Любовь бывает разной

      Ромка давно отпустил попытки жить без одной навязчивой мысли. Вроде, время залечило многие раны, помогло отдышаться после столь сильного удара, но старые шрамы иногда начинают поднывать, что доставляет много дискомфорта. Жизнь уже давно стала другой: иные люди рядом, учёба, подработка, гулянки. Конечно, посещение пар только пару раз в неделю и являться для закрытия сессии не совсем можно было назвать полноценной учёбой, но считал Рома именно так.        Бяша жил в сотнях километров, встречались они раз в год, но связь всё ещё поддерживали. Дружба больше не была такой, как раньше, ведь и Игорь сильно изменился. Повзрослел, стал ответственнее. Возможно, виной тому любимый человек рядом, который кардинально поменял абсолютно всё. Пятифан немного завидовал судьбе друга. Он старательно учился, ведь хотел получить работу, чтобы обеспечить себе и возлюбленной жильё, достойную жизнь. А у Ромки не было мотивации, стимула двигаться к чему-то. Больше не было. Совершенно унылое существование.       Не было уже давно и тоски, он полностью принял мысль, что вместе с Антоном он быть не сможет. Был лишь осадок столь бурной химической реакции. Рома знал, что более так не полюбит, даже стараться не хотел, не искал замену. Зачем? Искать любовь также бессмысленно, как и грезить найти сокровище там, где предпосылок к этому нет. Антона он не искал, тот появился сам. Но тогда Рома ещё был наполнен максимализмом и желанием покорить его. Любовь – это совокупность небольших действий, которые перетекают в нечто большее.        Сейчас на горизонте Пятифана была Полина, которая усиленно пыталась завести с ним отношения. Оказались бывшие одноклассники на одной территории, так как нынешнее место жительства было ближайшим от посёлка городом. Рома не хотел уезжать далеко, как и Полина, потому поступила в местную консерваторию. Ромка не воспринимал её романтические намерения серьёзно, неохотно шёл навстречу. Общение представляло из себя нечто, переходящее за рамки дружбы в некоторых моментах, но и не доходило до отношений, ведь такого разговора между ними не было. Пятифан не обременял себя обязательствами, общался с ней лишь для того, чтоб скрасить унылый досуг.        Прогулка проходила обыденно. В сотый раз они обходили небольшой парк по кругу, попивая кофе. Полина с лёгкой улыбкой смотрела на серьёзного Рому. По его телу то и дело проходила дрожь то ли от нежелания находится здесь в данный момент, то ли от лёгкого весеннего холода.       — Что-то ты сегодня молчаливый, — произнесла Морозова, слегка заваливаясь на Ромкино плечо. Впервые за прогулку они, наконец, остановились на перекур. Пятифана уже давно мучила никотиновая жажда. Может, от этого всё тело и брало лёгкими мурашками.       — Денёк сегодня такой, прохладно как-то, — Рома шмыгнул носом, продолжая цикл касаний к фильтру.       — Я тоже подмёрзла. Не надела тёплую кофту, в отличии от тебя, — с явным вызовом во взгляде произнесла Морозова.       Ромка сдержал усмешку, понимая намёк девушки, но вестись на него не стал.       — Да я, кроме неё, нифига и не надевал. Футболка только, — пожал плечами Пятифан. — Если ты замёрзла, то могу тебе такси вызвать. Поздно уже всё-таки.       На лице Полины читалось недовольство, которое она пыталась скрыть за невозмутимой улыбкой. Она лишь кивнула.        Усадив бывшую одноклассницу в машину, Рома побрёл домой. В голове крутились воспоминания. Сначала крайне отдалённые, ни о чём. Но потом в голове вспыхнул яркий летний день трёхлетней давности.       Небо было чистым уже второй месяц. Ни единого облачка не прорезалось на синем полотне. Июль был засушливым. Огородникам приходилось трудится втройне, чтобы не потерять урожай. Но Ромка всё равно по-детски любил лето, да и огорода у него не было. Нечего терять. Пятифан трудился над тем, чтобы правильно подступить к Антону, а потому проводил с ним много времени. Сегодняшний день исключением не стал.        Переехал Петров в посёлок не так давно, а потому многих красивых мест тут не видал. В планах было показать поле с подсолнухами, которое являлось одной из немногочисленных достопримечательностей этого места. Ромка бодрой походкой брёл к месту встречи, сжимая в руках рубашку. Он рассчитывал на прогулку до самого вечера, а потому прихватил с собой что-нибудь, чем можно будет укрыться от вечерней прохлады. Внутри стелилась приятная теплота, а снаружи пригревала утренняя зоря. В тени у дерева стоял Антон, создавая циркуляцию прохладного воздуха футболкой. Его лицо было покрыто испариной.        — Что, городской, привык к своим кондиционерам в квартире и высоткам? Там в тени спрятаться можно, а тут только чем мать-природа наградила, — улыбнулся Ромка       — Да-а, — протянул Петров. — Нужно будет привыкнуть.        Парни отправились в путь, обмениваясь впечатлениями о сложившейся погоде. Ромка рассказывал разные истории, связанные с тем или иным местом, которое попадалось на пути, пока Антон периодически посмеивался. Поле пряталось за линией деревьев, отчего заметить его было затруднительно. Пятифан объявил, что место совсем рядом, осталось немного, но на лице Петрова читалось недоверие, ведь никаких признаков поля в округе не было. Впереди была узкая тропинка, ведущая к конечной точке.        — Пойдём, сейчас увидишь, — жестом Рома подозвал друга идти за ним.        Антон помедлил, но отправился следом. Теперь перед его глазами было невообразимой красоты земля, устеленная множеством высоких растений. Площадь была гектара три, не меньше. Петров приоткрыл рот в удивлении, пока Ромка наблюдал за столь активной реакцией.        — Скажи, красота? — произнёс Пятифан, слегка подталкивая друга в бок.        Антон закивал в изумлении.       — Никогда бы не подумал, что тут такое скрываться может. Я таких больших полей ещё не видел, у нас даже в пригороде не было.       — А что ты думал? Дюрёвня! — Пятифан плюхнулся на траву, которая расстилалась у тропики. Как раз на то место падала тень.        Парни сидели достаточно долго. Солнце продолжало испепелять всё живое вокруг, но только парням духота была ни по чём. В приятной компании обоим было вовсе не до мыслей о жаре. Было просто хорошо. Тепло, приятно, в некоторых моментах даже нежно.       Вдруг, Ромка задумчиво обернулся и стал глядеть на небосвод. В спину его обдало лёгким ветром.       — Ты чего, Ром? — обеспокоено спросил Антон.       — Небо что-то темнеет, — Рома помедлил, но решил добавить: — Домой, может? Промокнешь ещё.       Уходить Ромке безмерно не хотелось, но страх того, что Антон может заболеть был выше. Значило это то, что их прогулки прекратятся на какое-то время.       Парни в быстром темпе выдвинулись к просёлочной тропе. В это время с неба стали опускаться редкие, крупные капли, но были они не такими навязчивыми. Дождь усиливался, казалось, с каждым шагом. Вскоре перед парнями и вовсе была стена, через которую просматриваемость была скудная. Рома набросил на немного промокшую голову Антона рубашку со словами: «Голову береги, мозги простудишь». Сам же Рома за считанные минуты промок до нитки, совсем не думая о целостности собственной головы. Вскоре шаг перешёл в бег. Расстояние не было большим, но сейчас ощущалось сотней километров. Ситуация вовсе не расстраивала парней, оба звонко смеялись, сами не понимая почему. Стоило только их глазам встретиться, как тут же вырывался смех, не дающий бежать так оперативно, как они могли бы.       Забравшись под навес у двери Петровых, Рома внимательно осмотрел Антона, оценивая то, как сильно он промок. Рубашка пусть и не была достойной накидкой, заменяющей зонт, но помогла уберечь светлые локоны от промокания.       — А ты как возвращаться будешь? — обеспокоено спросил Петров. — Может, у меня переждёшь?       — Фигня. Главное было тебя в целости вернуть, — улыбнулся Ромка.       Антон, вместо привычного рукопожатия, обнял Пятифана, отчего тот знатно опешил. После этих объятий дождь перестал быть неприятным, земля не была грязным месивом, а облака вовсе не казались чёрными и страшными. Мир в момент окрасился яркими цветами, всё обрело иной оттенок. Домой Рома уже не бежал, а неспеша брёл, пропитываясь свежей небесной водой. На плечи, по указке Антона, он накинул рубашку, хотя помочь она вряд-ли чем-то могла. Лицо сияло улыбкой, голова была занята перевариванием такой дозы адреналина и эндорфина. Всё в этот день было прекрасно, даже не превращающийся последующие сутки дождь. Духота после него не была тяготой. Поля расцвели необычайной красотой, природа ожила, как и сам Ромка.       Воспоминания были тяжёлыми. Рома замедлил шаг под их весом, поджигая каждую последующую сигарету не задумываясь, на автомате. Курить, может, совсем не хотелось, но руки так и просились чем-то заняться. Эти воспоминания давно не вызывали боли, даже вынуждали улыбнуться. Антон был такой один. Никого даже немного похожего больше не будет.

***

      Через пару часов с визитом должен был явиться Бяша. Обещал он, что приедет не один. Уж больно ему хотелось, наконец, познакомить Рому со своей дамой сердца. Пятифан решил, что находиться в компании двух влюблённых ему одному будет немного неловко, потому позвал к себе Полину. Плюсы в этом были свои, так как Морозова помогла с организацией праздничного стола. Рома великим поваром себя не считал, а Полина была только рада провести побольше времени с Пятифаном.       Встреча двух товарищей была яркой, оба улыбались так, что освещался весь проспект. Первое время говорили они так много, что Рома вовсе не пожалел о решении позвать на эту встречу и Полину. Диана, девушка Будаева, быстро нашла с ней общий язык.       Плавно тема разговора перетекла в обсуждение романтики и отношений в целом.       — Как вспомню, ночами не спал, хотел Дианке стих написать, на. Торжественно зачитать, наедине. Помнишь, Ромыч, я ещё в школе этой фигнёй маялся, на? Дало свои плоды, между прочим! — с ноткой хвастовства произнёс Бяша.       — Конечно помню. Дебютный стих ты первой любви посвятил, — с улыбкой ответил Ромка.       Бяша задумчиво отвёл взор, копаясь в собственной голове. Диана стрельнула на него заинтересованными глазами.       — Ты же говорил, что только мне стихи писал, — негромко произнесла девушка.       — А-а, — протянул Бяша, озарённый внезапным воспоминанием, — ты про тот стих, что я «Столичной» посвятил, на?       — Ну так я и говорю, что первой любви, — Ромка громко засмеялся. Все сидящие за столом также залились смехом, осознавания абсурдность ситуации.       — А ты мне стихов не читал никогда, — произнесла Полина, слегка заваливаясь на Ромку.       — Да я и не читал, и не писал их никогда, — Пятифан пожал плечами, отводя взор куда угодно, только бы не смотреть на Морозову.       — Как это не читал? — громко возразил Бяша.       Рома понял, что хочет сказать товарищ, но тут же осёк его строгим взором.       — Читал конечно! На литературе, на! Прямо с книжки, которая на столе Павловны лежала, — отшутился Игорь.       Рома облегчённо выдохнул, но вновь стал погружаться в воспоминания.       — Блять, ну кто ж там романтик-то был, — Рома пару раз ударил кулаком по лбу, уставая вспоминать хоть какие-то фамилии, кроме актёров кино.       — Есенин, Ромыч! Есенин нам надо! — воскликнул Бяша, поднимаясь из-за стола. Будаев бросился к книжному шкафу своей комнаты и достал оттуда небольшой сборник стихов Сергея Есенина.       — Думаешь, не сильно заезженно? — осторожно спросил Ромка.       — Да какая в ебеня разница, на?! Главное, чтоб красиво и выражением читал! Давай открывай, искать будем.       Спустя несколько десятков минут изучения содержимого сборника, Ромка немного поник. Какие-то стихи были слишком длинными, Пятифан бы физически не выучил такой объём за короткий срок, другие были уж слишком явно обращены к женщине и было бы странно читать их Антону, даже учитывая планируемую замену некоторых слов. Но тут Рома наткнулся на самый лучший, на его взгляд, вариант.       — Бяш, смотри, «Заметался пожар голубой», — воодушевлённо прочитал Пятифан.       — Ну, у вас с пожаром много общего, — усмехнулся Бяша.       — Да иди ты! Помоги лучше учить.       Спустя час Рома одолел злосчастный стих. Выучил он его так, что, наверняка, сам Есенин бы так не смог. Теперь предстояла репетиция. Бяша вальяжно развалился на стуле, уложил ногу на ногу, губы сложил бантиком и стал смотреть на Ромку.       — Антон так не сидит, — фыркнул Пятифан, закатывая глаза.       — Читай давай, я слушаю, на.       Пару попыток спустя, Рома рассказал всё произведение без запинки и с нужным выражением. Сначала то переигрывал, то не дожимал, но вот на третий раз вышло действительно хорошо.       Теперь можно было отправляться к точке назначения. Сегодня Петров скучал в одиночестве дома, потому позвал к себе друзей. Бяша соврал, что придти никак не сможет из-за срочных дел, давая влюблённым побыть наедине. Провожая Пятифана, Игорь искренне пожелал ему удачи. У самого Ромы трусились руки, а сердце измывалось частым стуком.       Антон встретил возлюбленного тёплыми объятиями. Уверенность немного выросла, но настолько незначительно и ненавязчиво, что Рома её даже не почувствовал. Но почувствовал уют и всю любовь, которую Петров в эти объятия вкладывал. Вместе они были не так давно, всего пару месяцев, но каждое касание было как впервые. Пятифан улыбнулся, пытаясь скрыть волнение. Антон любезно пригласил к столу, где стояли две парующие чашки.       Говорил в основном Петров, ведь Рома в очередной раз прокручивал стих в голове, боясь запнуться о каждое слово. Наконец, Антон закончил рассказ длинной истории о вчерашней внезапной поломке в доме. Пятифан кратко её прокомментировал, после чего, глубоко вдохнув, произнёс:       — Я тут ну… Подготовил тебе кое-что, послушаешь? — отводя глаза от внимательного взора Антона, Рома разминал пальцы.       — Конечно, с удовольствием, — Петров уложил локоть на стол и уложил голову на ладонь, глядя на Рому в пол-оборота.       «Блять, какой же ты красивый», — подумал Пятифан и поднялся из-за стола. Сердце вновь заколотилось, дыхание немного сбилось, но в голове говорил Ромка весьма уверенно и внятно. Встав ровно и вынув руки из карманов, Пятифан начал своё выступление.       — Заметался пожар голубой, Позабылись родимые дали. В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить. Был я весь - как запущенный сад, Был на женщин и зелие падкий. Разонравилось пить и плясать И терять свою жизнь без оглядки. Мне бы только смотреть на тебя, Видеть глаз изумрудный омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смог к другому. Поступь нежная, легкий стан, Если б знал ты сердцем упорным, Как умеет любить хулиган, Как умеет он быть покорным. Я б навеки забыл кабаки И стихи бы писать забросил. Только б тонко касаться руки И волос твоих цветом в осень. Я б навеки пошел за тобой Хоть в свои, хоть в чужие дали... В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить!       Антон прекрасно знал, что это было за стихотворение, ведь сам не раз ассоциировал его с Ромкой. Но сейчас он слышал из уст выразительные строчки, с кое-где изменёнными моментами уже от Ромки. Для него, по-настоящему. Сказать, что Петров был поражён, восхищён и безмерно горд своим выбором партнёра – сравнимо молчанию. То, что ощущал внутри себя Антон было известно только ему. Глаза его горели двумя яркими огнями, а улыбка украшала лицо. Он неспеша поднялся и подошёл к взволнованному Ромке.       — Ромочка, ты у меня самый лучший! — произнёс Антон, крепко обнимая возлюбленного.       Рома вновь вернулся из водоворота воспоминаний весьма резко, когда Будаев уже защёлкал пальцами перед его лицом со словами: «Ромыч, ты тут?». Пятифан неуверенно закивал, втягиваясь в новую беседу. Но осадок и вправду остался крайне неприятный.       Проводив гостей и Полину, Рома уснуть так и не смог. Всю ночь он крутился, переваривая всё, что делал правильно и неправильно в отношениях с Антоном. Многое он осознал слишком поздно, а некоторые претензии так понять и не смог. Возможно, в этом и была проблема тогда. Как же жаль, что сейчас у него не спросить.

***

      Учебный год подходил к концу. Студенты собирались на съёмной квартире отмечать написание последнего экзамена. В этот день Ромка даже решил посетить данное мероприятие, лишь бы только отвлечься от своего прошлого. С ним в очередной раз увязалась Полина. Рома перестал смотреть на неё так, как смотрел каких-то полгода назад. Больше она не вызывала даже эротического влечения. «Всё потеряно», — говорил сам себе Пятифан.       Вечеринка была в самом разгаре. Многие уже изрядно перебрали и чередовались у туалета, выплёскивая всё выпитое в канализацию. Другие танцевали, не обращая внимание ни на что. Лишь Ромка был «в своём роде» один. Его компанией была бутылка пива, которую он вяло попивал весь вечер.       Вдруг, на потеху влюблённым парам, заиграл медляк. Полина тут же вырвалась из танцевального круга и подошла к Пятифану, приглашая его составить компанию в медленном танце.       — Что ты тут сидишь один? Вечеринка всё-таки. Хоть один танец подаришь? — спросила девушка, присаживаясь рядом.       — Да я не танцевал никогда. Только подрыгаться могу под что-то ритмичное, медляки не моё, — делая глоток, ответил Ромка.       — Ну пойдё-ём, это же так романтично, — мечтательно произнесла Морозова.       Рома закатил глаза и поднялся. Он осторожно и крайне нехотя взялся за талию Полины, пытаясь повторить её движения бёдрами. Их взгляды на пару мгновений сошлись. Рома ощутил волну. Но не влечения, влюблённости или романтики. Волну одного воспоминания.       Школьная дискотека кипела. Выпускники столпились в актовом зале. Ребята прятали по карманам бутылки с «минеральной водой», осторожно попивая из них, когда учителя теряли бдительность. Музыка не менялась со времён открытия школы, а это конец семидесятых годов, потому молодёжь немного скучала. Бяша усиленно пытался убедить девушку из параллели с ним потанцевать, но та крайне грубо ему отказала. Но Игорь не растерялся и повторил свою попытку, уже стоя на одном колене. Такая выходка привлекла внимание многих зевак, отчего не оставляла девушке шанса на отказ. Будаев с довольным лицом отправился к танцполу, держа её за руку. Рома столкнулся с товарищем взглядом и гордо показал большой палец вверх. Антон вслух усмехнулся, наблюдая за всем действом.       — Вот бы и нам так, да? — спросил Петров, смотря на Ромку. — Танцевал медляки когда-нибудь?       — Не-а, — честно признался Пятифан. — Но с тобой бы потанцевал.       — А что нам мешает? Можно ведь и без музыки.       Ромка улыбнулся, после чего кивнул. Отпросившись у классной руководительницы, парни покинули здание школы. На заднем дворе было темно, на днях фонарь разбили какие-то вандалы. Лишь луна мягким светом обволакивала пространство. Антон внимательно осмотрел территорию на наличие кого-либо и, убедившись, что никого поблизости нет, подступил к Ромке ближе.       — Смотри, становишься ровно напротив, кладёшь одну руку на талию, а другой можно взять руку партнёра, — Петров смело уложил руку Пятифана к себе на талию, после чего отвёл руку немного в сторону, скрестив Ромкины пальцы со своими.       — Так учишь меня, будто я с кем-то ещё танцевать буду, — усмехнулся Пятифан.       — Надеюсь, что нет, но, на всякий случай, будешь знать, — улыбаясь, пожал плечами Антон. — Нам даже музыку слышно, всё на руку. Теперь немного бёдрами в стороны водишь в такт музыки. Главное, следи за тем, как партнёр двигается и тогда легче станет. С ногами будь осторожнее, а то они у тебя крепкие, можешь все пальцы другому человеку переломать. Вот, собственно и всё.       Рома следил за тем, как двигаются бёдра Петрова и стал повторять эти движения, в попытках синхронизироваться. Он то и дело посматривал на свои ноги, дабы только не наступить на Антона.       — Взгляд не отводи, а то танца совсем не будет. Тут же романтика именно в зрительном контакте, — Антон выдал кокетливую улыбку.       Пятифан кивнул и впился взором в изумрудные глаза Петрова. В тусклом свете было трудно рассмотреть их сполна, но Рома пользовался тем, что дорисовывали ему воспоминания. Он часто и внимательно рассматривал глаза возлюбленного, отчего нетрудно было вспомнить всё до мельчайших деталей, даже во тьме.       Обоих окутала романтичная эйфория. Темнота, уединение, тихая, из-за расстояния, музыка. Сейчас они всецело принадлежали друг другу, никто не мог вторгнуться и помешать. Вместе им тепло и в февральский мороз, а раздельно холодно и в июле.       Рома прикрыл глаза и потянулся к губам Антона. Петров ответил на поцелуй, немного крепче сжимая руку, лежащую на его плече. Отстранившись друг от друга, Ромка с улыбкой глянул на Антона.       — Не отпускал бы тебя целую вечность, — прошептал Пятифан, приобнимая Петрова чуть крепче.       — Я люблю тебя, — тихо, неловко произнёс Антон.       — И я тебя, Тош.       Ромкино сердце стучало так размеренно, но резко. Готовилось разорвать грудную клетку и выскочить из неё, перейти к Антону. Отдать ему огромную часть себя. Навеки доверить своё сердце. Вместе было хорошо.       — Ром, ты чего? — спросила Полина, заметив, что Рома стоит, как столб, и всё крепче сжимает её талию. Но в этих касаниях не было желания прильнуть ближе. Лишь горькие воспоминания сокращали мышцы.       — Да ничего, задумался просто, — отмахнулся Рома. Он продолжил двигаться синхронно с Полиной.       Вдруг, остановилась уже она. В её взгляде читался какой-то замысел. Морозова потянулась губами к Роме, но тот остановил её негрубым касанием руки.       — Что с тобой такое? Мы ведь раньше и целовались, и гуляли с такой теплотой, и… Всё остальное. Скажи, у тебя появилась другая? — жалобно произнесла Полина.       — Извини, просто… Мне нужно разобраться в своих чувствах. Прости, Поль, — Рома отпрянул от девушки и, забрав свои вещи, покинул квартиру.       Так, как он полюбил однажды, больше не сможет. Навсегда останется только один человек, который будет любим. Только для него Рома будет готов перешагнуть через себя, позабыть о достоинстве, наплевать на всё, лишь бы только быть с ним. Неважно, хочет ли этого Антон сейчас. Он стал совсем другим и живёт своей жизнью, в которой Ромке нет места.       Но воспоминания будут жить вечно.