательно не убедился – Джимми спит. Однако слабый просвет от входной двери всё равно не внушал доверия Эндрю. Джимми боялся, что за ним придут. Насильников было несколько – судя по «они». И, скорее всего, кто-то из медперсонала, раз тот даже не подумал обратиться за помощью, хотя его рёбра явно нуждались в тщательном осмотре. Бросив недоверчивый взгляд в сторону двери, Эндрю развернул стул. Даже если ему удастся ненадолго задремать, прямой свет разбудит его быстрее, чем слабый отголосок, пойманный периферийным зрением. Он точно разглядит лицо вошедшего, если возникнет такая необходимость. Хорошо запомнит его и приложит все усилия, лишь бы прервать череду непрекращающегося насилия на территории Истхейвена.

***

– Пресвятая дева Мария, Эндрю, что ты делаешь?! – выпалил Вильям, едва открыв глаза. Эндрю сидел на стуле, скрестив руки на груди, и немигающим взглядом смотрел в дверь. За оставшуюся ночь мимо неё проходили три человека. Один из них остановился по меньшей мере на пять минут, но так и не решился ни войти, ни постучать. Эндрю счёл это достаточно подозрительным, чтобы вооружиться настольными часами, – и быть готовым ко всему. – Крипово, – отозвался Джон. Спустившись с кровати, он подошёл ближе к стулу. Заметил Джимми, спящего в кровати Эндрю, и сильно нахмурился. Ни вопросов – ни объяснений. Спустя миг Джон почесал затылок и скрылся в душе. Святоша подошёл следом. Покачал головой, не скрывая беспокойства, и прикрыл рот рукой. – Ты хоть спал? – спросил он, – ладно… Наверное, это не моё дело, но будьте осторожнее. Оба. Здесь не приветствуются отношения. Эндрю не стал его поправлять. Он не шелохнулся и, не замечая передвижений соседей по палате, продолжал смотреть только на дверь. Нежданных гостей не было – сон Джимми оставался в безопасности. Они пропустили завтрак. Не пошли на терапевтическую группу. Эндрю не будил его, позволяя восстановить силы. Джимми открыл глаза после полудня. Ему потребовалась минута, чтобы понять, почему его окружает притягательный и успокаивающий феромон. Стянув одеяло с лица, он увидел перед собой Эндрю. Тот сидел на стуле, точно статуя – полностью расслабленный и без единой эмоции. Солнце ярко светило, окрашивая светлые пряди золотистыми оттенками, и Джимми тепло улыбнулся. – Доброе утро, Блонди. Эндрю повернул к нему голову. Быстро окинул лицо оценивающим взглядом и зацепился за влажную одежду и одеяло. Мокрая кофта, удерживающая рёбра, не успела высохнуть за ночь. Припухшие губы были бледнее, чем помнил Эндрю вчера. Слабо кивнув самому себе, он решил, что Джимми замёрз, и без лишних слов принёс ему свежую, сухую одежду. – Спасибо, – сказал Джимми, садясь на кровати, – извини, что так вышло. Скованные движения были почти нелепыми. Эндрю с досадой поджал губы, замечая, насколько тяжело Джимми даются такие простые вещи. Как только тот попытался встать, слёзы начали скатываться по его щекам, а лицо исказило болезненная гримаса. – Идиот, – произнёс Эндрю, – я могу к тебе прикоснуться? – Не откажусь от помощи, – сквозь зубы прошипел Джимми. Он шумно выдохнул, когда Эндрю одним плавным движением усадил его обратно на кровать. Вытащил одеяло из пододеяльника и порвал сухую часть ткани на длинные лоскуты. Такая альтернатива бинтам казалась неплохой, несмотря на недоумённый взгляд Джимми. Тот послушно приподнял руки, позволяя наложить новую повязку поверх старой, но всё же задал вопрос: – Может, её лучше снять? – Развалишься на части. – Но она холодная… – Оденешься теплее. Джимми кивнул, но всё равно поморщился, когда влажная кофта плотнее прижалась к телу. – Есть обезболивающее? – спросил Эндрю, замечая, насколько тяжело ему даётся каждое движение. – У меня есть всё, Блонди. Указательный палец ткнул в матрас. Эндрю потянулся к нему рукой, наощупь ища таблетки. Вскоре он наткнулся на пакет с зиплоком. Казалось, Джимми собирал коллекцию лекарств разных форм и размеров: вытянутые и круглые, цветные и белые. Набор лезвий заставил Эндрю невольно напрячься. Переступив через себя, он дал Джимми пакет. И сразу же забрал его, как только тот принял таблетки. – Блонди, откуда эти нотки недоверия? – с наигранной обидой произнёс Джеймс, но забрать вещи обратно не попытался, – думаешь, я совершу какую-нибудь глупость? – Заткнись, – беззлобно оборвал Эндрю, убирая пакет в карман, – сегодня ты спишь на этой же кровати. – Спасибо. Знаешь… Перед рассветом особо тёмная ночь, да? Эндрю замер. На секунду – слишком долгую для него – перестал дышать. Обычная вежливость. Лёгкие подтрунивания. Но каждое слово сквозило искренним теплом, и он не мог на него ответить. Ночью Джимми получил серьёзные травмы, а сейчас практически светился, смотря на него. Хорошее отношение осело пеплом на языке. Эндрю не хотел принимать эти слова. Как и не мог впустить в свою жизнь второго человека, который смотрел бы на него так – с надеждой в глазах, – словно у него были ответы на вопросы мироздания. Он не видел себя светом после тьмы – и был уверен, что совершенно не подходит для этой роли. – Не бери в голову, – отмахнулся Джимми, – иногда я несу такой бред. – Отдыхай, – сказал Эндрю и занял своё место на стуле. Он дождался, пока в комнате вновь станет тихо. Джимми погрузится в сон, а шаги в коридоре перестанут быть различимыми – все пациенты уже отправились на завтрак. Оставшись наедине со своими мыслями, Эндрю почувствовал, как в груди медленно закипает раздражение. На ночь, на тёплые слова, с которыми он не мог ничего сделать. Привязанность к этому едва знакомому парню складывалась слишком стремительно, и он не хотел с ней разбираться. Не выдержав, Эндрю поднялся. Спорт – не первый способ, приходящий ему в голову при желании сбросить напряжение. Секс или драки всегда притягивали его своей простотой и эффективностью. Однако он отмёл оба этих варианта, не желая оставлять Джимми одного. Небольшая тренировка растянулась на полтора часа. Эндрю быстро влился в процесс и успел заскучать по тренажёрному залу. За время его отсутствия Мэтт точно успеет побить его рекорд в жиме от груди, а соревноваться с Дэн в приседе было так же бесполезно, как пытаться выиграть в лотерею, покупая билеты каждый день. Менять целевую группу мышц, на которую Эндрю делал наибольший акцент в течение многих лет, никогда не принесло бы желаемого результата. Коротко вздохнув, он продолжил тренироваться со своим весом. К моменту, как Эндрю закончил, приятная усталость разливалась по телу. Мышцы напоминали о себе лёгким томлением, дыхание стало глубоким и свободным, а в голове поселилась прозрачная тишина. Пот стекал с висков, и он по привычке попытался стереть капли боковой стороной предплечья, но с запозданием осознал – повязки остались у Нила. Футболка осталась брошенной на полу, и Эндрю поднял её. Взял чистую из шкафа и собирался отправиться в душ, как его остановил изумлённый голос Джимми: – Вау. Я подозревал, что ты занимаешься спортом, но никогда бы не подумал, что это может быть настолько привлекательным. Эндрю бросил на него предупреждающий взгляд. Чем дольше он смотрел, тем сильнее настораживался. Поведение Джимми не отличалось от вчерашнего и позавчерашнего, словно прошедшая ночь оказалась лишь дурным сном. Наигранная беззаботность лишь усилила подозрения, когда Джимми попытался сесть на кровати. Боль в рёбрах была настоящей, и он не смог её скрыть. Лучезарная улыбка тоже не обманула Эндрю – тот просто не хотел признавать проблему, пряча её за комплиментами, вероятно, единственным приемлемым способом борьбы со стрессом. – Ручка от окна лежит под подушкой Вильяма, – сказал Джимми, указывая пальцем на кровать, – проветришь? Воздух в комнате казался горячим и плотным, с привкусом горечи. Просьба показалась Эндрю разумной – тренер всегда включал вентиляцию в спортзале. Не споря, он открыл окно, полностью игнорируя, с каким интересом Джимми рассматривает его тело. – Я не спортсмен и никогда не хотел им становиться, – начал тот, – но сколько потребуется времени, чтобы моя спина стала такой же мощной? – Найми себе тренера. – Понял. Насколько негативно ты отнесёшься к тому, что я буду наблюдать за твоими тренировками? По десятибалльной шкале. Эндрю громко закрыл дверь душевой, посчитав это достаточным ответом.

***

– В столовской еде есть неоспоримый плюс, – сказал Джимми, – она мягкая. В доказательство он надавил мягкой пластиковой ложкой на не менее мягкую котлету. Она сдалась первой. Следом Джимми нажал на варёную морковь, превращая её в пюре. Он увлечённо размазывал еду по тарелке, а после принялся придавать ей форму: круглое лицо из индейки, большой оранжевый нос из целого кусочка моркови, два пучка брокколи выступали в роли волос. Он засмотрелся на тарелку Вильяма. И, недолго думая, забрал у него пару зёрен кукурузы. Прилепил их на место глаз и ярко улыбнулся. Эндрю наблюдал за движением его рук, даже не пытаясь остановить. Любой другой человек подумал бы, что Джимми действительно весело. Его слова, действия показывали именно радость. Однако Эндрю замечал, с какой настороженностью тот относится к еде, словно не уверен, сможет ли вообще жевать. Короткий путь до столовой превратился в длинную дорогу, за время которой ему потребовалось три остановки, чтобы отдышаться и унять горящие лёгкие. Эндрю не подталкивал его тогда – не торопил и сейчас. Лишь оставался рядом, ожидая, когда тот будет готов. – Чем ты занимаешься?! – рявкнул один из санитаров, проходя мимо. Джимми сориентировался быстрее, чем Эндрю успел бросить на мужчину озлобленный взгляд. – Пробная версия старости. Моё задание от психолога. Ты же знаешь их, они всегда такие… необычные. Мне нужно прочувствовать, как живут люди в нужде, чтобы научиться ценить то, что имею. – Решил погрузиться в образ с головой? – усмехнулся санитар, кивая в сторону лица Джимми. – Для большей достоверности, – заверил тот. – Брось его, – пробормотала медсестра, проходящая мимо, – у нас и так полно работы. Эндрю проследил, как они скрылись в первых рядах. Расставляли стаканчики с лекарствами на тележку, не обращая внимания на других пациентов. Судя по относительно спокойной реакции Джимми, этот санитар был не из тех, кто надругался над ним сегодняшней ночью. Эндрю всё равно не стал снимать с него подозрений – тот цеплялся к пациентам и ранее… – Приношу извинения за наше опоздание, – сказал Вильям, усаживаясь за стол, – мы немного… Господь Всемогущий, Джеймс! Кто тебя так? Святоша явно собирался задать ещё ряд вопросов, но поспешил прикрыть рот рукой, стоило Эндрю одарить его тяжёлым взглядом. – Неудачно упал, – промямлил Джимми. Он продолжил распределять еду по тарелке, не поднимая глаз на опоздавших соседей. Эндрю видел, как заметно напряглась его спина, а пальцы свободной руки впились в сиденье, словно тот изо всех надеялся избежать этого разговора. – И сколько раз ты неудачно упал? – спросил Джон, смяв ложку в руках. – Видимо, больше одного раза. За столом воцарилось молчание. Эндрю расслаблялся, замечая реакцию Вильяма и Джона – ни для одного из них подобное не было в порядке вещей. Прислушавшись к тихому бормотанию, Эндрю уловил смысл слов в сегодняшней молитве. На этот раз Святоша благодарил Бога не только за предоставленную еду, но и просил о здоровье и благополучии Джимми. Не рассчитывая на помощь от высших сил, Эндрю взял ситуацию в свои руки. Слегка коснулся бедра Джимми под столом и на вопросительный взгляд кивнул в сторону тарелки. Пропуск ещё одного приёма пищи точно не сказался бы положительно на его восстановлении. С тяжёлым вздохом Джимми приступил к ужину – не морщась, но и без особой инициативы. Лия перехватила Эндрю в коридоре. – На пару слов, – коротко сказала она. Джимми натянуто улыбнулся и тут же закатил глаза. Отошёл в сторону, рассматривая мотивирующий плакат на стене, будто действительно его читал. Эндрю одарил Лию вопросительным взглядом, боковым зрением наблюдая за Джимми. Плакат его не сильно устроил. Он принялся поддевать его край ногтем, точно хотел оторвать нижнюю часть с горячей линией клиники Истхейвен. – Я же надеюсь, не ты его так? – напрямую спросила Лия, – в любом случае зайду через час после отбоя и занесу заживляющую мазь. Ни одному из нас не нужны проблемы. – Хочешь сказать, это могут повесить на меня? – Сопоставь его физиономию, твой тяжёлый кулак и твою уверенность, что тебя захотят завалить на комиссии. Эндрю согласно кивнул. Опасения Лии были оправданы. Он не сомневался, что Пруст прицепится к любой мелочи, лишь бы задержать его в Истхейвене. Однако такая спокойная реакция не устроила Лию. Она подошла ближе, почти вплотную, наклонилась и строго прошептала: – Никогда не соглашайся с подобными заявлениями. Здесь нет презумпции невиновности, и только что ты признал вину. – Я молчал. – Ты должен был сказать, что Джимми – отличный парень и твой близкий друг, да хоть брат. Ты очень переживаешь за него и ещё что-то подобное. – Не учи меня жить. – Перестань притворяться плохим парнем – отсюда таких не выпускают. Эндрю отмахнулся от её слов, хоть и был согласен с таким выводом. Он не прикладывал усилий, чтобы казаться «плохим парнем», но и не собирался ударить палец о палец, чтобы выглядеть «хорошим». Годами наработанный опыт привёл его к тому, что он не выбирал ни одной из сторон. Люди сами складывали о нём впечатление по первому взгляду и поступкам. Поправлять их, доказывая обратное, было пустой тратой сил и времени. Он давно перестал надеяться, что кто-то посчитает его неплохим человеком. В Истхейвене работали другие правила. Без постоянного подтверждения своего исправления выход из этого места был закрыт. Но Эндрю не собирался убеждать всех и каждого. Если врачебная комиссия захочет оставить его здесь подольше, то прицепится к любой мелочи. Его доводы будут вторичны. Сейчас у него была задача важнее – присматривать за Джимми. Тот плёлся за ним медленно, хоть и явно спешил. Создавая видимость променада вдоль неожиданно длинного коридора, они всё же дошли до комнаты. До кровати. Игнорируя пристальные взгляды Джона и Вильяма, Эндрю подал Джимми руку и помог лечь в кровать. Протянул одеяло и обезболивающее. Убедившись, что тот задремал, откинулся на спинку стула. Вильям придвинул свободный стул рядом и немного помялся, прежде чем начать разговор. – Извини. – За что? – Я понадумал лишнего, когда увидел его в твоей кровати с утра. – Мне всё равно, – предельно честно ответил Эндрю. – Как знаешь, – пожал плечами Вильям, – а я знаю, что был не прав. Ты хоть спал сегодня? – Не твоё дело. – Эндрю, я посижу с ним этой ночью. Ты можешь пойти спать. Эндрю отрицательно покачал головой. Несмотря на усталость, он обещал Джимми остаться с ним – и нарушать своё слово не собирался. – Лия скоро принесёт лекарство – я дождусь её, – сказал Эндрю. – Тогда я подожду вместе с тобой.