Совершенно другой

Довольно сложно сосредоточиться на деле, когда все твои мысли постоянно возвращаются к одному и тому же. Крош раздражённо вздохнул и перевернул очередной лист большого конспекта, чтобы вновь упорно пытаться вчитаться в информацию. Пожалуй, в последнее время парень всё чаще начал задумываться о том, что всегда составляло для него загадку. Между тем, казалось:  поиск её решения с  каждым годом становился всё сложнее, ведь ответы постепенно терялись в прошлом. Всё это не могло идти с Крошем в будущее, всё то, что затянулось на пять лет и уходило с каждой коварной минутой дальше и дальше от настоящего, прочь из реальности. Но от этого не становилось проще, Кроша не хотело покидать двоякое чувство, мешающее и раздражающее тем, что бессменно возвращало уже забытое на пару минут сознание возможной важности утерянного.  А ведь оно твердило с пугающей чёткостью и твёрдостью о существовании того, что Крош, может быть, никогда уже и не вспомнит, но, что когда-то было частью его жизни, а теперь ушло в туман, растворилась. –А было ли это на самом деле? – сам не заметив, прошептал Крош, мгновенно привлёк обратившийся на него внимательный взгляд. А ведь оно было; но теперь всё как будто запуталось больше, чем могло казаться, и поэтому сложно разобраться в своих желаниях и ощущениях. Это касалось парня напрямую, было частью его существования, забыть и не обращать внимания на чувство, которое иногда резко и внезапно превращало Кроша из человека открытого и искреннего в  совершенно замкнутого, было просто невозможно. Как же сильно пугала неизвестность, но в то же время интересовала и волновала. Так что, несмотря на то, что сейчас на первое место должна была выходить подготовка к вступительным экзаменам, всё внимание, все мысли парня стремились к решению наболевшего вопроса. –Могут ли воспоминания возвращаться в виде снов? – наконец отложив тетради в сторону, Крош быстро обратился к мужчине, сидящему за другим концом стола и читающему книгу. Тот не отвёл взгляда от книги, но было видно, что он, иногда осторожно выглядывая из-за страниц, следя всё это время за задумавшимся парнем, был весьма заинтересован внезапным вопросом. –Тебе что-то снилось? –Да… – Крош немного помолчал, сейчас он усердно разглядывал стол. – Это было похоже на воспоминание, я так почувствовал. –Что именно снилось? – сейчас уже не скрываясь, Дор смотрел на парня прямо, словно стараясь понять, о чём думает его пациент, ставший практически сыном за такое продолжительное время. –Там был я и мальчик. Кажется, было очень весело, мне никогда не было так легко, как им двоим там. После того, как Крош, с явным трудом выдавливая из себя слово за словом, рассказал доктору всё в мельчайших подробностях, он, обессиленный эмоционально, откинулся на мягкую и такую удобную спинку стула. –Так, пора, – тихо и твёрдо произнёс Дор, словно решившись на что-то после пятиминутной паузы. – Пора попробовать последнее. Всё слишком запуталось, но я не хочу, чтобы из-за этого ты упустил последнюю возможность полностью восстановить воспоминания. –Пора что? – Крош с волнением и надеждой посмотрел на доктора. –То, о чём ты так просил меня на протяжении всех этих лет. –Мы поедем? Туда? – он нервно сдвинул локтем пару тетрадей, одна из них упала на пол. –На самом деле, я уже известил об этом своего коллегу, он скоро даст ответ. Но, поверь мне, его мнение вряд ли на что-то повлияет, если ты захочешь сам туда поехать. Это последний шанс, и он знает это. Сейчас сложно сказать, было ли всё то ошибкой, – Дор задумчиво отложил книгу. – Одно я знаю точно, это будет тяжело для всех. Там есть те, кто… Кому ты был дорог. То, что ты вот так пропал в никуда, было для них сопоставимо с твоей смертью. Нет, даже хуже, хуже, чем смерть. Неизвестность всегда сложнее всего пережить, когда думаешь лишь о плохих вариантах. –Я понимаю, – парень помолчал. – Но мне нужно всё вспомнить, я ведь не смогу без этого спокойно жить. –Странно, что воспоминания вообще начали возвращаться. Я уже думал, что этого не произойдёт.  Крош наклонился, чтобы достать тетрадь и замер. Ярко-малиновая, практически красная обложка напоминала о чем-то… Девочка с волосами такого же цвета всё же вышла из домика. Дуясь на что-то, показавшееся ей до этого до ужаса обидным, она с удивлением, быстро сменившимся равнодушной и немного брезгливой гримасой, посмотрела на небольшой букетик из ромашек, который Крош сейчас протягивал девочке в качестве извинения. –Ну, Нюша, не обижайся на меня. Я же не думал, что тебе так нравилась та роза. –А вот надо думать, прежде чем рвать цветы с чужих клумб. Она вздохнула, но всё же не выдержала: искренняя улыбка, которую девочка больше не пыталась скрыть, появилась на её лице. –Ладно, – быстро выхватив букет у Кроша из рук, буркнула она, всё ещё пытаясь казаться обиженной. – Только не подходи больше к моим клумбам. –Не буду, – получив прощение, мальчик снова усмехнулся. Пальцы Нюши сомкнулись вокруг букетика покрепче, дрожащие пальцы Кроша едва подняли тетрадь с пола. Это снова было… Воспоминание, теперь не было никаких сомнений. И та девочка слишком похожа на новую знакомую, даже имя совпадает. –Снова? – кажется, Дор всё понял по одному только его взгляду. Получив кивок в ответ, он решительно встал из-за стола. –Тебе нужно отсюда уехать. Туда. *** –Когда же всему этому придёт конец? – раздражённо пробурчал учёный, который в очередной раз очень торопился. На этот раз Лосяшу не терпелось скрыться от непогоды,  растянувшейся на целую неделю, в своём уютном домике и хоть на пару минут забыть обо всём за чашечкой теперь уже кофе, на который, пытаясь успокоить особенно разыгравшиеся в течение пары последних дней нервы, перешёл учёный. Он знал, понимал с самого начала, ещё тогда, в тот злополучный день, почему-то предчувствовал, что события будут развиваться не так, как нужно, совершенно неправильно. Однако даже теперь Лосяш не смог бы назвать причины своего давнишнего чувства, которое так сильно сжало горло, когда он увидел… Учёный резко остановился и непроизвольно сглотнул: дверь в уютный домик была слегка приоткрыта. Он точно помнил, что закрыл её. «Вдруг они уже всё знают, вдруг это по мою душу?» – мелькнуло в голове быстро, отчаянно. Лосяш понимал: он, возможно, накручивает, боится представить, что вот настал этот момент, когда придётся всё рассказать, не исключено увидеть непонимание, даже осуждение в чужих глазах. Да что там, учёный сам себя не понимает, порицает за решения, которые раньше казались нужными и неизбежными, а теперь их последствия были ножом, коварно подставленным к горлу. Лосяш медленно приблизился к двери, но не спешил касаться ручки: какой-то даже суеверный страх охватил его. Так странно подумалось: «Всё-таки не нужно было переходить на кофе, плохое из него получилось сочетание с бессонной ночью». Учёный пытался отвлечься от плохого предчувствия и сам это прекрасно осознавал. Вдохнув воздух полной грудью, он быстро распахнул дверь – сразу же замер и слабо улыбнулся. Учёный знал это, чувствовал с самого начала, когда ещё уходил, чтобы отправить письмо. Время от времени осторожно поглядывая на Совунью, Карыч нервно переходил с одного места на другое, от одного стеллажа к другому. Старушка сидела за столиком и неподвижно смотрела в одну точку. Её лицо словно вытянулось, и теперь Совунья казалась ещё старше. На секунду Лосяшу даже показалось, что седых прядок, спадающих с её лба, стало больше. Две пары глаз мгновенно обратились к нему. Прошло не меньше нескольких минут полной тишины, прежде чем в комнате раздался тихий голос человека, который не знал не только, что думать, но и что чувствовать, и говорить. –Что это? Что это значит? – Совунья указала на уже помятый, лежащий на столе лист, тот самый, который учёный обронил утром. Дрожь прошлась по телу, теперь ветер, дующий в спину, казался слишком холодным, пробирающим до костей. Он не помнил, как закрыл дверь, как подошел к креслу и сел напротив них. Он знал ещё вчера, что сегодня обязательно должно было произойти что-то неладное. –Друзья мои, я… – Лосяш начал неровным голосом, сделал небольшую паузу, чтобы потом, наконец, решившись идти до конца, продолжить деланно уверенно. – Я и сам уже собирался вам рассказать, всё шло к этому. Я отправил письмо, скоро придёт ответ. –И… – тихо подхватила Совунья, – с ним и правда всё хорошо? –Да, поймите, я хотел бы всё рассказать раньше, но не мог. Понимаете? Мы с товарищем пришли к мнению, что если воспоминания не восстанавливаются, и тут он вдруг приедет сюда, то ситуация может стать хуже. Людям, что помнили… – Лосяш замялся и выдавил с горечью, так что стало понятно, сколько сомнений и переживаний пришлось ему вытерпеть. – Людям, что помнили Кроша было бы... Вам было бы больно, если бы он вас не помнил, смотрел сквозь вас. Понимаете?! – внезапно чуть ли не выкрикнул он, резко приподнялся со своего места и безумными глазами того, кто постоянно держал нечто важное и сложное в себе, а теперь, наконец, мог высказаться, смотрел то на Карыча, то на Совунью. –Лосяш, мы не осуждаем. Но это письмо, оно просто поразило нас. Мы не знали что думать, – успокаивающе затараторил Карыч, который ещё ни разу не видел учёного в таком состоянии. –Он, он мой давний друг... Всё так удачно тогда получилось,…  я не знал, был в растерянности, – Лосяш посмотрел на Совунью. – Думал сначала рассказать только вам, но потом понял, что кто-то может не сдержаться, проговориться перед Ёжиком. Тогда тот поедет в город. –Как же так вышло? – Старушка молча прожигала учёного взглядом. – Если ты говоришь, что решение было сложным даже для тебя, то я охотно поверю. Но ты должен рассказать, что произошло в ту ночь. –Дело в том, что поначалу ему требовалось лечение, это было только в городе, а потом эта потеря памяти… И всё затянулось, запуталось. Карыч медленно подошёл ближе к Лосяшу, положил руку тому на плечо, успокаивающе сжал его. –Мы не собираемся делать поспешных выводов, только расскажи всё сначала, всё, как было. –Да, с самого сначала… – старясь собраться с мыслями, пробормотал учёный потерянно. Совунья отложила злополучное письмо, которое всё ещё лежало на столе, в сторону. От её слегка нервного, а потому резкого движения, покачнулась вазочка, густое бордовое варенье не спеша растекалось по белой скатерти. *** Сильный ветер, что раскачивал даже самые большие деревья, раскаты грома и ослепительная молния – всё это заставляло невольно содрогнуться. Однако мальчик со светло-голубыми волосами преодолевал себя и, дрожа от холода, бежал вперёд. То и дело обувь погружалась в песок, приходилось ненадолго останавливаться, а потом вновь бежать, чтобы схватить очередной застрявший в кусте фантик. –Я всё верну, – шептал Крош то и дело, и счастливая улыбка играла на губах мальчика с каждой новой яркой обёрткой в его руке. Он уже представлял, как Ёжик обрадуется, и мальчик вновь сможет увидеть эти красивые блики в его глазах. Очередной оглушительный раскат грома – негромкий вскрик падающего человека. Шаги затихли. Но лишь ненадолго. –Крош! Ты где? Ёжик переживает же, – пытался перекричать непогоду Лосяш. Пыхтя, он пробирался через густые кусты, чтобы затем увязнуть в мокром песке, а потом – остановиться.  Ветер играл с огромными ветвями, заставлял их нагибаться до земли, туда, где лежало тело. Молния – густая и отвратительно-бурая кровь, стекавшая по лбу упавшего на груду камней  мальчика. Гром – кровь на его руке, пытавшейся приподнять светловолосую голову. Звон в ушах – холодное тело, которое он, прижимая к себе, словно без памяти уносил из тьмы ночи.