Любовь бывает разной

      Вечер опускался на город, бросая тени на сонные дома. Рома неспеша брёл по улице, осматривая жёлтые глаза высокоэтажных домов. В зубах тлела сигарета, а голова была наполнена размышлениями ни о чём. Очередной рабочий день прошёл незаметно и непривычно легко. Возможно, виной тому был тот, кто то и дело мелькал в фантазиях Пятифана. С мыслями о нём всё проходило легче, даже самый, казалось, неизлечимый недуг. За день они могли увидеться немало раз, но не были даже знакомыми. Лишь приветственное «Доброе утро» и прощальное «До свидания». Ничего более.       Рома с виду совсем не вписывался в коллектив. Люди с ним работали такие загадочные, странные, хотя по факту не представляли собой что-то глубже, чем белые листы бумаги, на которых они же и рисовали наброски. Маркетологи в отделе дизайна, где и работал Пятифан, считали себя кем-то невообразимым, избранным, пока Рома просто выполнял свою работу безмолвно и весьма качественно. Его детское рвение рисовать очень помогло прорваться в хорошую профессию, ведь когда он поступал в университет шансов попасть туда на бюджетное место не было совсем. Здесь на помощь и пришло практическое задание, с которым Рому приняли без каких-либо сомнений. Также поблажкой являлось то, что поступать он поехал через тысячу километров от родного дома и практически ни с чем, что крайне растрогало сотрудниц приёмной комиссии. Много воды утекло с того времени, но кое-что, вернее кое-кто, остался в его ещё с университетских лет.       День, когда белобрысый паренёк впервые возник на глазах Пятифана, он запомнил так ясно, как не помнил даже прошедшие сутки. Посвящение первокурсников, толпа и шумиха. Рома быстро разобрался где находится его группа, но вот по дороге его взор споткнулся о незнакомца. Густая шевелюра, белая, как снег, и изумрудный взор, что спрятан за линзами очков. Парень лучезарно улыбался, ослепляя Ромку и гипнотизируя, подобно заклинателю змей. Правда, перед столь могущественным заклинателем Пятифан был далеко не королевской коброй, а простым ужиком. В тот момент ноги подкосились, а на голову напало странное опьянение от одного его вида. В такой суматохе он не решился подойти и познакомиться, о чём жалел и по сей день. Далее они не раз пересекались в коридорах здания, но Рома всё никак не мог подобрать нужного момента, ведь тот парень никогда не был один. Он привлекал всех своей харизмой, потому с друзьями проблем совсем не было.       С того дня Рома больше не мог обратить внимание хоть на кого-то ещё за все четыре года учёбы. Была надежда, что после окончания университета они, наконец, безмолвно распрощаются. Петров Антон покорил Рому так легко и непринуждённо, хотя сам жил в неведении об этом. Нерешительность Пятифана играла с ним злую шутку, а после ударила ниже пояса, когда пришло время устраиваться на работу. Судьба вновь свела двоих парней в одном здании. Антон устроился на ту же работу всего через неделю после Ромы. По правде говоря, в городе было и не так много вариантов, совпадающих со специальностью в дипломе. Такое совпадение одновременно позабавило Ромку, но и расстроило ещё больше.       Рядом с главным офисом сдавали квартиры работникам компании, потому было неудивительно, что и здесь судьбы двоих пересекутся. Они жили в разных домах, но окна девятых этажей были ровно друг напротив друга с расстоянием метров в двадцать. Каждую ночь Рома гасил свет и незаметно прилипал к окну, смотря на то, как Антон работает, трапезничает, а после утопает во мраке и ложится спать. Эти недолгие пару часов проходили неумолимо быстро, что крайне расстраивало Пятифана, но каждый вечер это зрелище помогало жить дальше. Лишь одного он не видел никогда…       Рома лениво ввалился в квартиру и тут же прильнул к окну. Свет в квартире Петрова не горел. «Ещё не пришёл», — констатировал Рома и отправился принимать душ, ужинать, да и в целом завершать привычные вечерние ритуалы. В сладостном ожидании Пятифан вновь глянул в окно. Тёплый свет нежно разливается по маленькой комнате, по которой ходит туда-сюда Антон. Он присел за стол у окна и принялся пить чай. Рома улыбался, глядя на плавные движения некрепких, но талантливых рук. Вальяжно поднимет кружку и не менее вальяжно опустит. Взгляд излучает усталость после рабочего дня. Ромка закурил, утопая в собственной тоске и безвыходности ситуации. В голове крутятся мысли о собственной скованности и глупости. Видел бы кто со стороны, то точно сказал бы: «Действуй! Не боись!». Но легко сказать, да трудно сделать.       Антон стал расстёгивать рубашку, после чего бросил её в сторону кровати, сидя перед окном с оголённым торсом. У Ромы спёрло дыхание, голова прояснилась, блеснуло вдохновение. «Это мой шанс!» — вслух воскликнул Пятифан и достал из-за дивана холст, спешно установил мольберт и бросил взор в окно. В письменном столе хранилось много портретов соседа, но были они повседневными: с кружкой чая, за рисованием, во время разговора по телефону, но для полного удовлетворения не хватало лишь этой картины. Её он решил поместить на холст, как самую особенную. Антон всегда скрывал процесс переодевания во тьме, отчего Рома всегда упускал возможность запечатлеть этот миг. Сейчас судьба будто сама просила написать портрет. Пятифанов глубоко вздохнул, схватил карандаш и начал работу над наброском. Через пару мгновений показался неясный силуэт, а после и аккуратные рельефы на груди и прессе Петрова. Рома сверял написанное на картине с действительностью за окном. На набросок ушло всего пару минут, но сейчас Пятифану казалось, что он чрезмерно медлителен.       Голову покрыла пелена сильного возбуждения и азарта. Теперь Антон не скроется во тьме и навсегда останется запечатлённым на картине. Тусклый свет настольной лампы создавал романтическую атмосферу, в которой объект интересна выглядел в разы привлекательнее. Петров, видимо, негромко включил себе музыку и стал подпевать, не меняя положения. Когда его руки потянулись к компьютеру, Рома на миг замер, боясь, что вот-вот упустит столь манящую картину, но тут же облегчённо выдохнул.       На палитре возник оттенок напоминающий бледноватую кожу Антона, а рядом чуть более светлый для волос. Рома осторожно касался кистью холста, с непривычной нежностью. Инструментом он обнимал его утончённое тело, выводил каждую линию так осторожно, как только мог. Рука Пятифана скользнула тыльной стороной ладони по непокрытой краской щеке портера, а на лице возникла грустная улыбка. «Как же жаль, что ты не мой». Рома перестал сдерживаться и одарил поцелуем холст, дыша на временно не алые, ненастоящие губы.       Как же они далеки друг от друга. Пусть и безмерно близки, но расстояние между ними непреодолимо огромное. Возможно, всему виной страх? Страх просто подойти, познакомиться, подружиться. Хотя бы попробовать. Начать что-то делать, а не бесцельно страдать. Ромка должен дать себе шанс быть отвергнутым или же стать счастливым.       Пятифан с гордостью разбавлял красками портрет. Особенное внимание он уделил глазам. Глубоким, блестящим изумрудам, которые прячутся за толстыми линзами. Внимательно выводил каждую линию. Рома зажал в зубах сигарету. Сегодня не хочется даже открывать окно, чтобы выветривать дым. Только бы не отвлечься.       Пока Рома играл с палитрой, смешивал цвета, он совсем не поднимал глаз на окно. Только сейчас, чтоб рассмотреть грудные мышцы на теле Петрова, Рома поднял глаза. Вдруг, между двумя окнами прошла искра, вспышка света. Казалось, что молния ударила в дорогу. Они столкнулись взглядами. Антон изучающе смотрел на увлечённого Пятифанова. Рома застыл, стало немного неловко. Петров смотрел так пронзительно, что кожа покрывалась морозом и мурашками. Мир замер, пока эти взоры находились в одной точке. Пятифан уже не держал кисть так крепко, рука, казалось, сейчас обессиленно упадёт, а после Рома сам свалится на колени перед Антоном.       Пепел упал на пол, чем отвлёк Пятифана от пристального взора Петрова. Рома зыркнул на загрязнённый ковёр. Но когда поднял взор обратно и увидел Антона, который, усмехнувшись, погасил свет в комнате. Дрожь прошлась по Ромкиному телу. «Неужто Антон заметил, что я всё это время пялился на него?» — тревожной строкой пробежалось в голове. Пятифан задумывался об этом недолго. Ничего противозаконного он не делал, лишь рисовал портрет. Никакой слежки, преследования, домоганий, а значит и предъявить ему будет нечего.       Окончание портрета было уже на пороге. Оставалось всего пару тонких линий для детализации и «оживления» картины. После можно будет с гордостью отойти на несколько шагов назад от мольберта и окинуть взором получившийся результат. Это Рома торжественно и сделал. Теперь картина представляла собой изображение по пояс стоящего в полу-профиль молодого человека с изумрудными глазами. Глаза эти пряталась за тонкой оправой очков, слегка скатывались по переносице ниже. Губы его были сомкнуты, выдавали лёгкую ухмылку, как та, которую Ромка наблюдал, когда Петров гасил в своей спальне свет. Спускаясь взором ниже можно было увидеть шею с явно выраженным, не как у многих, кадыком. За счёт того, что шея Антона была крайне тонкой, кадык выделялся особенно ярко, отчего привлекал на себя особое внимание художника во время рисования. Ниже расположились неширокие плечи, со слегка торчащими костяшками на них. Ключицы были острыми, казалось, порезаться можно, если прислонить губы. Но нет, это всего лишь портрет. «Как же жаль, что лишь портрет», — огорчённо думал Ромка. Далее шёл торс. Пятифан решил его немного приукрасить, ведь рельеф на теле Петрова имелся, но таким явным, как на картине, не был. Авторское дополнение, основанное на собственных фантазиях. Например, столь явно выпирающих кубиков пресса не было, лишь плоский живот с линией, по сторонам которой они должны быть.       Рома тяжело вздохнул и отставил мольберт от окна, поставив его у своей кровати. Теперь взор Антона устремлялся прямо на спящего Ромку. «Наблюдай, как я сплю. Хоть так ты будешь рядом», — подумал Пятифан, укладываясь на кровать.       Изначально Рома думал, что просто даст портрету высохнуть окончательно, после отправит его за диван или же спрячет в более укромное место. Но прошло уже недели две, а мольберт всё стоял у кровати. Рука не поднималась забрать у себя этот взор, под которым и спалось легче. Пятифан обрёл сожителя, пусть и не физического. Но каждую ночь пропадало ощущение сна в одиночестве. Разум дорисовывал уже не просто взгляд зеленоглазого блондина, а его руки, обвитые вокруг Ромкиной талии. То тепло, что от них исходило, а также обманчивое ощущение дыхания на теле, вводили Пятифанова в более крепкий сон.       В один из самых обыкновенных рабочих дней Рома стоял у кофемашины, в надежде, что агрегат, всё же, соизволит извлечь из своих недр желанный напиток. Вдруг, со спины тихо и незаметно подошёл Антон.       — Привет! Ты ведь Рома, верно? — с добродушной улыбкой произнёс Петров.       У Ромки спёрло дыхание. Слова комом застряли где-то в груди, а уста лишь немного раскрылись от удивления, не издавая ни звука. Пятифан кивнул, отвечая на заданный ему вопрос.       — Мы же с тобой соседи, живём в домах напротив. Ты уж не серчай, я не специально, — начал оправдательную речь Антон. — Но я как вечером спать ложусь, то в окно смотрю всегда. У меня там пейзажи не богатые: окна домов, да и дорога по бокам, как и у тебя. Потому я пару раз в твоё окно ненавязчиво заглядывал. Меня позабавило, что у тебя напротив кровати всегда мольберт с холстом. Ты так предан работе, что даже на ночь не убираешь рабочую атмосферу? — Петров говорил восхищённо, будто такое погружение, как он думал, в работу его приводило в настоящий и неподдельный восторг. Будто искал такого же трудоголика и любителя своего дела, как и он сам.       Рома был поражён столь интересными наблюдениями собеседника, ведь до этого момента и подумать не мог, что может быть интересен Антону.       — Не совсем в работе дело, — откровенно признался Пятифан. — Я-то свою работу очень люблю, но просто на том холсте портрет. Там человек изображён, который мне… Дорог очень. Потому никак рука не поднимается убрать его, — Рома немного нервно улыбнулся. Переживания окутывали тело просто от нахождения рядом с ним и осознания того, что слова Антона сейчас адресованы именно ему, а не кому-то другому.       — Там, наверное, возлюбленная твоя, да?       Рома засомневался, но, спустя пару секунд молчания, неуверенно кивнул.       — Романтичный ты парень. Повезло ей, если ты к ней так относишься, — улыбка на лице Петрова стала шире. — Спасибо, что утолил мой интерес. Захочешь пообщаться, можем кофе после работы выпить.       — Конечно, я с удовольствием, — воодушевлённо согласился Ромка.       — Отлично. Тогда до встречи! — Петров развернулся и отправился к своему рабочему месту, пока в его спину впивался изучающий взгляд Пятифана.       Рома с трудом мог поверить, что простое решение оставить картину возле себя привело к столь неожиданному знакомству, которое может перевернуть всю ситуацию с ног на голову. Пятифанов осознал, что его способность рисовать и ежедневные наблюдения за Антоном, всё же, отыграли свою роль. Терпение и труд всегда дадут плоды. Но всё было ещё впереди, ведь внезапное знакомство с давно уже привлекательным соседом только началось.