Hall of Fame.

Maroon 5 — Lost

      Чонвон разок (неделю назад в кафешке) упоминает, что Сону придётся выехать из Кореи на действительно неопределённый срок. Отсутствие внезапных проектов позволяет в наглую слинять на отпуск и дать его настрадавшейся Сохён, которая сумела пережить все интригующие вопросы на интервью — Сону, к слову, тоже смог пережить все выговоры и шуточные драки с нуной.       Впрочем, так и получается, что Сону вылетает в Японию вечерним рейсом, написав Чонвону пару приятных слов об успешной сдаче экзаменов и выслушав его умопомрачительную историю (кажется, в сотый раз за неделю) о том, как он в прошлый раз добрался до общаги.       Вылет обещает быть спокойным и без происшествий, поэтому Сону даже не волнуется перед этим привычным событием, стараясь скоротать время за просмотром всех существующих соцсетей. Сохён, сидящая рядом, усердно работает, что-то заполняет и делает самую скучную работу, предназначенную для неё. Они почти не разговаривают до тех пор, пока не проходят на борт самолёта, укладывая ручную кладь и пристёгивая ремни безопасности.       Долетают за два часа с копейками, которые Сону отводит для попытки поспать, а после ещё час едут до временного места жительства. В машине же засыпает Сохён, стараясь не лечь на чужое плечо, так удобно расположившееся рядом, однако Ким сам укладывает её голову и позволяет нормально поспать.       Заселение в отель — самая приятная вещь после перелёта: есть возможность выпрямить затёкшие ноги, лёжа на большой кровати в полном одиночестве, есть возможность принять необходимый душ и просто поспать, пока есть время. Сону шатается из стороны в сторону, ожидая ключа, и катает за собой небольшой чемодан, словно пятилетний ребёнок, умирающий от скуки.       — Пятьсот сорок девятый. Не потеряй карту, пожалуйста.       — Когда я терял ключ-карту в последний раз?       Сохён ничего не отвечает, но одно её молчание говорит о том, что у Сону бывает много косяков, которые ей, едва держащей себя в узде, приходится сглаживать — менеджер всё-таки.       Девушка провожает Кима до своего номера, заранее пожелав спокойной ночи, и улыбается на прощание, — Сону отвечает ей тем же, после прячась за дверью своего номера. Пятьсот сорок девятый — эта цифра ничего толкового не говорит, но почему отчётливо откладывается очередной книгой с ярким корешком в голове — книга рядом пустует, хотя желание её заполнить существует и напоминает о себе чаще и чаще.       Сону располагается в просторном номере: переодевается для удобства, убирает некоторые вещи в шкаф, педантично заполняя полочки, принимает прохладный душ и просто плюхается на кровать. Руками загребает одеяло, обнимая, а после чувствует приятный запах кондиционера для белья — нечто свежее с примесью кокоса. Сону отвлекается — эти же руки, теперь едва касающиеся одеяла, хватаются за телефон и как можно скорее открывают чат с уже родным коллегой, Чонсоном. Уверенность в том, что хён уже спит, велика: был в сети пару часов назад, когда желал Сону хорошего полёта.       Вот тогда скука смертная одолевает, но в голову приходит вполне заманчивая идея, в которой Ким уверен стопроцентно.       Открывает контакты, нажимает на самую первую строку там: набранный номер не пугает — почему-то этот звонок интригует и заставляет кровь кипеть с новой силой, которую Сону объяснить не может. Несмотря на провальный момент, произошедший во время премьеры, юноша по-прежнему горит желанием в сотый раз извиниться перед тем, с кем столкнулся. Неловкость эти мысли совершенно не вызывают, но всё же.       Поудобнее устроившись на кровати, Ким ждёт ответа на видеозвонок и очень надеется, что ему не откажут так просто, как умеют. Рука устаёт о такого положения, но он терпит и ждёт, словно Хатико, — конечно, менее преданно, но тем не менее.       Как только чёрный экран сменяется на закрытую пальцем камеру, Сону улыбается и прикрывает ладонью рот, ожидая дальнейших действий.       — Ким Сону, — тянут по ту сторону экрана, словно смакуя каждую букву знакомого имени. — Какими судьбами, да ещё и так поздно?       — Хотел поговорить, господин Пак. Вы ведь тоже не спите, — усмехается.       — Поэтому звонишь по видео, лёжа в кровати? О чём в таком случае мы можем говорить? — Мужчина по ту сторону открывает камеру и сразу же протирает её отрезом какой-то ткани, поправляя телефон до полной уверенности в том, что такая позиция устойчива. — Мне казалось, что прошлый подобный раз закончился точно не разговором.       — Прошлый раз? — Сону нарочно хмурит брови, сосредотачивая серьёзный взгляд на чужом расслабленном лице. Мгновенно жалеет о том, что качество звонка уж больно хорошее, ведь видно отчётливо; юноша ненадолго, но залипает на мраморной коже лица, едва прикусывая нижнюю губу.       — Забей. — Сонхун снимает очки, потирая переносицу, и склоняет голову к плечу, ожидая того самого разговора. — Я слушаю.       — Хотел извиниться за тот случай.       — Ещё раз за две недели?       — Ещё раз. Опять и снова.       Тишина мгновенно виснет между ними, но оба продолжают понемногу двигаться, что делает звонок менее мёртвым: Сону поправляет широкий ворот футболки, нарочно оттягивая его пальцами, а Сонхун, молча наблюдающий за этим, никак не реагирует, однако позже прочищает горло.       — Не слышу извинений, Сону.       — Грубо, — юноша улыбается, хитро прищуриваясь, а после поднимает руку чуть выше, увеличивая обзор камеры и показывая больший кусок местности, в которой находится. — Прощу прощения, господин Пак, за ранее предоставленные неудобства. Извините, лёжа поклониться не могу, хотя с радостью бы.       — С радостью прощаю.       Сону рад видеть улыбку на чужом лице, медленно расцветающую из-за глупого ответа на извинения. Он и сам улыбается, действуя как-то инстинктивно, и вновь засматривается до сахарного блеска в глазах: заметно для человека по ту сторону огибает взглядом рельефы мышц на руках, открытых отсутствием рукавов у майки, дёрнувшийся кадык и едва заметные клыки. Красиво. Ему нравится всё, что он видит.       И особенно домашний Сонхун ему нравится.       — Я могу отключаться?              — Ни в коем случае, — шёпотом отвечает Сону, никак не пересиливая себя — отрывать взгляд ему не хочется.       — Почему?       — Просто останься, хочу на тебя посмотреть. Ты сегодня очень красивый.       — Обычный, — отрицает резко, едва справляясь с накатившим смущением. Сону знает эту реакцию, пусть и не видит румянца на чужих щеках, поэтому тихо смеётся, опрокидывая голову назад.       Сонхун ведь тоже смотрит — внимательно, безотрывно и чувственно.       — Но всё ещё красивый.       Ким смачивает губы, объятые тонким слоем вишнёвого бальзама, а после вновь прикусывает нижнюю, скучающе глядя на мужчину напротив. Несмотря на затёкшую и уставшую руку, он не меняет своего положения, лишь ближе поднося камеру к себе — позволяет Паку любоваться в полной мере.       — Я скучаю.       — М? — переспрашивает Сонхун, успев отвлечься от звонка и едва процарапать поверхность стола. Он вновь смотрит на Сону и замечает лишь обнажённое съехавшей футболкой плечо — сразу же чувствует приливший к груди жар.       — Ты слышал. Я скучаю, хён, и хочу тебя обнять.       — Голодаешь? — имеет в виду не изнуряющие диеты, а тактильный голод, которым периодически страдает Ким, находясь вне съёмочной площадки. Ему тяжело даётся одиночество, несмотря на постоянную усталость от людей. В ответ, впрочем, Сонхун получает короткий кивок головой. — Ты ведь недавно встречался с Воном.       — Во-первых, это было неделю назад, а во-вторых, он не даёт себя потрогать, а мне надо, — сквозь сжатые зубы; он не злится на друга, но всё ещё чувствует себя подавлено.       — Потрогай себя сам, — Хун нарочно усмехается, больше не пряча улыбку и жемчужный ряд зубов за губами. Улыбка эта тёплая, поэтому Сону даже не обращает внимания на сказанную колкость. — Хочешь?       — Хочешь — что? Я тебя не слушаю.       Просто потому, что любуется им и отвлекаться от этого занятия не хочет.       — Зря, Сону-я. А я ведь только что предложил заняться сексом по телефону.       — Серьёзно? — Сону удивляется, слегка привстав на локтях, а после падает на подушки вновь, прикрывая глаза ладонью; будто бы не верит.       — Но мы ведь скоро увидимся. Думаю, я смогу утолить твой тактильный голод.       Ким, положив свободную руку себе на шею, осторожно поглаживает пальцами бархатную кожу и на долю секунды прикрывает глаза — в мыслях собственные пальцы меняются на чужие, не менее тёплые, а ощущений от этих поглаживаний в разы больше. Осторожно пробирается под ворот футболки, а после взглядом буравит Хуна, прикусившего губу.       — Тебе такое нравится, да? — издевается, стирая все эмоции с чужого лица.       — Каюсь, — признаётся Пак, опрокидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. — Грешник, что поделаешь. Но кто, собственно, не без грехов. Тяжело себя держать в руках.       — Мне тоже. Если бы ты снял майку, я бы как с цепи сорвался.       — Но я всё ещё одетый, так что ты отлично справляешься. Кстати, — вдруг оживляется, двигая стул ближе к столу и телефону, на нём стоящему. — Юн-и сказала, что после фотосессии мы узнаем номера наших комнат.       — Но мы ведь можем и без неё посмотреть.       — Но так ведь не интересно. Ты держишь себя в руках до и вовремя фотосессии, а потом срываешься с цепи. Хоть до самого утра.       — Ладно, я понял. Я задушу тебя объятьями, как только увижу. Запомни мои слова и не жалуйся.       — Я и не против.       — Тогда до встречи?       — До встречи, Сону-я.       Ким отправляет короткий воздушный поцелуй, на что получает приятную улыбку, обнажающую клыки. Как только звонок заканчивается, автоматически открывая чат с Сонхуном, юноша выключает телефон и едва ли не кричит от радости. Даже виртуальная компания этого человека ему приятна, чего уж говорить о живых встречах.

***

SYML — Clean Eyes

      Конечно, при встрече никаких объятий нет: вокруг носится куча народу, сталкивающая всё на своём с пути, времени в запасе не много для отдыха, а Сону сразу заталкивают в гримёрку, намереваясь успеть сделать всё, что было запланировано. Показывают три образа, которые придётся сменить за сегодняшний рабочий день, параллельно делают макияж и приводят волосы в порядок.       Первый образ довольно светлый, несмотря на то, что Сону выдают чёрные шорты, подходящие к полосками у карманов и воротника на пиджаке. Одевается он быстро, ссылаясь на то, что ему стоит пойти на съёмки первым, и выходит на ту локацию, где и пол, и стены выкрашены в бежевый цвет. Он действительно первый (Сохён говорит, что у его напарника небольшие проблемы с огромным количеством украшений на шею), поэтому ему довольно быстро оглашают те позы, которые могут подойти для этого образа, а он внимательно слушает, пока ему снова поправляют макияж.       Огромное количество снимков получается просто отлично: Сону знает толк в фотосессиях и их своеобразных причудах, которые нужно соблюдать для реально хороших фотографий. Его хвалят и даже отпускают отдохнуть, но и позволяют наблюдать за напарником, который с минуты на минуту должен прийти, где-нибудь отдалённо, где сейчас сидят менеджеры.       Ли Сохён и Кан Джаюн — их тяжело назвать подругами, но они о чём-то разговаривают, отвлекаясь на пришедшего к ним Сону и предоставляя ему место для сидения. Обзор с этого стула просто замечательный, ведь видно всю студию разом, а значит, будет видно и всегда Пак Сонхуна.       Он, к слову, уже стремительно направляется на съёмки из своей гримёрки.       — Ну как? — спрашивает Сохён, отвлекаясь от разговора с Юн окончательно.       — Да нормально. Это не отнимает много сил, потому что я всегда отлично справляюсь. Да и вообще, я люблю фотосеты для журналов.       Как только начинаются съёмки Сонхуна, Ким просит у нуны свой телефон и включает камеру, намереваясь запечатлеть мужчину со стороны. Он всегда красив, в чём бы ни был и где бы ни был, — сейчас, конечно, особенно красив за счёт лёгкой рубашки, приоткрытой до мраморной груди, и, действительно, огромного количества украшений на шею. Все обнажённые части прячутся за бусинами, сплетёнными воедино. Убранные назад, за исключением одной пряди у лба, волосы смотрятся нереально хорошо.       В целом и общем, Сону очень восхищён.       Он делает несколько коротких видео, пару-тройку фото, а после перестаёт обращать внимание на Сонхуна, делая исключительно селфи на фоне небольшого творческого беспорядка в студии. Кадры, конечно, старается выбирать самые оптимальные, чтобы не показывать всё, что не стоит показывать совсем.       Сонхун заканчивает позже, всё же находя бесконечные съёмки для журналов скучными и совершенно надоевшими. Он устало вздыхает и, по случайности наткнувшись взглядом на Сону, приветственно машет ему ладонью — до этого, конечно, никто их друг к другу не подпускал. Ким даже знает, чьих это рук дело, но не ругает Сохён за принятое решение: сам понимает печальность исхода событий.       В ответ он кивает головой и улыбается — внутри он весь кипит от нетерпения и ожидания совместных съёмок, где чуть-чуть можно касаться Пак Сонхуна, давно излюбленного изученного от и до.       Их подзывают одновременно: если Хун самостоятельно справляется с этим заданием, то волнующегося Сону оба менеджера толкают к площадке, вынуждая не тянуть время просто так. Сцепив руки в замок за спиной, Ким быстро оказывается возле мужчины и слушает все-все указания, боясь пропустить нечто важное, чего, впрочем, и нет. Единственное условие, данное фотографом, — стоять рядом, не смеяться и прикасаться как можно меньше во избежание недопониманий со стороны фанатов.       Будто специально.       Сону гневно глядит на Сохён — она ему в ответ показывает язык и утыкается в телефон, больше не обращая внимания на происходящее вокруг неё.       Им демонстрируют пару-тройку поз, которые необходимо сменять одну за другой, но плавно, без резких движений, — Сону слушает, Сонхун, впрочем, тоже. Они коротко переглядываются, когда им велят приступить к съёмкам. Пак тепло улыбается ему вновь, заставляя коленки предательски вздрогнуть, и явно пытается настроить на хорошее совместное дело.       Впрочем, ничего интересного Сону не получает от этой фотосессии (просто заранее расстраивается и накручивает самого себя) и злится на всех подряд, кроме Сонхуна, которого точно так же затащили сюда добровольно-принудительно. Конечно, красивый намёк стоит многого, так что Ким не особо-то и против. Просто ему грустно, а съеденная шоколадка перестаёт поднимать настроение.       Вторые образы они надевают спустя полтора часа (если и не больше), и им поправляют макияж, лишь немного затемняя веки. Сону чувствует, что в скоро времени сгорит от жары в тёмном свитере, который ему дали. Всё освещение ощущается хуже знойного солнца в летние времена, поэтому пальцами он часто поддевает часть образа и пытается как-то смягчить ожидание фотографа (Сону снова вызвался первым отстреляться).       Сонхун, от образа которого Ким даже отворачивается к стене, чтобы не испытывать соблазна коснуться открытых рук, справляется быстро и лучше, будто бы чувствуя себя в правильной среде — видимо, его среда основывается на соблазнении всех стоящих в студии. Сону видит: Джаюн фотографирует старшего со стороны, заменяя Кима в этом плане, и довольствуется полученными снимками, пусть и сделанными на телефон.       И когда наступает пора для совместных фотографий, Сону изрядно нервничает — снова, — поэтому довольно быстро оказывается рядом со старшим, но на него как-то не смотрит, предпочитая просто выслушать немного иные условия.       Касаться можно — удивительно, но приятно.       Первые пару снимков просто напоминают то, что было ранее со светлыми образами, но самые последние (когда время подходит к концу, а Сохён тычет пальцем в свои наручные часы) кардинально отличаются: Сонхун, имея преимущество в виде собственного роста, встаёт позади Сону и плотнее прижимается к чужой спине, чтобы его было видно не только в широких плечах, но и головой.       Сону классически задерживает дыхание и строит серьёзную мордашку. Или очень пытается.       Им говорят, мол, время для последних кадров, — нужно постараться на славу. Именно поэтому Ким мигом хватается за чужие руки, укладывая их на собственный живот, чем заставляет Пака его приобнять; своей же ладони находит применение на крепкой шее, прижимаясь к тёплому телу ещё ближе, — вторая обнимает сонхуновы руки.       И ведь их фотают без разговоров, пусть Сону уверен: Сохён материт их обоих, но молча, ибо они почти в общественном месте при куче незнакомых людей.       Стоит Сону повернуть голову и наклонить чужую для более близкого контакта, как их губы осторожно соприкасаются, — Сонхун спокоен лишь внешне, но внутри у него неизвестное болото, в котором он тонет. Ему совсем немного, но неловко от этого жеста, но ничего не поделаешь.       А Сону просто-напросто довольствуется тёплыми губами, едва целующими в ответ.       Когда фотограф долгожданно объявляет о завершении съёмок, все — включая измотавшихся поведением подопечных менеджеров — облегчённо вздыхают и спешат покинуть тёмную локацию, в которой начинаешь теряться после часового глазения. Сону, ничего не сказав и не ответив на немые вопросы Сохён, убегает в гримёрку и вытирает губы ладонью.       То ли пытается вытереть попытку прилюдно поцеловать Пак Сонхуна, то ли — дебильную улыбку.

Arctic Monkeys — I Wanna Be Yours

      Юноша едва успевает остаться в одиночестве в этой небольшой комнатке, ведь осторожный стук в дверь перебивает все планы, выстроенные книгами по полочкам незамысловатого стеллажа.       — Заходите, — говорит тихо, но прекрасно понимает, что картонные стены позволят услышать и это; его сердце гулко ударяется о рёбра, когда в дверном проёме появляется Пак, чёрт его подери, Сонхун.       Закрыв эту хлипкую дверь в чужую гримёрку, Сонхун оборачивается на одиноко стоящего Сону и снова коротко улыбается, заметив притупленный взгляд куда-то в стену. Он подходит ближе, чем заставляет младшего прийти в себя и приподнять подбородок — хочется неотрывно смотреть друг на друга, редко имеющихся в открытом доступе. Ни Хун, ни Сону не знают, что можно сказать и как в целом начать разговор, поэтому выбирают тишину — с ней легче.        Они не касаются, держа всю ту же дистанцию, что и всегда, и даже забывают о том, что целовались и обнимались несколько минут назад: ну это совсем не то, к чему привыкли. В глазах у Сону чёртов звездопад из-за ламп на потолке, среди которого старший теряется, а после приподнимает уголки губ, потому что не верит в реальность этого человека. Но он первый приходит в себя, глянув на часы позади Кима.       Подойдя критически близко, он едва прижимается грудью к дрогнувшему телу, касается пальцами затылка и забирается ими в отросшие волосы, касаясь щекой горячеватого виска. Сону правда начинает дрожать от такого прикосновения, поэтому приоткрывает губы, дабы облегчить перенос этого момента; глаза как-то автоматически прикрываются. В груди кипа чувств сгорает от чужого присутствия.       Осторожно касаясь губами покрасневшего уха, Сонхун мягко шепчет:       — Жду тебя в своём номере. Шестьсот семьдесят шестой.       После, конечно, он хватает своё пальто и нагло покидает гримёрку, вовсе не прощаясь. Сону, удерживая свой звездопад на месте и заодно себя в руках, прикасается к собственному затылку и кончиками пальцев чувствует, как задетый фрагмент кожи покалывает от родного прикосновения.       Он уже не знает, что с ним будет в ином случае, где будет в разы больше прикосновений.       Собирается он, к слову, довольно быстро, даже не стараясь глядеть в зеркало в сотый раз, как обычно это делает, — разве что поправляет мешающуюся чёлку и вытирает едва осыпавшиеся тени под глазами. Накидывает лавандовую шубку на плечи, не горя желанием переодеваться в нечто более тёплое, и покидает здание, будто бы надеясь на ещё одну встречу с Пак Сонхуном. Увы, её не происходит.       На улице темно, но отдалённое свечение фонарей позволяет разглядеть дорогу и фары машин, едва ли достающих до того места, где проходила фотосессия. Сону кутается в верхнюю одежду сильнее, нахмурив брови и выпустив клуб пара — прохладно. Руки прячет в карманы и смиренно ожидает Сохён, которая разбирается со всеми документами и временными рамками, которые никто даже не нарушил. Ждёт он не так долго — уже через пару минут потока бесполезных мыслей он слышит хлопнувшую позади дверь и тяжёлый девичий вздох.       — Я уже устала задавать этот вопрос, поэтому скажу так: ты надо мной издеваешься.       — Что не так, нуна? — Сону спокойнее удава: голова пустая, если не брать в учёт Пак Сонхуна, являющегося там постоянным гостем; взгляд потуплен, но слух обострён.       — Ты знаешь, сколько денег мне пришлось отдать за то, чтобы ваш поцелуй стёрли? Я клянусь, я тебя во все щели. И не важно, чем именно.       — Ну, — усмехается. — У меня ломка, но скажи спасибо, что не по наркотикам.       — Спасибо, да, — злой тон Ким ни с чем другим никогда не спутает. Сохён уже наверняка готовит кулак, чтобы стукнуть хорошенько и мозги вправить — торчат отовсюду ужасно, а толку-то никакого.       — Это было во-первых. А во-вторых, во все щели меня будет Пак Сонхун, а не ты.       — Фу, — морщится Ли, несильно ударяя подопечного по плечу. У неё, привыкшей к подобным вещам, такие разговоры не вызывают отвращения, о коем она говорить любит, но, обращаясь к этике, находит это действительно некультурным.       — Зато правда.       — Вы только высыпайтесь, пожалуйста. Я понимаю, у вас отпуск и всё такое, но кто знает, когда вас велят вернуть обратно. Роли не ждут — важные дядьки тоже.       — Выспимся, обещаю, — Сону улыбается в ответ, чем вызывает вполне удовлетворённый вздох со стороны Сохён, извечно переживающей (что иногда свойственно менеджерам) за состояние Кима.       Уже вдалеке виднеется заказанная по приезде в Японию машина, сверкающая начищенными фарами. Юноша снова улыбается — пусть устало, но по-свойски счастливо и беззаботно; Сохён же, позволяя себе многое, осторожно роняет голову на чужое плечо, прикрывая глаза. Ей спокойнее от обстановки, которая обычно царит между ними: несмотря на толику наигранной вражды, они правда хорошо дружат.       — Ты, кстати, зря попросила стереть фотки. Кадры-то хорошие, я бы распечатал и в рамочку поставил. — Он снова получает по плечу, пусть и слабее, нежели в первый раз.

***

      В коридорах отеля пусто — совсем никого. Сону, всё равно закутавшийся в вещи пообъёмней и натянув на голову капюшон, шагает осторожно, оглядывая каждый номер двери и выискивая тот, что необходим. Здесь коридоры не пестрят множеством дверей, как и этажом ниже, куда заселили Сону, — они по-своему уютны и светлы; небольшие светильники на тумбочках (удивительно, что целые) будто бы даже греют. Ким же вертит головой, словно ребёнок, и внутренне ликует, когда замечает шестьсот семьдесят шестой, — не заходит лишь потому, что ужасно волнуется, хотя причины для этого волнения нет. Стучится тихонько и сразу слышит щелчок.       Его ждали — приятно.       Улыбнувшись, Сону заходит в номер и сразу же закрывает за собой дверь, щёлкая замком. Перед собой он не видит никого, но замечает чужие ноги, скользнувшие вглубь комнаты, — хочется бежать следом. Но он ведёт себя более сдержанно и ни за кем не бежит, несмотря на то, что сорваться с цепи уже можно (Сонхун бы сказал, что даже нужно).       Ким выглядывает из-за угла, будто спрашивая ненужное разрешение, а после, так и не сняв улыбки с лица, подходит ближе к огромной кровати, на которой расположился Хун.       — Я не кусаюсь, иди сюда, — зовёт тихонько, не горя особым желанием прерывать создавшуюся атмосферу. И Сону его беспрекословно слушает, подходя ближе и забираясь с ногами на кровать; подползает к старшему и, заметив раскрытые руки, крепко-накрепко обнимает, услышав разве что задушенный вздох.       Сону обещал задушить его объятьями и просил не жаловаться, поэтому право на это имеет.       — Я правда скучал.       — И я, — едва слышится: Сонхун утыкается лицом в мягкий капюшон, слетевший с головы, и старается отыскать носом фрагмент кожи, затонувший в ткани. — Что ты так тепло оделся? Как мне тебя трогать теперь?       — Никто ведь не запрещал меня раздевать, — даже без усмешки.       Сону клянётся, что сломается и развалится на части так, что не соберёшь, если он проживёт ещё пару минут без родных прикосновений. У него нет объяснений такому явлению, но вполне реально прожитые ломки, оставшиеся за спиной, и попытка заменить любое прикосновение горячими ваннами всё ещё дают о себе знать.       — Я бы раздел тебя ещё на студии, но твои образы были слишком красивыми.       Сонхун тянет замок кофты вниз и, заметив футболку, лишь коротко усмехается — много препятствий для него одного, но, кажется, он с этим справится. Позволяя Сону уместиться на собственных бёдрах, осторожно стягивает вещь, не задевая молочной кожи — в полумраке номера она будто светится и горит, желает прикосновений. Мягкие губы на пробу прижимаются к кимовой шее, а нос едва очерчивает полосу — Пак хочет оставить ванильный аромат у себя в голове на долгое время.       — А ещё… мне кажется, я ошибся, когда сказал, что не кусаюсь. Теперь очень хочу тебя съесть, — из-за усмешки горячеватое дыхание мажет по коже, заставляя Сону моментально покрыться мурашками и алыми пятнами, амёбами ползущими по шее и рукам. Этими руками юноша обнимает крепкие плечи, о рельефе которых напомнил вчерашний звонок, и держится крепче, боясь упасть на спину: колени тоже дрожат. Сонхун же приобнимает за талию, а ладонями цепляется за поясницу, создавая больше точек соприкосновения.       У Сону внутри что-то сгорает — терпение ли это? — а лёгкие покалывает от недостатка прохладного воздуха между ними и дурацкого желания целовать чужие губы, едва касающиеся кожи на шее и прячущиеся в ямке между ключицами. Подхватив сонхуновы ладони, юноша ведёт ими ниже, поднимая свою футболку и укладывая на обнажённые участки кожи, — так легче, несмотря на приоткрывшиеся губы и рокочущий в глотке стон.       А Пак продолжает целовать, сильнее прижимая хрупкое (широкие плечи не помешают ему сказать об этом) тело к себе, и обращает взгляд только на эмоции, которые сменяются одна за другой, вызывая одно желание — любоваться. Глаза у него блестят, пусть Сону этого совершенно не замечает, концентрируясь на мысли о том, что его касается любимый человек.       Невероятно.       Сонхуновы губы всё ближе и ближе к собственным: целуют щёки, нос, виски, до которых едва дотягиваются; до припухлых уст доходит не сразу, стараясь облюбовать каждый участок ванильной кожи. К губам прикасается осторожно, сразу же получая должный ответ и вспотевшие ладони на щеках. Сонхун тоже нервничает — не меньше, чем Сону, задыхающийся от мякоти коралловой кожи.       Клыки на пробу прикусывают нижнюю, позволяя юношам ненадолго отстраниться друг от друга и улыбнуться: Сону улыбается, потому что отказывается верить в реалистичность происходящего, а Сонхун — потому что налюбоваться не может. Они разделяют собственные чувства, томящиеся в груди, — плывут в одной лодке и за её пределы выпрыгивать не хотят.       — Ты специально надеваешь рубашки, да? — Кимовы пальцы дрожат, едва освобождая каждую пуговицу из петли, а влажные губы с трудом хватают остатки воздуха. Пак лишь коротко усмехается, ничего не отвечая, и помогает расстегнуть нижние пуговицы, едва ли не переплетая собственные пальцы с чужими.       — Нет, просто удобно.       — Это был риторический вопрос, Пак Сонхун.       Освобождая мужчину от рубашки, Сону проходится ладонями по коже, впитывая ощущения через кончики пальцев, а губами припадает к излюбленным плечам, мягко целуя виднеющиеся ключичные кости и очертания мышц. Сонхуну начинает казаться, что и он голодал всё то время, пока им не удавалось встретиться; он тоже слаб перед Сону, какой бы властью ни обладал над ним в постели.       Его же ладони мягко обрисовывают торчащие рёбра, поднимаясь выше и задирая футболку, которую Ким трогал по видеозвонку, — Хун сразу её узнаёт, как только замечает съехавший по плечу ворот. Пальцы касаются груди — чужое сердце бьётся быстро, едва не пробивая кости, за которыми прячется.       Сону отстраняется, когда мягкие подушечки пальцев надавливают на розоватые горошины сосков — чувствительное место, не иначе; Пак ведь об этом прекрасно знает и пользуется этим особенно умело. Стягивая футболку с любимого тела, целует грудную клетку с неким упоением, всё так же наслаждаясь запахом ванили и молочной кожи.       Ким чувствует изобилие заботы, нежности и любви, которой периодически не хватает, и отдаётся в чужие руки от и до, не боясь забрести в ловушку. Каждое новое касание заставляет колени дрожать, а мозг — плавиться; сердце не находит себе места там, где положено, поэтому покидает клетку из рёбер и даёт понять: ему хорошо.       С Сонхуном всяко лучше, куда ни глянь.       Пока губы старшего едва касаются грудной клетки, а его язык лишь игриво подцепляет затвердевшие соски, Сону сильнее терзает чужие плечи пальцами, совершенно не боясь подобия синяков на них. Сонхуновы пальцы ныряют под резинку штанов, немного приспуская ткань (насколько это возможно в их положении) и оглаживая тазовые косточки, отчётливо виднеющиеся на холсте всего тела.       — Сними штаны уже, — шепчет Сону, отрывая Пака от бесконечного потока поцелуев, и устойчивее становится на коленях, позволяя приспустить штаны хотя бы до колен. Сонхун лишь усмехается и осторожно тянет ткань ниже, цепляя и бельё, а после замечает в приглушённом свете мраморную плоть, ударившуюся о плоский живот.       Не удивляется, потому что понимает их положение. Однако Сону читает его эмоции иначе, со вздохом отвечая на якобы возникшие вопросы в чужой голове:       — Он встал тогда, когда я сел к тебе на колени и ты обнял меня, так что, — не заканчивая свою мысль, Ким опрокидывает голову назад из-за чужих пальцев, скользнувших по влажному члену. Тяжело держать себя в узде, несмотря на мысль о том, что на Сонхуна можно наброситься прям с зубами.       Хочется нежности и чувственности, а не зверства и быстро секса для утехи. Сону не для этого существует рядом с заботливым Пак Сонхуном.       Массирующими движениями распределяя предсемя по одной лишь головке, Хун вновь утыкается носом в изгиб между плечом и шеей и дышит-дышит-дышит, оставляя в памяти приятный аромат родного тела. Рукой работает осторожно, не позволяя расслабиться заранее, и ведёт носом полосу ниже, снова и снова вызывая поток мурашек из-за горячего дыхания; Сону едва ли не задыхается от подобных действий.       Спустя пару мгновений Сонхун уже восседает на коленях перед Кимом, опрокинутым спиной на кровать и почти не сводящим ноги вместе: не стесняется, но возникшая прохлада от отсутствия ему неприятна. Штаны из-за ненадобности отлетают в сторону, за пределы кровати, — там же оказываются тёплые носки, которые надел Сону после принятого душа. Сонхун целует обнажённые колени, осторожно их сгибая и размещаясь между ними. Ладонями обнимает пухлые бёдра, поглаживая бархатную кожу, и безотрывно любуется родным телом, не вызывая в лице Сону всё того же смущения, что было, например, на первых свиданиях в конфетно-букетный период.       — Хён, — шёпотом зовёт Сону, вытягивая одну руку вперёд и едва касаясь кончиками пальцев грубоватой щеки; однако юноша находит очаровательным напряжённые скулы и гуляющие желваки из-за сильной самовыдержки. Сонхун ластится навстречу прикосновению и улыбается, обнажая клыки — Ким от них без ума. В глазах у него вся та же звёздная галактика, несмотря на отсутствие огромного количества ламп, как в гримёрке.       — Что такое?       — Мне просто нравится то, как ты откликаешься, — тихонько смеётся и прячет улыбку, как только чужие губы покоятся на собственном животе, сделавшимся ямкой из-за поцелуев.       — А мне нравится то, как ты на меня реагируешь.       Спускается к бёдрам и осторожно цепляет зубами кожу, намеренно оставляя алеющее пятно; Сону же цепляется зубами за свои губы, не желая быть очевидно шумным. Ему хватает ощущения абсолютной переполненности в теле.       Но поцелуи обрываются, а Хун спускается с кровати, намереваясь раздеться ради приличия: дрожащие пальцы не позволяют развязать узел на штанах сразу, а болезненно пульсирующий член вызывает лишь странные ощущения из-за натирающей ткани сверху; медленно тянет это всё вниз и так же медленно (будто нарочно) стягивает с себя бельё, вручая всего себя одному лишь Ким Сону. Тот любуется старшим с приятным осознанием: это всё для него, и разглядывает каждый участок кожи, позволяя в голове закрепить этот образ для следующих таких расставаний на несколько недель. Иногда это правда его спасает.       Вернувшись на кровать, Пак хмурит брови из-за сведённых коленей и мягко раздвигает их снова, получая лишь толику бесполезного сопротивления. Спустя мгновение переваривания всего увиденного он усмехается и тянется за краем одеяла, разглядывая белёсые капли на чужом животе. Сону действительно кончил от одного лишь обнажённого вида Пак Сонхуна (отсутствие самовыдержки и слабая стимуляция будто бы и не причём).       — Я не совсем это имел в виду, когда говорил, что можно с цепи сорваться, Сону-я.       — У меня встанет снова, потому что ты просто существуешь, — усмехается в ответ, не переставая чувствовать тянущее в животе чувство возбуждения; в пустом желудке нечто горячее разливается — остановить этот процесс попросту невозможно, пока Сонхун не поможет. — Извини.       Сонхун лишь вытирает живот и поднявшийся вновь член одеялом, совсем не жалея ткань на это, — заботится бесконечно, даже не обращая внимания на неловкость самой ситуации.       — Не извиняйся, я тоже на пределе при виде тебя.       Правда — абсолютная и неопровержимая. А Сону от этой правды легче, поэтому он лишь вздыхает и улыбается в ответ, обнимая старшего за плечи и плотно прижимая к себе — настолько, что по случайности стонет, опрокидывая голову назад.       — Иногда хочется покусать твою шею, но нельзя, — шепчет Хун, отрывисто целуя названное место. Сам он осторожно перемещается по кровати, ближе к тумбе, и вытягивает из приоткрытого ящика купленные пару часов назад смазку и пачку презервативов. — Трёх будет достаточно?       — Давай без них, пожалуйста. Это будет лишнем, точно тебе говорю.       И Сонхун безоспорительно соглашается, откидывая коробочку куда-то в сторону и оставляя в руках лишь смазку, без которой точно никуда. Он пристраивается сзади Сону, осторожно поворачивая его боком и касаясь пальцами желанных ягодиц.       — На боку?.. — Ким поворачивает голову к нему, за что получает ожидаемый поцелуй в уголок губ и краткий кивок, вызванный нежеланием Хуна портить интимность момента. — Смерти моей желаешь…       Старший коротко смеётся и касается островка поясницы, побуждая чутка прогнуться для более удобного положения; далее на пальцы наносит густую субстанцию, пахнущую (банально) клубникой, и касается напряжённого ануса.       — Я растянут, сходил в душ перед приходом.       — Забрал у меня ответственность за растяжку, Сону-я. Ладно, тогда мы сможем провести больше времени за занятием любовью.       Слово «секс» попросту не подходит — Сонхун его не использует из соображений порчи атмосферы, а не из-за подросткового смущения. Даже несмотря на пафосное звучание своей речи, он не откажется от своих слов: будет показывать Сону свою любовь до самого утра, пока тела не исчерпают все силы.       Длинные пальцы без сопротивления проникают внутрь, лаская своим присутствием тёплые стенки, — Сону стонет, опрокидывая голову и поворачивая её так, чтобы было удобнее целовать Пак Сонхуна при любой создавшейся возможности. Движения нарастают неспешно, не позволяя пальцам касаться комка нервов, и кажутся нереально нежными. Ким снова теряет голову, отключает разум и только чувствует всем телом, размыкая губы: дышать носом тяжелее.       Как только пальцы вынимаются под разочарованный, задушенный вздох, Сонхун укладывает ладонь с влажными пальцами на бледные ягодицы и трепетно оглаживает, наслаждаясь бархатом кожи и цепляясь зубами за плечо — кусает, но осторожно, зацеловывая всевозможные последствия.       Их тела безбожно близко — не найти и сантиметра пустого пространства; Пак удобнее подхватывает пухлое бедро, переплетая со своим собственным, и помогает себе рукой толкнуться головкой в тёплое нутро. У Сону вздрагивают колени, а довольно громкий стон рвётся наружу — Хун не успевает его поймать, но чужие губы всё равно пленит своими, а на шее чувствует влажную ладонь, ищущую спасение в крепком теле.       — Я так скучал, — признаётся старший, едва отрываясь от родных губ и целуя вновь; он осторожно толкается дальше, позволяя привыкнуть по новой ко всей длине внутри, но Сону не требуется много времени, ведь уже через мгновение он двигает бёдрами вперёд и самостоятельно насаживается вновь.       — Я… — стон покидает глотку резко, пачкая влажные губы. — тоже…       Сонхун берёт всё на себя и двигает бёдрами, делая ощутимую волну телом и выбивая из Сону всяческие здравые намерения на сегодняшний вечер — не то чтобы он планировал просто обниматься, прекрасно понимая суть сложившихся обстоятельств. Он поэтому, в общем-то, и подготовился.       Каждый новый толчок, сопровождающийся дрожащими коленями и различимым скулежом, сливает тела воедино: Сону плотнее прижимается спиной к крепкой груди, поглаживает заднюю сторону чужой шеи и изредка чмокает напряжённые щёки; Сонхун прижимает руками слабеющее тело, придерживая за ягодицы.       Им вместе как-то нереально хорошо — их чувства разделены ровно на пополам, и иначе просто быть не может. Сону чувствует нехватку воздуха, но ему вполне хватает родных поцелуев, чтобы её восполнить; Сонхун же страдает от переизбытка соприкосновений, но клянётся, что хочет от него умереть. Смерть в любом случае будет приятной, а непрекращающаяся (как казалось раньше) ломка по любимому человеку закончится.       Каждая новая фрикция сопровождается и дополнительной стимуляцией, поэтому Сону обмякает быстро, но больше не извиняется за произошедшее, позволяя старшему кончить следом. Усталость ощутимая, но не критичная, потому что желание вновь стать единым организмом возрастает по новой.       — Хочу ещё, — шёпотом признаётся Сону, поворачиваясь к Паку и обнимая его лицо влажными ладонями — тому этот факт безразличен, ведь любое прикосновение приятно. — Хён, я тебя так люблю.       Сонхун не успевает ответить о взаимности — его прерывают многочисленными и короткими поцелуями, которые покалывают губы воображаемыми звёздами. Он лишь смеётся на это дурачество, обнимая за талию, и ластится влажными телом к родному, намереваясь снова оказаться ближе.