Дачный роман

Если бы кто-то сказал мне там, на поле, когда я рыдала, проводив взглядом черную ауди соседа с этой Ириной-хуиной на борту, что я буду лежать обнаженной в спальне Паскалыча и наблюдать, как он стягивает с себя джинсы, а следом — черные трусы-боксеры и, дав мне полюбоваться этим великолепием, ляжет ко мне, накрыв меня своим горячим телом — я бы никогда не поверила. Лилька всегда твердила мне, что я заслуживаю счастья, но мне было невдомек — чем я заслужила такое — огромное, всепоглощающее, моё. Губы Паскалыча скользят по моей груди, он не жалеет для меня поцелуев. Уверена — для меня он приберег самые нежные. Опускаясь ниже, он легонько кусает меня за бок, усы снова щекочут кожу, и я невольно хихикаю. — Ты чего? — он поднимает голову, оторвавшись от своего занятия, чтобы взглянуть на меня. — Не могу, щекотно, — выдыхаю я, зарываясь пальцами в его волосах. — Мне перестать? — Боже, нет! Эти твои усатые щекотки просто невыносимо приятные, люблю их. Он улыбается, а затем возвращается к своему занятию и теперь нарочно щекочет усами кожу моего живота, а, поднимаясь выше, грудь и соски. Мне так приятно, что я не выдерживаю и из моего рта вырывается легкий стон. Услышав его, кажется, Паскалыч заводится сильнее, страстно целует меня, а затем шепчет в мои губы, крепко сжимая грудь правой рукой: — Моя соседка уехала на все выходные, так что можешь кричать мое имя так громко, как тебе захочется. Я лукаво улыбаюсь ему и спрашиваю: -Думаешь, придется? В ответ он лишь недовольно цокает и тут же опускает свою руку вниз, немного грубо раздвигая мои ноги коленом. Я не протестую. Подрагиваю, ощутив его пальцы в своей промежности — издаю стон чуть громче, чем в первый раз. Взглянув на Паскалыча — вижу на его лице довольное выражение. Уму непостижимо, как руки, привыкшие к тяжелому физическому труду, могут быть такими нежными. Я приподнимаю бедра, навстречу движениям пальцев Паскалыча. — Там… внизу… будто лепестки роз, — горячо шепчет он мне в ухо, следом слегка кусая за мочку. Как же хорошо Паскалыч знаком с географией женского тела. Он прижимается к моему бедру своим твердым пульсирующим членом, изнемогая от желания и, когда он опускает голову, чтобы легонько укусить мой твердый сосок — я кончаю в первый раз. — Моя девочка, — тихо шепчет он мне, продолжая нежно поглаживать ладонью мою горячую промежность, а потом накрывает своим телом, по-хозяйски устраиваясь между моих бедер и страстно поцеловав в губы, снова шепчет, — ты же понимаешь, что это ещё не все. — Чертовски на это надеюсь, — произношу я, едва переведя дыхание. Тут же ловлю себя на мысли, что ещё ни один мужчина не смотрел на меня так, как Паскалыч. У меня никогда не хватит слов, чтобы описать этот взгляд, который заставляет чувствовать себя самой желанной женщиной, его королевой. Я улыбаюсь ему и раздвигаю ноги шире, предлагая ему войти. Паскалыч приподнимается, оперевшись на левую руку, а правой обхватывает свой член и начинает легонько водить им по моей промежности. И хоть, я вижу, ему не терпится войти в меня — он продолжает свою мучительную игру. Не знаю, насколько бы хватило его терпения — мое уже было на исходе, поэтому я приподнялась, обхватила его торс и притянула к себе, подаваясь вперед бедрами. И тогда Паскалыч сдался, резко вошел в меня, отчего я удивлено вскрикнула, а ощутив всю его мощь внутри, выгнулась, стремясь навстречу такому долгожданному наслаждению. В какого же неистового зверя вдруг превратился заядлый дачник Паскалыч. Он быстро двигался на мне, с каждым новым толчком вдавливая в кровать все сильнее. И что мне нравилось и чертовски заводило — так это то, как при этом он смотрел на меня. Мой второй оргазм не заставил себя долго ждать, в умелых-то руках Паскалыча. А почти следом — кончил он, ловко достав свой член из меня и изливаясь на мой живот с почти звериным рыком. Тяжело дыша и подрагивая, он ложится на меня и сначала легонько трется своей щекой о мою, а затем, укусив за подбородок, устало и чертовски нежно целует меня в губы. Ватными руками я крепко обнимаю его влажное тело и что есть силы прижимаю к себе. Голова Паскалыча покоится на моей груди, запутываю пальцы в его волосах и улыбаюсь куда-то в потолок. Мы лежим так какое-то время, пока наше дыхание, которое стало одним на двоих, не приходит в норму. — Извини, что испачкал тебя, — первым нарушает тишину он. — Пустяки. Он приподнимается и, протягивая руку, достает бумажные полотенца с прикроватной тумбочки. Оторвав пару штук, он садится в постели и нежно вытирает мой живот, а следом — свой. — Что они тут делают? — невпопад я озвучиваю мысль, которая вдруг возникла в моей голове. — Иногда бывает очень одиноко долгими осенними вечерами, — он лукаво улыбается, а затем, посерьезнев, продолжает, — не представляешь сколько раз я мастурбировал тут, думая о тебе. Я не знаю, что ему ответить на это, я просто дотягиваюсь до его руки, захватываю его ладонь и крепко сжимаю. Он отвечает мне тем же. А потом Паскалыч ненадолго покидает постель, чтобы открыть окно и покурить. Я любуюсь обнажённым мужчиной, который стоит у окна, окутанный табачным дымом и первым осенним холодом. Постепенно комната заполняется осенним воздухом и впервые за этот день я не ощущаю холода, потому что внутри меня горит огонь…