Любовь не более, чем вирус

Комната была почти пустой, имея только кровать и самого Шинономе. Дверь запиралась снаружи, но не отпиралась изнутри, делая комнату похожей на настоящую тюрьму. При осмотре самого Шинономе на щиколотке обнаруживается устройство. База данных предполагает, что оно следит за тем, чтобы парень оставался дома. Какую цену ни заплатил Аояги, чтобы вызволить его из тюрьмы, это не освободило его полностью. Сканирование доказало, что арестовали того самого парня. Цвет волос тот же, с жёлтой прядкой. Глаза правильного цвет. Поза и поведение в общем прекрасно подходят. Пегас снова оглядел сидящего на простой кровати, хмурящегося парня. Робот знает, что так выражают гнев. — Рад встрече, Шинономе. Я много слышал о Вас, — говорит Пегас, наконец установив зрительный контакт с парнем. Шинономе несколько секунд молчит, пялясь так, что обычный человек почувствовал бы себя не в своей тарелке. — Так ты и впрямь не он, м? — наконец, выдаёт Шинономе, продолжая пялиться. — Теперь, когда я взглянул получше, это очевидно. Настоящий бы не стал просто… стоять здесь. Пегас кивает, обрабатывая слова, пытаясь сформулировать приемлемый ответ. Ответ, который даст роботу информацию, и при котором он не покажется слишком настойчивым. — Не он. Насколько я понял, я создан копией Тенмы Цукасы. Как думаете, копия правильная? — спрашивает Пегас, подходя ближе и вставая перед парнем, а не у двери. Ближний осмотр обнаруживает мешки под глазами, синяки на руках и мозоли на руках. — Внешне не отличить. А по поведению… мх, совсем не похоже. По моим стандартам это хорошо, — он вздыхает и снова смотрит на робота. — У тебя вопросы, да? О Цукасе? Спрашивай и не волнуйся особо о назойливости. Никогда не любил этого парня. Пегас снова кивает, переформируя запланированные вопросы, переделывая всё, чтобы быть эффективнее. Больше нет смысла спрашивать бессмысленные вопросы в попытке понять, что профессору нравилось в Цукасе. Вместо этого… программа робота говорит, что лучше идти напрямик. — Что Вы думаете о нём? Вы первый, кто не лучшего впечатления о нём. Большинство других, несмотря на недостатки, считали его другом или семьёй, — говорит Пегас монотонным, быстрым, жёстким, холодным голосом. Он хочет ответов, хочет наводку, не приводящая к идее, что профессор-... Это просто невозможно. — Он был раздражающим, и громким, и не нравился мне. Но это чепуха по сравнению с тем, что обнаружилось, узнай я его поближе. Он был повёрнул на становлении “звездой”... — Шинономе остановился. — Я знал, что ему пиздец. И думал, что отношения с Камиширо улучшат ситуацию. Ты сам видишь, чем это в итоге обернулось. — Тогда что происходило между ними двумя? Я слышал, что Цукаса использовал Камиширо. Как? — тут же давит Пегас, едва успев обработать ответ на прошлый вопрос. — …Ну, много как. В основном заставлял Камиширо работать до смерти. До этого он проводил столько времени, делая какие-то тупые вещи просто чтобы осчастливить людей. А потом перестал и стал делать всё только для шоу в Стране чудес Феникса. — Я так понимаю, профессор всегда был склонен к изобретательству, — предположил Пегас, шестерёнки крутились в голове. — А Вы… Уверен, у Вас есть своё мнение о смерти Цукасы. Я слышал много версий истории. Хочу узнать Вашу точку зрения. Пегас замечает внезапную напряжённость в чужих плечах. Парень замер от вопроса. Долгая тишина говорит о том, что вопрос, вероятно, зашёл слишком далеко, за линию- но ему нужен ответ. Всё таки если их не получит он… не получит больше никто. — Если спрашивать меня, это было убийство. Просто… ну знаешь. Я не верю во всю эту хуйню про суицид, — ответил Шинономе, медленно расслабляясь. Он повернулся к Пегасу, устанавливая зрительный контакт. — Я хорошо помню тот день. Руи, Эму и Нене ждали и ждали его у Сцены Чудес. Он был лидером, знал? Он хотел показать Тойе их выступление, и я увязался за ним. Хотел достать что-то для Эны, пока был там. Пегасу потребовалась большая пауза, чтобы осмыслить сказанное. Затем он моргает. Снова. База данных находит противоречия с историей Саки. Профессор не мог убить Цукасу, если он находился в другом месте. Медленно он удаляет прошлую историю, считая её пустым воспоминанием. — …Когда нам позвонили, он был с нами. Его родители нашли его мёртвым. Саки в панике позвонила, а Камиширо… Ну. Он так и не оправился. Это было убого. Цукаса просто лежал… глаза стеклянные, на шее порванная верёвка. Выглядело так, будто он задушил себя ею, но даже не… ну, не повесился. Взял самую хуёвую верёвку. Мы не могли оттащить Руи от тела несколько часов. Пегас думает и думает, обрабатывает информацию снова и снова. Сведения конфликтуют с историей Саки, даже способ, которым убили Цукасу. В итоге он заключает, что необходимо больше вопросов. — Вы сказали, что он умер от удушения верёвкой. Когда я говорил с Саки в прошлый раз, она описала другую картину. Она сказала, что профессор забил его молотком. — Молотком? — Шинономе на секунду растерялся, а затем вздохнул. — Невозможно. Я помню ту сцену. Можешь даже спросить Тойю. То было удушение. Оно в официальном свидетельстве о смерти. Можешь попросить посмотреть. Робот кивает и убирает это в список “сделать потом”, переваривая новую информацию. Он ищет в базе данных соответствующую информацию о том, как просить свидетельство о смерти, к кому обращаться, как получить его быстро и эффективно- и откладывает информацию для позднего использования. — Благодарю за искреннее содействие, — говорит Пегас, его монотонный и тихий голос начинает… работать с перебоями. Андроид отмечает этот феномен как странный. — Я верю что… смогу найти настоящего убийцу. У меня остался последний вопрос. — Тогда спрашивай. Ничто не будет травматичнее вопросов о трупе, — отвечает Шинономе с тоном, который Пегас идентифицирует как “саркастичный”. Он не обижается. — …Был ли профессор в порядке? Вы все убедились в его благополучии, физическом и ментальном? Для меня его состояние в наивысшем приоритете. Если тогда какая травма могла повлиять на него, я должен знать, — с помехами в голосе сказал робот. Жар у глаз возвращается вместе с тяжестью на груди и- Пегас отодвигает это в сторону. Миссию нужно закончить. — Не этого вопроса я ожидал, — Шинономе, похоже, избегает темы внезапных помех. — Мы убедились, что он в порядке как минимум физически. Ментально… он никогда не оправится от этого. Я не оправился, а я ведь даже не любил Цукасу. Представить не могу, как это отпечаталось на Камиширо. Если бы таким обнаружили Тойю… ну, со мной наверное случилось бы то же самое. Просто без части со всей этой, эм, механической копией мёртвого возлюбленного. — Ясно. Снова спасибо за содействие. Пегас повернулся к выходу. Он узнал всю необходимую информацию и после проанализирует её. А сейчас ему надо уйти, чтобы тяжесть на груди и жар у глаз ушли. Все эти вещи ассоциируются с неэффективностью, с невозможностью выполнять выполнять задачи, и он не может допустить- — Эй. Ты не так плох, знаешь? — окликает Шинономе прежде, чем он уходит, заставляя робота на мгновение остановиться. — Позаботься о нём. Эм, уверен, ты уже. Так что продолжай, окей? Пегас не отвечает, медленно закрывая за собой дверь. Тяжесть уходит, сменяясь внезапной лёгкостью. Жжение не уходит, но- Ох. Это не так плохо. Теперь понятно, почему люди так любят эмоции. — На следующее утро Пегас пришёл к Руи. Пледы из дома Мизуки качественнее больничных, так что он приносит их профессору. Он садится у кровати и ложится на создателя, ожидая его пробуждения. Больничная еда, может, и питательна, чего достаточно для восстановления, но профессору не нравилась. Потому Пегас тут же избавляется от еды, заменяя её не менее питательной и нравящейся Руи. Больше вкуса, овощи спрятаны лучше. Всё таки сегодня первый день физической терапии, и важно начать его с мотивации и радости. Будет плохо, если у него будет недостаточно настроения для активностей. — М? А, утречко Цу- Пегас. Доброе утро, Пегас, — приветствует Камиширо, медленно просыпаясь и аккуратно садясь. Он моргает и смотрит на поднос перед ним. — И что это?.. Посмею предположить, что больница не знает? — Не знает, Профессор. Это я принёс. Больница подаёт еду, которая Вам не нравится, так что я заменил её той, которая понравится. Не волнуйтесь, уверяю, она так же, если не сильнее, насыщена питательными веществами, нужными для Вашего выздоровления, — уверяет Пегас. Руи, похоже, нравится еда; лёгкость возвращается. Возможно, он сможет исполнить просьбу Шинономе. — Ну, я искренне благодарен за то, что ты так обо мне заботишься. Прости меня за всю эту… задрежку. Я не хотел… — профессор останавливается. — Проехали. Как дела? Надеюсь, всё хорошо? — …Я чувствовал ту странную… “грусть”, как Вы сказали, — медленно, монотонно описывал свой опыт Пегас. — Опять. Но мой голос получился с помехами. Не как у людей. Но после она сменилась лёгкостью. Очень похоже на “грусть”, но легче. Было… приятно. — А, ну… думаю, ты был слишком шокирован или эмоционально нестабильным, чтобы услышать, но Мизуки говорил, что помехи в голосе были и при твоей первой панической атаке, — задумчиво говорит Камиширо, долго думая над словами. — Что до того другого чувства… Счастье, может? Общее чувство удовлетворения? Думаю, это может подождать до дня, когда я сам увижу. — …Правда? Я не слышал помех тогда. Это звучало как человеческий плач, — утверждает Пегас, пусто моргая. База данных достаёт воспоминание о том случае. Моргает во второй раз. Звучит нормально. — Хм… Боюсь, придётся попозже расследовать это поближе. А сейчас… — говорит Камиширо, улыбка пробирается на его лицо, — скажи, как там дела у Мизуки? Мне правда стоит навестить его в ближайшее время. А так как медсестра Асахина вернётся не скоро… Пегас кивает, рассказывая свои воспоминания о выходках Мизуки и Эны. То чувство “счастья”, как его назвал профессор, возвращается. Очень приятное чувство.