Драконий жемчуг

В семье Петровых практиковалось здоровое питание — кто поздоровее, тот и ел.

NN

— Давай, вытаскивай её… — Как? За ноги? С той стороны замок заел… И почему я?! — Мне нельзя прикасаться к чужим женщинам. — Ха?! — Если она узнает… — У Вас голова не побаливает, Кондо-сан? Никаких неприятных ощущений, голосов или чувства, что за Вами следят?.. — Нет…. А это как-то связано? — Никак. Всё хорошо. — Только ты меня и понимаешь, Тоши, — судя по голосу, командир Шинсенгуми готов был растрогано пустить слезу. — Я не хочу предавать светлые чувства О-Тае-сан! — О, господи… Спокойствие, только спокойствие. Какие, в задницу, светлые чувства, если она Вас бортует по полной программе?..       Ворчание Хиджикаты приблизилось. Тонкий скрип, шорох, спружинившая под чужим весом подушка сидения, запах табака. Особенно сильный во влажном, холодном воздухе, накатившем волной со стороны…       Я резко распахнула глаза и уставилась в синие-синие и не менее широко раскрытые глаза, глядящие на меня в упор. — Да твою ж…!       Глухое «бум!» ознаменовало встречу затылка Хиджикаты с мягкой обшивкой крыши автомобиля. Следом раздалось злобное шипение — приложился знатно.       Я злорадно хмыкнула. А вот нечего склоняться над мирно спящим человеком и пыхтеть ему в ухо, как ёжик-переросток с просторов Припяти. — О, Вы уже проснулись, Токугава-доно? — радостная физиономия Кондо заглянула в салон поверх плеча своего заместителя. — А мы как раз собирались Вас будить. — Угу, но страстного лобызания от самурая не состоялось, принцесса проснулась сама, — я иронично взглянула на сдающего назад Хиджикату. Тот поморщился, но смолчал.       Да-да, знаю, что по-детски. Но гавканье и демонстрация превосходства в доме Тиба отдельными личностями взывали к отмщению и мелким пакостям.       Поёрзав под невесть откуда взявшимся тонким шерстяным одеялом, я с любопытством посмотрела сквозь заднее стекло. Пустынная асфальтовая дорога, мокрая от прошедшего недавно дождя, стелилась куда-то в темноту. Желтоватый свет редких фонарей высвечивал вокруг себя только зелень деревьев да густые кусты по обочине этой самой дороги. В паре метров приткнулись патрульные машины Шинсенгуми — мой почётный эскорт или заградотряд, сразу и не скажешь. Видимо, давно стоим: двигатели заглушены, несколько бойцов расслабленно кучковались у ближайшей машины, тихонько переговаривались, кто-то курил… — Сами вылезете, принцесса, или Вас, как морковку, выдёргивать? — приглушённо, так, чтобы могла расслышать только я, прошипел с улицы Хиджиката.       Мужлан неугомонный… Наплевавший на субординацию японец — больной на всю голову японец. — Я Вас тоже не люблю, — огрызнулась я, подбираясь ближе к распахнутой во всю ширь автомобильной двери. И чуть громче, но заметно любезнее спросила: — Который час, Кондо-сан?       Командир Шинсенгуми предупредительно шагнул ко мне, галантно протянул руку, помогая выбраться, и расцвёл в милой улыбке: — Около четырёх утра. Мы приехали раньше, но будить Вас я запретил. Отдохнули хоть немного, Токугава-доно?       Ах, какой же душка! Я едва не рассмеялась от умиления: — Сложно сказать, Кондо-сан. Такая волнительная ночь получилась…. — Это да. Волнительная…       Кстати, а где это мы? Я завертела головой, оглядываясь. Теперь обзор был шире, чем из автомобиля, и в предрассветных сумерках впереди нарисовались высоченные ворота с чугунными кольцами и крытой галереей сверху. Расходящиеся в стороны от этих ворот внушительные стены из мелкого серого камня были тускло освещены парочкой светильников, стилизованных под европейские фонари.       «Хорошо хоть не факелы воткнули, — фыркнули мои тараканы. — Куда нас с тобой приволокли? Это что, местная разновидность Бастилии?».       «Да кто ж их знает», — я мысленно пожала плечами. Проверять, что там такое за воротами, совсем не тянуло, а из анимешных гинтамовских локаций ничего похожего не вспоминалось.       За спиной откашлялся Кондо, привлекая к своим словам внимание: — Мы уже на территории замка Эдо. О нашем приезде сообщили, так что ждать осталось недолго, госпожа. Сейчас Вас встретят, и мы распрощаемся…       Тревожное ощущение стало сильнее, в недалёком будущем нарисовались одиночество в окружении недружелюбных незнакомцев и безрадостное существование в стенах дворца. Ведь не зря же оттуда мечтала вырваться маленькая принцесса Соё, не смотря на своё высочайшее положение. Да и просмотренные многочисленные дорамы о дворцовой жизни оптимизма в размышления не добавляли. Скандалы, интриги… Да меня ж сожрут с потрохами и не подавятся!       Я испуганно посмотрела на командира Шинсенгуми. Очень хотелось кинуться ему на шею, голося и рыдая: «Миленький ты мой, возьми меня с собой! Там в краю далёком…».       «Погоди-погоди, есть идея получше, — не согласились свободолюбивые тараканы. — Смотри, какие прекрасные кустики нас окружают, густые такие… Если сейчас накинуть одеяло на Кондо и сразу рвануть в ту сторону, то можно выиграть время. Дурачки возле соседней машины слишком расслаблены, а Кондо — милый, но тоже дурашка. Пока-а-а поймёт… Или нет. Лучше кидай в Хиджикату. Он гад и слишком сообразительный. Этот точно всю малину испортит…».       Но "малину" испортили встречающие. Одна из плотно сомкнутых створок ворот дрогнула и приоткрылась, выпуская в щель четверых стражников с копьями и трёх служанок клином — старшая, в кимоно поприличнее, впереди, две младшие семенили следом. Стражники были суровы и молчаливы, служанки — пугливы, а впередиидущая тётка просканировала меня таким выразительным взглядом с головы до ног, а потом обратно, что мне захотелось придушить её по-тихому в тёмном углу и сказать, что так и было. Нет, не светит мне во дворце Эдо лёгкой и цветастой жизни… — Доброго утра всем присутствующим, — голос у старшей был неприятно-высокий, интонации тоже не добрососедские. — Мне сказали, встретить дочь Токугава-доно и препроводить её в отведённые покои. Это… Вы?       «Нет, не я, — гнусавым голосом Кролика из «Винни-Пуха» сказали мои тараканы. — Чего эта баба такая бесячая, а? Дать бы ей по шее, чтоб думала, с кем разговаривает…».       Я лишь тихонько вздохнула, честно признавая, что сейчас расстановка сил явно не в нашу пользу. Шинсенгуми за спиной молча пялились на «тёплую встречу» и вмешиваться не собирались. Вздорная тётка-сканер уже всё для себя решила про оборванку и нахлебницу. Время упущено, народу вокруг тьма — побег невозможен. — Всего хорошего, Кондо-сан, приятно было с Вами познакомиться, — с неподдельной теплотой попрощалась я с командиром Шинсенгуми, напрочь проигнорировав его заместителя. За наше короткое знакомство я и правда успела проникнуться к этому милому здоровяку симпатией. — Спасибо за Вашу тяжёлую работу.       Мы взаимно раскланялись, и я, старательно держа спину прямо, шагнула навстречу очередной нервотрёпке.       … Ладно, хмыриха болотная, сейчас я буду насаждать тебе «доброе и светлое», чтоб в следующий раз думала, перед кем нос морщить. Ну и заодно продемонстрирую остальной прислуге, «ху» есть кто…       Три широких шага, и — здравствуй, «другая жизнь»! Трое женщин тут же склонились в приветственном поклоне. Младшие — в глубоком, держа его всё то время, пока я не поравнялась с распрямившейся раньше старшей. — Имя…       После едва различимой запинки тётка назвалась, не поднимая взгляда. Нос больше не морщила, о субординации вспомнила и заметно подсдулась. — Я запомню. И обязательно попрошу отца отблагодарить за столь радушное приветствие… Ну, чего встали? Ведите, раз приказано, — я посильнее сжала концы одеяла, наброшенного на плечи, и ещё выше задрала подбородок.       Охранники поспешно открыли створку пошире; дура-грымза, явно не ожидавшая такого от взлохмаченной замухрышки, слегка поплыла, а молоденькие девчонки совсем испуганно притихли и, кажется, перестали дышать.       «Прынцесса, — с придыханием откомментировали тараканы. — Нет, королевешна!».       … Пока в молчании шли по дорожкам небольшого сада к двухэтажному зданию с покатой крышей, что темнело на фоне светлеющего неба, я думала о том, что, судя по всему, притащили меня далеко не в центральную часть дворца Эдо, а куда-то на задворки, на самый край призамкового комплекса. Отсюда, если постараться, сбежать ещё можно и никакая дура-служанка, которая мнит себя не ниже императрицы, не помешает…       Хотя, уже не мнит. Вон как спину согнула, замерев на пороге комнаты. — Спокойной ночи, химе-сама. Позвольте оставить Вас до утра. — Позволяю, — буркнула я, проходя мимо. А едва за спиной с шелестом закрылась фусума, громко выдохнула и огляделась.       Большая комната в традиционном стиле, чистенькие татами под ногами, перегородки с рисунком, предупредительно расстеленное спальное место.       Усталость навалилась на плечи как-то вдруг. Тяжёлая голова глухо гудела от всех сегодняшних событий, под веки словно песка насыпали. Хотелось забраться под одеяло, накрыться с головой, чтобы ничего вокруг не видеть и спать-спать-спать… Желательно, до следующей весны.       … Но разбудили меня едва не с первыми петухами. И, даже не дождавшись, пока полностью очухаюсь ото сна, принялись отстирывать, отскабливать и наводить приличествующий дочери семьи Токугава лоск. Вчерашней старшей идиотки не наблюдалось, хотя парочку давешних служанок я узнала, а руководила всем моложавая придворная дама, степенно представившаяся мадам Имицу, старшей дамой дворца Эдо.       Маникюр, педикюр, наконец-то промытые нормальным шампунем и бальзамом-ополаскивателем волосы, вкусно пахнущий ягодами лосьон для тела… Завидев у одной из девчонок-служанок в руках поднос с привычной мне косметикой — тюбики с праймером, тоналкой, палетки с тенями и румянами, россыпь карандашей, флакончик с подводкой — я едва не запрыгала от радости. Наконец-то! Наконец-то можно почувствовать себя человеком, а не бледной молью!..       «Ты бы лучше с таким рвением план побега строила», — возмутились тараканы. Но ничего не могло омрачить мне это прекрасное-прекрасное утро. Ну, или почти ничего.       В тот момент, когда меня умытую, накрашенную и с замысловатой причёской водрузили на низенькую табуреточку в середине комнаты и принялись облачать — иначе и не скажешь — в многослойный придворный наряд, расписная фусума разъехалась в сторону, впуская в помещение целую делегацию незнакомых мужиков. Главного я выделила сразу и по одежде.       «Никак родственник пожаловал, — заинтересовались мы с тараканами. — Ну здравствуй, папа!».       Служанки вокруг меня притихли и замерли. Я, стоя на табуреточке, чувствовала себя новогодней ёлкой на городской площади, которую зачем-то установили там в середине сентября.       «Папа» величественно повёл бровью, разрешая служанкам продолжать своё дело; многочисленные прислужники слегка попятились к двери и замерли там в каком-то полупоклоне, с интересом разглядывая татами под ногами, а мадам Имицу, с достоинством склонив голову, сдержанно приветствовала «Токугаву-доно, да будет долгим земной путь его и его семьи».              «По-дворцовски шпрехает, — восхитились тараканы и я, наблюдая весь этот церемониальный балаган вокруг. — Во заливает, а?! И как только голова не пухнет от этих виршей и словоблудий?..».       Пока они там расшаркивались и желали друг другу прекрасного дня, я разглядывала родственника. Бывший тринадцатый сёгун был квадратен, мохнобров и возвышался над своими придворными на добрые полкорпуса.       «М-да, ростом явно не в папеньку пошла, — хмыкнули тараканы. — Смотри, какой дядя Стёпа, великан в стране Лилипутии… Правда, щёки как у бульдога и глазки малюсенькие. Не, хорошо, что не пошла».       А тут и родственник соизволил обратить на меня внимание. Обошёл вокруг, позыркал из-под кустистых бровей… — Хороша-а-а. А, Майзу? Как тебе?       От группы служащих отделился усатый седенький дедок в смешных очочках и, отвесив очередной — господи, у них спины из титана что ли?! — полупоклон, степенно проговорил: — Принцесса выросла настоящей красавицей, Токугава-сама. И очень похожа на мать…       Видимо, это упоминание было из разряда нежелательных, потому что Сада-Сада заметно перекосило. Раздражённо дёрнув покатым плечом, он снова уставился на меня. Взгляд был тяжёлым, не предвещающим ничего хорошего: — Ну, рассказывай, где была? — Не помню, — старательно вытаращила я глазёнки. Пусть уж лучше в дуры запишет, сбежать легче будет. И потом, с Кондо раз уже прокатило, может и этот сейчас растрогается, пожалеет, прижмёт кровиночку к широкой груди… — Я вообще ничего не помню.       «Не велите казнить, папенька!», — прогнусавили мои тараканы, но это я уже добавлять не стала. — Совсем? — брови Сада-Сада сошлись в одну линию и стали напоминать огромную мохнатую гусеницу песочного цвета. Тараканы в моей голове ржали и корчились, я сурово хмурилась и поджимала губы. — Меня помнишь? — не переставал задавать вопросы бывший сёгун.       «Тебя сложно забыть, легко потерять и невозможно запихнуть пьяным в такси», — взвыли тараканы так, что пришлось крепко, до выступивших слёз зажмуриться. И судорожно кивнуть, отвечая на вопрос «папеньки».       Сада-Сада задумчиво погладил свой квадратный подбородок, буравя меня неопределённым взглядом. Любованием это назвать было сложно, а про «стража, отрубить самозванке голову!» думать и вовсе не хотелось. — Значит, ничего не помнишь… И про свадьбу не помнишь, а?       Я, вздрогнув, совершенно неаристократично вылупилась на родственника; несколько подвесок в причёске выдали тонкий, мелодичный перезвон. — Ка-какая свадьба? — Конечно же твоя, милая моя, — бывший сёгун удовлетворённо хмыкнул, наблюдая за моей вытянувшейся физиономией, покачался с носка на пятку и слегка повернул голову в сторону застывшей чуть поодаль мадам Имицу. — Подготовку не прекращать, расписание пересмотреть. Если будет упрямиться, вдалбливать палками, пока упрямиться не перестанет. Ах да, и раз всё забыла, напомнить. Да так, чтоб на всю оставшуюся жизнь запомнила. Ишь ты, «забыла» ….       Сада-Сада, уколов взглядом напоследок, развернулся на пятках и направился к выходу. В комнате сразу и все задвигались; зашуршали одежды, забубнили приглушённые голоса; кто-то потянул меня вниз, призывая спуститься со своего постамента…       Но на происходящее вокруг мне было начхать. Мысли огненными белками метались внутри, полыхая и выписывая немыслимые кульбиты.       Счастливое воссоединение семьи, которое рисовалось ещё утром, с громким «крак!» пошло трещинами и раскололось на миллион осколков. Надежда на то, что отец любил свою пропавшую и вновь обретённую дочь, издохла под забором. А если прибавить сюда женское бесправие и полную зависимость от мужчин в этот исторический период, то впереди меня ждали не придворные войны, а какой-то маньячный фильм ужасов в стиле «Синей Бороды» …       «Какая, нафиг, свадьба?! — бесновались тараканы. — Нас о таком при переселении в новое тело никто не предупреждал!».       «Не хочу-у-у! — готова была завыть я по-волчьи. — Что за подстава на ровном месте, я вас спрашиваю?! Что за дурацкий патриархат! Верните меня в XXI век! Я тут уже всё посмотрела, мне не понравилось!». — Мику-химе, — раздался у меня над ухом отрезвляющий, суховатый голос мадам Имицу. — Понимаю Вашу радость от предстоящего бракосочетания, но всё же не стоит так кусать губы. И следуйте, пожалуйста, за мной. Я введу Вас в курс дела за завтраком…