Бес

Под гнётом мыслей голова упала на мягкую подушку. Алкоголь, кажется, почти выветрился, но жуткая сонливость и давящая боль в висках о нём напоминали. Комната облачена в тёмную шинель. Только отблески свечей в коридоре проскальзывают через щель между дверью и полом. Из бального зала продолжает глухо доноситься аккомпанемент. Фёдор зажмурился и ладонями надавил на глаза. Мысли разбегались кто куда. Достоевскому трудно поверить в то, что произошло сегодня: сначала он сидит за столом возле своей невесты, а затем целует мужчину, да не простого, а беса. И неясно, во что верить сложнее: в то, что он женат, или в то, что теперь он может по праву зваться содомитом. Он помнит в меру сладкий аромат тела Гоголя, его тёплое дыхание и умелые губы. Уста Фёдора, кажется, до сих пор горят после того поцелуя. Царевич не до конца смог разгадать ту его фразу о прикосновениях. Разве ж Фёдор слишком добрый? Разве ж на душе его ни одного греха не лежит? Юноша призадумался. Из плохих поступков вспоминается только снежок, из-за которого разрыдалась Агата, и прогулянные занятия по фортепиано и арифметике. Фёдор перевернулся на бок и поджал под себя ноги. Агата. Её выражение лица в тот момент царевич не помнит. Но, верно, она разочаровалась. А что будет, если она всем об этом расскажет? Точнее, когда она об этом расскажет? Что сейчас с ней? Достоевский закусил губу. Почему за ней пошёл Николай? Хотел объяснить ситуацию, что он, мол, учит новоиспечённого мужа целоваться, дабы в постели с женой не оплошать? Бред. Шут хоть и знатный наглец, но субординацию, когда и с кем нужно, соблюдать умеет. Почему сам Фёдор за ней не пошёл? Испугался? Да, царевич был растерян донельзя. Николай, вернувшись с балкона, сказал, что всё в порядке, при том выглядел он опечаленным. Это покоя не даёт. Почему он вернулся без Агаты? Возможно, она была сильно обижена и хотела побыть наедине с собой. Странно, что Гоголь от вопросов всех отмахивался, а затем у него внезапно дела из ниоткуда появились. Фёдору он порекомендовал немедленно спать ложиться. И сбежал. Почему Достоевский послушался? Почему хотя бы мельком не заглянул на балкон? Ей, верно, холодно там было, несмотря на то, что эта зима удалась на удивление тёплой. Перед Агатой стоит извиниться, наверное. Как-никак, она теперь его жена, и Фёдор, несмотря на неприязнь, отныне должен о ней заботиться. Брюнет ворочается, однако, от дум не убежать. По комнате пронеслась подушка и звонким хлопком поприветствовала стену. Канделябр покачнулся и рухнул на пол — Не могу я так больше, — он сжал волосы, — нужно проветриться. Поднявшись с ложе, царевич стал наспех одеваться в то, что только попадет под руку. Взгляд падает на многострадальный корсет, который Фёдор не мог снять с себя около получаса. Сие орудие пыток мигом улетает под кровать. — Дьявольская вещица, — изрёк Достоевский, накинув на плечи накидку. На подклад цепляется небольшой кинжал — мало ли, что может произойти ночью. С охраной проблем не возникло — все они спят, словно в их обязанности не входит постоянное наблюдение за тем, чтоб в покои царевича никто, кроме Ивана, Николая, Михаила да и самого Фёдора, не входил. Нужно будет не забыть завтра же отстранить от должности этих лодырей. — Наверное, стоит спать с ножом под подушкой, — прошетал себе под нос Достоевский и сам же кивнул в подтверждение своим мыслям. Каков толк от такой охраны? А вдруг завтра покушение намечается? Коронация не за горами, а в государстве может быть полно недоброжелателей. Каменные ступени с тихим шуршащим стуком принимают на себя тяжёлую подошву царских сапог, плавно переходят в пол и, наконец, выводят из замка. Темно и прохладно. На улице ни души. Лишь тонкий слой только выпавшего снега, залитый блеском звёзд, хрустит под ногами. Отличное время для размышлений, пожалуй. « «Вы слишком добры, Ваше Высочество», — вспоминал про себя слова шута Фёдор, — пф… тоже мне, грешник нашёлся. Ни за что не поверю, что такой лопух способен совершить что-то тяжелее, чем кража яблока, — вдалеке брюнет видит пятнышко света. Там царская конюшня. В ней сейчас проживают лишь две лошади: Михаила и Фёдора. Раньше животина царевича принадлежала его матери. Может, стоит заглянуть да посмотреть, как дела у его любимой лошадки? Из-за травмы Ивана за кобылой должна присматривать его дочь. Справляется ль она? — Ну не мог же он… или… все же мог? Чёрт! Я начинаю забывать, с кем имею дело. Быть может, он виноват в болезни отца, а я тут защищаю его от самого себя?» По мере приближения к конюшне звуки, доносящиеся из неё, становились громче. Достоевский не обратил бы на них внимания, если б то было шуршание сена, стук копыт или ржание. Остановившись у входа в конюшню, Фёдор прислушался: странный шорох ткани, тихое шушуканье и… всхлип. Что там происходит? Дочь Ивана плачет в конюшне? Может, не справляется с делами отца и боится царского гнева? В таком случае, Фёдор просто отдаст половину её, — на сей момент, — обязанностей Николаю. Девочка она молодая и болезненная, лет тринадцати, если Достоевскому не изменяет память. Отлипнув от стены, царевич тихо вошёл в конюшню, надеясь её не напугать, и обомлел. Юная Гончарова прижата лицом к стене, её одежды порваны, а коса растрепана. Дрожит, бедная. Проблеск луны коснулся её красного, заплаканного лица, когда она силилась обернуться. Сзади её прижимает и лапает некто, Фёдору лично незнакомый. И что делать? Дело, конечно, не его, но по девушке не скажешь, что она хочет этого. Царевич сомневается, что воспитанная благонравным Иваном дочь согласится до свадьбы уединиться с каким-то господином в мёрзлой и дурно пахнущей конюшне. — Остановитесь, умоляю! — рыдала девушка, пытаясь вырваться и оттолкнуть ногой животное в человеческом обличии. Достоевский потерял дар речи. Руки прошибло дрожью. Сердце бешено отскакивало от стен грудной клетки. Чёрт, чёрт, чёрт!.. Нужно немедленно что-то делать! Эта девушка… девочка… Фёдор не позволит осквернить её честь! Он ринулся вперёд. — Убери от неё свои грязные руки! — Фёдор не сразу понял, как кинжал оказался погружен в шею мужчины. Царевич попал в артерию. Вытаращенные в шоке глаза и животный хрип заставили Достоевского мгновенно отшатнуться. Тяжёлое тело медленно оседает наземь безвольным грузом, а под головой неспешно растекается лужа крови. Жизнь спешно покидает тело мерзавца. Опустившись на корточки, Достоевский резким движением выдернул кинжал из чужой шеи, от чего кровь забивала ярким фонтаном, забрызгивая всё вокруг. Не без усилий перевернув труп на спину, брюнет разглядел в его лице кучера семейства Кристи. Фёдор видел его из окна. Осознание накатывает ледяным потоком, заставляя тело парня пошатнуться. Руки сделались ужасно бледными и ледяными, как у смерти. Глаза облачились в тёплую, застывшую влагу. Перед ним лежит изуродованное кровью дохлое тело. Конюшню охватил запах железа, от которого хотелось блевать. «Я что… убил? Я убил человека… » Руки мелко дрожат, словно во время недавней болезни. Кинжал вываливается из рук прямо в лужу алой жидкости, растекающейся между сеном. Он просто взял и убил. Сделал то, что должен делать Бог, но никак не он, никак не простой смертный, который несколькими часами ранее познал вкус бесовских уст. Власть царя — от Бога. Фёдор ещё даже не царь. Дорога в Ад обеспечена. Достоевский сам вымостил её из тлеющих углей, сам шагнул на неё босыми ступнями, сам же и корчится теперь от собою же содеянного. — Благодарю Вас! — вырывает из раздумий звонкий, дрожащий голос Гончаровой, что пала на колени перед своим спасителем, — во век не забуду… Вы согрешили из-за меня… Бог послал Вас мне во спасение, благодарю, Ваше Высочество! — по её щекам по-прежнему струятся слёзы, но более не от страха. «Это дитя считает меня своим спасителем?.. не убежала ль бы ты от меня в страхе, если б узнала, что я повёлся с нечистью?» Старое платье девушки разодрано в клочья. На бледном бедре виднеются темнеющие синяки от крепкой хватки. Таких синяков, быть может, ещё много расплылось по телу Гончаровой. Если б Фёдор шёл чуть быстрее… если б он вошёл в конюшню без раздумий… Сняв с себя накидку, Достоевский накинул её на плечи гувернёрской дочки. Предмет одежды мог скрыть под собой невинное тело от покатых плечей до пят. Фёдор не рассматривал её тела, не пялился на её грудь. Сейчас перед ним стоит задача успокоить бедную девушку. — Надеюсь, он не успел осуществить свои мерзкие фантазии… никому не говори обо мне. Скажи, что не видела лица, — зашептал царевич, — или скажи отцу, что я нашёл тебя, когда он, — кивнул на тело, — был уже кем-то убит. Пожалуйста, — он чутко дотронулся до её плеч. — Клянусь, — она шмыгнула носом и смахнула слезу. Ладони Фёдора холоднее зимы, но с их прикосновением девушка обрела покой. Под натиском эмоций она прильнула к его груди, всхлипывая. Достоевский такого не ожидал, оттого охнул, но не отстранился. В сантиментах он не мастер. Ладонь легла ей на спину, неторопливо двигаясь то вверх, то вниз. Фёдор чувствует, как колотится её сердце. — Пойдём, — царевич заправил прядь ей за ухо и мягко, едва касаясь, отстранил её от себя — я провожу тебя. — он поднялся, кратко пройдясь взглядом по своей испачканной в крови одежде, и подал ей руку, помогая встать. Когда они вышли из конюшни, оставленные прежде Фёдором следы успели простыть. Мир, погружённый в спячку, успокаивал. Запах железа наконец остался позади, позволяя слышать, как пахнет ночь. Относительно недалеко виднеется имение Гончарова, выделенное ему Достоевским. Увы, сам Иван редко мог появляться в нём, проживая по большей части в специальной комнате во дворце. Из-за травмы же всё поменялось, хоть и ненадолго. В окне виднеется белеющий ореол от пламени свечи. Иван ждёт дочку. Она должна была вернуться ещё часом ранее, но, по известным причинам, задержалась. Рядом с Гончаровой Фёдор даже забыл о том, что он совершил нечто ужасное. В один момент весь мир словно исчез, остались лишь Гончарова, её страх и сам царевич. У девочки в целом нелёгкая судьба. Единственный просвет в ней — её отец. Оставалось несколько шагов до невысокой калитки, как дверь жилища вдруг распахнулась, и на пороге показался хозяин имения в тулупе и с перемотанной головой. Видно, сам уже собрался за дочерью идти. Он и не сразу заметил своего господина. На фоне зарёванной дочери померкло всё. — Золотце моё, что стряслось? — мужчина сразу вышел со двора, садясь перед дочерью на корточки, — на твоих щеках ещё слёзы не обсохли… что произошло? — слова сейчас выбирает особенно аккуратно и голос делает нежным. Всхлипнув, девочка всем телом прижалась к отцу, пряча заплаканное лицо в его широком плече. — Ну не плачь, не плачь, — юное хрупкое тело содрогалось от рвущихся изнутри рыданий, пока широкая отцовская ладонь успокаивающе гладила по спине. А на ней-то платья нет, вместо него господская одежда. Гончаров наконец поднял взгляд на Достоевского, задаваясь немым вопросом о том, что же случилось. Допустить мысль, что его воспитанник причинил боль дочери, Иван даже не посмел. Фёдор и мускулом на лице не соизволил пошевелить, развернулся и быстрым размашистым шагом пошёл прочь во дворец. «Как же ужасны и мерзки люди… как можно так поступить с живым человеком? Насколько сильно нужно было утонуть в похоти, чтоб причинить боль другому? Нет. Тот, кто это сделал, не человек, да и не бес, даже не животное. Не найдется и слов, коими я бы мог описать того мужчину, не оскорбив при этом более достойных существ. А ведь сколько таких случаев могло произойти ранее? Сколько ещё девушек и женщин пострадали от рук мерзких похотливых тварей? Как я могу это исправить, да и могу ли вообще?» Словно в тумане, Фёдор добрёл до своих покоев, минуя по-прежнему спящую охрану, и сразу завалился на ложе лицом в подушку. Нет сил ни на то, чтобы переодеться, ни на то, чтобы лечь в более удобное положение. Перед глазами до сих пор реки алой жидкости, протекающие между сеном. И весь он воняет кровью. «Я убил человека…» — эхом отбивалось в черепной коробке, пока сознание постепенно погружалось во мрак, а вскоре и вовсе в него провалилось.

***

В двери покоев кто-то робко постучался, пробудив Фёдора от дремоты. Тот, поднявшись с ложе лохматым и помятым, проковылял к двери и открыл её. На пороге стоял отец Агаты, по виду он был довольным и опохмелившимся. — Доброе утро, Ваше Высочество. Долго Вы спите, — подметил тот, расплывшись в хитрой улыбке, — небось, всю ночь не спали? Вы извините, что я вот так, — он махнул на свой старенький камзол, — прямо в вашу опочивальню забрёл. Но мы теперь люди не чужие друг другу, — продолжал растягивать свою речь Кристи, после чего замялся и пригладил седеющие бакенбарды. Достоевский сонно потёр глаза. — Нет, я всегда сплю ночью… — Фёдор не стал упоминать, что выходил из дворца посреди ночи. Вдруг его заподозрят, когда обнаружат труп кучера, — вчера тоже спал. А чего Вы вдруг пожаловали? — дозадав вопрос, царевича как молнией пронзило воспоминание, что кровь того урода осталась не только на накидке. — Хотел спросить, как скоро Агата проснется? Я не видел её с середины вчерашнего ужина, — будто бы незаметно, князь Кристи подался вбок и попытался заглянуть за спину зятю — Вы-то, небось, хорошо время проводили, пока мы там за вас радовались. — Я не видел её ровно с этого же момента. Я спал один в своих покоях. — царевич отрезал холодно, нахмурившись. Какой Фёдор идиот, что вчера не пошёл за ней… Лицо мужчины вдруг поменялось вкорне: оно стало испуганным и удивленным. В бакенбардах его, точно прибавилось седых волосков. — Куда ж она тогда подевалась?.. — Кристи выпучил глаза и приоткрыл рот. Брови поднялись ко лбу. — Мне откуда знать? Чего прицепились ко мне? И вообще, как вас сюда пропустила охрана? — Достоевский явно не настроен на разговоры. — Если Агата моя жена, это не означает, что отныне я осведомлен о каждом её шаге. — Какая охрана? Здесь никого не было, — мужчина огляделся, чтобы найти подтверждение своих слов. — Не нужно так горячиться, я только искал свою дочь, — почти шепотом добавил он. — Проклятье… — Фёдор зубы стиснул и сжал волосы. — Я их отстранил за недобросовестное исполнение обязанностей, — послышался вдруг голос шута, — сейчас экипируем других, более ответственных. Доброго утра, Ваше Высочество. А этот когда успел нарисоваться? И с каких пор он столько полномочий заимел? Ладно, Достоевский с ним позже разберётся. Николай встал позади незванного гостя, что своей тушей загородил проход. Тактично покашляв, бес дождался, пока мужчина отодвинется, и проскользнул в покои царевича. — То, что здесь нет охраны, не означает, что Вы можете вламываться в покои царя так бестактно и плевать, что Вы его тесть, — понравоучительствовал Гоголь, гордо выпрямив спину и попытавшись скорчить такую же строгую мину, какая обычно прилипает к физиономии Ивана. — Я лишь искал свою дочь… Вы её не видели? — повторил мужчина, но чуть смелее. От его интонации Фёдор почувствовал укол вины. — Нет… но я сейчас же организую поиски и пойду с Вами, — когда Гоголь это говорил, Фёдор глядел на него краем глаза и силился их не закатить. Но с Николаем он согласен, нужно незамедлительно начать поиски. Отец Агаты вздохнул с нескрываемым облегчением, благодарно смотря на шута. На секунду даже бесу стало стыдно за неоправданное к себе доверие… но на то-то он и бес, ведь так? Что-то слишком долго он среди людей… стал перенимать их привычки… да ещё и чувства заимел к одному из представителей смертных. Добром это наврядли кончится. — Ох, благодарю Вас… не знаю, чтоб я без Вас делал, — Кристи приложил руку к сердцу, как бы подтверждая честность своих слов, — а Вы, Ваше Высочество, пойдёте с нами? — Да… я пойду, — последние слова Фёдор проговорил еле слышно из-за резко накатившей слабости. Лицо вдруг побелело, а ноги слегка подкосились. Благо Николай оказался рядом и успел того придержать. — Думаю, Его Высочеству лучше отдохнуть после вчерашнего… очень уж много было выпито им тем вечером, — мужчина понимающе кивнул, смотря на затя. Его видок действительно оставлял желать лучшего, — Вы спускайтесь вниз да дожидайтесь меня. Дождавшись, пока Кристи ушёл, Гоголь прикрыл за ним дверь и довёл Фёдора обратно до ложе, заботливо укладывая на нём. — От Вас за километр разит кровью, — изрёк блондин, подмечая мелкие бурые вкрапления на одеждах царевича. Странно, что тесть того не заметил ничего необычного в отсутствии ночной рубашки, — другие его, судя по всему, не слышат, но я очень хорошо чувствую этот запах. Взгляд брюнета встретился с бесовыми глазами. — Я не хочу об этом говорить… Недолгая пауза. Шумный вздох. — Ладно, как скажете, — Николай выпрямился, поправив на себе одежду, — однако, я б посоветовал Вам переодеть хотя бы верх, вдруг кто заметит, — он уже собрался выйти из покоев, как вдруг замер, оглянувшись через плечо, — по возвращении с поисков я снова зайду… нам нужно поговорить.

***

Ветки вперемешку с мелкими серыми камнями трещат под ногами. Шесть десятков человек вызвались на поиски: тридцать по лесу, десять по царскому двору и двадцать у речки. Неугомонная стихия, — она же река, — перекрывала шумом своим голоса, отчего людям приходилось кратко перекрикиваться между собой. Кристи подошёл к Николаю поближе, чтоб уж наверняка всё слышать. — Позвольте спросить, как я могу обращаться к Вам? — спросил тот. — Называйте меня просто Николаем. Я лишь шут Его Высочества. — Я это понял по Вашим одеждам. Откуда у Вас, у обычного шута, такие полномочия? — Я заменяю гувернёра его высочества, — двухцветный плащ зацепился за ветку упавшего дерева, — тот расшиб себе лоб, упавши в обморок от переутомления. А об отстранении охранников у покоев Его Высочества я договорился с самим царем. Тот очень ценит мою о нём заботу, потому беззоговорочно позволил мне распорядиться об назначении новой охраны. Зацепившийся за корягу плащ первым заметил отец Агаты, потому поспешил отцепить его, дабы царский слуга от этого не упал. Все же, он очень помогает в поисках. Беспокойно на душе… одно дело — выселить дочь в своё имение подальше от отчего дома, но зная адрес, другое же — просто потерять. Неизвестно, что произошло с ней, где она сейчас. Да и жена его очень разволновалась… — А что это там? — послышался голос местного кузнеца, вызвавшегося помочь. — Где? — откликнулся сапожник, подходя ближе. — Да вон же, в реке. Николай прищурился. На волнах стремительно неслась белая лента, расшитая золотыми нитями. Она ранее украшала голову княжны. Скинув с ног нелепые туфли с алыми помпонами на носах, блондин зашёл в воду по колени, стараясь не выпускать из виду плывущее украшение. Мгновение, — и насквозь промокшая лента оказалась в руках шута, мигом прилипнув к объятым красным бархатом пальцам. Странно… лента здесь, а тела не видно. Неужто, его унесло куда-то дальше? Однако, Николай помнит, что на балконе ленты в волосах девушки уже не было. Может, изделие зацепилось где-то за кусты, а сейчас было вырвато из них порывом ветра? Послышался истошный женский крик, разбившийся эхом об параллельно стоящие друг к другу скалы. Все сразу побежали дальше, остановившись у небольшого обрыва. Там внизу, у самого берега, распласталось лицом вниз тело княжны. Золотистые волосы больше походили на мочало, платье грязное и порватое. Её мать, склонвшись над трупом, рыдала взахлеб, закрывая рот дрожащими руками. Крик был не то, чтобы от утери. Скорее — от ужаса. Николай спустился к женщине по островатым камням, все еще будучи босым. Присев на корточки, тот аккуратно перевернул тело на спину, открывая вид на изуродованное скалами и сильным течением лицо. Тело было уже окоченевшим и высохшим. Сейчас же послышался крайне неприятный запах разлагающейся плоти. От этого зрелища женщина потеряла сознание и упала бы на камни, если б не вовремя оказавшийся позади муж, смотрящий на труп дочери с ужасом и сожалением. Может, зря он наговорил ей столько гадостей перед помолвкой? Скорее всего это и послужило причиной для того, чтоб свести счеты с жизнью… — Примите мои соболезнования, — тихо произнёс Гоголь, поднявшись с корточек. Тело девушки выглядело ужасно. Некогда прекрасное лицо сейчас было похоже на поле боя, всё оно было в ранах и уже засохшей крови, а короткие золотые прядки у лба окрасились в бурый красный. Ужасно. — Эй! — крикнул он столпившимся недалеко рослым мужчинам и махнул рукой, прося подойти. Те сразу бросились к Николаю, — подите в лазарет да принесите носилки — обратился он к двум самым активным, которые тотчас кивнули и убежали, — а вы, — повернулся к остальным — успокойте гостей и возвращайте по домам. Николая вернул обувь обратно на ноги и тихо подошел к родителям Агаты. — Вам нужно возвращаться во дворец, — прошептал на ухо господину Кристи, мягко кладя ладонь на его плечо. — Я отведу вас. Мужчина молчал. Если бы он открыл рот, сразу бы разрыдался, потому только кивнул, поглаживая по волосам постепенно приходящую в себя женщину. — Пойдем, дорогая, — Кристи поддержал убитую горем жену за локоть, которая, казалось, перестала понимать, что происходит. Он приобнял женщину, чтобы она вновь не упала. Гоголь пристроился рядом. Он чувствует себя лишним, оттого хранит молчание и воздерживает себя от слов поддержки. «Нужно будет принести им успокоительное — подумал Николай, — и, быть может, помочь с похоронами…»

***

Уже пришедший в себя Федор сидел на краю кровати, бегая глазами по строкам какой-то старой книги, найденной в библиотеке. Чтение помогало немного отвлечься от происходящего, порой мысли сбивались в кучу, и истеричное визжащее «ты — убийца» эхом отдавалось в черепной коробке, ударяя в виски. Приходилось возвращаться к началу предложения, — а порой и абзаца, — и перечитывать его заново, ибо смысл прошел мимо из-за накативших мыслей. Послышался настойчивый стук. После слегка хрипловатого «войдите» дверь распахнулась, и в покои влетел Иван с обмотанной головой, весь запыхавшийся и, судя по всему, чувствующий себя крайне скверно. — Иван? Ты чего тут? — Достоевский заинтересованно посмотрел на гувернёра, отложив книгу на кровать. Слуга стремительно подошёл к царскому ложе, падая на колени прям перед ногами Фёдора. — Вы спасли мою дочь… — тихо прошептал тот, смотря на своего господина благодарно и, в то же время, сочувствующе, — обрекли себя на Ад, но не позволили её обесчестить, сделать ей больно… я не знаю, как мне Вас благодарить. Брюнет лишь удивлённо ахнул от такого. Чёрт… девчонка все рассказала. — Иван, встань с колен… — Фёдор звучал возмущённо, хотя на деле был смущен и малость испуган. Он приподнялся и хотел было прикоснуться макушки Ивана, но ладонь его замерла. — Нет! — мелко подрагивающие руки слуги плющом обвились вокруг лодыжек царевича, — она всё рассказала… я всю ночь допытывал, достучался до правды лишь под утро. Я… я не знаю, как мне благодарить Вас, так помогите же! Быть может… быть может, я смогу загладить допущенные в прошлом ошибки и те, которые ещё совершу… молю, не отталкивайте меня, — блондин уронил голову на острые коленки Фёдора, судорожно выдохнув. Тот лишь молча слушал слугу. Когда тот закончил, Достоевский положил руку ему на плечо, слегка сжав. — Всё в порядке, ты ничего мне не должен. Ничего, кроме молчания, — голос резко приобрёл стальные нотки, — никто не должен знать, что это сделал я. Ни ты, ни твоя дочь никому не должны об этом говорить. — Да… конечно. Спасибо… — на последнем слоге голос звучал едва слышно. Кажется, Гончаров плачет, судя по мелкому вздрагиванию не узких и не широких плеч. Сколько Фёдор себя помнит, Иван был с ним постоянно. Он едва ли не заменил царевичу отца. С каждым годом Гончаров становился всё сентиментальнее, однажды даже заплакал, когда семилетний Фёдор разбил коленку, — к слову, даже он сам не плакал, хотя было очень уж больно, — такая обеспокоенность Фёдором и забота о нём умело контрастировала со строгостью. У Ивана крайне тяжёлая судьба, его постоянно окружают жестокие люди, ранящие его нежную душу. Фёдор никогда не интересовался тем, что происходило в семье Гончарова, но интуитивно понимал, что всё не так гладко, как хотелось бы. Любое нелестное слово в его сторону заставляет свинцовые глаза слезиться, но Гончаров умел покорно склонить голову и выслушивать всё. Такая уж у него работа. Достоевский никогда не мог это игнорировать и успокаивал слугу, поил тёплым чаем, поглаживая по голове. Только чуть повзрослев, мальчик стал понимать, как в такие моменты себя мог чувствовать Иван: его, взрослого воспитателя, успокаивает воспитанник, да ещё и какой — будущий правитель государства. Этому человеку Фёдор должен всем, так что это лишь малая, несущественная часть того, что он может сделать. Аккуратно погладив Ивана по забинтованной голове, брюнет тяжко вздохнул, посмотрев на потолок. — Как там дочь? Наверняка ещё не отошла после вчерашнего… — Она отрезала косу, сказав, что сделает всё, чтоб на неё никто более не посмотрел, — Иван поднял голову с господских колен, утерев рукавом последние слёзы, — всё её тело в синяках и царапинах… смотреть на это больно. Я готов снова приступить к своим обязанностям. — Надеюсь, она сможет это забыть, да поскорее, — Фёдор потёр переносицу, — Иван, тебе ещё нужно время, чтобы восстановиться. — Знаю… но и её я не хочу посылать сюда в таком состоянии… — Ваня, — взгляд серых глаз удивлённо уставился на брюнета, — вы оба можете пересидеть дома столько, сколько того захотите. У меня есть люди, которые возьмут на себя твои обязанности, а тебе пока лучше больше времени проводить с дочерью. Когда я взойду на престол, обещаю, что хорошо позабочусь о её судьбе. Слуга лишь покорно кивает, вновь укладывая голову на царские коленки, подставляясь под лёгкие поглаживания. Чёрт, когда же закончится эта чёрная полоса?