Драконий жемчуг

Если вы нервничаете, возьмите себя в руки… Или отдайтесь в хорошие.

NN

      …На вид лет восемнадцать или около того. Копна бледно-розовых волос, собранных в подобие узла — их настолько много, что кажется, будто в причёске скрывается подкладка для придания объёма. Большие зелёные глаза с россыпью рыжих крапинок вокруг зрачка смотрят насуплено и сердито. Ресницы и брови как будто припорошены серовато-розовыми тенями — всё в нужном месте пушисто-колосистое, а в другом — волосок к волоску, словно татуажем набитое. Кожа чистая, без изъянов — ни тебе родинок, ни тебе широких пор или завалящего прыщика, сигнализирующего о приходе «тех самых» дней…       Диво дивное нахмурило бровки-картинку, стрельнуло свирепо глазищами, вытянуло трубочкой сочные, припухлые губёнки и… пошло рябью, дробясь на искристые осколки. — Сюр какой-то. Вот ведь… влипла! — я шлёпнула по воде, прогоняя собственное отражение с поверхности. Хотелось и деревянным тазиком куда подальше запустить, в котором это отражение и разглядывала ещё минуту назад, но за такое меня старенькая Тиба-сан по голове точно не погладит. Мало того, что от дела порученного отлыниваю, так ещё и утварь колочу. А жили они с внуком, прямо скажем, не богато.       Хлипкий домик семьи Тиба прилепился к склону холма, окружённый с трёх сторон довольно густым лесом. Неказистый и маленький, с небольшим подворьем, единственное, чем он мог похвастаться, это открывающимся с этой точки видом на слоёные лоскуты рисовых полей внизу на фоне таких же холмов, как и этот. И небо, небо, небо… Я, вздохнув, подтянула коленки к груди и пристроила подбородок на скрещенные руки.       И чего теперь делать-то?       За прошедшую неделю моё физическое здоровье заметно улучшилось. Настолько, что худо-бедно могла доковылять до калитки и помочь с мелкой работой по дому — рис промыть, заштопать старую одёжку или набрать из дворового колодца ведро воды на кухню.       А вот с психологической частью всё было не так радужно. Скажем прямо, колбасило меня нехило. Осознание, что я — это вроде я (глаза-то, глаза мои! Зелёненькие, с рыжими крапинками, как мама сро́дила), но совсем не я (мало мне белёсых бровей с ресницами, как у лошади, так ещё и ростом не вышла — метр с кепкой в прыжке), проходило трудно. В какой-то момент вообще почудилось, что ещё немного, и я свихнусь. Или уже… В пору широко раскинуть руки и улыбнуться: «Ну здравствуй, шизофрения!». Но и к новому телу, оказалось, можно привыкнуть. Человек, он же такой, ко всему привыкает. «Даже к виселице, — охотно соглашались мои тараканы в голове. — Подёргается-подёргается, и «привыкает» …».       В общем, с внешностью я кое-как, но свыклась. Была почти тридцатилетней женщиной, стала восемнадцатилетней девчонкой, подумаешь, делов-то! Была Мариной Серовой — старший переводчик в самарском филиале одного крупного холдинга, любящая дочь, поклонница товаров со скидкой и любительница тихого отдыха — а стала…       Вот с этим «стала» был полный абзац. Кто я теперь? Где я?..       Второй вопрос легче. Ясно, что планета Земля, ясно, что Япония. Но какая-то странная. Судя по быту и одежде, феодализм, эпоха Токугава, ближе к Реставрации Мейдзи, но слова «телефон», «бизнес» и «машина» в семье Тиба священного ужаса не вызвали. Про Россию или Америку здесь не слышали, зато спокойно говорили о каких-то «страхолюдинах-дакини, рожи бы их век не видеть», что поселились «всем стадом по дороге на Токайдо, и чего им в своих ко́смосах не сиделось?». Ко́смосы, как и непонятные дакини загоняли меня в тупик и уныние. Тут бы с собой разобраться, а не новые непонятности открывать.       А, вот ещё одна странность. Семейство Тиба на привычных мне японцев походило мало. Ни тебе «монгольского века», ни плоского носа. Старшая Тиба была невысокой, даже ниже меня, но коренастой, похожей на хорошо сбитую кадушку; с шикарным крючковатым носом и копной светло-русых кудряшек на голове. А внук Итиро — огромным здоровяком под два метра, с пудовыми кулаками, и глазами рязанского Вани, голубыми, как летнее небо и такими же безбрежными. В смысле, что искру разума в тех глазах разглядеть было сложновато …       Хотя, о чём это я? Сама не краше, одни волосёнки чего стоят. Кстати, их дивный колер аборигенов не смущал ни разу, что тоже заставляло задуматься о структуре и законах этого странного мира.              После долгих и мучительных размышлений, пришлось признать — уж попала так попала. Или исэкайнулась, это как кому больше нравится. Нет тут ни Сергея Николаевича с кучей задач и вечным дедлайном, ни моих родителей с их огородом и шашлыками на майские праздники, ни моей работы с намечающимся служебным романом, ни подружек-хохотушек с предложением отметить вечер пятницы в каком-нибудь баре… В самолёт не сядешь, в Россию не улетишь, м-да…       А на вопрос «кто я?» ответа вообще не было. О бывшей хозяйке тела память молчала — ни имени, ни детских воспоминаний. Паспорта или чековой книжки при себе не имела, а одежда, в которой полутруп был притащен дурачком-Итиро домой, была в таком состоянии, что, по признанию Тиба-сан, даже на половую тряпку не годилась.       О том, как и где меня нашёл, сам Итиро не говорил. Он и так-то почти не говорил, всё больше простыми предложениями да звукоподражаниями, а тут прям молчал, как воды в рот набравший. «Нашёл на дороге, жалко стало. Краси-ивая», — вот и всё, что удалось у него вытрясти старой Тиба в первый же вечер моего появления в доме. — Фува-сан! — позвала меня старушка с порога, держа в руках охапку белья. — Как там наша редька? Скоро Итиро с поля вернётся, солнце садится начинает. Успеешь к его приходу нашинковать? А я пока бельё замочу, чтобы завтра с утра сразу стиркой заняться. — Успею! — крикнула я в ответ и снова вздохнула. Вот сижу тут, рефлексирую, а мне надо дайкон помыть, а потом на кухне помочь с готовкой. Пожалуй, уговорю Тибу-сан поужинать во дворе. Вот прямо здесь, на настиле у самого дома, любуясь холмами и закатом…       Тихая сельская жизнь, каждый следующий день похож на предыдущий так, что можно распланировать на годы вперёд и не ошибиться ни на йоту, чем я буду заниматься, например, следующей весной. Из тревог и волнений — хватит ли соли и муки до конца недели, когда Итиро отправится в ближайшее селение за продуктами и свежими новостями, и будет ли завтра солнечно или тучи набегут с утра, корректируя планы на день. Из дома меня никто не гнал, прошлым не интересовались. Итиро улыбался хоть и глуповато, но ласково, а старая Тиба была рада лишним рабочим рукам в доме да хитровато стреляла прищуренными глазками в нашу с внуком сторону…       Всё это, конечно, мило и здорово, но… Я домой хочу! Хочу опять стать собой, хочу ходить на работу, а в выходные ездить к родителям на дачу. И там, забравшись в гамак и водрузив на пузо большую тарелку со свежей клубникой, почитывать какой-нибудь детективчик с брутальным полицейским в главной роли. Хочу выбраться с друзьями в кино и, наконец, решить, нужны мне или нет ухаживания Ярослава Федякина, который последние полгода страстно глядел на меня на каждой планёрке, на Восьмое марта преподнёс на глазах у всего офиса огромный букет алых роз, а перед моим отъездом на конференцию в Японию сказал, что «люблю, куплю и улетим» …       Каждый вечер я засыпала с надеждой, что следующее утро встречу в привычном, своём мире. Что всё происходящее — это либо дурацкий сон, либо какая-то ошибка мироздания. Ну не может же на полном серьёзе, без видимой причины моя душа пропутешествовать не пойми куда и занять чужое тело?!       Но каждое следующее утро, открыв глаза и смахивая с лица бледно-розовые пряди, понимала, что обратного чуда не случилось.       … Быть может всё дело в каком-нибудь условии, которое мне нужно выполнить? Судя по многочисленным книжкам о собратьях-попаданцах, в новом мире их всегда ждала гора приключений, куча опасностей и непременно пара-тройка «любовных интересов» с герцогством или целой империей за спиной. Но вот как-то не вязались со всем этим списком крестьянская Япония, рисовые поля и грядки с дайконом в маленьком огородике у дома, окружающие меня сейчас.       Понимание того, в каком произведении я очутилась, меня не осеняло; сюжет от корки до корки, со всеми второстепенными персонажами, вплоть до булочника, который мельком появлялся на двести первой странице, я не знала. Да и магический огонь с пальцев не срывался, а эльфы и герцоги не спешили ломиться в моё окно по ночам, чтобы признаться в любви до гроба…       Всё изменилось в середине следующей недели, когда я, сидя на любимом месте позади дома, училась оплетать лозой большие глиняные бутыли для умесю.       Денёк выдался пасмурным, из-за холмов ползли тучи, едва не чиркая набухшими тёмными брюхами о дальний лесной частокол. Плетение получалось не очень, я обливалась потом и тихонько чертыхалась под нос, иногда, ради отдыха, поглядывая вниз, на поля, где всё ещё продолжали копошиться работники, не напуганные портящейся погодой. И в один из таких моментов моё внимание привлекла бредущая по дороге, что вилась по самому краю полей, одинокая фигурка в каса.       Человечек в шляпе был настолько далеко, что виделся мне каким-то ожившим грибом-поганкой, медленно ползущим в сторону холма. Разглядеть кто это — монах или мирянин, отправившийся в путешествие — было совершенно невозможно, но моё тело отреагировало мгновенно.       Бежать!       Бездумно вскочив на ноги и пытаясь унять предательскую дрожь в коленках, я не отрывала взгляд от незнакомца. Недоплетённая бутыль покатилась по заметному откосу, застряв в траве чуть ниже. Волосы на загривке, казалось, встали дыбом…       Я попятилась, едва не запнувшись о край настила и не ухнув назад спиной. Боль от столкновения с деревяшкой, полоснувшая по сухожилиям, заставила прийти в себя и выдохнуть с присвистом, сквозь сжатые зубы: — Чёрт… Что за крендельки с корицей?!       Пугаться, по сути, было нечего. Ну, путник, ну, в каса. Идёт себе по своим делам, никого не трогает. Может, в деревню, что притаилась в ложбине между нашим холмом и соседним. Может в небольшой храм, что находился чуть дальше. По словам бабули Тиба, здесь было много дворов, разбросанных по склонам. Кто-то ютился как мы, одиночкой, кто-то на два — три дома, большой семьёй в несколько поколений. Путник мог идти куда угодно, но я его испугалась до дрожи в коленках и совершенно кроличьего желания удрать.       Выровняв сбитое дыхание, я плюхнулась обратно на циновку и мрачно посмотрела на собственные руки, до побелевших костяшек вцепившиеся в ткань старенькой юкаты. Виски неприятно холодило от выступившего пота.       Странные ощущения. И совсем мне не нравятся. Хотя вряд ли кому понравится утратить контроль над собственным телом до такой степени. Я испуганно прислушалась к себе: тараканов не слыхать — затаились и ведут наблюдение; сердце уже не лупит по рёбрам, но сковывающее напряжение ушло не до конца; щиколотки сзади болезненно саднят — наверняка на нежной коже останутся рассечения, но кости, вроде целы… — Раз ромашка, два ромашка, — пробормотала я себе под нос и осторожно пошевелила пальцами. Сначала на руках, потом — на всякий случай — на ногах. Те послушно пошевелились. — Тили-мили-трям!       Что будет, если я снова утрачу контроль над конечностями? Такое вообще может опять случиться или произошедшее только что — случайность и всего лишь физиологическое явление, которое легко сможет объяснить любой человек от медицины? Но медиков вокруг не наблюдалось, божественного откровения на заданную тему тоже не сошло. А приковылявшая на двор Тиба-сан, наблюдавшая мои акробатические кульбиты из окна кухни, с ворчанием утащила меня в дом, списав всё на короткий промежуток времени после травм и, как следствие, судороги.       Остаток дня я старательно контролировала своё состояние. А вдруг опять переклинит и дел натворю? Но всё было спокойно. Вечер тоже прошёл тихо.       Про случившееся днём за ужином не упоминали; гадали, пойдёт ли дождь ночью или всё же протянет мимо, и слушали с Итиро рассказы Тиба-сан о тех временах, когда были живы её муж и его родители, а деревья, ясное дело, были большими и трава зеленее.       А на ночь глядя к нам пожаловали гости.       К тому моменту я из большой комнаты, которая одновременно была и столовой-гостиной, и спальней бабушки Тиба, перебралась в свою обжитую каморку и в свете керосиновой лампы принялась за ежевечерний ритуал — попытки прочесать собственную шевелюру, которая в течение дня, не смотря на причёску, умудрялась спутаться, а местами завязаться узелками.       Сидя на не шибко толстом футоне в ночной юкате, которая была на пару размеров больше чем надо, и раздирая проклятые волосинки, я совершенно не обращала внимания на то, что творится в доме.       Мысли гуляли где-то за облаками, болтаясь в каше из теологии, мистики и психологии, щедро сдобренной фэнтезийно-ренобешными приправами. Поэтому и испугаться толком не успела, когда на пороге нарисовалась троица — насупленная бабушка Тиба, кутающаяся в штопанную накидку, и двое совершенно незнакомых мужиков в одинаковой чёрной форме и при катанах. — Здрасти, — брякнула, смотря на них под неудобным углом, потому что как раз пыталась вычесать колтун на затылке. Родители всегда говорили, что надо быть вежливой со всеми.       Старая Тиба ещё больше насупилась, как недовольный барсук, разбуженный не вовремя, а мужики переглянулись. Итиро на горизонте видно не было, и хотелось верить, что доброму дурачку эти суровые гости ничего плохого, не сделали. А ведь явно могут, с такими-то не очень дружелюбными физиономиями… Я бросила своё дурацкое занятие, выровнялась и внимательно посмотрела на гостей. — Вы ко мне? По какому вопросу? — как известно, лучшая защита — это нападение. Совсем лезть в бутылку, конечно, не буду, но холодности и надменности императрицы Ки при исполнении вполне может хватить, чтобы сбить настрой на членовредительство. — Чего молчим? Вы кто, неуважаемые?       Троица продолжала молчать, сопеть и топтаться у порога, играя в полюбившиеся гляделки. Теперь двое косились на бабусю, словно интересуясь, это всегда у нас тут такой театр Кабуки или только сегодня? А бабуся смотрела на меня с непередаваемой смесью удивления и страха, что аж неудобно стало. Ну да, да, я и такой бываю. Особенно, если мне жутко до икоты и опасность, исходящая от этих непонятных мужиков, ощущается всей кожей.       «Брось, по хрестоматийным законам попаданок всех мастей, ничего тебе они не сделают, — выступили с убеждением мои тараканы. — Потому что у тебя Предназначение и Высший План Бытия, который тебе надо исполнить».       «Ага, — покладисто согласилась я. — У меня есть какой-то план и я буду его придерживаться». — Кхм, — отмер самый высокий, шатен с пиратистой внешностью и, осторожно отодвинув старую Тиба, с грацией циркового медведя переступил порог. Судя по часто моргающим глазёнкам, мужик маялся и не знал, с чего начать. — Доброго… э-э-э… вечера… — Этому дому, — хрипловато закончил фразу второй — брюнет, чуть пониже и не такой объёмный, хотя и худым не назовёшь, — шагнул следом и быстро обежал цепким взглядом диспозицию. — Заканчиваем, Кондо-сан. Собирайтесь, любезная. — А? Это мне? — я для выразительности потыкала в себя пальцем и на всякий случай сдвинулась ближе к окну. — Совершенно верно, — улыбнулся брюнет ласково, как Волк — Красной Шапочке при встрече на тропинке. — Уважаемая, не заставляйте применять силу. Погуляли и хватит, домой пора. — Я дома, — неуверенно сказала я. Мужики тоже посмотрели на меня с большим сомнением. Брюнетистый ещё и хмыкнул: мол, ну да, ты дома, а мы на чай заглянули, по-дружески и приятно-сюрпризно. А вот шатена мои слова явно расстроили. Он с такой жалостью глядел последнюю минуту, что аж у самой сердце защемило. Никак, за душевнобольную держит…       Объективно говоря, видок у меня и правда не для приёма гостей: взлохмаченная, мешковатая юката всё время норовит сползти с плеча и приходится её поддергивать, что вполне может сойти за нервный тик… Ну и взгляд, само собой, не радостный и дружелюбный. — Собирайтесь, — снова гавкнул брюнет и посмотрел так, словно гвозди в меня заколачивал, а потом обернулся к старушке за спиной и чуть более любезно сообщил: — Тиба-сан, госпожу мы забираем. Просьба не распространятся по соседям, никаких неприятных последствий для вашей семьи не будет. Если, конечно, всё так, как Вы рассказали.       Я хлопнула глазами пару раз и поняла, что вот если сейчас хоть что-то не сделаю, уволокут меня эти гарны хлопцы в неизвестном направлении и что будет дальше, одному Богу известно. Тут, под боком старой Тиба и в компании дурочка-Итиро, хоть какая-то определённость… — Подождите, пожалуйста, — обратилась я к жалостливому шатену. — Я ничего не помню. То есть, совсем ничего. Ни кто я, ни имени, ни как я здесь оказалась. И вас не знаю. Пожалуйста, давайте сделаем вид, что мы с вами никогда не встречались, а? Оставьте меня в семье Тиба. Обещаю, никуда отсюда не сбегу, а вы всегда сможете это проверить. Честно-честно.       С каждым моим словом лицо мужика в чёрной форме вытягивалось, а под конец ещё и посерело, и глаза округлялись всё больше и больше.       «Ой, что-то ты не то говоришь, — вздыхали мои тараканы, наблюдая за этими метаморфозами. — Ой, не то…».       Но я упрямо поджала губы и продолжала гипнотизировать свою жертву страдающим взглядом сиротки-погорельца, ещё и сложенные в мольбе ладошки к груди прижала. Ну же, давай, растрогайся до слёз, отпусти мне все грехи и катись отсюда колбаской на все четыре стороны со своим зубастым дружком!..       Ясное дело, что после такого представления придётся объясняться со старой Тиба и, скорее всего, выселяться из гостеприимного дома на холме. Но, по крайней мере, я буду сама определять, куда идти дальше и что делать, а не трястись от неизвестности и ломать голову, как я с этими гадами в чёрной форме связана и куда они меня вот сейчас хотят утащить. А главное, что потом будут делать?.. — Токугава Мику, двадцать один год. Всю жизнь прожила в Тенрюдзи, регион Кансай, Киото. Мать умерла, есть отец. Не состояла, не привлекалась, не участвовала, — хриплый голос брюнета вспорол затянувшееся молчание и порушил мне весь план. Потом этот гад сунул руку во внутренний карман пиджака, вытащил телефон-раскладушку и, потыкав пару кнопок, развернул экраном ко мне. — Фото вот, совпадение на лицо. Вопросы ещё есть? Вопросов нет. Поехали. Кондо-сан, пакуйте…       Я готова была взвыть и вцепиться в собственные волосы. А ещё лучше, вцепиться в волосы этому чернявому и проредить их до пары проплешин по бокам. Чтоб тебя подбросило и порвало, ехидная морда! Хотя… Погодите. Телефон? У него есть телефон?! — Тоширо, кажется, госпоже Токугава поплохело, — медведястый Кондо-сан настороженно заглянул мне в лицо и бочком, по-крабьи, двинулся в мою сторону, заходя в правый фланг. То ли, и правда, паковать собрался, то ли ловить, если в обморок грохнусь. — Тиба-сан, принесите, пожалуйста воды. И накидку какую-нибудь… Не везти же госпожу в таком виде.       От новой информации мне, и правда, не хорошело. Токугава, вашу ж кочерыжку да соседскому козлу на завтрак! «Вот тебе и аристократическое происхождение вылезло, — довольные тараканы сплясали канкан. — А ты сомневалась в хрестоматийных попаданских правилах, салага!». Я сжала зубы. Это в наше время фамилия Токугава — просто фамилия, но вот в эпоху Эдо — совсем другое дело. Теперь примерно стало понятно, чего так недоверчиво и пугливо пялилась на меня старушка Тиба. — Допустим, — я зыркнула в сторону брюнета, так и стерегущего выход, улыбнулась Кондо-сану, который замер рядом и часто моргал, пребывая в очередной растерянности, и посмотрела на Тиба-сан, появившуюся на пороге со стаканом воды в одной руке, и с шалью — в другой. — А где гарантии, уважаемые, что вы меня сейчас к семье отвезёте? А не разложите на ближайшей опушке и не прикопаете под старой ёлкой изувеченное тело? — Как командир Шинсенгуми даю слово, что доставлю Вас к Токугава-доно в целости и сохранности, — шатен перестал маяться, стал серьёзным и собранным. — Позвольте представиться, Кондо Исао.       Хотелось брякнуть, что и так уже поняла, кто, но прикусила язык. Чёрная форма с жёлтой окантовкой европейского образца, хрипловатый брюнет и командир Шинсенгуми с причёской панка-раздолбая… Что-то когда-то просмотренное, что-то знакомое… Мысль проявлялась медленно, обретая сначала зыбкие очертания, потом наливаясь, как спелый фрукт, и подбрасывая мне всё новые и новые образы-воспоминания: майонез, сталкер-Горилла, «S — значит садист», подставка для очков, самурай с серебряной душой… Пока не взорвалась в голове снопом фейерверков, а следом прошёлся строем оркестр из моих тараканов, радостно дудя и лупя в тарелки — угадала, угадала!       Э-э-э… Гинтама?!..