Совершенно другой

Сейчас! Подождите, – старушка практически вскочила из-за стола, подошла к дереву, чтобы найти розетку. Руки Совуньи слегка подрагивали, когда она поднялась с мотком провода в руках по белым ступенькам в дом Карыча: старушка хотела включить гирлянду. Её свет был сейчас весьма кстати: солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, так что все собравшиеся сидели в лёгком полумраке. Когда тёплое, желтоватое, но совсем не навязчивое освещение коснулось лиц, можно было с лёгкостью сказать: здесь не было того, кто ни был бы хоть немного напряжён. Они сидели за большим, поставленным здесь, под небольшим деревом, столом, и каждый прятал свой взгляд. Каждый чувствовал то, что можно ощутить, наверное, только несколько раз в своей жизни. Это нечто такое, что заставляло нервно перебирать бахрому скатерти, бояться откашляться или что-то сказать, начать говорить первым, наконец сделать то, чего все так боялись. Понимали и боялись. Сидящих в безмолвии объединяло одно: они осознавали, что сейчас должно произойти нечто важное, такое, что нельзя повернуть вспять. Причём это понимание было непривычное, словно бы исходящее изнутри. Вскоре хлопнула дверь, и вздрогнул лишь один из всех присутствующих, тот, в чьих глазах отражался блеск лампочек гирлянды, волосы которого волнистыми и небрежными прядями спадали на лоб, слегка затемняя лицо и тем самым придавая ему немного мрачное выражение. Бараш не выдержал первым: он подался вперёд и опёрся локтями о стол, постепенно его губы искривились в небольшую, но довольно едкую и ироничную полуулыбку. Тёмно-фиолетовые, постоянно думающие и чувствующие глаза медленно прошлись по всем присутствующим. Но больше всего они задержались на тех двоих, на которых украдкой смотрел каждый, потому что ждал именно от них самого главного. Пальцы поэта сплелись в замок, голова слегка склонилась в ожидании. Совунья вышла из домика, она, торопясь, последовала к своему месту, чтобы сесть. –Вы же обещали нам всё рассказать, – Карыч прошептал раздражённо, похоже, что погрузившемуся в транс Лосяшу. –Да, коллега, рассказывайте, или сделать это придётся мне, – поддержал Дор, который, как и все, услышал довольно громкий шёпот. На слегка раздражённый голос своего товарища учёный ответил лишь извиняющимся взглядом. –Друзья мои, вот и настал тот день, когда вы должны узнать правду. Я расскажу вам о том дне, когда всё это случилось, объясню, почему всё скрывал. Он перевёл дух, чтобы продолжить, не глядя ни на кого, жадно изучая темноту вечера глазами. –Это было… *** Страшно. Невыразимо больно. Идти и не чувствовать своего пульса, гадать жив ли он сам, не идёт ли по земле мертвец. И не замечать окружающего. Ведь всё сплелось в отвратительную, казалось, что бесконечно длящуюся непогоду. Осторожно прижимать к себе мальчика с бледной и холодной кожей, затуманенными глазами смотреть, как нещадно ветер треплет светло-голубые волосы, как кровь всё ещё стекает по волосам, а ветер сразу уносит эти небольшие капельки куда-то туда, в сторону моря… –Лосяш! Эй! Я тут! – доносился знакомый голос. Наверное, оттуда, из-за этих деревьев. Вот и крыша его домика. –Я здесь, – Лосяш хотел крикнуть, но с губ сорвался только рваный шёпот. Внезапно он ощутил, как сильно охрипло горло. А ведь он хотел познакомить Дора со всеми жителями деревни. Как удачно старый товарищ из института решил навестить его прямо сейчас! У Лосяша как раз успело созреть несколько определённо интересных для исследования мыслей, и теперь совет коллеги был бы как нельзя кстати. Просил приехать Дора учёный уже давно. Но тот всё никак не мог собраться. И вот теперь, сегодня… Внезапное осознание пронеслось в голове; похоже, он нашёл выход. Пробираясь сквозь кусты, которые так и цеплялись за его свитер и брюки, он сделал ещё несколько торопливых шагов вперёд. А дальше… Дальше Лосяш плохо помнил. Знал только, что, передавая тело мальчика в руки Дора, двигался быстро, словно в лихорадке. Напуганный доктор быстро взял себя в руки. –Как долго он без сознания? –С того момента, как я нашёл его, – он наконец смог хрипло выдавить связное предложение. – Скорее всего, споткнулся, пока бежал, и упал. Это вполне в его духе, я знаю… Кроша. –Плохо, похоже на сотрясение. Ему нужно в город. Учёный ходил из стороны в сторону, брал в руки то один предмет, то другой. Нервно вертя в пальцах ручку, он предложил то, что пришло в голову совсем недавно и подарило надежду. –Твоя машина, ты можешь отвезти его в город. Дор, не медля ни секунды, взял свой чемодан со стола, с глухим стуком положил на стол. Щелчок – тёмно-коричневая кожаная крышка откинулась назад. Доктор быстро нашёл нужные ему капсулы. Вскрыв одну и капнув жидкость на лежащую на столе салфетку, которая так удачно сейчас оказалась совсем рядом, Дор снова подошёл к пациенту. Ещё десять мучительных для всех секунд – светлые ресницы дрогнули, глаза приоткрылись. –Что ты чувствуешь? – тихо, но чётко проговорил Дор. Мальчик затуманенными, не осознающими, что происходит, глазами, с удивлением смотрел на мужчину. –Слабость, – Крош проговорил едва слышно, было видно, что слова даются ему с явным трудом. Ветер всё ещё с силой гнул ветви деревьев, а тучи на небе казались такими же, как и час назад, большими, тяжёлыми. Лосяшу чудилось, что, стремясь к земле, они медленно поглощали пространство. Так и внутри него разрасталось какое-то давящее чувство, что сковывало дыхание, обволакивало медленно, но верно. Дор вышел из машины и с озабоченным видом обратился к товарищу, у которого так и не успел погостить: –Это может быть опасно, но другого выхода нет: нужно везти в город. Там можно будет уточнить диагноз, в вашей деревушке ничего не сделаешь, – он тяжело вздохнул. – Я положил его сзади на сиденья, ввёл кое-какое лекарство… –И ещё… Учёный посмотрел на Дора с немым вопросом, сейчас он выглядел совсем растерянно. Доктор говорил громче, чтобы его было слышно сквозь очередные раскаты грома: –Ты только не пугайся, но он только что сказал, что не знает, кто ты, что не помнит никакого Ёжика… После того, как вернулось сознание прошло достаточно времени, пока что не берусь утверждать точно, но может быть потеря памяти. Последние слова унёс ветер, или внезапно с силой сжавшему ручку зонтика учёному так показалось. –Потеря памяти? –Да, – Дор нахмурился. Молния вновь прошлась по небу косой линией –  доктору стало видно бледное, испуганное и потерянное лицо. В очередной попытке побороть свои эмоции Лосяш сжал губы ещё сильнее. –Поеду, буду держать тебя в курсе. Жди утром письмо. Машина быстро растворилась в темноте, так что уже через пару минут он не мог увидеть света фар. Учёный и не следил за временем, в этот момент Лосяш вообще забыл об его существовании. Всё слилось в одну и большую серую картину. Зайдя в домик, учёный откинул зонтик в сторону. Только тогда он осознал, что дрожал от холода, что зонтик, который валялся на полу, не его, а Дора. Свой учёный потерял где-то на набережной, тогда, когда нашёл Кроша. Кожу на руках стягивала засохшая кровь. Чужая кровь. Он сел на жёсткий стул, не знал, куда девать себя, голова была пустой. Хотелось то ли вдруг встать и рассмеяться бешено, яростно, назло всему, то ли просто упасть, хотя бы и на пол, и не думать, не слышать, не мыслить, не дышать. Рука двинулась в сторону, наткнулась на шуршащую упаковку. Печенье. Печенье, которое ему недавно подарила Совунья. Что за глупость? Учёный никогда не любил сладкое, особенно это. Пальцы нетерпеливо разорвали обёртку – круглые печенки посыпались на стол. Он взял одну и с ожесточением, даже нетерпеливостью положил её в рот. Лосяш проклял тот день, именно под утро, кода получил сообщение на своём компьютере вместо обещанного письма. «Сотрясение. Также потеря памяти, пока не знаю, какая. Может быть кратковременной, а может – и нет. Ему нужно будет лечение, так что мальчик остаётся в городе под моим присмотром. Пока есть неопределённость, но ситуация точно сложная».