Волны судьбы.

После фиаско с казнью Сноу нас снова запирают в Тренировочном центре, но каждого на разных этажах. Мне достались апартаменты 5-го Дистрикта, Энни заперли у 8-го. Видимо, проверяли наши комнаты, пытались выведать не в сговоре ли мы с Китнисс, которая лишила Панем нового президента. Ко мне не раз наведывались на допрос солдаты Койн, врачи и прочие служебные лица, но я успешно играла в нестабильную девушку, которая отказывается давать какие-либо показания, потому что больше не видит смысла говорить. Я отвечаю только «да» и «нет» на легкие вопросы, но деталей не выдаю. У Китнисс были похожие проблемы, поэтому врачи связывают моё молчание не с желанием замести следы, а с психологической травмой. На руку мне играет и то, что после тщательного обыска всех апартаментов, и в 13-м, и в Капитолии, против всех нас так ничего и не нашли. Наверное, Плутарх замел все следы. Спустя несколько дней мне снова дают увидеть Энни и та рассказывает о том, что к ней заходила Талия. Выглядит она не лучшим образом: вся в ожогах, волосы её подпалились до самых корней, но в целом жива и невредима. Мне также разрешают увидеть Бити, который рассказывает о том, что теперь у нас временное правительство. Всё, чем я могу себя занять в свободное от посещений время — слоняться по апартаментам, сидеть в ванной часами, выглядывать из окна на оживающий Капитолий. Всё. Больше мне делать нечего. Тут даже книг нет, чтобы хоть как-то скоротать время. Я начинаю чувствовать себя настоящей узницей. В голову лезут ужасные мысли, которые ночью превращаются в кошмары. Почти каждый день мне снится Финник: его смерть, флешбеки из прошлого или рандомные разговоры, где я пытаюсь узнать у него, чем же всё-таки ему так близка песня «Три пути моряка». В конце концов последний вопрос занимает все мои мысли, делать мне всё равно больше нечего. Сначала смысл, как и раньше, скрывается от меня. Потом я начинаю петь. Один, второй, третий раз одну и ту же песню, пока смысл не начинает просачиваться в мой мозг интуитивно. Первый раз моряк ушёл за богатством. Во второй раз он увидел мираж странного места и уже никогда не был прежним. Третий раз он отправился в плавание не ради богатства и не ради легенды, а ради себя — ради смысла, ради своей мечты. Он больше не мог оставаться на суше, потому что его Душа принадлежала морю. Но этот путь стал последним, он слился с волнами, став частью океана, и его судьба осталась тайной, как и все загадки морской бездны. Меня вдруг осенило. Я поняла, почему Финник так любил эту песню. Он напрямую ассоциировал себя с моряком. Как и моряк, Финник сначала выходит в «океан» Капитолия, будучи юным победителем. Он находит богатство — материальное вознаграждение, но это не даёт покоя Душе. Его зовут не деньги, а чувство чего-то большего. Он получает славу, богатство, его окружает роскошь, но за этим скрывается горькая правда: он не свободен. Капитолий использует его, вынуждая продавать себя за сокровища, которые на первый взгляд кажутся величием, но на деле являются цепями. Второй раз — путь мечты. Моряк ищет мифический остров, символ идеала, утопии, но не находит его, возвращается разочарованным с утратой иллюзий, но вера в лучшее всё ещё остаётся. Финник также решает бороться. Он становится частью восстания, помогает вытащить Китнисс и других с арены. Потом он слабо верит, что сможет спасти Энни и вернуть смысл своей жизни. Как и моряк, он ищет остров мечты — место, где всё будет правильно, где он сможет жить без страха, но когда Энни спасена, уже слишком поздно: Финник уже не тот. Война отобрала у него слишком много. Он не нашёл своего острова мечты, но «океан» продолжает его звать. В третьем путешествии моряк уходит навсегда. Это может быть и смерть, и растворение в мечте, и достижение недостижимого. Он становится легендой, частью самого океана. Путь к судьбе. Финник также идёт в бой в самое сердце Капитолия. Он знает, что может не вернуться, но у него нет другого выбора. И теперь, как и моряк, он стал тенью, растворился в волнах судьбы. Его история обрывается. Я не узнаю доплыл ли он до своей мечты, нашёл ли свободу в смерти. Финник станет легендой, как и моряк из песни, и его тайна уйдёт вместе с ним. Озарение далось мне нелегко, ведь теперь я поняла, как глупо выглядела считая Финника лишь импульсивным воителем. На самом же деле всё было намного глубже. Он не мог жить обычной жизнью, потому что его Душа всегда тянулась к горизонту, к поиску себя. Финник, у которого не было ни семьи, ни других родственников, выросший у Мэгз, имеющий одного единственного близкого друга за все 23 года, пытался понять себя как человека. Так вот о чём он говорил в письме. Вот что имел в виду, когда сказал, что думал, что разгадывает меня, но на самом деле копался в себе. Я задумываюсь над смыслом океана в песне. Он как жизнь и судьба, которую нельзя до конца понять или контролировать. Он зовёт, но не обещает возвращения. Он хранит свои тайны, даже когда человек отдал всё ради них. Решение выйти в плавание всегда требует мужества. Это про готовность идти за мечтой, даже когда цена — жизнь, но также и про то, что не каждая мечта приводит к счастью, и всё же человек не может иначе, он идёт. Тут мне стало совсем тошно. Я подобралась к завершающим строкам песни: “Мечтай, моряк, но помни: в пучине морской, Лишь тень от жизни останется с тобой.” Это предупреждение от автора: мечты прекрасны, но могут затянуть, оставить только отражение реальности. Мечтать важно, но не забывай, что ты живёшь здесь и сейчас. Или наоборот — возможно, тень в море и была подлинной формой жизни, которую, увы, можно достичь только распрощавшись со всем материальным, то есть умерев. Я решаю, что первым делом по возвращении в 4-й Дистрикт и уладив дела разузнаю всё об авторе песни. Конечно, если меня вообще выпустят из этого места. Ждать мне приходится всего пять дней. За мной заходит никто иной, как Бити и оповещает меня, что суд над Китнисс закончен, наши показания учли, и мы все можем вернуться домой. — Правда? Домой? — спрашиваю я, не веря своим ушам. — Да, — отвечает Бити улыбаясь моему хриплому голосу. — Когда? — снова спрашиваю я. — Сегодня днём, поезд отправляется как обычно, — говорит он мне. — Ты тоже едешь? — спрашиваю я. — Да, у меня дела в 3-м и нужно отыскать семью, — отвечает Бити. Семья, дом. Уже завтра я буду дома. Я кидаюсь к себе в комнату и надеваю новый комплект одежды, принесённый мне невесть когда и невесть кем. Обычная белая рубашка и штаны. Всё в стиле 4-го Дистрикта. Я застёгиваю на шее своё ожерелье и выбегаю в коридор. Тут я сталкиваюсь с Джоанной. — Ну что, уже начала болтать? — с ходу спрашивает она. Я молча сверкнула на неё глазами. — Ладно, можешь не притворяться, суд уже закончился, — нетерпеливо махает она рукой и мы вместе спускаемся вниз. На выходе из центра нас встречают уже собравшиеся Энни, Энобария, Элис и Бити. — А где 12-е? — спрашивает всех Джоанна. — Поедут завтра, — отвечает ей Бити. — Это ещё почему? — спрашивает Элис. — У них тут какие-то дела, не волнуйтесь, это не прощание навсегда, теперь каждый сможет путешествовать по Дистриктам, — успокоил нас Бити. — Да, эта Пэйлор знает толк в законах, — одобрительно кивает Джоанна. — Пэйлор? — тихо спрашиваю я. — Новый президент, — шепнула Энни и обняла меня. Все вместе мы вышли из здания. Я оглянулась на него в последний раз, оставляя всё произошедшее внутри в прошлом. Здание блестело в лучах солнца. Его этажи, обозначающие каждый Дистрикт, теперь пустовали. Все, кроме 12-го. Надеюсь, кто-нибудь додумается снести всю постройку от греха подальше. Нас погружают в просторный автомобиль, и мы едем через весь Капитолий на станцию. Поезд уже ожидает нас. На этот раз ни репортёров, ни публики, совсем никого, лишь парочка солдат. — Вам сюда, — говорит один из них открывая для нас дверь и мы заходим внутрь. — А нас точно не грохнут в дороге? — спрашивает Элис у Джоанны. — Некому грохать. Пока что все, кто мог это сделать, мертвы, а там посмотрим, — спокойно отвечает та. Я захожу внутрь и понимаю, что поезд — та самая скоростная модель на которой я последний раз приехала в Капитолий, пока тот был под руководством Сноу. Значит, во 2-м Дистрикте мы будем уже сегодня, чуть позже днём, а Бити сойдёт с поезда вечером. Мы все рассаживаемся на кресла и диваны. Энни устраивается рядом со мной у окна. Я снова смотрю на город, который без своего пестрого населения выглядит серым и непримечательным. Когда поезд двигается мимо нас начинают проноситься знакомые мне места. Сколько же раз я ездила по этой дороге, чтобы запомнить конкретные улицы и вывески. — Как думаете, что нас ждет дома? Думаете ваши семьи ещё живы? — спрашивает Элис. — Не знаю. У меня осталась только мать. Её просто так не возьмёшь, но она — старая женщина. Возможно, повстанцы не пощадили её при взятии Дистрикта, — пожав плечами, отвечает ей Энобария, хотя мы все понимаем, что Элис обращалась к ней в последнюю очередь. — У меня никого. Так что ждать меня некому, — безразлично отвечает Джоанна. — У меня семья, жена и двое детей, — говорит Бити. — У Селин тоже родители и брат, — говорит Энни. Все поворачиваются на меня. Гадают, наверное, пережили ли мои родные мою вылазку в 4-й. Наказали ли их за моё присутствие на корабле 13? Скоро, совсем скоро, я узнаю. Мои подсчёты верны и через пару часов Энобария сходит с поезда. Я смотрю на знакомую платформу и мне хочется оказаться как можно дальше от 2-го Дистрикта. Тут я говорила речь в память о Диане и её напарнике во время своего тура победителей. Тут же сопротивление длилось дольше всего — Дистрикт 2 пал последним. Поезд снова трогается и мы лишь отворачиваемся от окна. Провожать Энобарию никто не стал. Скоро нам приносят обед, но его почти никто не ест. Все заняты своими мыслями: переживаниями о родных, воспоминаниями о погибших друзьях… А может просто думают, что делать дальше, ведь теперь мы в целом никому не нужные люди, толку от нас ноль. Тут двери открываются и к нам забегает Талия. — Всем привет! — радостно здоровается она. — Талия, а ты откуда тут? — удивлённо спрашивает Элис. — Села на поезд во 2-м Дистрикте, была на реабилитации, — объясняет она. — Выглядишь ты живее нас, — одобрительно кивает Бити. — Конечно! И я в предвкушении, ведь Селин обещала принять меня в 4-м Дистрикте! — говорит она. Все уставились на меня. Я и забыла, что давала такое обещание. Это было до смерти Финника. Последнее, что мне хочется сейчас делать — это устраивать экскурсию по 4-му. — Конечно, Талия, мы всё устроим, — обещает Энни. Я поворачиваюсь на неё. Странно: Финник мёртв, а она ведёт себя как ни в чём не бывало, очень спокойно. Может, это шок утраты на неё так подействовал? Солнце садится и Элис уходит спать, заранее попрощавшись с Бити. За ней уходит Энни, а после неё и Джоанна с Талией. Мы с Бити остаёмся одни. — Ну, Селин, поздравляю. Ты отыграла свою роль на ура, — говорит мне Бити. — Было бы чем гордиться, — устало говорю я. — Поверь, тебе есть чем, — отвечает он. — Бити… — начинаю я, но передумываю продолжать и тупо смотрю на темнеющий пейзаж за окном. Мимо нас начинают проноситься зелёные луга и я замечаю оленя, бегущего в сторону леса. — Да? — спрашивает изобретатель ожидая продолжения. — Да ничего такого. Я просто хотела поблагодарить тебя за то, что ты не бросил меня в тот день, когда… Ну, ты понял. И если тебе когда-нибудь захочется съездить к морю, может, показать его своим сыновьям, знай, что наши двери всегда будут для тебя открыты, — говорю я. — Спасибо, Селин. Ты очень добра, — отвечает Бити спустя пару минут. Я поворачиваюсь в его сторону и, кажется, улавливаю момент, когда Бити смахивает слезу. Понятно, не ожидал, что мы так хорошо подружимся. Ведь моё поколение особенно не жаловало Бити: даже Джоанна называла его болтуном — прозвище, которое потом приелось и остальным победителям. Сейчас мне казалось это такой несправедливостью, особенно после всего, что я узнала о его жизни, что мне захотелось извиниться. Однако я продолжила сидеть смотря в окно. Около двух часов ночи Бити сходит с поезда. Я выхожу проводить его и мы пожимаем руки на прощание. Он закидывает на плечи мешок с личными вещами, надевает на голову шляпу, берёт толстый чемодан в руку и выходит в холодный ночной воздух. Его фигура одиноко вырисовывается на платформе в свете фонарей. Скоро Бити будет в кругу семьи, для него кошмар закончится уже сейчас. Поезд двигается, а я всё ещё смотрю ему вслед. Следующая остановка — Дистрикт 4. Надо бы поспать, но я не могу сомкнуть глаз. Первый раз я осознаю, что не готова вернуться домой. Всё слишком изменилось. Я уже не та. Что я найду дома? Отголоски прошлого, от которых хочу избавиться? Может, мне разрешат поселиться в другом Дистрикте, как Талии? Но куда податься? В 3-м и 5-м я буду слишком глупой, в лесорубы не гожусь, с рукоделием у меня не всё так плохо, но я не спец в этом деле. В 1-й и 2-й я и носа не суну. Остаются только дальние Дистрикты — вроде 9-го, 10-го, 11-го и 12-го. Можно было бы затеряться там, среди гор и лесов… Но как же Энни? Энни и её ребёнок останутся совсем одни. Неужели мне придётся остаться ради них? Возможно, на какое-то время я и останусь. Но всю жизнь в 4-м не проведу. Не смогу. Убежусь, что у всех всё хорошо и со спокойной совестью уйду. Так я решила.  Тени в поезде стали тусклыми, в окно было видно почти полную Луну — светило, в честь которого меня назвали. Мне вспомнился разговор с Дианой на арене: как она угрожала мне, припомнив древних персонажей из мифологии. Она сказала, что на смену богине Селене пришла Артемида, в римском переводе Диана, богиня охоты, Луны и девственниц. Про Селену скоро все забыли и стали поклоняться новой богине. Это случится и со мной, так она сказала. Но с какой стати ей было такое говорить? Да, она была из 2-го Дистрикта, они всегда были любимчиками на играх, но что заставило её поставить угрозу именно в таком свете? Может, она тоже заметила во мне нечто такое, о чём говорил Финник? Что-то, что захватывает людей, что-то, о чём я и сама не подозревала. В итоге Диана была не так уж и неправа. Она давно лежит в земле со всеми почестями павшего воина, а я… Скоро обо мне все забудут. Китнисс и Пит — вот кому достанется вечная слава.  На ум мне пришла легенда о Селене, о которой я читала очень давно. Богиня Луны каждую ночь проезжала по небу в серебряной колеснице, запряжённой белыми лошадьми, освещая землю своим светом. Однажды, спускаясь на землю, Селена увидела Эндимиона — юношу необыкновенной красоты. Он спал на склоне горы Латмос и его лицо было так спокойно и прекрасно во сне, что богиня влюбилась. Очарованная, Селена начала возвращаться к нему каждую ночь, принося с собой свет и тишину. Она не хотела, чтобы он старел или страдал, ведь люди смертны, а любовь богов — вечна. В итоге Селена попросила Зевса даровать Эндимиону вечный сон, чтобы он никогда не старел и оставался прекрасным вечно. Однако по другой версии сам Эндимион попросил этот дар, чтобы не терять Селену. Так или иначе, Зевс исполнил просьбу: Эндимион уснул навеки, не старея и не умирая. Каждую ночь Селена спускалась к нему, но он никогда не просыпался. Эта легенда — метафора вечной, недостижимой любви. Знали ли мои родители, что я последую по пятам этой древней богини, что наживу себе похожие проблемы? Вряд ли. Мама рассказывала мне, что меня назвали в честь богини, изменив немного имя, чтобы не было так очевидно, потому что я родилась в день лунного затмения. Они посчитали это знаком. Возможно, моя судьба уже тогда была определена. Когда небо начинает светлеть я снова выглядываю из окна. Луна стала ярко-белого цвета и сильно выделялась на фоне тёмно-голубого неба. Пейзаж состоял из полей и нескольких деревьев, как вдруг… Нет, мне не показалось. Океан. Мой океан, тот самый, который омывает Дистрикт 4. Я устроилась поудобнее и стала наблюдать за тем, как встаёт солнце. Поезд мчался бесшумно и совершенно ровно. Глаза мои стали закрываться, но я нарочно держала их открытыми. На завтрак ко мне вышли абсолютно все. — Селин, ты хоть иногда спишь? — спрашивает меня Джоанна. — У тебя круги под глазами, как у дровосека в ночную смену. Я смотрю на Элис, жду её одобрения колкости Джоанны, но, к своему удивлению, понимаю, что у неё круги под глазами не хуже моих. Нам выносят завтрак и предупреждают, что через несколько часов мы остановимся в 4-м Дистрикте. — Наконец-то! — восклицает Талия с набитым хлебом ртом. Джоанна усмехается глядя на Энни, которой тоже стало весело. — Селин, надо поесть, — позвала меня Энни севшая за стол. Нехотя я поднялась со своего места и присела рядом с ней. Передо мной был типичный капитолийский завтрак: кофе, горячий шоколад, яйца с беконом, хлеб, свежие булочки и прочая мелочь от которой трещал стол. — Последний пир по-Капитолийски? — поднимая чашку кофе спрашивает Джоанна и Талия подносит свою кружку к её. — Надеюсь, — бурчит себе под нос Элис. — Элис, ты уже видела океан? — спрашивает её Талия. — Где? — встрепенулась та. — Да вон же, за окном, уже пару часов как видно! — говорит ей Талия. Элис подпрыгивает, чуть не опрокинув стол, и бежит проверять окна. — И правда! Селин! Ты обещала мне показать пляж! — говорит она. — Не знаю отпустят ли вас, — сиплю я. Как оказывается, очень даже отпустят, так как поезд должен сделать остановку для дозаправки. Нам дали полтора часа, чтобы сводить Элис и Джоанну к океану и вернуть обратно на поезд, который отвезёт их в 7-й Дистрикт. Когда поезд остановился у нашей платформы, я буквально не верила, что снова дома. Двери открылись и мы впятером вышли на пустую станцию. — Ну, ведите, — говорит нам Джоанна. Как только я ступаю на родную землю, у меня будто гора с плеч спадает. Может, мне и правда стоит повременить с уходом. Лёгкий морской ветер дует нам всем прямо в лицо. До площади отсюда всего полчаса ходьбы. Мне хочется сорваться с места, убежать на Дикий пляж, зарыться подальше от всех, но я держу себя в руках. Джоанна, Элис и Талия с нетерпением ждут, пока я двинусь с места. Меня вдруг пронизывает не то боль, не то тоска, ведь последний раз я стояла на этой самой платформе с Финником. Нет, сейчас не время об этом думать.  Я нарочно выбираю обходные пути, чтобы не встретить никого раньше времени. Хоть они и менее привлекательные и не очень подходят для туристов, Энни не говорит ни слова и молча шагает рядом. Время сейчас раннее, кругом чирикают птицы, вдалеке слышно чаек и вскоре мы слышим шум прибоя. — Класс, — протягивает Джоанна, когда мы выходим на причал. Его я видела всего несколько месяцев назад, с судна 13-го Дистрикта. Он неплохо сохранился, в тротуаре всего пара дыр, остальное поправимо. Несколько поломанных лодок стоят привязанные к столбам, остальные места пустуют. Сколько человек больше не вернётся сюда? Сколько мы потеряли? — Вот это да, он огромный, — вздыхает Элис. Я смотрю на неё и её зачарованный взгляд впервые за долгое время вызывает у меня короткий смешок. Волны беспощадно хлещут о бортик, в первых лучах солнца они кажутся такими яркими, зелёно-голубыми, прямо-таки бирюзовыми. Нет. Стоп. Не сейчас. Как обычно, я набрала воздуха в лёгкие и постаралась спрятать непрошенные чувства подальше вглубь себя, как всегда делала раньше. — Как красиво, — выдохнула Талия. И эта, с таким же очарованным выражением, наблюдала за чайками парящими высоко в небе. Мы обошли несколько кругов вокруг причала, спустились к воде, чтобы Элис и Джоанна поплескались, а затем вылезли обратно. — По мне так лес красивее, но и это тоже ничего, — пожала плечами Джоанна. — Ладно, пора возвращаться на поезд. Элис с досадой посмотрела на неё. Ей, судя по всему, так не казалось и уезжать она не хотела. Однако дома её ждёт семья. Интересно, где сейчас моя семья? Волнение охватывает меня, захотелось поскорее закончить с наблюдением видов и пройти обратно к поезду. Так мы и поступили. — Вы знаете, Микель сказал мне, что тоже не против поселиться в 4-м. Он умный, знаком с местным ремеслом, думаю, у него получится тут зацепиться, — щебечет за моей спиной Талия. — Повезло вам, у вас в жизни хоть что-то новое и интересное. Мне же до конца дней рубить деревья, — говорит ей Джоанна. — Кто знает, может, теперь мы начнём их высаживать? — ответила ей Элис толкнув в бок. — Ну да, бумага пока что нужна всем, даже без президента Сноу, чудачка, — смеётся Джоанна. Когда мы доходим до поезда наших спутниц уже ждут. — Мы уж подумали, что вы решили остаться, — говорит им один из провожатых. — Не сегодня, — отвечает ему Джоанна. — Что ж, пора прощаться, — говорит мне Элис. — Приятно было познакомиться, я рада, что узнала тебя получше, Селин. — Что, теперь я не пафосная профи в твоих глазах? — хриплю я. Кажется, теперь придётся и голос восстанавливать, от редких разговоров мои связки совсем ослабли. — Ты всё ещё профи, — улыбнувшись, говорит мне Элис, загадочно подмигнув. Я закатила глаза. — До встречи, жемчужина, — говорит мне Джоанна и это прозвище режет меня изнутри. Лицо моё перекосило от резкой смены выражения. — Извини, привычка, — бормочет себе под нос Джоанна. Поезд трогается и мы с Энни и Талией смотрим, как наши союзницы уезжают вдаль к зелёным лесам. — Что теперь? — спрашивает Талия. — Я отведу тебя к дому мэра, посмотрим, кто там сможет тебе помочь, — говорю я. Талия с досадой смотрит на мою серьёзную физиономию. Наверное, ей неприятно, у неё начинается новая жизнь, а я всё порчу своим настроением. Что ж, ей придётся меня понять. Мы снова разворачиваемся и идём по уже сильно знакомым мне с детства улицам. Народ начал просыпаться и мы встречаем парочку рабочих. Некоторые из них удивлённо оборачиваются на нас с Энни, но мы идём прямо к дому мэра. Здание из белого камня сильно выделяется на фоне темно-серых построек. Сад заброшен, но не настолько, чтобы предположить, что место совсем необитаемо. Единственное, что указывает на то, что оно всё ещё функционирует — два флага с номером 4 по бокам от входа. Воспоминания и тут начинают накрывать меня с головой. Родители, Чарли, его отец… Двое из этого списка мертвы. Я поднимаюсь по короткой лестнице и открываю дверь без стука. Ко мне сразу выбегает рабочий. — Мисс Эванс, нас оповестили о вашем прибытии, очень рады, — сказал он и почему-то отдал честь. — И тебе привет, Том, — отвечаю я. Выбежавший парень обычно торговал сладостями на площади. Каждый раз я видела его в фартуке и с колпаком на голове, поэтому сейчас его образ солдата с ободранными рукавами, перевязанным ухом и ружьём за плечом выбил меня из колеи. — Пойдёмте, я провожу вас, — говорит он и взбегает вверх по винтовой лестнице. Нам ничего не остаётся, кроме как последовать за ним. Наверху обычно находился большой зал, где устраивали обеды или обсуждали важные дела за огромным белым столом. Сейчас в этой комнате располагалась база победителей войны. Кругом были наставлены компьютеры и военная техника, а посередине сидели главари, как я поняла по их образу: Риф Дрифвуд, сослуживец моего отца — мужчина 36 лет с рыжими волосами запутанными в клочья и перевязанной рукой; Кайрос Темпесторн, бывший глава миротворцев, очевидно перешедший на нашу сторону после восстания, мужчина лет пятидесяти со светлыми волосами и жёстким взглядом; и Тарин Моррэй — черноволосый мужчина, тоже примерно пятидесяти лет, с серыми как сталь глазами, длинными чёрными волосами и густой бородой. Последнего я не ожидала тут увидеть, так как Моррэи всегда были чем-то вроде бандитов или «пиратов», как назвали бы их в старые времена. Их семья не местная — они приплыли к нам ещё до тёмных времён, а затем застряли тут после основания Капитолия. Сказать, что нам было невыгодно иметь шайку разбойников под боком — ничего не сказать: они постоянно буйствовали на работе, много пили и временами устраивали драки. Их корабль, один из самых больших в бухте 4, до сих пор стоит на месте. Обычно Моррэи не отличались чувством долга или справедливости, поэтому, встретившись глазами с мужчиной, я нахмурилась и посмотрела на Энни. Та стояла чуть позади меня, в недоумении уставившись на главарей. — Ну наконец-то вы вернулись, — сказал Кайрос. — А вы нас ждали? — спрашиваю я неожиданно для себя. — Конечно, вы же наши победители, заложники 13, присутствовали при многих событиях, у вас куча информации, которая может послужить нам на пользу, — отвечает Риф. — Но война закончилась, — неуверенно говорит Энни. — Война закончилась в Капитолии, а у нас тут спор в самом разгаре, — говорит Кайрос. — Не поняла, — говорю я снова сдвинув брови. — У нас кризис, — подал голос Тарин. Его скрипучий бас громом пробежал по комнате и напомнил мне, почему его никто на дух не переносит. — В 4 больше нет предводителя, мэр Вэллмор уже несколько месяцев покоится в могиле, как и его сын-наследник. Думаю, вы в курсе. — А без предводителя нам ни за что не собрать народ вместе, вам ли не знать, какие у нас люди, — говорит Риф. Да, я прекрасно представляю с чем они работают. Каждый хочет сделать всё по-своему, каждый второй тут лидер в Дистрикте 4. С такой импульсивностью народа мы так далеко не уйдём. — Может, послать за кем-то из Капитолия? — предлагает Энни. — Ни за что, хватит с нас Капитолия, — рявкает Тарин. — Если выбирать главаря, то из своих. — А мы вам чем можем помочь? — спрашиваю я. — Вы — победители, символы восстания, у вас много влияния на толпу и мы это используем, — без нотки смущения говорит Тарин. Я оборачиваюсь на Энни. Клянусь, если ещё раз услышу слова «символ восстания», придушу этого человека голыми руками. — Ясно, — говорю я. — Думаю, выбора у нас всё равно нет, так что… — Именно так, его нет, — рычит Тарин. — Вы же хотите помочь своему Дистрикту. — Как скажете, — говорю я. Спорить с Тарином себе дороже. — Вообще-то мы пришли к вам по поводу нового члена Дистрикта, — говорит Энни указывая на Талию. — Это ещё кто? — спрашивает Кайрос. — Я Талия Фрост, сэр, медик из 13, — говорит Талия своим звонким голосом. — Новенькая, значит, — говорит Риф, потирая перевязанное плечо. — Что ж, медики нам нужны. Парень, подойди-ка. Том подбежал к главарям. — Отведи новенькую в госпиталь, там ей сразу найдётся работа, я уверен. И проследи, чтобы ей выдали жильё, — говорит Риф. — Сделаю, — говорит Том и, повернувшись к Талии, открывает ей дверь. Талия вспыхнула и, неловко махнув нам рукой, вышла из комнаты вместе с Томом. — Мы можем идти? — спрашиваю я. — Пока да, мы сообщим вам, когда будут выборы, — говорит Кайрос. Я молча развернулась и вышла за дверь, заметив на себе тяжёлый взгляд Тарина. Про родителей я решила не спрашивать у этой шайки — чем раньше мы уйдём, тем лучше. Нас выпустили из здания и мы медленно поплелись в сторону Деревни Победителей. — Что думаешь? — спросила меня Энни. Первый раз за долгое время мы остались одни. — А что тут думать? — говорю я. — Тебе ли не знать, какие у нас будут выборы. Энни молча кивнула. На самом деле, не всё было так плохо: люди 4 довольно организованные и воспитанные, особенно кандидаты на важные роли, но когда дело доходит до голосования, вот незадача, все голосуют каждый сам за себя, так как это законом не запрещается. Как только, так или иначе, выбирается лидер — все гурьбой и беспрекословно следуют за ним, но сам процесс никогда не проходил гладко. Мы идём по аллее наверх и сворачиваем налево. Деревня Победителей стоит нетронутой, в отличие от остальных домов, где-то обгорелых, где-то разрушенных. Немного, совсем немного осталось потерпеть. Мы заходим в дом под номером 2 и открываем дверь. Поднимается клуб пыли и в солнечных лучах летит к потолку. — Да, уборка мне не помешает, — вздохнула Энни. — Я пришлю к тебе кого-нибудь, — говорю я. В конце концов, богачи мы или нет. — Ладно, — говорит Энни. — Ты бы сходила к себе домой, проведала родных. Идея что надо. Самое время. — Да, я пойду. Ты справишься сама? — спрашиваю я. — Да, конечно, не волнуйся за меня, — говорит Энни. Я подозрительно смотрю на неё. Какая-то она уж слишком спокойная. — Точно? — спрашиваю я. — Да, не волнуйся. Иди, проверь свою семью. Ты ведь давно уже хочешь уйти, я заметила, — говорит Энни с доброй улыбкой. — Спасибо, — устало говорю я и обнимаю её. — Приходи, как закончишь все дела, — говорит она мне и уходит в дом. Дверь закрывается. Я разворачиваюсь и буквально смотрю впритык на дом с номером 4. Дом Финника. Рядом с ним виднеется мой дом под номером 6. Сердце моё сжалось от тоски, но сейчас не время горевать. Всё ещё не время. Нужно найти родителей. Расспросить о брате. Первым делом я решаю идти прямо домой. Сначала я просто иду, но к концу пути срываюсь на бег. Наш белый дом виднеется из-за разросшихся кустарников маленького садика, который высадил мой брат. Вьюнок покрыл восточную часть стены, пара веток валялась на пороге, но в целом дом не пострадал, хотя и находится довольно близко к причалу, а учитывая то, кто тут живёт, всё обстоит очень даже неплохо. Это придаёт мне уверенности и с колотящимся сердцем я взбегаю на веранду и иду прямо к двери. Дёргаю ручку, забыв о том, что нужен ключ, но дверь распахивается сама. У меня пробегает мороз по коже. Я медленно оглядываю прихожую. Вещи разбросаны на полу, пара сломанных стульев валяется на входе в кухню, осколки разбитой посуды и стекла хрустят под моими ногами. Я останавливаюсь в дверях. Мне страшно идти внутрь. Что я увижу зайдя дальше в дом? Трупы своих родителей? Письма с угрозами? Хоть какое-то объяснение их местоположения? Я очень медленно делаю один шаг, затем второй. Из разбитого окна слышно, как чирикают птицы, вдалеке слышен шум прибоя, ветер качает растущее рядом дерево. Я прохожу дальше и понимаю, что абсолютно весь дом перевёрнут вверх дном. Страх сковывает меня железной хваткой и ноги сами несут меня на второй этаж, где расположены наши комнаты. Дверь в комнату родителей распахнута настежь, на полу валяются разные бумаги, кругом побитые вещи: мамины духи, вазы и прочее. Я иду дальше, дверь в комнату брата прикрыта. С надеждой я захожу внутрь и вижу точно такую же картину — все вещи перевёрнуты. На столе что-то лежит. Я медленно подхожу ближе, чтобы посмотреть, что это. Оказывается, это клочок бумаги, рядом с ним кисточки и разлитые краски. На бумаге нарисованы качели между двух деревьев, вдалеке видно море. Кажется, мой брат хотел ещё что-то добавить в рисунок, но не успел. Что же тут случилось?  Я выхожу в коридор и иду к последней комнате — своей собственной. Дёргаю дверь, но та не поддаётся. Наверное, её заперли на ключ после моего отъезда. Я оборачиваюсь и ищу ключ на полке, стоящей напротив. После пары секунд возни я нахожу то, что нужно и отпираю дверь. Это единственная нетронутая никем комната, точно в таком же состоянии, в каком я её оставила. Было ли решение не вскрывать эту дверь принято исходя из ограничения по времени или у грабителей был какой-то другой приказ — её не тронули. Я захожу внутрь: кровать аккуратно застелена, на полках собраные мной в детстве ракушки и разноцветные морские камни, у окна висит гирлянда из раковин больших и маленьких, маленький столик с зеркалом, шкаф — всё в целости и сохранности. Я проверяю то, что внутри: вся одежда и вещи на месте. Залезаю под доску в полу — все мои старые заначки тоже не тронуты. Что же тут было? Что? Я молча сижу на полу, пытаясь сообразить, и картина, которая начинает вырисовываться, мне совершенно не нравится. Может, мою семью где-то держат? Но даже если это так, то точно не в Капитолии, ведь Плутарх сам сказал мне, что не знает где они.  Я слышу слабое позвякивание снаружи и подбегаю к окну. Наша соседка по улице бредёт в сторону своего дома, таща за собой тележку. Я бегом спускаюсь вниз и вылетаю в сад, а из сада за ограду. — Миссис Фишлок! — кричу я, запыхавшись. — Постойте! Соседка оборачивается с недоумением на лице и смотрит сначала наверх, будто думает, что голос прозвучал оттуда. — Я здесь! — машу я рукой и подхожу ближе, выйдя из-за разросшихся кустов. — Селин? Ты откуда тут? — удивлённо спрашивает соседка. — Я только вернулась, — говорю я. — Вы не знаете, где мои родные? Дома погром и никого нет… Миссис Фишлок открыла было рот, чтобы что-то сказать, но лишь закрыла его обратно. Я с нетерпением ждала ответа. — Селин, — позвал кто-то и я обернулась. Это был сын миссис Фишлок, парень на несколько лет старше меня. — Привет, Дон, ты не знаешь… — начала я, но он меня перебил. — Твоя семья не здесь, — мрачно говорит он и молча смотрит на меня. — А где? — растерянно спрашиваю я. Миссис Фишлок вздыхает и кивает головой дальше по улице. Я удивлённо оборачиваюсь. Если идти дальше, в конечном итоге дорога завернёт наверх в пригорок. Если его пройти, будет госпиталь. Может, они там? — В госпитале? — спрашиваю я. Миссис Фишлок лишь молча посмотрела на меня. Её сын тоже молчал. Всё внутри меня вдруг резко успокоилось. Страх и волнение улеглись, только сердце всё ещё колотилось, как бешеное. Я разворачиваюсь и иду по улице туда, куда указали мне соседи. Пройдя вверх по пригорку я вышла к госпиталю, но не остановилась, а пошла дальше. Дорога свернула влево и из серого кирпича превратилась в тропинку. Теперь я шла не по улицам города, а по аккуратно высаженной рощице: главную дорогу окружали хвойные деревья — ели и сосны стояли с обеих сторон, сквозь них светило уже поднявшееся довольно высоко солнце. Молча я шла мимо множества имён высеченных на камнях. Я знаю, куда идти: участок Эванс находится почти в самой середине рощи, рядом с участком Вэллморов. Я прохожу к середине и поворачиваюсь направо. Передо мной два участка с аккуратно выстроенным забором. Справа от меня две новые могилы: на одной из них написано «Дейн Вэллмор», а на другой, что ближе ко мне «Чарльз Вэллмор». Я перевожу взгляд на участок Эванс. Зрение меня не подвело: этих трёх могил тут раньше не было. Иларен Эванс, гласил первый камень на надгробии, за ним шли Велисса Эванс и Сэмюэл Эванс. Мои родители и мой брат, которому было всего шесть лет. Совсем ребёнок.  Ноги мои подкашиваются и я опускаюсь на землю рядом с могилами. Беззвучные рыдания сотрясают моё тело. Это уже слишком. Сначала Тритон, потом Чарли, Финник, а теперь и вся моя семья? За что? За что мне всё это, что я сделала, чтобы заслужить такое? Почему это происходит со мной? Как мне теперь дальше жить? Зачем мне жить? Мне так плохо, что я больше не различаю ничего, ни того, что передо мной, ни времени, ни пространства. В конце концов я ложусь рядом с могилами родителей и меня накрывает настоящая истерика. Я цепляюсь пальцами за землю и натыкаюсь на молодую траву, рядом с ней растёт клевер, его цветы медленно покачиваются на слабом ветру, а надо мной шелестят своими ветками ели и сосны. Солнечные лучи проникают сквозь деревья и будто пытаются стереть слёзы с моего лица, падая прямо на меня. Но я всё плачу и плачу. Не знаю, как долго я так пролежала, но в конце концов надо было взять себя в руки. Усилием воли я сажусь на колени. Вытерев перепачканные в земле руки о брюки, я поднимаюсь на деревянных ногах. В голову приходит самая глупая мысль, которая могла туда прийти: надо хоть цветов им нарвать. Я выхожу из-за оградки, чувствуя, как пылает моё лицо, сил совсем не осталось. Атмосфера кладбища абсолютно не вязалась с моим настроением: это было залитое солнцем место, кругом бегали зверьки вроде белок и диких голубей. Это было очень странное сочетание, будто мир мёртвых соединялся с миром живых. Я поворачиваюсь направо, чтобы выйти к цветам и замираю на месте. Первая мысль: ну вот и всё, я таки сошла с ума. Передо мной стоит человек, перед ним тележка, похожая на ту, что тащила за собой моя соседка. В тележке накиданы мешки, набитые непонятно чем, но это и не важно. Человек, увидев меня, тоже замер, что уже было странно для подобного видения. Так мы и стоим с минуту, тупо моргая друг на друга. — Селин, — выдохнул человек. Это был не вопрос, а утверждение. Он поставил тележку, отряхнул руки и подошёл ближе. — Рон? — не веря своим глазам выдыхаю я. — С каких пор ты зовёшь меня по имени? — усмехнулся он. — А как же Тритон? И то верно. С чего это я назвала его по имени, которое давно уже никто не использует? Видимо, на эмоциях вылетело. Часто моргая я пыталась понять, когда же галлюцинации исчезнут. Я даже обвела взглядом всю местность, может, ещё какие-то привидения появятся? Но нет, передо мной стоял только один человек. — Селин, ты чего? Не рада меня видеть? — спросил мой друг и протянул ко мне руки. Медленно, очень медленно, будто боясь спугнуть это волшебство, я протянула к нему здоровую руку. Наши пальцы встретились и я выдохнула. — Ты здесь? — тупо спрашиваю я. — Я здесь, — печально улыбнувшись сказал он, мельком глянув мне за спину на могилу моей семьи. — Значит, ты уже знаешь… — Да… Но как ты… — выдыхаю я. — А остальные? Они тоже? Мы были в Деревне Победителей, но никого не встретили. — Нет, только я. Все остальные на этом кладбище, — улыбка Тритона стала совсем грустной. — Сначала меня держали в Капитолии, пытали, как и всех, а затем решили перевезти во 2-й. Хотели использовать как-то, я точно не понял. Было ясно лишь одно: живым мне оттуда не выбраться. Пока меня переводили из одного поезда в другой в 1-м Дистрикте на нас налетели мятежники, но я понял это не сразу, у меня голова была закрыта мешком. В итоге моих стражников подбили и я бросился бежать наугад. Кто-то прострелил мне ногу, но мне удалось добраться до укрытия и избавиться от мешка и наручников. Из 1-го Дистрикта я пришёл сюда своим путём и успел как раз на битву при бухте 4. Ты ведь тоже на ней была, как мне сказали. Ты приехала на корабле 13. Мы хотели забрать тебя, но в этот момент всё взлетело на воздух и потом выяснилось, что вас подобрала подлодка всё того же 13. Мы потеряли Чарли в этой битве… — Да, знаю. Я видела, — быстро говорю я не желая вспоминать детали. — Ты видела? — удивляется Тритон и смотрит на меня с такой жалостью, что мне становится тошно от самой себя. — Мне очень жаль, — говорит он. Мы молча уставились друг на друга. — Ты сказала «мы», когда упомянула Деревню Победителей. Кто ещё вернулся? Финник и Энни здесь? — спросил Тритон и повернул голову в сторону наших домов, будто мог увидеть их отсюда. Мои глаза наполнились слезами. Когда Тритон снова взглянул на меня, я уже ничего не видела. — Селин, ты чего? — растерянно спросил он. Говорить я не могла, поэтому всё, что ему оставалось — обнять меня, так как я снова начала трястись. — Мне очень жаль, — повторил Тритон сдавленным голосом. Конечно, по моей реакции сразу понятно, что под «мы» имеется в виду именно я и Энни. — Ладно, всё, хватит, — вдруг говорю я отталкивая Тритона от себя. — Невыносимо больше тут находиться! — Отвести тебя домой? — спрашивает он. — Да, пойдём, — говорю я. — Энни будет рада тебя видеть. При одной мысли, как будет выглядеть лицо Энни, когда она увидит это привидение, мне почему-то становится весело и моя истерика постепенно сходит на нет.  Тритон довозит свои мешки, а я в это время собираю маленький букет из растущих поблизости цветов. Когда Тритон возвращается, я уже разложила цветы — каждому по маленькому букету. Странно, но в моём видении лесные цветы сочетались с могилами намного лучше, чем какие-нибудь розы или прочие дорогие красавцы, которые надо покупать в магазинах. Недолго думая я снимаю с себя ожерелье с ракушкой Сэма и жемчужиной, что была моим талисманом на играх. Странное чувство, вот я смотрю на две дорогие мне вещи, в них столько воспоминаний, столько эмоций вложено, но сейчас мне хочется одного: оставить всё позади. Я сажусь на колени у изголовья могилы брата и выкапываю небольшую яму. Кидаю в неё ожерелье и закапываю снова. Отхожу, чтобы проверить, надёжно ли. Если бы я не знала, что там что-то лежит, ни за что бы не заметила никаких добавлений. Я стою ещё пару минут перед могилами. В голове ни одной мысли, на Душе зловещий покой граничащий с пустотой. Всё закончилось. Больше не за кого переживать. Уверена, это лишь затишье перед бурей, но сейчас об этом думать не стоит. Буду разбираться с проблемами по мере их поступления. — Пойдём, — тихо говорю я и мы вместе покидаем кладбище. По дороге Тритон рассказывает подробности о своём спасении и о том, как обстоят дела в 4. Я оказалась права — уже несколько человек вызвались на роль нового мэра города. Все они, конечно же, проголосуют за себя в первой части выборов, после чего все будет решать народ прямо на месте. Голоса кандидатов имеют больший вес, чем голос одного жителя 4 Дистрикта, поэтому рисковать никто не будет.  — Тарин Моррэй сказал, что хочет использовать нас с Энни в качестве рекламы, — говорю я. — Мне он назначил ту же самую роль, — говорит Тритон. — За кого бы ты проголосовала? — Не знаю. Все кандидаты какие-то странные, — говорю я. — Хотя… Риф не так плох, как остальные. — Возможно, — говорит Тритон и как-то странно на меня смотрит. — Что? — спрашиваю я. — Ничего, — слегка улыбнувшись говорит он. Мы доходим до деревни победителей и я ускоряю шаг. Подбежав к открытой двери Энни я кричу во всё горло: — Энни! Энни, выходи быстрее, смотри, кого я привела! Энни, всё ещё в одежде Капитолия, выбегает наружу и замирает, совсем как я. — Энни, здравствуй, — улыбаясь говорит Тритон. — Это что… Это мне кажется? — с ужасом на лице спрашивает Энни, не отрывая глаз от Тритона. Мне становится так весело, что я начинаю смеяться и не фальшиво, а по-настоящему, первый раз за последние несколько месяцев. Энни удивлённо переводит на меня взгляд, наверное, думает, что я тоже сошла с ума. Тритон усмехается и подходит поближе, чтоб обнять Энни. — Очень рад тебя видеть, — говорит он. — Он настоящий?! — всё ещё выпытывает у меня Энни. — Я сама ещё не поняла, — сквозь смех говорю я утирая слёзы. Обескураженная Энни отходит подальше, чтоб осмотреть Тритона с головы до ног. — Ещё и цел и невредим… Как тебе это удалось? Мы думали, что все наши погибли! — говорит она. — Давайте зайдём ко мне, я всё вам расскажу, — говорит Тритон и мы вместе отправляемся в дом под номером 5.