kitty issues

вы: привет вы: мне нужна помощь yoongi: я не буду рассказывать, как правильно трахаться с оборотнями yoongi: никаких советов, ноль предостережений, чувак yoongi: потому что для этого мне придется рассказывать про свой секс с хосоком а факт того, что мы трахаемся, меня самого травмирует уже несколько лет вы: а травмирует по причине чего (´• ω •) потому что это хосок? хочешь об этом поговорить? yoongi: и да и нет yoongi: черт, знаешь, как больно, если этот придурок выпускает когти в процессе? yoongi: стоп. ты блять. вы: ( ◡‿◡ *) yoongi: ТЫ РАЗВЁЛ МЕНЯ НА ЭТУ ХУЙНЮ, ПРИКИНУВШИСЬ ОЧЕНЬ УЧАСТЛИВЫМ yoongi: КАК ТЫ СМЕЕШЬ вы: я совру, если скажу, что мне стыдно ( ◡‿◡ *) yoongi: я больше ни слова тебе не скажу. вы: хорошо, тогда мне, может быть, стоит сходить лично к хосоку? вы: уверен, уж кто-кто, а ХОСОК расскажет мне, как он трахается вы: с тобой вы: и, возможно, он ещё расскажет о том, какой ты чувствительный ( ◡‿◡ *) yoongi: окей, что ты хочешь знать. вы: ну так бы сразу ( ◡‿◡ *) а то все ломаешься, словно девственник yoongi: словно... ты? вы: я РАБОТАЮ над этой проблемой, окей? я В ПРОЦЕССЕ и именно по этой причине мне НЕОБХОДИМ твой совет больше у меня нет людей, которые сношаются с оборотнем даже я с ним еще пока не делаю это-тово yoongi: ты реально назвал секс фразой «это-тово»? вы: ( ◡‿◡ *) yoongi: пиздец       ...— Ну и что ты хочешь знать? — со вздохом тянет Юнги в середине месяца мая, подперев щёку локтем. Чонгук перед ним ощущает себя ни больше ни меньше — щенком. Тем самым щенком ретривера из американских комедий, который девяносто девять процентов экранного времени бьёт хвостом по полу, вывалив большой влажный язык. И стоит думать, что та же ассоциация приходит на ум и Юнги, потому что друг, глаза закатив, шумно вздыхает: — Ну же, Марли, вещай уже.       — Я хочу знать, к чему быть готовым, — работник на выдаче сообщает о том, что их заказы готовы, и Чонгук вынужден встать и оставить друга собираться с мыслями на какое-то время, чтобы после вернуться с большим подносом, на котором лежат тёплые бельгийские вафли, и поставить его между ними.       Он действительно очень надеется, что халявные вафли подкупят Юнги, и друг с большим удовольствием расскажет ему все тайны искусства пихания члена в очко. И ладно, чёрт бы с ним, с членом, ему важно знать, есть ли разница между сексом с простым человеком и, ну...       — Будь готовым к тому, что тебя трахнут, — разводит руками его лучший друг после глубокой паузы за их столом.       И в эту секунду Чонгук кидает ему вафлю в лицо. Мин не обижается — для него это всё ещё абсолютно бесплатно — и буднично суёт её в рот.       — Ты не помогаешь!       — Я знаю. Я вообще не ебу, как я могу тебе чем-то помочь. Я не трахался со своим лучшим тиммейтом. Стоило, видимо, тогда я бы смог тебе отчитаться по полной программе, — спокойно заявляет Юнги. Застонав, Чонгук запускает в волосы пальцы и откидывается на спинку стула. — Ты придаёшь этому слишком много значения.       — Ну да, не я же здесь дожил до двадцати лет без надежды на то, что кто-то когда-нибудь посмотрит на меня, как на сексуальный объект! Тебе легко говорить.       — И я очковал, было время, — пожимает плечами Юнги. — Да, оно было давно, но ведь у всех что-то когда-то бывает впервые.       — Я просто боюсь опозориться, ладно? — вздыхает Чонгук.       — У меня есть новость, бро. Ты так и так опозоришься, — разводит руками его лучший друг.       — Спасибо, дружище, за то, что ты в меня веришь.       — Если ты не забыл, то у меня нет веры в людей.       — Кстати, вопрос, — Чон щёлкает пальцами. — Он интимный, но я хочу, чтобы ты мне ответил. У тебя просто нет выбора.       — Нихуя себе заявления, — небольшие глаза Юнги даже слегка расширяются на безучастном лице, — ну, вещай.       — Кто был твоим первым? — бьёт в лоб Чонгук, и Мин неожиданно давится вафлей. А с чувством откашлявшись, вдруг смотрит лучшему другу прямо за спину и давится снова.       — Помешал? Я старался! — бодро заявляет Хосок, падая на свободный стул за их столиком, и без спроса берёт вафлю с тарелки. Отсутствие кислорода в лёгких Юнги и покрасневшая рожа, впрочем, не мешают тому ударить по чужим шаловливым рукам, защищая честь выпечки, однако Хосоку абсолютно насрать, так что он суёт вафлю в рот: — Что обсуждаете?       — ...очевидно, тебя, — произносит Чонгук с интересом.       — Обсираете, да? — с пониманием кивает кошак, а после того, как воцаряется пауза, переводит взгляд с одного на второго и хмурит чёрные брови: — Реально срали меня?       — Это моё любимое хобби из всех, — со вздохом замечает Юнги, а потом ведёт плечом в неуверенности, — но сегодня я пока что воздерживался.       — Что ж, если вы не обсирали меня, но обсуждали, то, думаю, дело в... — и тут Хосок делает это.       Чонгук встречается с одним Ким Тэхёном уже почти месяц, и, да, в перерывах между задушевными разговорами в кафе, кино, парках, музеях и даже в опере, они позволяют себе немного расслабиться у кого-то в квартире. Если быть откровенным, такие моменты Чонгук ценит особенно: ему до сих пор несколько дико осознавать, что он может искренне нравиться кому-то настолько горячему, как его бойфренд. И именно в такие тихие дни, когда они вместе смотрят фильм с телевизора или, например, просто лежат, сцепившись руками-ногами, Тэхён ему раз за разом доказывает, что Чонгук важен и нужен.       Он делает вещи. Если бы у Чонгука в твиттере не было в подписчиках три человека, один из которых Тэхён, а двое других — это Юнги и Хосок, он бы написал целый тред со вкусом ванили и пресыщенный чем-то вроде эстетики.       О том, что Тэхён — это.       ...это поцелуи в заднюю сторону шеи с лёгким прикусыванием;       ...это крепость объятий и сильные, но неожиданно нежные руки;       ...это много тактильности — он постоянно касается, переплетает их пальцы, зарывается носом в чонгуковы волосы;       ...это много тактичности — ни разу он в своих действиях не вышел за рамки дозволенного, а когда позволяет себе стать посмелее, то всегда спрашивает, а комфортно ли;       ...а ещё это мурчание. Низкий рокочущий звук, какой мог бы издавать лев, но никак не мейн-кун, потому что у Тэхёна низкий бархатный голос, и те звуки кота, которые он может издать в силу специфики своей принадлежности, соответствуют этому.       И именно это Хосок делает прямо сейчас. Утробно и очень довольно мурчит, напоминая Чонгуку о том, как же он пиздаболил ему каждый день на протяжении лет.       Чонгук даёт ему подзатыльник. И ему ни хрена за это не стыдно, потому что в момент, когда его ладонь бьёт по черноволосой башке, он фактически слышит, как мерзко царапает в горле Хосока связка о связку и понтовитое протяжное «мурк», резко сорвавшись, получается звуком... да, будто коту наступили на хвост. Сука.       — Как ты трахаешься? — задаёт Чонгук в упор свой вопрос, глядя на то, как друг демонстративно потирает затылок. И, вскинув брови, тот косится в его сторону слегка настороженно:       — Ты хочешь мне предложить что-то, что ли? Надеюсь, что нет. У меня на тебя член не встанет.       — Я тебе ничего не хочу предлагать, — и Чонгук морщится, а потом, вздохнув, поясняет: — Я просто хочу знать, к чему быть готовым, окей?       — Мне кажется, Господь всё это время лишал тебя права на секс, чтобы по итогу кинуть ульту, — Хосок пожимает плечами.       — Что ты имеешь в виду?       — Что тебе не нужно к чему-то готовиться, — и внезапно голос друга становится мягким, участливым, и это такая редкость в их обычном дружеском буллинге, что каждый раз из колеи выбивает. — Потому что Тэхён охуенен, я думаю. Он в твой первый раз всё сделает сам.       — Жаль, что в мой первый раз это был не Тэхён, — вставляет, конечно, Юнги свои пять копеек.       — Мне кажется, или я сейчас слышал звук странный? — показательно трёт пальцами свой подбородок Хосок незамедлительно. — Я такой последний раз слышал, когда мимо меня навозный жук летел.       Покачав головой, Чонгук сдаётся и тянет руку к оставшимся вафлям.

***

      Девятнадцать лет своей жизни Чон Чонгук совершенно не был уверен, что девственность в его достаточно зрелом возрасте является своего рода пороком. Да, лет в шестнадцать, когда он увидел на одном из своих ближайших друзей пару засосов, он и правда загнался на тему того, что Юнги симпатичнее и что у него предки куда сильнее лояльны к подростковым приколам.       Лучший друг всегда был тем самым парнем, по которому люто тащились девчонки, составляя в тинейджерских мыслях этакий образ первоклассного бойфренда на перспективу: в шестнадцать он гонял на скейте, слушал «Bring me the Horizon» и «The Offspring», красил волосы в белый и был, в общем-то, тем, кто говорил на языке цинизма, иронии или сарказма, при этом первым в итоге бросаясь на помощь любому лоху.       (Чонгуку — чаще всего).       Юнги пару раз в месяц стабильно кто-то признавался в любви, дарил шоколад на День всех влюблённых, а он никому не признавался в ответ, появляясь с засосами чаще и чаще, пока Чонгук умирал от попыток понять, как ему сделать так, чтобы добиться хоть сотой признания своего лучшего друга. И завидовал. То совершенно по-белому, то злюще по-чёрному.       (Теперь-то он знает, что засосы всегда оставлял Чон Хосок, и Юнги теперь вообще не завидует, а, скорее, сочувствует).       Девятнадцать лет своей жизни Чон Чонгук совершенно не был уверен, что девственность в его достаточно зрелом возрасте является своего рода пороком. Друзья его в этом поддерживали: мол, найдёшь ещё своего человека, а сами самозабвенно еблись у него за спиной, как два кролика, сволочи всё обязательно будет в ажуре. Чонгуку даже этот самый ажур не был нужен особо, на самом-то деле, но так звёзды сложились, что к девятнадцати ему захотелось: а) влюбиться; б) изменить свою жизнь и себя.       Мама и папа всегда желали сынишке только добра, да вот только понимание этого слова у них всегда было своеобразным: по их скромному мнению, на первом месте любого успешного в жизни мужчины должна всегда быть учёба — для того, чтобы в будущем была возможность этим самым успехом всем хвастаться, заняв «приличную должность». А сам же Чонгук себя ощущал совершенно иначе — и его терпение лопнуло, так что он приложил максимум своих усилий, дабы стать тем самым парнем, каким всегда мечтал быть.       И дело в первую очередь было даже не в том самом закостенелом «если ты требуешь, то соответствуй». Просто у самого Чонгука в башке был тот идеал, к которому он изо всех сил желал бы стремиться — потому что, если быть откровенным, то в первую очередь он всегда думает о своём собственном чувстве комфорта. В здравом ключе. А чувство тактильного голода, что стало его особенно острым спутником в последнее время, никак не добавляло уюта в душе и на сердце.       А потом и поебаться уже захотелось. Закономерно.       Но теперь Тэхён его просит об этом, и, Господи, Чонгук так смущён и сконфужен, что впору сдохнуть, серьёзно. Его парень ни на чём не настаивает: напротив, уже несколько раз повторил, что если это его дискомфортит, то абсолютно не стоит — однако в Чонгуке в эту секунду борются две сущности сразу. Первая — закомплексованная — шепчет злорадное: «Он тебя бросит сразу же», а вторая — нежная, чуткая, яркая — говорит своё: «Покажи, ведь мы к нему уже так привязались, что не хотим ни секретов, ни тайн».       Чонгук мудр. По-своему. Поэтому он не слушает ни вторую, ни первую, а просто откидывается на лавку спиной и громко канючит:       — Я был убожеством!       — Ты никогда не был им, — и Тэхён реально звучит очень обиженным такими словами.       — Ты не видел меня!       — А мне и плевать на то, что снаружи. Ты думаешь, я действительно в это влюбился? — убеждает Чонгука его прекрасный бойфренд.       — Ты хочешь сказать, что если бы мы с тобой встретились в моём прошлом облике, то ты бы влюбился в меня?       — Ну да, — отвечает Ким с таким видом, будто речь идёт об очевидном. — Я же кот, Чон. Я на сердце смотрю и на твоё ко мне отношение. Мне бы было плевать, как ты выглядишь, главное, чтобы тебе было комфортно.       И Чонгук, коротко взвизгнув, душит Тэхёна в объятиях. Тот лишь негромко смеётся, обнимая в ответ, а потом, пользуясь тем, что вокруг нет никого, негромко мурлычет и шепчет:       — Сегодня четверг, завтра после учёбы ты будешь свободен. Останешься на ночь?       ...— Он так и сказал, — убито произносит Чонгук с постным лицом. — Какой кошмар, — продолжает без вопроса в своих интонациях, — меня всё-таки выебут.       — По таймеру уже даже самым приличным пора стать неприличными, — разводит руками Юнги на экране. — Вы встречаетесь месяц. Можно и дать.       — А может, вы будете кроссворды разгадывать, — добавляет в океан страха щепотку кринжухи Хосок, выглядя на этих словах очень серьёзно. — Или, может, судоку?       — Я отключаю его? — предлагает Юнги.       — Да, давай, — кивает Чонгук.       — Исключили за веру в людей? — и кот брови вскидывает. — Что не так с судоку, уроды?       — Вместо ебли судоку решать можешь здесь только ты, — фыркает Мин, глаза закатив.       — Я должен знать? — робко поднимает руку Чонгук.       — Поверь, это не та информация, которая тебе завтра поможет, — сообщает Юнги.       — Тогда я хочу спросить, как мне лучше всего подготовиться для первого раза, — вздыхает Чон.       — Есть анальная пробка? — вдруг произносит Хосок. — И смазка?       О, Боги.       — Возможно.       — Суй! — с гордостью командует тот Чон, что оборотень. — Прямо сейчас!       — Зачем сейчас? — вовлекается Чонгук с интересом.       — Юнги всегда делает так, если мы больше недели не трахаемся, потому что, по его словам, мышцы становятся...       — Закрой рот! — и даже через FaceTime Чонгук видит, как густо краснеет его лучший друг — у Юнги слишком бледная кожа, чтобы это не бросалось в глаза.       — ...неэластичными и в него сложно член сунуть, — игнорируя вопли, продолжает Хосок со знанием дела. — Он себя так растягивает. И ещё иногда промывается с клизмой. Но чаще слегка промывается, чтобы кишка не преставилась. Но ты можешь сделать клизму и...       — За четыре часа, — убито вдруг перебивает Юнги. — Можно с ромашкой. И не жрёшь за четыре часа, это важно, а то знал я одного пацана, который решил поесть помидоров, а когда его партнёр высунул член, то на нём остались ебучие шкурки. Если ты прям хочешь не обосраться во всех смыслах слова в свой первый раз, то это поможет. Дальше уже сами определите, как вам комфортнее.       От услышанного Чонгуку становится плохо. Возможно, он даже белеет, потому что внезапно лучший друг становится крайне участливым:       — Поверь, ничего страшного точно не будет. Хосок, как бы мне ни было грустно признавать это, всё-таки прав: Тэхён о тебе позаботится, потому что достаточно опытный. Поверь, гораздо хуже бывает, когда вы оба не делали этого раньше, и вам обоим шестнадцать, — на этом моменте Юнги вздыхает как-то особенно тяжко. — Поэтому, да, просто попробуй вечером в ванной разработать себя, чтобы понимание было, как это всё вообще ощущается...       Это смущает.       Всё это чертовски смущает.       ...Однако куда хуже дела обстоят у Чонгука уже через сутки, когда он, голодный, как чёрт, скребётся в уже хорошо знакомую дверь.       — Расслабься, — и он снова мурчит, господи Боже, он может перестать это делать?! — Ты же знаешь, что я тебя не обижу?       Чонгук стоит в коленно-локтевой позе, окей? Он такой голый, что на нём нет даже носков. И сейчас — прямо сейчас — красивый урчащий мужик с белыми кошачьими ушками засунул в него уже целых два пальца, негромко посмеиваясь и предлагая расслабиться. Обстановка едва ли напоминает кабинет для массажа или, к примеру, комнату отдыха — тяжело поймать дзен, послать в космос сигналы, сформулировать аффирмации или типа того.       Но, как там было? Обо всём по порядку?..       Так вот.

***

      Он точно пристанет сегодня, понимает Чонгук спустя два часа просмотра «Отчаянных домохозяек» по телеку. Обыватели скажут: едва ли этот сериал может быть клёвой вводной для лишения девственности, однако Чонгук, после пар принявший душ и переодевшийся в домашние треники и майку-алкоголичку, уже неплохо изучил своего мужика, чтобы начать подмечать ряд деталей.       Деталь первая: Тэхён сидит слишком близко. Настолько, блять, близко, что он закинул ноги Чонгука на свои крепкие бёдра и самым наглым образом придвинул его пятой точкой вплотную к себе. И прямо сейчас, якобы совсем безотчётно, он едва ощутимо царапает ему лодыжку. Не ногтями, отнюдь не ногтями — в ход идут когти.       Деталь вторая: Тэхён чертовски внимательно смотрит сериал, будто ему не насрать, какой накал страсти сейчас происходит между Габи и Карлосом. А то, что ему откровенно насрать, говорит...       Деталь третья: Габи и Карлос в очередной раз громко ссорятся, а Тэхён улыбается. Едва ли вся бесовщина, что демонстрирует телек, может вызвать улыбку.       Он точно пристанет. Через три, две, одну...       — К чёрту, — ну, вот и всё. Потому что Ким, резко повернувшись к Чонгуку, что до этой минуты смиренно лежал на диване с ним рядом, на едином порыве нависает над ним, сразу же жарко целуя.       Если быть до конца откровенным, Чонгук обожает с ним целоваться. Но так у них происходит впервые — Тэхён между его разведённых ног, нежно прикусывает за вспухшие губы и даже немного рычит, а Чон вдруг внезапно ощущает себя очень неопытным и в размерах достаточно маленьким, словно пойманная котом глупая мышь.       Это нестрашно — пока. Пока на нём есть штаны, всё очень и очень в порядке, потому что в процессе Тэхён прижимается пахом к его, и Чонгука предсказуемо встряхивает. Это всё ещё первый раз во всех смыслах — до этого дня его никто так не касался, и даже сквозь ткань ощущение трения жаркое, а чужая эрекция чувствуется. Как и, впрочем, своя.       И, блять, Хосок и Юнги были правы: Тэхён действительно опытен, потому что, несмотря на резкий (и предсказуемый) старт, он не позволяет Чонгуку даже задуматься — по ощущениям, этот кот действительно всюду, маневрирует, переключая внимание, и от этого Чон в натуральном смысле сходит с ума.       Может быть, ещё от того, что Ким... улыбается. Даже когда он снова жарко целует, сплетая их языки, он улыбается — и от этого плавит, потому что нельзя быть настолько красивым, нельзя так очевидно кого-то хотеть и, что самое главное, нельзя быть наглым до такой степени, что это любые границы стирает и даёт зелёный свет буквально на всё.       Они даже не приступают к самому главному, а Чонгук уже потерялся. Потому что в момент ещё одного поцелуя отчётливо ощущает языком остроту аккуратных клыков, а пока что Тэхён, ничего не стесняясь, тянет майку вниз, прикусывая его за сосок, и, да, он всё ещё улыбается, а, опустив глаза, Чонгук видит большие белые уши. Их коснуться хочется очень — почему-то за месяц ему не довелось этого делать, и, задыхаясь, толкаясь навстречу движениям, он мажет по ним неловким касанием.       И слышит низкий, гортанный и чувственный стон, от которого разум взрывается искрами. Это он сделал. Это он заставил Тэхёна так застонать, Господи.       Впрочем, триумф длится недолго, потому что незамедлительно его руки поднимают к подлокотнику, а после — запястья фиксируют хваткой длинных, но сильных пальцев.       — Не надо так делать, — урчит Тэхён ему в губы, наклонившись почти что вплотную. И улыбается. Всё ещё.       — А то что? — задыхаясь, дерзко произносит Чонгук.       — А то я отомщу тебе так, что своё имя вовсе забудешь.       — В тапки нассышь? — глядя ему прямо в глаза, уточняет.       И получает укус прямо в шею. Он колкий, он возбуждающий, от него пальцы на ногах поджимаются, в то время как губы Тэхёна находят вновь его губы, и дальше он делает страшное. Страшное — это когда Чон, поддавшись своим ощущениям, закрывает глаза, выдыхая, а пальцы свободной руки сжимаются на его горле.       И отпускают, чтобы сжать вновь. Повторить. Ещё раз. Заставить слегка задохнуться, сделать глоток воздуха, снова перекрыть кислород. Опуститься к линии челюсти, прикусить и её, а затем — отпустить запястья, податься вниз, стянуть чёртовы треники прямо за щиколотки вместе с нижним бельём.       Тэхён смотрит ему прямо в глаза. Улыбается. А затем наклоняется к текучему члену, вбирая в рот сразу половину длины, и довольно зажмуривается.       Чонгук впервые ощущает такие касания всё ещё, и ему... тяжело сдержать себя. Его крупно трясёт, из горла вырываются звуки, а теснота и упругость тэхёновой глотки стимулируют так, как ни одна игрушка до этой секунды не стимулировала. Там тепло, там скользко и вязко, а Тэхён берёт в рот до конца, втянув щёки на манер вакуума. Чонгук так не умеет и едва ли сумеет, потому что тот всплеск искр внизу живота, что сжимается в тугую пружину от основания до самой головки, кажется ему действительно чудом — такое под силу только волшебникам, честно. И Ким Тэхёну.       Ким Тэхёну, который снова урчит, а потом, выпустив его член изо рта с влажным звуком, позволяет Чонгуку разглядеть нить слюны, с предэякулятом, что тянется от тяжёлой, налитой кровью головки, до его вспухших губ.       А затем смотрит прямо в глаза из-под полуприкрытых век и хрипло шепчет:       — Коснись моих ушей сейчас, ладно?       — Д-да... хорошо, я... — Чон не успевает договорить: Тэхён снова приникает ртом к его члену. Чонгук дрожащими пальцами касается белого меха, нежно массируя пальцами, и снова слышит и чувствует стон: он низкой вибрацией следует от чужих губ к стволу его члена, и это столь добивающе, что, коротко вскрикнув, он не может сдержаться...       Тэхён глотает. А после — облизывается. Вновь улыбаясь.       — Это смущает, — всеми силами стараясь отдышаться хоть как-то, шепчет Чонгук.       — Что именно? Что я проглотил твою сперму? — довольно урчит (в прямом смысле) его прекрасный бойфренд. — Или что я забрал твою девственность?       — Всё... из этого, — хрипит Чонгук. — Но ведь ты только начал?       — Именно так, — подаваясь вперёд, шепчет Тэхён, проводя носом по чонгуковой шее. — Не бойся меня. Как говорится, — и Чон ощущает касание языка именно там, где набита на шее тату: — Crede experto.       — Это грязный приём!       — Согласен с тобой. Настолько же грязный, насколько я тебя сейчас сделаю, — и, поднявшись, сквозь ткань домашних шорт до колена позволяет Чонгуку заметить, как же сильно у него стоит прямо сейчас. И руку протягивает: — Пойдём. Диван слишком узкий.       — Как я, — не без паники в голосе напоминает Чонгук, поднимаясь следом за ним и едва не упав из-за спущенных до щиколоток дурацких штанов, которые, скинув, оставляет лежать на полу. — Так что будь нежным.       — Я буду, — к себе его притянув, обещает Тэхён, чмокая своего бойфренда в нос. — А если позволишь мне сегодня делать с тобой всё, что захочется, то буду не просто нежным, а лучшим.       — Мне не с чем сравнивать, — уточняет Чонгук не без испуга.       — Будем надеяться, что не придётся до старости, — и, подмигнув, Тэхён тащит его за руку в сторону спальни.       ...Как вышло так, что уже три минуты спустя абсолютно голый Чонгук оказался верхом на абсолютно голом Тэхёне, да ещё с членом во рту, остаётся загадкой. Может быть, это случилось где-нибудь между чередой поцелуев, в которых Чон опять потерялся, а может быть, между ярким, чувственным петтингом на просторной постели — он точно не знает. Но всё, в чём уверен, так это в том, что у него явно никогда не получится творить чудеса, как Тэхён. По крайней мере, не в тот самый момент, когда тот, приподнявшись, совершенно бесстыже языком толкается ему прямо в сфинктер, не жалея слюны.       Чонгуку хочется и сбежать, и насадиться на чужое лицо, и задушенно всхлипнуть, но он отчаянно старается думать о том, что надо сосать. Как бы абсурдно то ни звучало: сердце стучит, как сумасшедшее, из глотки вырываются совершенно нецензурные звуки, а сам он не может брать глубоко, как не может перестать стонать хоть на секунду.       Это очень разнузданно. Очень приятно. И безумно — безумно — возбуждает опять. Чонгука неожиданно плавит от той уязвимости, которой Тэхён сейчас так оперирует, не забывая прихлопывать по ягодицам, а иногда — и прикусывать. А сам Чонгук только и может, что пытаться делать что-нибудь своим языком, но получается неглубоко, смазанно, очень смущающе. Член на вкус — терпкий и солоноватый, а ещё смазка неожиданно вяжущая, но, в целом, приятно. Во всех смыслах этого слова.       Особенно становится очень приятно, когда Тэхён, шлёпнув его ещё раз, просит хриплым от возбуждения голосом:       — Я хочу, чтобы ты сел мне на лицо. Сядешь?       И Чонгук снова видит небо в алмазах, дрожащими пальцами придерживая свои ягодицы, пока его вновь развязно вылизывают, а снова налившийся член влажно хлопает по животу. Закинув голову, он крепко жмурится от остроты ощущений, чувствуя, что от смущения вот-вот сгорит, но, наверное, для первого раза выходит неплохо? По крайней мере, Тэхён не перестаёт хвалить его, и от каждого низкого: «Ты мой умница» и «Молодец» у Чонгука, кажется, всё больше развивается фетиш на похвалу.       В какой-то момент он отчётливо думает, что ради того, чтобы Тэхён похвалил его ещё раз, он сделает всё что угодно.       И вот тогда его ставят в коленно-локтевую позицию, и Чонгук от дикого ужаса жмёт на отмену всего, о чём он думал ещё секунду назад. Потому что теперь внутри не мягкий и скользкий тэхёнов язык — теперь в нём два пальца сразу, а прямо над ухом слышится очень довольное:       — Ты растянул себя для меня?       — Чуть-чуть вчера ночью... и сегодня с утра... я не умею, но...       — Ты у меня очень старательный, — и Чонгук ощущает укус в ушную раковину, отчего чуть было не кончает ещё раз. Но держится. — Спасибо, что хорошо постарался, малыш. Расслабься, — и он снова мурчит, господи Боже, он может перестать это делать?! — Ты же знаешь, что я тебя не обижу?       — Я... знаю, да... — вырывается сиплое.       И нет, Чонгук не был готов, что в него вставят так быстро — по его меркам, его могли порастягивать ещё минут миллион, лишь бы не трахали, но по итогу это всё же случается после того, как он слышит недвусмысленный хруст фольги, а Тэхён раскатывает резинку по члену. Нежно, неглубоко и до безумия бережно — лишь хватка пальцев на ягодицах доказывает, как же сильно Ким сейчас держится, особенно в то мгновение, когда хватка становится колкой, а пробный толчок — чуть поглубже.       Чонгуку не больно, но слегка неприятно — но, по словам одного Мин Юнги, в самом начале так будет всегда, и нужно лишь протерпеть, чтобы потом кайфануть. Поэтому он абстрагируется от ощущения давления на мышцы сфинктера и сосредотачивается на кое-чём сексуальном.       Хриплый стон Тэхёна. Глубокий вдох, сильный выдох. Толчок, нежный шёпот, что Чон отлично справляется, хотя Чонгуку отчаянно хочется сообщить своему парню о том, что как раз-таки отлично справляется здесь вовсе не он, а один конкретный кошак.       Господи, Тэхёна так размотало эмоциями, что он выпустил хвост — мажет мягкость по левой икре в моменте, когда он всё-таки входит в него до конца, после чего негромко смеётся и целует в заднюю сторону шеи с негромким:       — Ты молодец, Чон Чонгук, — и совершает ещё один толчок, который можно считать роковым.       Потому что сейчас, когда Чонгук уже попривык к ощущениям и вернулся в реальность, сосредоточившись на своих ощущениях, он отчётливо чувствует ту стрелу удовольствия, что прошила до члена от самого входа. От такого он начинает течь так сильно, что предэякулят пачкает простынь, а ноги, задрожав очень сильно, почти разъезжаются.       — Трахни сильнее... — просит внезапно для них обоих. И, рассмеявшись негромко, Тэхён ускоряется. Искры из глаз сыпятся сразу же, но то не от боли, совсем не от боли. — Сильнее! — и Чонгук громко вскрикивает, когда ему в очередной раз прилетает по заднице.       — А волшебное слово? — замерев в нём, интересуется этот садист.       — Пожалуйста, Боже мой, трахни меня! — и, вновь рассмеявшись, Тэхён позволяет себе сильно ускориться. Настолько сильно, что выкрики его парня, который больше не девственник, формируют череду отрывистых «а!», пресыщенных надрывными нотками.       И краткость становится невыносимо протяжной, когда, не сдержавшись, Чонгук кончает вторично, после чего обмякает и позволяет Тэхёну вести его тело в том темпе, в каком ему будет комфортно.       Чонгук думал, что «Bring me the horizon» делают годную музыку. Но сегодня он понимает, как же сильно он ошибался, потому что самой лучшей музыкой внезапно оказывается низкий и громкий выкрик Тэхёна в момент, когда он кончает в него. Вернее, в презерватив. В презерватив, но в него.       Боже.       ...— Я принёс тебе немного какавушки, — сука, столько вопросов к этому уникуму, который лишь накануне делал с ним вещи, а теперь высовывается из-за косяка только наполовину и смотрит своей желтизной виноватой, слегка понурив белое ушко. — Хочешь какавушку?       — У меня вся жопа синяя. И я сидеть не могу. Мне не поможет какавушка, — бубнит укутанный в кокон из одеяла Чонгук, сильно насупившись. Хотя ему грешно жаловаться, потому что с утра его буквально за ручку отвели к унитазу отлить — не привыкшие к таким нагрузкам группы мышц послали его приблизительно нахуй. Иронично, не так ли? Он ведь только оттуда! — и затем положили на диван смотреть на скандалы Габи и Карлоса, не забыв плотно укутать.       — У меня ещё есть печеньице. Может быть, поможет печеньице? — интересуется глаз.       Вздохнув, Чонгук прячет в одеяле улыбку.       — Печеньице тоже мне не поможет.       — А что поможет?..       — Ты рядом. Я устал смотреть на эти страсти один.       — Я жарю блинчики. Ты подождёшь, пока я их испеку? — теперь на Чонгука смотрят два виноватых жёлтых глаза с вертикальным зрачком. И нос виноватый. И даже рот. И два понуренных ушка. — Я хочу угостить тебя.       Сердце может быть настолько большим, чтобы человек задыхался от нежности?       Видимо, да.       Потому что это — именно то, что происходит с одним Чон Чонгуком сейчас.       — Я подожду тебя, солнышко.

***

вы: (⌒‿⌒) yoongi: его поимели my dick is big: его поимели вы: (⌒‿⌒) вы: мне пекут блинчики и дали какао вы: с печеньицем yoongi: как себя чувствуешь? вы: у меня все болит вы: но я потерплю вы: это было действительно круто вы: я очень счастлив yoongi: рад за тебя с почином, выходит! вы: я обязательно загонюсь чуточку позже на тему того, что где-нибудь всё-таки налажал вы: но это будет потом вы: пока что я счастлив (⌒‿⌒) yoongi: не волнуйся, бро yoongi: хуже первого раза, чем у нас с ЭТИМ, не будет my dick is big: ОПЯТЬ ОН ОБ ЭТОМ my dick is big: ЧЕТЫРЕ ГОДА ПРОШЛО my dick is big: УГОМОНИСЬ, ЧЕРТ ЕБУЧИЙ вы: а что у вас было? yoongi: ничего необычного yoongi: просто в момент, когда я трясся от ужаса, а этот придурок не мог в меня из-за этого вставить, он начал петь мне «Relax, take it easy» вы: ХАХАХАХХАХАХАХХАХАХАХХАХАХАХАХАХАХА yoongi: МНЕ НЕ СМЕШНО my dick is big: Я ТАК-ТО КРУТО ПОЮ ЭТУ ПЕСНЮ my dick is big: [голосовое сообщение] yoongi исключил пользователя my dick is big вы: ну, а что говорить-то вы: так его, так!