Озорной цитрус

      Запах ментола продолжает ласкать его, даже когда Чимин испуганно смотрит на спокойные черты лица спящего альфы. Когда он в панике хватает ртом воздух, увидев на его светлой коже шрам от свежей метки. Когда чувствует нахлынувшее возбуждение и испытывает жгучее желание пройтись поцелуями вдоль чужого позвоночника.       Нужно бежать. Скрыться, умереть от стыда прежде, чем он сможет посмотреть в глаза брату. Чимин сползает с кровати и хватает сложенную на стуле домашнюю пижаму. Он старается двигаться бесшумно, но всё равно нарушает тишину собственным тихим стоном. Промежность ноет, и это ощущение заставляет кровь прильнуть к опухшим ото сна щекам. Чувство такое, будто альфа покинул его совсем недавно, и оно всё ещё хранит форму чужого тела. Это возбуждает. Снова…       Мысленно чертыхаясь, омега натягивает свободные штаны, надевает верх, уже стремясь к выходу. Он не знает, куда деть себя, и направляется в ванну, чтобы умыть лицо холодной водой и посмотреть на своё отражение. Чимину хочется видеть стыд в своих глазах, чтобы ощутить его в полной мере.       Ледяная влага обжигает щёки, заставляя рецепторы пробудить организм. Омега чувствует ломоту в пояснице и жжение мышц — всё это отголоски вчерашней ночи. Погружая лицо прямо под тугую струю, что течёт из крана, Чимин утопает в воспоминаниях. Они смазаны и имеют нечёткие грани, но это не мешает помнить прикосновения, запах, вкус и поцелуи…       Ментол сочится из пор, становясь главным знамением предательства. Грудь болит от осознания всего ужаса ситуации, и Чимин злится так, что впивается ногтями одной руки в собственную шею. Расчёсывая кожу до красных полос, он роняет слёзы в раковину, наблюдая за тем, как они исчезают в сточной трубе.       — О чём ты думал? Он же альфа твоего брата, грёбаный ты ублюдок. — Чимин вытирает мокрое лицо полотенцем. — Ты же знал это…       Стоп.       Тэмин знал. Тэмин приходил. Тэмин был рядом всё это время. Юнги пришёл сам…       Осознание прошибает тело так, что Чимин дёргается от боли — настолько сильно сводит мышцы ног. Голова кружится от безумной догадки. Неужели брат просто «поделился» с ним? Одолжил своего альфу для первой течки.       Злость заполняет грудную клетку, оставляя после себя языки пламени. Знакомое чувство затаивается внутри и вскоре рвётся наружу ураганом. Он не намерен делить что-то с братом.       Испепеляющая ревность к тому, кого он не вправе считать своим, провоцирует дрожь по всему телу. Чимину становится сложно устоять на ногах, и он хватается за край раковины. Дикая зависть и непонимание, как можно делить альфу с кем-то, убивают.       Если бы Юнги принадлежал ему, Чимин хранил бы аромат ментола бережно, так, чтобы лишь спелый мандарин вплетался в его ноты. Верно, честно, по-настоящему.       Он бы любил только его и ни на что не променял бы нежность бледной кожи.        Обнимал и прижимал близко.       Вдыхал родной и такой знакомый с детства аромат.       Видел бы его только своим.       Нелепость ситуации почти оглушает, шум воды становится тихим из-за пульса, бьющего в барабанные перепонки. Чимину кажется несправедливым то, как эти двое поступают друг с другом. Как они поступают с ним. Его любовь этого не заслуживает. Он хранил её трепетно и бережно, оставаясь лишь сторонним наблюдателем. Хотел сохранить счастье своего альфы и принять его выбор, лишь бы тот радовался и любил. Готов был наблюдать за их идиллией и взаимными чувствами, но разве такое отношение друг к другу стоит его мучений?       Обида за собственные чувства, которые он считал возвышенными и жертвенными всю жизнь, окрашивают чужие отношения грязными оттенками. Чимину кажется ужасным всё, что произошло с немого согласия его брата. Вот так просто? Взять и принять тот факт, что твой альфа проведёт с кем-то ночь?       А Юнги? Он говорил такие вещи… Как он будет смотреть в глаза Тэмину?       Чимин стонет, закрывая лицо руками. Отчего-то самым больным ощущается разбитый вдребезги образ альфы, любовь к которому он пронёс сквозь года. Юнги для него всегда был незримым идеалом, и сейчас, вспоминая то, как альфа наслаждался его телом, Чимина тошнит от осознания своей ошибки.       Как жить дальше, если любимый тобой человек оказался не достоин любви?       Перед глазами встаёт образ Тэмина, который успокаивающе гладил его по волосам, обещал, что скоро станет легче, и пустил к нему своего альфу. И теперь у этого самого альфы метка, которую оставил Чимин…       Навсегда.       Она будет на нём, когда тот будет целовать Тэмина.       Когда Юнги возьмёт сына на руки.       Когда альфа скажет «да» у алтаря.       Пока смерть не разлучит их…       Чимин ощущает себя жертвой. Эти двое понимали, что делают, он — нет. И омега не намерен оставлять всё так просто.        Плотно сжимая маленькие кулачки, Чимин вырывается из ванной и в считанные секунды оказывается возле комнаты брата. Собирая последние крупицы самообладания, он стучит в дверь и, дождавшись сонное «войдите», заходит в комнату.       Тэмин взъерошенный и опухший ото сна: он вяло смотрит на брата всего секунду, а затем быстро спрыгивает с кровати. Чимин лишь хмурит брови, наблюдая за тем, как тот пытается вдеть босые ноги в пушистые домашние тапочки.       — Чимин-а, ты в порядке? — Наконец справившись с обувью, Тэмин делает шаг навстречу.       — Зачем ты сделал это? — Чимин еле узнает собственный охрипший голос.       Он так звал «своего» альфу и так громко стонал, когда тот всё же пришёл и брал его ночью, что правильнее было бы остаться немым навечно.       — Что сделал? — На лице брата тревога и непонимание.       — Ты позволил Юнги взять меня…       — Чимин… Поверь мне, это может быть неловко, но гораздо важнее, что с тобой всё в порядке. — Тэмин говорит так, будто это сущие пустяки, и Чимину становится мерзко. — Ты звал его…       Эти слова бьют наотмашь, заставляя стыд затопить румянцем щёки. Как бы Чимин не оправдывал себя, истина была в том, что он безумно хотел этого сам. И пускай его телом управляли инстинкты, отрицать то, что ему безумно понравилось быть с Юнги, значит врать самому себе.       — Как ты мог так со мной поступить? — Губы Чимина немеют от того, как сильно он сжимает их после сказанной фразы.       — Мини-и, я… Я думал, тебе приятен Юнги. Я доверяю ему, мы знакомы с детства. Я знал, что он не сделает тебе больно. — Тэмин подходит ближе и протягивает руки, стараясь дотронуться до брата, но тот отшатывается как от огня. — Это было необходимостью, твой организм мог не справиться с этим без альфы.       — Поэтому ты решил одолжить мне своего, да? — Чимин гневно хмурит брови.       — Своего? — Озадаченно хлопая глазами, Тэмин остаётся стоять на месте.       — На нём теперь моя метка. Доволен?! — Чимин переходит на крик. — Как ты это своему ребёнку объяснишь? — Складывая руки на груди, омега начинает лицедействовать, имитируя нежный голос брата. — Знакомься, малыш — это твой дядя, он трахался с твоим отцом и поставил ему грёбаную метку! — Снова крик — теперь хриплый и выстраданный.       — О чём ты говоришь?       — О том, что спал с твоим альфой с твоего же согласия. Ты считаешь это нормой? — Слёзы уже просятся наружу, провоцируя жжение в глазах.       — Юнги не мой альфа. — Тэмин мотает головой из стороны в сторону как болванчик. — Мой альфа Стивен. Стой, откуда ты знаешь о ребёнке?       — Стивен? Какой ещё нахрен Стивен? — Чимин пытается уловить суть, но всё смешивается в бесформенную какофонию.       — Стивен… Он мой жених и отец ребёнка. — Блаженно улыбаясь, Тэмин кладет ладонь на живот и Чимину хочется завизжать от того, насколько он запутался.       — Что за дебильное имя? Как кого-то вообще могут звать Стивен… — Ошарашено оглядывая брата, Чимин чувствует облегчение, с которым теперь выдыхает воздух из лёгких.       — Сам ты дебильный! И вообще, почему ты орёшь на меня. Я твой хён… — Тэмин складывает руки на груди, и братья становятся до жути похожими друг на друга. — Ты подумал, что Юнги мой альфа? Но это же… Юнги. — Старший омега слегка морщит нос, когда произносит имя друга.       — Слышал ваш разговор и подумал…       — А головой ты не подумал? У него же нет метки. — Тэмин делает паузу. — Не было до этого момента.       — А что я должен был думать? Вы уже встречались когда-то. Провели вместе первую течку. Были влюблены друг в друга…       — Я и Юнги? — Тихий смех брата разносится по комнате. — Мы никогда не встречались. Я придумал это, чтобы отец не прихлопнул его за наши юношеские эксперименты.       — Ты соврал… — Чимин немеет от шока, вспоминая, как рыдал в тот день в подушку.       — Если бы ты нас не сдал, и врать бы не пришлось! — Тэмин начинает обдувать руками лицо, явно силясь успокоить нервы.       — Я столько лет думал, что вы встречались, а ты просто соврал?! — Чимин снова кричит.       — Да почему это так важно? — Устало прикрывая глаза, Тэмин трёт переносицу.       — Потому, что я люблю его с того момента, как мне исполнилось семь! — Чимин выкрикивает эту фразу ровно тогда, когда до его ноздрей добирается запах ментола.       Он испуганно оборачивается и видит Юнги, стоящего в дверном проёме. Альфа выглядит озадаченным, на бледном лице ещё заметны остатки сна, широкая грудь вздымается, будто тот глубоко дышит от волнения. Чимин бросает взгляд на длинную шею, и его сердце замирает при виде свежей метки.       — Простите, я стучал несколько раз, но… — Когда Юнги сталкивается с ним взглядом, Чимин не находит себе места.       Он сгорает от стыда и осознания того, что альфа слышал его признание. Мятежный дух рвётся наружу и хочет покинуть дом, в котором без спроса были обнаружены невысказанные чувства. Стремясь скорее выйти, Чимин задевает альфу плечом и, не дожидаясь его реакции, бежит по лестнице вниз. Сзади раздается крик брата, но омега намеренно игнорирует его.       Всё неправильно. Мысли путаются и не дают сделать глубокий вдох, всё, чего хочет Чимин — кричать. Кричать громко и надрывисто, так, чтобы гланды разрывало от силы собственного голоса.       Он быстро надевает берцы, не удосужившись завязать шнурки, и хватает ключи с тумбочки в прихожей. Топот ног настигает его слух, но омега действует быстрее, скрываясь за входной дверью. Мягкий солнечный свет ласкает румяные щёки: на них остатки стыда, смущения и жарких поцелуев мужчины с запахом ментола.       Старый мопед ждёт его на асфальтированной дорожке возле дома, облегчая побег. Несколько шагов. Шлем забыт, а трясущиеся руки пытаются всунуть ключ в замок зажигания. Урчание верного друга сплетается с громким и призывным криком альфы, но Чимин намерен скрыться. Столкнувшись с любовью всей своей жизни, он не знает, как объяснить собственному сердцу, что его мечта превратилась в обязательство и физиологию.       Его пожалели. Юнги пришёл на зов и остался с ним по просьбе брата. И Чимину было так хорошо, что он не готов принимать эту правду. Меньше всего он хочет слышать объяснения взрослого и ответственного альфы, который уже был в подобной ситуации и выступал в ней в роли спасателя.       Спасать Чимина нужно только от нехватки кислорода и нарастающей истерики.       Он газует, не дождавшись приближения альфы. Чимин не поднимает глаз и задерживает дыхание, чтобы мятный феромон не раскромсал его внутренности. Не заполнил собой и не заставил скулить от неразделённой любви.       Выезжая на дорогу, омега ощущает свежие потоки воздуха через тонкую ткань. Пижама цвета свежей мяты, такой любимой и недосягаемой, обнимает его, но не греет. Чимин трогается с места, позволяя ветру избавить его горячий лоб от ярких прядей чёлки. Омега решителен как никогда, но сердце сжимается, стоит ему услышать позади громкое, но нежное:       — Чимин-и…       Голова сама поворачивается на глубокий голос — он не может контролировать своё тело, когда дело касается Юнги. Этот альфа в каждой его клетке, в каждой сладкой ноте общего запаха, и в каждой отметине на нежной коже. Чимин хотел бы быть достойным его любви, но он всего лишь мальчишка, над которым сжалились…       Молниеносная встреча карих глаз, и Чимин умирает от желания оказаться рядом. Так было всегда… Он стремился к Юнги всем своим существом даже тогда, когда не осознавал, что это любовь. Ревновал, хотел видеть его каждую секунду, завидовал их дружбе с Тэмином, воровал чёртовы чипсы с васаби, хотя ненавидел их вкус. Он был обжигающе кислым, как горечь, что сейчас оседает на языке из-за скопившихся в глазах слёз.       Чимин успевает уловить чёткую рану от метки прежде, чем отворачивает голову и набирает скорость. У него с собой нет денег, телефона и даже мятных конфет нет. Только привкус соли во рту и размазанная ветром влага, кричащая о его погибшей мечте.       Единственное место, куда Чимин может отправиться — репетиционная база в старом гараже друга. Ключ всегда в общей связке, поэтому маршрут выстраивается по знакомому пути. Место побега встречает ароматом дерева, кожи и лёгкого запаха табака. Потрёпанная барабанная установка смотрится одиноко без хозяина, и Чимин легко стучит пальцами по натянутой ткани, чтобы немного её оживить.       Собственная гитара осталась в доме, пропахшем ментолом, и Чимин морщится от осознания того, что придётся вернуться. Электронные клавиши встречают гостя беззвучным цоканьем пластика под пальцами. Омега не включает электричество и довольствуется солнечным светом, проникающим через открытые двери гаража. Внутри горит обида, приправленная болью и злостью на себя.       Почему он такой?       Неужели нельзя забыть этого альфу и продолжать жить?       Почему ментол преследует его, заставляя влюбляться в этот запах с новой силой с каждым прожитым годом?       Зачем он отдался тому, кого любит, и теперь чувствует себя ненужным?       Нормально ли всё ещё считать эту ночь лучшим, что когда-либо случалось с ним?       Чимин думает о брате, когда берёт в руки старую акустическую гитару. Он невольно улыбается осознанию того, что все мысли о Тэмине оказались ложными. Тот тоже влюблён… Верно, искренне, по-настоящему. Они так похожи.       — Стивен… Дурацкое имя. — Бурчит Чимин себе под нос, когда берёт в руки гитару и присаживается на старый деревянный ящик.       Аккорды рождаются под быстрыми пальцами. Все доступные мелодии идут в ход, и Чимин поёт, будто избавляясь от всего, что накопил внутри за эти дни. Поёт песни про любовь, поёт песни из старых мультфильмов и простой поп-рок двухтысячных. Это помогает унять тревогу и окунуться в ощущение свободы. Он не знает, сколько прошло времени, и сколько раз он повторил знакомые песни, прежде чем его сознание добирается до той единственной, что провоцирует слёзы.       В ней слова о несправедливости, боли утраты и разбитой вдребезги любви. Там его раненные чувства находят пристанище, купаются в мелодии, придавая голосу дрожащее звучание. Он затихает и начинает заново, когда срывается на тихий всхлип. Это похоже на борьбу, где нет победителя. Только тоска по первой настоящей любви.       Когда запах красного апельсина проникает в лёгкие, Чимин не поднимает головы. Он чувствует брата рядом и роняет слёзы, словно ему снова двенадцать, и он стоит возле осколков папиной вазы. Из рук забирают гитару, которая давно молчит, уступая мелодии горького плача. Тэмин обволакивает его своим феромоном и обнимает, даря родные и тёплые объятия.       — Я не знал… Не знал, малыш. — Тэмин всхлипывает, прижимаясь ближе. — Почему ты не сказал мне? Ты же знаешь, что можешь сказать мне что угодно.       Чимин не говорит ни слова, но всхлипывает громче и хватается руками за хрупкие плечи. Всё кажется не таким страшным, когда его старший брат рядом. Тэмин именно такой, каким был всегда: любящий, добрый, заботливый и до боли родной.       — Мне так стыдно… — Зарываясь мокрым носом в тёплую кожу на шее брата, он вдыхает сладкий феромон, стараясь успокоиться.       — Всё в порядке. Я думаю, стоит поговорить, если ты готов. Мы приехали вместе. — Тихий грустный смешок заполняет собой паузу. — Я еле уговорил этого героя остаться возле машины, но боюсь — это ненадолго.       Чимин вздрагивает от осознания того, что Юнги где-то рядом. Он сжимается, представляя их встречу, и крепче цепляется за плечи старшего омеги.       — Я думаю, нам стоит всё объяснить. — Тэмин отстраняется, и Чимин, обернувшись на двери, видит, как по направлению к гаражу шагает Юнги.       Альфа бледен даже в свете обеденного солнца. Его широкие плечи контрастируют с узостью крепких бёдер, и Чимин нервно сглатывает слюну, не в силах отвести взгляд от привлекательной фигуры. Сердце — трепещущая пташка, закрытая в клетке, оно заставляет омегу чувствовать, как знакомо краснеет лицо.       — Как вы нашли меня? — Усилием воли Чимин заставляет себя оторваться от Юнги и посмотреть на брата. Нельзя быть настолько очевидным, нужно сохранить лицо…       — Ты забыл, что я общаюсь со всеми твоими кентами? Мы френдимся в снэпчате. — Тэмин делает очень важное лицо, будто действительно достиг чего-то стоящего в этой жизни.— Они мне выдали все ваши локации.       — Ясно…— Шепчет омега, наблюдая за тем, как Юнги переступает порог.       На лице альфы нет улыбки, лишь грустное и слегка уставшее выражение. Ментол бьёт в ноздри с такой силой, что в уголках глаз начинают скапливаться слёзы. Омега в нём поднимает бурю и негодует, почему Чимин всё ещё сидит на месте, а не нежится в объятиях «своего» альфы.       Боль снова подступает, и Чимин, опустив голову, спокойно слушает брата, который рассказывает историю прошлых лет с самого начала. Он говорит о вранье, о своём альфе и о ребёнке. О том, как Юнги приехал, чтобы поддержать его, и о том, как ему жаль, что пришлось скрыть правду.       — Я хотел рассказать тебе всё тем вечером, но ты прогнал меня. Пришлось ждать подходящего случая. — Тэмин поглаживает брата по голове и заглядывает тому в глаза. — Как ты узнал о ребенке?       — Подслушал ваш разговор и подумал… — Вытирая мокрый нос рукавом пижамы, Чимин ощущает себя шкодливым ребёнком.       — Ясно…— С лёгким осуждением в голосе тянет Тэмин.       Молчание не длится долго. Видимо, улавливая, что Тэмин закончил свой рассказ, Юнги вступает в разговор.       — Я хотел поговорить, а ты убежал… — Звучит вовсе не осуждающе, но Тэмину хватает лишь намёка на то, что его брата будут отчитывать.       Омега неуклюже поднимается с корточек и упирается сжатыми кулаками в бока.       — Не отчитывай его! Чимину и так нелегко.       — Я не отчитываю, просто хотел сказать…       — Вот и говори нормально, а то вечно молчишь как угрюмый придурок.       — Почему ты со мной ругаешься? — Юнги говорит спокойно, но в его голосе слышится удивление.       Чимин наблюдает за его движениями и понимает. Юнги стесняется. Ему не по себе.       — Потому что ты бесишь меня, ясно? Сначала облизываешься на моего брата, потом ноешь всю дорогу, как он тебе нравится, а теперь стоишь… Язык засунул в ж…       Немея от того, что только что услышал, Чимин весь напрягается и ощущает огромную волну, которая накатывает на него, начиная с кончиков пальцев. Всё выше и выше.       — Перестань. Дай мне сказать. — Юнги хмурится, но затем слегка дёргается от неожиданности.       Тело Чимина быстрее его мыслей. Он не успевает заметить, как оказывается рядом, как ладонь обхватывает запястье альфы. В голове лишь слова брата, которые дарят надежду, и омега совсем не знает, что сказать. На ум приходит лишь дурацкая фраза из детства.       — Еженедельная конфискация...       — Что? — Тэмин выглядит настолько удивлённым, что это даже комично.       — Еженедельная конфискация! — Уже громче и чётче говорит Чимин. Он расправляет плечи, секунду смотрит в лицо брата с вызовом и сам ощущает, как густеет его феромон.       Омега тянет застывшего Юнги за руку и быстрым уверенным шагом направляется к мопеду. Он умещается на сиденье и кивком головы даёт понять альфе, чтобы тот садился сзади. Когда крепкие руки обвивают его талию, Чимин ощущает прилив возбуждения и радости. Он поворачивается к брату, который уже вышел за ними к дороге, и, отсоединив брелок с ключами от гаража, бросает их прямо в вовремя подставленные руки, в которых уже лежат ключи от машины Юнги.       — Закрой здесь всё. — Чимин слушает звук заведённого мотора и трогается с места, улыбаясь Тэмину на прощание.       Тот стоит со связками ключей в правой руке, а левой заторможенно машет им вслед. Чимин переводит взгляд на дорогу и выжимает газ.       — Позвони, как доберёшься до дома! — Кричит Юнги другу сквозь шум тёплого ветра.       Все плохие чувства и эмоции улетучиваются, стоит альфе вжаться своим лицом в изгиб тонкой шеи. Сухие губы соприкасаются с нежной кожей, пуская стаю мурашек вдоль острых позвонков. Ментол… Такой родной и свежий искрит на нервных окончаниях, и Чимин закусывает губу, когда ощущает горячее дыхание, ласкающее его.       — Мне так нравится твой запах… — Альфа крепче окольцовывает его руками, вдыхая мандариновые нотки.       Управление становится сложным из-за чужой откровенности. Чимин не знает, куда ехать и как себя вести. Он знает лишь одно — он нравится Юнги, и тот должен услышать настоящее признание. Его любовь устала таиться и быть стеснительной скромницей. С годами она стала больше, а вчера окончательно повзрослела, распалённая поцелуями желанного альфы. Она больше не детская, а настоящая и настолько мощная, что, кажется, не поделись ей Чимин, его просто разорвёт от переизбытка чувств.       Юнги должен знать, как дорог ему. Как он любит его запах. Как сильно и искренне он любит его самого.       Любит Юнги.       Любит своего альфу.       Маршрут строит окрылённое юное сердце, а не рациональный мозг, и вскоре они оказываются на смотровой площадке, открывающей вид на город. Чимин глушит мотор, но Юнги не спешит разрывать объятия. Когда руки альфы всё же отпускают корпус, то его тонкие пальцы немедленно находят маленькую ладонь омеги. Руки сплетаются в замок, и они слезают с мопеда, оставаясь стоять на месте.       Чимину немного неловко, но он всё же поднимает взгляд, чтобы зардеться от нежного выражения на лице альфы.       — Зачем убежал от меня? — Юнги делает шаг навстречу.       — Думал, что ты был со мной по просьбе Тэмина. — Чимин вжимает голову в плечи неосознанно, просто хочет скрыться от неприятных воспоминаний. — Думал, ты просто меня пожалел…       Всматриваясь в тёмные глаза, Чимин ищет в них ответ на свои чувства, и он находит его в стойком аромате ментола, который окутывает его целиком.       Эфирная мята становится проводником, когда вплетается в озорной и сладкий цитрус. Тела знают друг друга лучше, чем они сами — мелкие электрические разряды пляшут на кончиках пальцев, знаменуя крепкую связь.       — Я понял, что ты мой омега, как только почувствовал твой запах. Ещё до того, как увидел. — Голос Юнги такой низкий, что походит на мурчание. — С того дня места себе не находил. Думал о тебе.       Ещё шаг. Грудные клетки сталкиваются, соединяя два бешено бьющихся сердца. Запахи уже неделимы, они созданы друг для друга, и отрицание этого будет преступлением.       — Подумать не мог, что ты можешь испытывать ко мне какие-то чувства. — Руки альфы дрожат, когда он отпускает ладонь омеги и дотрагивается до его лица. — Мне до сих пор тяжело смириться с тем, что ты не тот ребёнок, который воровал у нас чипсы.       — Ненавидел их. — Шепчет омега, наслаждаясь теплотой ладони на своей щеке.       — Тогда зачем крал? — Юнги улыбается, обнажая дёсны, и Чимин падает в пучину ярких и тёплых чувств.       — Хотелось лишний раз тебя увидеть…        Чимин потихоньку осознаёт всё, что сказал ему альфа. Это заставляет грудную клетку вздыматься, будто внутри завёлся рой пестрых бабочек. Они щекочут крыльями его внутренности и рвутся наружу признанием:       — Люблю тебя...Сколько себя помню. — Слова сказаны, и тяжесть падает с плеч. Он хранил тайну и бережно скрывал её, боясь растоптать то малое, что имел. Но теперь Чимину не страшно, вокруг него тонкий купол из их запахов, который не даёт струсить или закрыться в себе.       — Подаришь поцелуй? — Юнги спрашивает, но сам внедряется в его пространство, забирая подарок.       Вкус альфы мятой тает на языке, будоражит, призывает быть ближе. Поцелуй такой нежный и глубокий, что голова немного кружится от обилия вкуса и феромонов. Юнги держит его лицо в своих руках, будто есть шанс, что Чимин может отстраниться.       Чувства находят выход в слезах, которые приносят облегчение. Они лишь немного блестят в уголках глаз, когда альфа опускает ладони на его бока, с силой вжимаясь в податливое тело. Чимин кладет руки на крепкую шею и чертит пальцами правой руки путь до метки, которую сам оставил. Рана под мягкими подушечками выпуклая и шершавая. Омега разрывает поцелуй, нехотя отстраняясь от сладости чужих губ.       — Прости. — Смущение вновь берёт верх, а маленькие пальчики гладят кожу вокруг укуса. — Я был не в себе.       Юнги перехватывает его руки и закидывает их себе на плечи, заставляя быть ближе. Их лица друг напротив друга, а кончики носов соприкасаются, принося ощущение единства. Альфа коротко целует уголок его рта и одаривает новой порцией свежего ментола.       — Ничего страшного. — Юнги продолжает говорить, уже шепча прямо в горячие губы. — Мне нравится быть твоим…       В этот раз первый срывается Чимин. Он теряет голову от сказанных слов и зарывается в тёмные волосы, стараясь стать с альфой одним целым. Языком он пробует его на вкус и стонет от удовольствия, которое не может подарить ни одна мятная конфета на свете. Эта сладость настоящая, не синтетическая и такая правдивая, что Чимин не может ей насытиться.       Губы повторяют форму чужих, а дыхание делится на двоих, пока солнце играет в светлых волосах с яркими прядями. Цитрус плещется пряным ароматом, узнавая в альфе свою пару. Чимин помнит Юнги ребенком, помнит подростком, помнит его взрослым мужчиной, который касался его прошлой ночью. Весь его образ складывается в единое чувство, пронесённое через года.       Юнги — мечта, которая сбылась для него, хоть пришлось задуть для этого множество свечей. Шепча заветное «Хочу, чтобы он был моим» Чимин всегда верил, что желание исполнится. И теперь, погружаясь с головой в сводящий с ума поцелуй, хочется лишь пообещать тому маленькому омеге из прошлого, что однажды он обязательно исполнит мечту.       Чимин целует альфу, забывая про ход времени, и наслаждается каждым трепетным прикосновением. Счастье струится по венам, стремясь к пылающему сердцу. Всё кажется таким красочным, что омега зажмуривается сильнее, ловя на обратной стороне век разноцветные блики. Сердце сжимается от осознания, что рядом человек, принадлежащий ему одному.       Юнги теперь его альфа, Чимин намерен быть рядом и никогда не отпускать. Ментол — его часть, так решило трепещущее сердце много лет назад, Чимин же слепо доверяет ему. Понимает, что оно вело его к Юнги всё это время.  Альфа всегда был тем, кого Чимин хотел видеть рядом.       В настоящем.       Прошлом.       Будущем.       Всегда.