Bad Omens/ Дурные знамения

Если и существовал правильный способ вести себя, когда два человека, в одного из которых ты отчаянно влюблён, начинают целоваться по другую сторону стола от тебя во внезапно ставшем слишком тесным офисе, Бенджамин подозревал, что для начала стоит отвести взгляд. Но он не мог. Застывшими от ужаса глазами он зачарованно наблюдал, как руки Гермионы поднялись к плечам Драко… «Она же оттолкнёт его?» — поинтересовался Бенджамин с незаслуженным оптимизмом. — «Ударит? Надеюсь, она ударит его». … и запутались в коротких волосах чуть выше воротника. Ой. Разрешение, по-видимому, было получено, и собственные руки Драко обхватили тело Гермионы в захвате, который выглядел болезненным, за исключением того, что теперь она, казалось, пыталась привариться к нему всей длиной тела. «Конечно же, они почти закончили», — подумал Бенджамин. Поцелуй стал глубже, и Гермиона издала тихий звук, который пронзил Бенджамина где-то в центре его груди. Он кашлянул. Они, казалось, не слышали, что было немного нелепо, учитывая, что Драко явно обратил внимание на её стонущий звук. Когда сила поцелуя откинула Гермиону назад в ожидающие объятия Драко, стало ясно, что ни один из них не собирался проклинать другого, и Бенджамин решил вмешаться. Он встал, чтобы уйти, потирая ладонью ноющую точку, образовавшуюся как раз между рёбрами. Хотя они всё равно бы не заметили, уходя, он тихо прикрыл за собой дверь.

— — —

Мозг Гермионы неожиданно отключился приблизительно в тот момент, когда Драко наклонился, чтобы поднять её в вертикальное положение, и теперь выполнял проверку систем, медленно восстанавливая питание. Проверка показала, что её руки обвились вокруг его шеи, цепляясь так, словно в противном случае она могла упасть. Такой угрозы не было, потому что её усадили на стол, заставив раздвинуть ноги и обвить его. Он удерживал её на месте, прижимая к своему гораздо более крупному телу, обхватив сильными руками верхнюю часть её бёдер. Его язык был у неё во рту. (Её мозгу потребовалось ещё несколько секунд, чтобы осмыслить этот момент. Она решила, что пока это происходит, она с таким же успехом может продолжать целовать его). В конце концов, о Бенджамине вспомнили, каким бы неэффективным собеседником он ни был. Она оторвалась от губ Драко и с облегчением отметила, что комната пуста, а дверь закрыта. От этого движения её ухо оказалось рядом с его ртом, так что она осознала, что задыхается, когда его приоткрытые губы втянули её мочку и слегка прикусили. Затем его язык прошёлся по ушной раковине, и она сочла необходимым сжать его немного крепче, просто на случай, если потеряет сознание. Он спустился вниз по её горлу влажными горячими поцелуями, как будто ему было безразлично, какую часть её тела он пробует на вкус, главное, чтобы это была голая кожа. Желание зажгло её тело, словно рождественскую ёлку. Пальцы Драко стремились сделать как можно больше её обнаженной плоти доступной для него, скользнули под подол её блузки и двинулись вверх по позвоночнику. Один из них нашёл застежку лифчика, задумчиво помедлил, а затем двинулся дальше. Они блуждали по округлостям её грудей, казалось, не обращая внимания на то, что она всё ещё была немного вспотевшей. — Гермиона, — сказал он, обдавая её шею тёплым страстным дыханием. — Не притворяйся, что ты этого не хочешь. Большой палец скользнул под чашечку её лифчика, чтобы погладить сосок. Удовольствие от этого действия было зафиксировано у неё между ног. — Драко! Его имя прозвучало настойчиво и требовательно, тоном, который подразумевал «да, не останавливайся», вместо того, что она имела в виду, то есть «убери от меня свой рот сейчас же». Смысл её слов ещё больше противоречил её рукам, которые пытались расстегнуть его рубашку в поисках груди, которую она в действительности видела несколько раз, а в фантазиях — ещё сотни раз. Любое объяснение, которое она могла бы дать, погасло, когда его губы вернулись, чтобы поглотить её. Она изо всех сил пыталась привести в порядок свои мысли, но без особого успеха. Как только слова «мы не можем этого сделать» собрались в правильном порядке на её языке, он что-то промурлыкал ей в рот соблазнительным тоном, который должен был быть незаконным. — Ты позволишь мне взять тебя прямо здесь, на твоём столе? Снять эту грёбаную нелепую одежду, ты понятия не имеешь, насколько я… Он не договорил, потому что они снова начали целоваться, его язык настойчиво скользил по её языку, в то время как она трогательно цеплялась за лацкан его пиджака, который всё ещё был надет на нём по какой-то непостижимой причине. В какой-то отдалённой части её мозга вспыхнул предупреждающий огонёк. Его заглушил гораздо более яркий, который привлёк её внимание к бесспорному присутствию твёрдой эрекции, прижимающейся к её животу. Она крепче обхватила его ногами и прижалась бёдрами к его бёдрам. — Блять, Гермиона, — выдохнул он ей в губы. Она хотела умолять его сделать это, да, прямо здесь, на этом столе. Хотела воплотить в реальность идею оседлать его чрезвычайно талантливый рот. Хотела попросить его взять её сердце и её лицо в свои ладони и пообещать ей, что это не закончится никогда. Хотела сказать ему, чтобы он немедленно прекратил всё это. Она открыла рот, чтобы озвучить хоть одно из этих предложений. Но затем его рука потянулась к пуговице её брюк, и несколько развратных звуков были единственным, что слетело с её губ. — Скажи мне, что для тебя это реально, — сказал Драко, отстраняясь, чтобы изучить её с нескрываемой осторожностью. — Я хочу услышать, как ты это скажешь. — Его пальцы лениво скользнули под расстёгнутый пояс её брюк, задевая самый верх трусиков. Рука, всё ещё лежащая на её груди, перекатывала сосок между двумя пальцами. — Я… — её мозг попытался привлечь её внимание, выставив её идиоткой. — Я… — Гермиона. Скажи это. Скажи мне, что это реально. Его пальцы прочертили дразнящую дорожку вниз по передней части её трусиков, и ей пришло в голову, что если он опустится ещё ниже, ей не придётся отвечать, потому что её тело сделает всё за неё. «Да, ты идиотка», — с большим удовлетворением сообщила ей маленькая раздражающая часть её мозга. Вот в этом и был его план. Она в ужасе отпрянула назад, отдёрнув руку за миллисекунду до того, как он обнаружил неоспоримые доказательства её самого что ни есть настоящего возбуждения, которое она никак не могла бы подделать. — Конечно, нет, — отрезала она между тяжелыми вдохами. — Хорошая попытка, Малфой. Ты думал, это было по-настоящему? Это был лишь формальный выигрыш. Отказ был получен за мгновение до того, как он получил информацию, которой, без сомнения, мучил бы её целую вечность. Она пыталась утешить себя крошечной победой, пока он постепенно отступал, начав с того, что убрал одну руку с её бёдер, а другую — из-под лифчика, затем освободил пространство между её раздвинутых ног и, наконец, скрыв потрясённое выражение лица, которое он халатно оставил без внимания. Что касается утешительных призов, то они были довольно скудными. Это никак не облегчило тяжёлую пустоту её рук, которые больше не сжимали его шею; её бёдер, которые больше не прижимали его бёдра к своим; или её живота, который тошнотворно скрутило от потери контакта. — Я прекрасно понимаю, что это ненастоящее, Грейнджер. Не стоит терять из-за этого голову. — Он изобразил нечто, что не особенно походило на ухмылку, потому что он слишком тяжело дышал, чтобы всерьёз постараться. У неё мелькнула почти истерическая мысль, что её волосы, возможно, душили его, и что она надеялась, что в следующий раз они доведут дело до конца. — Ты мне абсолютно неинтересен. Я бы и за миллион лет не смогла увлечься тобой, — сказала она ему, но в основном самой себе, потому что следующего раза быть не могло. Он поправил галстук. Прядь его волос встала дыбом спереди, и она вспомнила, что всего несколько мгновений назад одна из её рук бессмысленно теребила её в кулаке. — Верно. Потому что… — Мы ненавидим друг друга. — Точно. В таком случае… — он нахмурился. — Я съезжаю. — Хорошо, — отрезал он. — Осталось только объяснить Кингсли, как твоё нелепое нижнее бельё и сверхактивное либидо стали причиной апокалипсиса, потому что ты не смогла обеспечить стабильную среду ещё на две недели, пока она не отправится в Хогвартс. Впервые за очень долгое время она по-настоящему разозлилась на него. Всплеск эмоций лишь напомнил ей, что та ненависть, которую, как ей казалось, она испытывала в течение последних нескольких лет, очевидно, была иллюзией. Её грудь болезненно сдавило. — Это полностью твоя вина! Если бы ты был способен держать свои руки при себе, ничего из этого не произошло бы! — Перестань так остро реагировать, Грейнджер. Ты только что сказала, что это нереально. — Так и есть! — Значит, ничего не произошло. Теперь его лицо превратилось в пустую маску, и она с замиранием сердца поняла, что страдальческий, голодный взгляд, которым он смотрел на неё несколько мгновений назад, был притворством. — Но… ты поцеловал меня, — сказала она, внезапно отчаянно желая, чтобы он признал это, даже если это подрывало её цель казаться такой же невозмутимой. Его взгляд опустился к её губам, прежде чем зафиксироваться на точке на стене над её левым плечом. — Это ничего не значит. Не стоит из-за этого волноваться. Я ненавижу его, думала она, приводя в порядок свою одежду трясущимися руками. Я ненавижу его, я ненавижу его, я ненавижу его. Но Гермиона никогда не была хорошей лгуньей, и она совершенно себе не поверила.

— — —

Если бы в Министерстве была возможна дезаппарация, Бенджамин крутанулся бы на месте и снова появился в тёмном пустом Зале Пророчеств, где смог бы побыть наедине со своим унижением в течение нескольких часов, пока первоначальная боль не пройдёт. Поскольку это было не так, он поплелся к лифтам, надеясь, что никого не встретит. Удача действительно была не на его стороне в этот день. Девочка возраста студентки первого курса Хогвартса вышла из лифта, как только двери со звоном открылись. — Привет, — добродушно поздоровалась она с ним. Она держала что-то перед собой, её ладони прикрывал кусок ткани. Поверх материи лежал блестящий серебряный напёрсток. — Привет, — ответил он на автомате, глядя на напёрсток. — Что это? — Это портключ на Ямайку. У них не было Аргентины. — О. — Я собиралась узнать, не захочет ли Кингсли помочь мне подшутить над Драко и Гермионой. Бенджамин снова сосредоточил своё внимание на ребёнке. Она выглядела достаточно приятной (кто-то мог бы сказать, что как маленький херувим), но то, как она небрежно назвала Драко и Гермиону по именам, а также её очевидное ликование при мысли о том, что они невольно отправятся на Ямайку, заставило его задуматься. — Сколько тебе лет? — спросил он, и у него закралось подозрение. — Одиннадцать, — весело ответила она. — В октябре будет двенадцать. Он врезался в стену позади себя, поспешно отступая. Девочка, которая уничтожит мир, призывающая демонов девочка стояла прямо перед ним, и у неё на щеках были ямочки. — Ты не можешь отправить их на Ямайку, — сказал он, паника заставила его повысить голос. Слова «неподготовленная, брошенная» всплыли у него в голове. Этого ребёнка определённо не нужно было оставлять на произвол судьбы. — О, не волнуйтесь. Это не причинит им вреда. Люди с 6-го уровня сказали мне, что от этого просто на минутку становится плохо в животе. Кроме того, я выполняю секретную миссию. [ЗМЕЯ И ЛЕВ ДОЛЖНЫ ПОМОЧЬ РЕБЁНКУ В ЕЁ МИССИИ, говорилось в пророчестве. Бенджамин, барсук, был рад, что его исключили из списка.] — И что это за миссия? — он старался, чтобы его голос звучал ровно, как будто они обсуждали обычную игру в квиддич, а не потенциальный конец света. — Я собираюсь заставить их понять, что они влюблены, и пожениться, — усмехнулась девочка. Это было слишком, даже для Судьбы. Бенджамин откинул голову на стену позади себя. — Ты в порядке? — спросил юный Волдеморт. Нет, с ним было не всё в порядке, потому что женщина, к которой он питал тайные чувства, очевидно, должна была выйти замуж за своего заклятого врага, чтобы предотвратить конец света. И что ещё хуже, он должен был сообщить эту новость счастливой паре, потому что как иначе они смогли бы помочь с её секретной миссией? — Мне нужно поговорить с ними минутку. Не могла бы ты дать нам немного времени? — он неуверенно оттолкнулся от стены. Она пожала плечами и направилась в кабинет Кингсли, осторожно держа напёрсток перед собой.

— — —

Что быстро вошло у Драко в привычку, так это то, что он стабильно обнаруживал себя в отвратительном настроении в кабинете Гермионы. Он чуть было не произнёс что-то, что в общих чертах напоминало признание, хотя точные слова невозможно было предсказать до того, как они слетели с его губ. Признание в том, что он, в конце концов, не испытывал к ней ненависти, казалось вероятным. Отчаянная мольба спасти от быстро приближающегося безумия, либо убив его, либо затащив в постель, казалась вполне возможной. Но только после того, как она холодно сообщила ему, что он никогда не сможет заинтересовать её в этом ключе, он понял, насколько был близок к тому, чтобы открыть рот и излить душу, всем содержимым которой, по-видимому, была она. И теперь он впервые на своей памяти чувствовал себя совершенно безрадостно в её присутствии. Что ещё хуже, этот надоедливый комар Бенджамин вернулся за второй порцией унижения Драко. Молодой человек на мгновение смог уловить замкнутое выражение лица Гермионы и общее замешательство и решил (довольно несправедливо, подумал Драко) обвинить кого-то другого, а не саму, собственно, виновницу. — Что ты сделал? — Бенджамин в ужасе уставился на Драко. — О, превосходно, это снова ты, — Драко изобразил небрежную усмешку. — Что ж, ты только что пропустил ту часть, где мы решили, что, в конце концов, ничего не произошло, так что она вся твоя, если ты считаешь, что переживёшь попытку. Хотя мне не нравится намёк на то, что я мог бы что-то с ней сделать. Бенджамин выглядел так, словно не мог представить себе мир, в котором кто-то мог поцеловать Гермиону Грейнджер, а затем немедленно притвориться, что этого не было. — Ты полный идиот, — сказал он в момент исключительной храбрости. — Да, я прекрасно понимаю, — огрызнулся Драко. — Драко… — умоляюще начала Гермиона. — Ничего не изменилось, Грейнджер, так что не надо называть меня так. Он не мог понять, почему у нее был такой вид, словно она собиралась заплакать. В конце концов, это он был пострадавшей стороной. — На самом деле, так и есть. Тебе, эм, нужно жениться, — Бенджамин нервно кашлянул. — Как ужасно чистокровно с твоей стороны. Это моя мать подбила тебя на это? Новая тактика для неё, — усмехнулся Драко, страдание разъедало его нервы, как аккумуляторная кислота. — Будь добр, сообщи ей, что поцелуи не приравниваются к помолвке. Иначе я был бы женат на Трейси Дэвис, а за Грейнджер бегала бы дюжина рыжеволосых негодников. — Трейси Дэвис? Ты же не серьёзно. И вообще-то, я была бы замужем за Виктором Крамом. — У неё хватило наглости выглядеть оскорблённой. — Почему-то мне всегда удаётся забыть о нём, — кисло сказал Драко. — Спасибо за напоминание. — Ты сам заговорил о Трейси Дэвис! — Ревнуешь, Грейнджер? — Конечно, нет, — усмехнулась она. — Конечно, нет! — повторил он, нелогично взбешённый тем, что нервный поцелуй, которым он наградил верхнюю губу Трейси Дэвис в возрасте тринадцати лет, не сводил Гермиону с ума от зависти. — Зато я должен проводить свои часы бодрствования, думая о том, что ты с ним вытворяешь. Они оба посмотрели в направлении его пальца, который был направлен на Бенджамина. Бенджамин с надеждой оглядел пустую комнату. — Что? — голос Гермионы звучал на грани истерики. — А что с ним? — Мы ничего такого не делали, клянусь, я… — Бенджамин отшатнулся. — Ладно, не с ним, а другим парнем, кем бы он ни был. Воображаемым Бенджамином. Она выглядела совершенно потерянной. Драко строго напомнил себе, что она и правда была потрясающей актрисой. В конце концов, она имитировала все те стоны. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь. Но, в любом случае, почему тебя это волнует? — яростно спросила она. Драко начал чувствовать, что его сердце внезапно стало слишком большим для его груди. Или, возможно, его грудная клетка уменьшилась и сдавливала жизненно важный орган. В любом случае, что-то больше не сходилось. Каждый удар сердца отдавался болезненной пульсацией. — Меня и не волнует! — сказал он, внезапно ужасно испугавшись, что боль не пройдёт никогда, даже после того, как он избавится от мучений, связанных с её присутствием. Даже если он никогда больше её не увидит. — Мне плевать! — Ты должен жениться, — настаивал Бенджамин. — Я только что встретил ребёнка, того, что из пророчеств… — Лилит, — вставила Гермиона, хотя казалось, что она слушает вполуха, всё ещё яростно глядя на Драко. — Подходящее имя, я полагаю. В любом случае, она рассказала мне о своей миссии… — Погодите, из пророчеств? — перебил Драко, радуясь отвлечению от фантомной боли в сердце. — Их было больше одного? — Да, это как раз то, зачем я вызвала тебя сюда, чтобы рассказать, прежде чем ты решил, что это будет очень весело — чуть не сорвать с меня одежду, а потом притвориться, что ничего не произошло. — Гермиона бросила в его сторону листок бумаги. Бенджамин издал громкий звук, но был проигнорирован. Драко нахмурился, прочитав обрывок, который ему пришлось поднять с пола. — Мы оба согласились, что это было не на самом деле. И не могу сказать, что мне нравится, когда этот Провидец использует слово «змея». Звучит уничижительно. — Мне это кажется абсолютно точным! — Послушайте, я не знаю, что происходит, но… — в голосе Бенджамина зазвучало отчаяние. — Ничего не происходит, — язвительно ответила Гермиона. — Он ясно дал это понять. — Гермиона… — Она хочет, чтобы вы влюбились и поженились, — Бенджамин почти кричал. — Она сказала, что это её миссия. На несколько благословенных мгновений воцарилась тишина, пока они переваривали подтекст этого заявления. — Полагаю, у Земли было достаточно времени, — наконец сказал Драко. Гермиона отстранилась, плотно сдвинув брови. — Неужели эта мысль настолько отвратительна тебе, что ты предпочёл бы конец света, чем даже подумать об этом? — Не делай вид, что ты рассматриваешь этот вариант! Ты ненавидишь меня, как мы только что обсудили. — Драко разочарованно взъерошил волосы, которые и так были в беспорядке из-за занятия, о котором он не хотел вспоминать. — Естественно, не рассматриваю! Но ты был оскорбительно быстр, отвергнув эту идею. И, кроме того, как ты любишь подчёркивать, ты ненавидишь меня ещё больше. Драко открыл рот, не смог произнести ни звука и снова закрыл его. — Думаю, нам следует рассказать Министру Кингсли, — предложил Бенджамин. (У него больше не было достаточно веры в то, что эти два человека способны предотвратить апокалипсис. В конце концов, они только что сами в этом признались). — Ни в коем случае! Ты знаешь, что они с ней сделают? Она всего лишь ребёнок! — напряглась Гермиона. — Тогда… тогда… вы должны пожениться! Пророчества сбываются! В этом и есть весь их смысл! — Бенджамин развёл руками, показывая, что они могли бы обсудить это со вселенной, а не с ним. — Поверьте мне, если бы был какой-то другой способ, я был бы первым, кто бы его предложил. — Да, не сомневаюсь, что для тебя это очень сложно, — ехидно сказал ему Драко. — Твоя влюблённость хорошо задокументирована. — Да? — Бенджамин выглядел жалко. — Мне жаль, Бенджамин. Это так, — Гермиона сочувственно сморщила нос. — Более того, мы не знаем наверняка, что Лилит является предметом пророчества. Возможно, мы не те лев и змея, о которых идёт речь. — Считаешь, есть другая комбинация Гриффиндор-Слизерин с ребёнком на миссии? Кажется исключительно маловероятным, что мы ошиблись, учитывая, что о ней уже было одно пророчество. [Шансы на то, что они всё поняли правильно, были приличными: ровно пятьдесят процентов. К сожалению, они всё-таки поставили на проигрышную половину.] — Но это просто бред! — возразила Гермиона. — С какой стати брак сможет помешать демонам или тому, что должно произойти? Это был отличный, риторический вопрос, который должен был указать им на тот факт, что они всё неправильно поняли. Вместо этого они продолжали тупить. — Думаю, это просто для того, чтобы она была счастлива. Счастливые люди не призывают демонов. — Бенджамин искренне надеялся, что так и есть. — Тогда это легко решается, — объявил Драко. — Мы просто притворимся. Грейнджер в этом превосходна. Гермиона посмотрела на него, её лицо побледнело почти до биологической невозможности. — Я ненавижу тебя, — сказала она ему, её голос срывался. Маленькая, невидимая Беллатриса восстала из мёртвых и наносила точечный Круциатус в область под его левой грудью. — Да, — он почти выплюнул это. — Я знаю.

— — —

Настроение Пэнси так быстро менялось, что у Невилла закружилась голова. Её первой реакцией, когда она узнала о своём новом пророчестве, было разрыдаться — «это слёзы счастья, Невилл, перестань суетиться» — и рухнуть на пол, где она глупо смеялась, повторяя фразу «я не сумасшедшая», пока её голос не стал совершенно безумным. Невилл сидел рядом с ней, скрестив ноги, с колотящимся от радости и облегчения сердцем. Затем она вытерла слёзы счастья со своих раскрасневшихся щёк, села и самодовольным голосом объявила, что она гораздо лучшая провидица, чем Трелони. — Вот это было совершенно логичное пророчество. По-другому буквально и быть не могло! ЗМЕЯ И ЛЕВ — это, очевидно, мы. И мы познакомились с ребёнком в прошлую субботу! Кто ещё это мог бы быть? Невилл согласился, что идея о том, что пророчество относится к кому-то ещё, была положительно смехотворной. Они вместе рассмеялись при этой мысли, а затем рука Пэнси потянулась и сжала его колено. — Спасибо, что ты здесь, Невилл. Они улыбнулись друг другу, и Невилл сказал себе не задаваться вопросом, не забыла ли она просто случайно убрать руку, а вместо этого просто наслаждаться моментом. Момент длился намного дольше, чем он ожидал. Поэтому он спросил себя, может ли он что-нибудь сделать, чтобы продлить его ещё больше. Должен ли он что-нибудь сказать? Придвинуться ближе? Коснуться её колена? Но, очевидно, Невилл был способен испортить момент, даже просто слишком сильно задумавшись, потому что вскоре она, нахмурившись, отдёрнула руку. — Подожди, почему у меня пророчества о магловском ребёнке? Или эта девочка не магла? Невилл подумал о ребёнке и зловещем чувстве, которое он испытывал в её присутствии. Тем не менее, это вовсе не так просто, потому что вы ни за что не смогли бы определить, кто магл, а кто нет, просто взглянув на человека. — Если она ведьма, зачем ей просить тебя научить её магии? Она должна учиться в Хогвартсе или, по крайней мере, скоро поступит. — Но какого рода миссия вообще может быть у магловского ребёнка? Разве они просто не ходят в школу? Взрослеют? Получают скучную магловскую работу? Невилл пожал плечами. Это не слишком отличалось от его собственной жизни, плюс-минус несколько сотен растений. — Полагаю, нам следует перепроверить. Думаешь, она вернётся? — Очень на это надеюсь. Давай, помоги мне снять чары.

— — —

В следующую субботу Нарцисса с притворным интересом посмотрела на полку с книгами по арифмантике перед ней и решила, что поможет направить Лилит к Свету, научив её важности пунктуальности. Она прибыла ровно в полдень и полчаса бесцельно бродила по проходам, ожидая появления своей внучки. Продавщица уходила уже четыре раза, по-видимому, сильно расстроенная намёком на то, что «Флориш и Блоттс» может не хватать чего-то, чего хочет Нарцисса Малфой. — Я бы хотела чашечку чая, — наконец сказала она, прекрасно зная, что в магазине его не предлагают. Колокольчик на двери звякнул, когда продавщица побежала по Косому переулку, отправившись на поиски напитка. Малфои были пунктуальны. Должно быть, это половина Грейнджер, решила Нарцисса. Ей придётся что-то с этим делать, как только с браком будет покончено. Она наугад выбрала книгу, раскрыла её и притворилась, что читает.

— — —

Ровно в полдень субботы в дверь коттеджа постучали. Пэнси и Невилл оценили бы пунктуальность Джеммы, если бы не то, что они её вовсе не ждали. На самом деле, в этот самый момент Пэнси была по локти в земле, с неподдельным интересом слушая, как Невилл объяснял, что мандрагоры на самом деле являются дальними родственниками магловского, но очаровательного семейства фикусовых, представитель которого в настоящее время пересаживался на их обеденном столе. Они оба застыли при звуке, затем бросились действовать. Невилл схватил её палочку и спрятал её вместе со своей под диванную подушку. — Стой! Он повернулся, и Пэнси протянула свои перепачканные руки для осмотра. Он поднял свою палочку, быстро наложив Скорджифай и убрал её обратно с глаз долой. Пэнси пригладила платье и волосы, как будто за дверью стоял поклонник, а не одиннадцатилетняя девочка. Невилл заметил это и легонько подтолкнул её руку своей. — Эй, Пэнси. Ставлю десять галлеонов, что она ведьма. — По рукам, — она слабо улыбнулась. Дверь открылась, и показалась девчушка, возможно, магла, с прошлой субботы. — Привет, — сказала девочка, когда никто не произнёс ни слова. — Привет, — поздоровались Невилл и Пэнси. Мгновение они прислушивались к пению одинокого сверчка на соседнем рододендроне. — Мы можем… помочь тебе с твоей… миссией? — уклончиво уточнила Пэнси. — Моей миссией? — она нахмурила брови. — Ой. Да. Это то, что я… да, — девочка, казалось, выдохнула с облегчением. Невилл подумал, что, возможно, это первый раз в его жизни, когда он не был источником неловкости в комнате. — Почему бы тебе не зайти, — мягко предложил он. Она вошла, пробормотав благодарность. — Чаю? Она согласилась. Мгновение спустя Невилл понял, что он, несомненно, будет источником неловкости теперь, когда ему придётся вернуться и сказать ей, что у них закончился чай, поскольку не было никакой надежды научиться управлять непонятным магловским чайником в ближайшие тридцать секунд. — Как тебя зовут? — спросила Пэнси, когда он вернулся с пустыми руками. — Джемма Томпсон-Стюарт, — сказала девочка, с интересом оглядывая коттедж. Невилл понял, что она, вероятно, искала хрустальный шар или, возможно, бурлящий чёрный котёл. — Я Пэнси Паркинсон, — представилась Пэнси. — А это мой друг Невилл Лонгботтом. Джемма просто кивнула, и Невилл правильно понял, что она не из тех детей, которым нравится общаться со скучными старыми людьми. — Почему бы тебе не рассказать нам, в чём заключается твоя миссия, — сказал он, прежде чем Пэнси успела прийти к тому же выводу и обидеться на намёк о своём возрасте. — Вы можете научить меня вызывать демонов? — Джемма задумчиво нахмурилась. Пэнси сверкнула улыбкой. Демонов не существует, и она бы знала об этом, если бы была ведьмой, говорила эта улыбка. Очко в пользу маглы. — Конечно, нет, — твёрдо сказал Невилл, игнорируя Пэнси. — Это никак не может быть твоей миссией. — Отлично. Вы можете научить меня хоть какой-нибудь магии? — Джемма начинала выглядеть разочарованной в своих новых учителях. — Ты можешь колдовать? — спросил Невилл, пытаясь изобразить небрежное, незаинтересованное притворство, которое вообще не сработало. — Да, конечно, — сказала Джемма. — Хотя, если честно, я не могу это контролировать. Сегодня ни в какую. Невилл просиял. Стихийный всплеск магии. Очко в пользу ведьмы. — Я заставила своих опекунов забыть о рыбе. И они теперь половину времени не помнят о моём существовании, — продолжила она. Улыбка Невилла исчезла. Очко за врушку-маглу с проблемной семьёй. — Однажды я случайно столкнула мальчика с лестницы, не используя руки. Очко неуклюжему маглу? Или слегка вспыльчивой волшебнице? Они обменялись смущёнными взглядами. — И я перевернула нашу Фиесту, — закончила она. Они молча обсудили, кому принадлежит это очко, но застряли на магловской терминологии и сдались. Пэнси решила одержать решительную победу, поэтому она задала единственные вопросы, которые в любом случае действительно имели значение. — Сколько тебе лет, и в какую школу ты пойдёшь в следующем семестре? — Одиннадцать. В октябре исполнится двенадцать. И, — Джемма скорчила гримасу, — католическая школа. Лицо Пэнси расплылось в торжествующей улыбке. Определённо магла. — Для меня было бы честью научить тебя магии, — сказала она девочке. — Мы начнём с библиотеки. Тебе нужны книги. Наконец-то вселенная дала ей возможность заняться чем-то интересным в Стоке, даже если обучение поддельной магии ребёнка-магла было совершенно странной и запутанной задачей. Она могла бы даже надеть один из кафтанов ради забавы.

— — —

— Мы скоро закрываемся, — сказала продавщица с заметным раболепием. Настроение Нарциссы Малфой заметно ухудшилось за этот день, который она провела, бродя по «Флориш и Блоттс» и ни на что конкретно не глядя. Нарцисса едва удостоила её взглядом. Она была занята составлением планов мести против Гермионы Грейнджер, которая явно скрывала от неё внучку. Все идеи включали принудительный брак с её сыном, который заслужил это за то, что игнорировал её письма и заделал ребёнка женщине, которая не хотела становиться Малфой. Мерлина ради, кто вообще не хотел бы стать Малфоем? — Я бы хотела воспользоваться вашим камином, — сказала она продавщице, которая всё ещё топталась поблизости в шлейфе дурных предчувствий. — О, он для сотрудников… — она замолчала, когда полный заговорщической силы взгляд Нарциссы остановился на ней. — Сюда, — она отвела Нарциссу в комнату для персонала и указала на камин. Нарцисса взяла пригоршню летучего пороха и грациозно ступила на решётку. — Поместье Забини, — крикнула она и исчезла.

— — —

Британский писатель-фантаст Артур Кларк однажды написал, что «любая достаточно развитая технология неотличима от магии». Это, конечно, справедливо только в том случае, если вы ничего не знаете о том, как работает эта технология. В 1973 году, когда были записаны эти слова, Артур Ч. Кларк, вероятно, сидел в чьей-то гостиной, наблюдая, как одинокий белый пиксель скачет взад-вперёд по тёмному экрану новой игровой приставки его внуков. Он, вероятно, думал о чём-то капризном, вроде эти дети и их новомодные игрушки, а потом взял и записал широкое обобщение, которое только доказало, насколько плохо он разбирался в компьютерах, что довольно смущающе для писателя-фантаста. Невилл и Пэнси тоже не знали, что стоит засмущаться, когда стояли перед автоматической стеклянной дверью Центральной городской библиотеки, крутя головами, чтобы рассмотреть, как она открывается и закрывается, словно завороженные захватывающей игрой в пинг-понг. — Что вы делаете? — крикнула Джемма, когда они упустили третью возможность войти. Она уже была внутри, греясь под кондиционером. Невилл, правильно решив, что это какое-то магловское изобретение, способное чувствовать их присутствие, ошибочно решил, что им лучше поторопиться. Он схватил Пэнси за руку и потянул её вперёд. Несмотря на габариты двери, их плечи соприкоснулись. Джемма и другие посетители библиотеки уставились на них. За стойкой дела лучше не пошли. — Мне бы хотелось получить всё, что у вас есть на тему магии, — Джемма постаралась выглядеть серьёзной, когда говорила это, чтобы библиотекарь не приняла её просьбу за гиперболу. — Что именно тебя так заинтересовало и почему? — женщина за стойкой осуждающе прищурилась на них. У Пэнси обнаружилась кутикула, которая требовала срочного обследования. Невилл изучал выцветший голубой ковёр у себя под ногами. — Школьный проект, — ответила Джемма. — Не надо мне врать, девочка. Сейчас лето. У тебя нет занятий в школе. — Библиотекарша нащупала свои очки, которые висели у неё на шее, болтаясь на фиолетовой бисерной цепочке, и водрузила их на переносицу, прежде чем грозно глянуть на троицу. — Детям не следует читать о таких вещах. Пэнси осознавала, что иногда людям, обладающим небольшой властью, нравится распоряжаться ею по своему усмотрению, демонстрируя её тем, у кого рычагов воздействия было меньше, например, детям или странной паре, которая даже не могла понять, как пользоваться раздвижной стеклянной дверью. Однако библиотекарша сильно просчиталась в разнице в силе между собой и Пэнси. Пэнси не повышала голос. В этом не было необходимости. — Вы отдадите нам все книги, которые у вас есть, по колдовству, чарам, истории магии, трансфигурации, арифмантике и изготовлению волшебных палочек. И зельям тоже, если она захочет. Библиотекарше понадобилось всего мгновение, чтобы заново оценить своё место в иерархии. Пэнси производила именно такой эффект на людей. — Пожалуйста, — добавил Невилл, чуть все не испортив. — Сейчас же! — рявкнула Панси, пытаясь восстановить утраченный импульс. — Если вас не затруднит, — сказал Невилл. — Давайте. — Простите за беспокойство, — он сжал губы, но это всё равно вырвалось. — Мне не нужна арифметика, — сказала Джемма. — Мне очень жаль, я не думаю, что у нас есть что-то по любой из этих тем. Я посмотрю, что могу найти, — тон библиотекарши резко изменился, и теперь она пыталась взять на себя личную ответственность за плохую подборку литературы в единственной публичной библиотеке Сток-он-Трента. Она что-то быстро делала пальцами на магловской штуке, которая издавала приятный щёлкающий звук. — У тебя неплохо выходит, — сказал Невилл Пэнси. — Быть устрашающей. — О. — Её плечи поникли. — Я не подумала… я ужасна, так ты считаешь? — Ты вовсе не ужасна, Пэнси. Просто немного отвыкла быть хорошей. Пэнси получила в ответ очень кривую усмешку и восприняла это как комплимент, которым это и было. Свирепость, которая в любом случае всегда была лишь временной маскировкой, сползла с её лица, когда она открыто улыбнулась в ответ. — Вы двое, типа, пара? — Джемма одарила их своим фирменным уничтожающим взглядом, приправленный хорошей дозой отвращения. Улыбки мгновенно сменились двойными гримасами унижения. — Художественная литература подойдёт? У нас нет никаких справочников или чего-то подобного. — Пальцы библиотекарши сложились в едва заметном крестном знамении, незаметном для взрослых, которые всё равно не поняли бы, что это значит. — Нет! — сказала Пэнси, развернувшись к Джемме. — Да, — сказал Невилл, отвечая женщине гораздо вежливее. Он осознал свою ошибку и густо покраснел. — Да. Я имею в виду, нет. Нет, то есть, не так. Не пара. «Да» книгам. «Нет»… — он едва не произнёс слово «совокупление», но вовремя захлопнул рот. — Мерзость, — пробормотала Джемма, содрогнувшись. У библиотекарши хватило здравого смысла не согласиться. — Я схожу за ними для тебя, — сказала она, сжимая написанный от руки список и исчезая из поля зрения среди стопок со значительно большей скоростью, чем она когда-либо исчезала раньше при выполнении своей работы. — Так это был контроль сознания? — Джемма хотела знать. — С библиотекаршей? — О. — Пэнси нерешительно посмотрела на Невилла, который пространно пожал плечами. — Ну естественно. Вряд ли это можно было считать ложью, и в любом случае объяснить это так легче, чем сказать правду. Её воспитание под пристальным надзором Прунеллы Паркинсон научило её большему о Тёмных искусствах холодных взглядов и диктаторских интонаций, чем всё, что она узнала на том катастрофическом седьмом курсе в Хогвартсе, когда в учебной программе появились настоящие Тёмные искусства. — Разве это не больно? Погоди! Ты же не проворачиваешь этот фокус и на мне, да? — Джемма была глубоко обеспокоена потерей своих умственных способностей, как это случилось с мистером Прайсом. Пэнси, которая могла бы наложить на Джемму Империус и заставить часами крутиться вокруг библиотеки, если бы она была на это настроена (и хотела бы попасть за это в тюрьму), торжественно покачала головой: — Это не действует на других ведьм, — сказала она. — И нет, это совсем не больно, если ты делаешь всё правильно. Библиотекарша вернулась со стопкой книг. — У тебя есть читательский билет? — спросила она Джемму, решив не вступать в дальнейший разговор с женщиной, чей блестящий чёрный боб придавал ей образ канонической ведьмы. (Только не из тех ведьм, которые бородавчатые. А другие, ужасающе красивый тип внешности, который казался ещё страшнее). — Не-а, у меня его нет, — ответила Джемма. — Я не смогу выдать тебе никаких книг без него, — фыркнула библиотекарша, в очередной раз совершив серьёзную ошибку в суждении о том, кто одержал верх в разговоре. Пэнси, возможно, и потратила тридцать два года на то, чтобы научиться эффективно командовать людьми, но Джемма недавно узнала о контроле сознания и с нетерпением ждала возможности попрактиковаться. Она прищурилась и пристально посмотрела на ничего не подозревающую женщину. — Мне он не нужен. Библиотекарше, у которой было больное левое колено, которое иногда скрипело, когда она сидела, очень повезло, что Джемме не пришло в голову заставить её делать какое-нибудь сальто. — Нет, конечно, он тебе не нужен. Вот, держи, пожалуйста, — она подтолкнула стопку книг через стойку. — Не могу поверить, что это так хорошо сработало! — прошептала Джемма Невиллу и Пэнси, когда они двинулись к выходу. — И это так просто! Говорю вам, она сделала бы всё, что я ей сказала. — Она вышла вперёд остальных под флуоресцентный солнечный свет и промозглую влажность. — Хм. Я обеспокоен направлением, которое она выбрала, — сказал Невилл, наблюдая, как она уходит. — Думаешь? Мне кажется, это улица, по которой мы сюда пришли. — Моральное направление, Пэнси. — О, точно. Да, я бы не поощряла её стремление к контролю сознания, если бы знала, насколько хорошо она умеет управлять людьми. Моя мать была бы очень горда. Кстати, именно поэтому я и знаю, что это была ошибка. — Я думал о том, что мы на самом деле должны здесь делать, — сказал он. — Волшебство, очевидно, просто предлог. Думаю, она одинока, и, похоже, у неё никого нет. Нам следовало бы поговорить с ней. Наставить её на путь истинный. — Не уверена, что способна кому-либо помочь в этом вопросе, Невилл. Знаешь, я давно не практиковалась в том, чтобы быть хорошей. — Не думаю, что существует что-то, чего ты не можешь сделать, — он одарил её ещё одной из тех улыбок, которые заставляли её чувствовать себя счастливой обладательницей очень редкого, ценного подарка. — Кроме того, я сам живу в теплице уже десять лет. У меня вообще не было никакой практики. — Мы определённо здесь непригодны, — вздохнула она. — Тем не менее, ты прав. Думаю, нам стоит попробовать. И они попробовали. Они догнали Джемму на углу улицы, развернули её лицом к себе и привели плохо аргументированный моральный аргумент, тезис которого сводился к «это неправильно, потому что это неправильно». — … другие люди тоже люди, — запинаясь, закончил Невилл. — Но ты первая начала, — заметила Джемма. — Я не должна была. Это было неправильно с моей стороны… — Пэнси поморщилась. — И ты сказала, что это не причинило ей боли, так ведь? Пэнси стало не по себе. Она всегда считала, что если бы у неё были собственные дети, она бы стремилась воспитывать их, используя немного иную тактику, чем это делала Прунелла, чтобы им не пришлось проходить через унизительный процесс деконструкции всей своей системы убеждений, как только они достигнут совершеннолетия (или же навсегда останутся хорошо воспитанными монстрами). Один час, проведённый в роли образца для подражания, уже превратил Джемму в пугающе эффективного манипулятора. И, возможно, девочке, которая верила, что творит настоящую магию, вероятно, позже потребуется совсем другого типа деконструкция, подумала Пэнси. — Послушай, Джемма. Когда-то я была очень плохой ведьмой. Злой. Это не так весело, как ты думаешь, потому что обычно побеждает другая сторона, а потом тебе приходится наблюдать, как все, кого ты знаешь, умирают или попадают за решётку. Невилл легонько пихнул её локтем. — Ладно. В любом случае, как злая ведьма, я думала, что другие люди не имеют такого же значения, как я сама. Но на самом деле верно обратное. Невилл, например, стоит в десять раз больше, потому что он от природы хороший и добрый и помогает людям. И, кроме того, если ты злой, вселенной нравится наказывать тебя за это, провоцируя нервные срывы и отправляя в Сток-он-Трент и… — Пэнси. — Он положил руку ей на плечо. — Ты не злая. И ты не сделала ничего, чтобы заслужить подобное. — Но я уже в Сток-он-Тренте, — отметила Джемма. — Уверен, существуют места и похуже. Взрослые замолчали, пытаясь придумать пример. Кроме Азкабана, о котором они не могли говорить без серьёзного нарушения Статута о секретности, им ничего не удалось придумать. — Суть в том, — заключила Пэнси, — что ужасные люди умирают в одиночестве в Сток-он-Тренте. Ты этого хочешь? В детском доме Джемма выслушала кучу нравоучительных лекций. Ни одна из них не была и близко такой эффективной. — Нет, думаю, что не хочу, — она вздрогнула, подумав о слове «в одиночестве» и обо всём, что оно подразумевало. Хотя за последний час или около того одиночество не ощущалось так остро. — Что ж, значит… никакого контроля сознания? — Никакого контроля сознания, — твёрдо согласился Невилл. — Хорошо, — она думала, что у неё есть достаточно высокие шансы не сделать этого снова случайно, теперь, когда она сделала это намеренно и знала, как. — Но, стойте, я правда могу чему-то научиться из этого? Она подняла для осмотра стопку книг, среди которых были «Удивительный волшебник страны Оз», «Лев, колдунья и платяной шкаф» и «Матильда». Невилл и Пэнси непонимающе уставились на названия. — Ну конечно. Это обязательное чтение для юных ведьм, — уверенно солгала Пэнси.

— — —

Когда Гермионе было шесть, её лучшая подруга Элизабет Милтон, живущая через дорогу, переехала с родителями в Суррей, который для ребёнка из Хэмпстеда, ещё не умеющего аппарировать, с таким же успехом мог бы быть и на Марсе. В день их отъезда, Гермиона стояла на улице босиком и махала рукой, пока фургон с вещами не скрылся за углом, затем подождала ещё десять минут на случай, если родители Элизабет передумают или, возможно, произойдёт внезапная поломка машины. Потом она вернулась в дом и неделю отказывалась спать. Педиатр не смог найти ничего плохого. — Ей грустно, — просто сказал он. — Заставьте её поиграть с другими друзьями. И тогда она быстро придёт в себя. Грейнджеры застенчиво признались, что у их дочери нет других друзей. Они усердно старались, устраивая встречи с другими семьями по соседству, но казалось, ничего не работало. Не попробовать ли им что-нибудь ещё? Возможно, поговорить с другими детьми от имени Гермионы? Педиатр любезно выслушал, затем незаметно записал слова «единственный ребёнок» в своём блокноте. — Нет, — сообщил он им. — Вы не должны пытаться завести друзей за неё. Это только заставит всех думать, что она странная, и тогда она станет ещё большим изгоем, чем сейчас. Она заведёт друзей, когда захочет, или навсегда останется одинокой. Честно говоря, всё зависит от неё. (Это были восьмидесятые, и нормы общения с больными ещё не были изобретены.) Грейнджеры посмотрели на свою дочь, которая к тому времени уже проявляла ранние признаки странностей, и пришли в отчаяние. Но, ко всеобщему удивлению и облегчению (больше всего Гермионы), у неё появились друзья. Хотя для этого потребовалось пять лет и один тролль. Гермиона не могла вспомнить, как выглядела Элизабет Милтон, но она помнила ощущение того, как стояла босиком на горячем асфальте, а фургон исчез за поворотом. Вот почему в тот день в туалете для девочек, когда с палочки Гарри текли тролльи сопли, она решила, что лучше всех справится с ролью лучшей подруги и сделает всё возможное, чтобы с этого момента они оставались в её жизни. Это было трудно. Пришлось многим пожертвовать. За эти годы она наградила себя несколькими призами за храбрость. Но никогда больше Гермиона не будет беспомощно стоять в стороне, когда кто-то, о ком она заботилась, исчезает. Даже если это будет означать, что ей придётся пойти на (настоящую, буквальную) войну ради одного из своих друзей. Даже после разочаровывающего взаимного разрыва с другим. Даже если ради этой дружбы ей придётся не спать всю ночь, вбивая информацию в их удивительно закостенелые мозги, потому что иначе они никогда не сдадут свои СОВ. Она размышляла, чем могла бы пожертвовать, чтобы сохранить Драко в своей жизни, и решила, что применим тот же ответ: Всем. Более или менее. Она тихо постучала в его дверь. Последовала пауза, за которой послышался шорох ткани и несколько неуверенных шагов. Дверь слегка приоткрылась, и показалось более бледное, чем обычно, лицо, хмурым взглядом взиравшее на неё сверху вниз. — Выглядишь ужасно, — сказала Гермиона, прибегнув к грубости, чтобы скрыть острую боль от его безэмоциональной мины. Дверь начала закрываться. — Нет, подожди! Прости. — Она остановила его движением руки. — Чего ты хочешь, Грейнджер? — в его глазах не было обычного блеска. Он выглядел смертельно уставшим. — Я здесь, чтобы предложить решение. (Я здесь, чтобы принести ужасную жертву, ты, кретин, — исправил её мозг со значительной долей жалости к себе. Она решила, что ещё одна награда за храбрость была бы простительна). — Не думаю, что мои нервы выдержат еще один мораторий, — коротко сказал он ей. — Нет, наоборот, — вздохнула она, спрашивая себя, все ли мученики чувствовали себя такими опустошёнными из-за своего выбора. — Игра. Война. Как тебе больше нравится. Так нам обоим будет легче. Менее… нежелательно. Он ждал, рука явно чесалась захлопнуть дверь у неё перед носом. Храбро вздёрнув подбородок, она бросила ему вызов: — Спор. Я хороша в этом. В фальшивых свиданиях. Я буду так хороша, что ты подумаешь… ты подумаешь, что я влюблена в тебя к тому времени, когда наступит октябрь. Я выиграю. Вот так. Перчатка была брошена. Необычайно болезненное чувство, которое ощущалось так, словно сердце вырвали из груди. «Можем ли мы вернуться к нормальной жизни?» — говорила перчатка. — «Можем ли мы вернуться к нашим играм, розыгрышам и глупым спорам? Можешь ли ты снова ненавидеть меня так, как ты всегда это делал, пассивно и без всякого накала страстей? Можешь притвориться, что ничего этого никогда не было, а я притворюсь, что лишь притворяюсь, что ты мне нравишься? Можешь ли ты смотреть на меня так, как раньше, даже если это было ненастоящим, чтобы мне не хотелось плакать каждый раз, когда я вижу тебя? Ты можешь, пожалуйста, не прятаться от меня за стеной гнева?» В этом было ужасно много подтекста. На этот раз она надеялась, что это останется незамеченным. Он холодно оглядел её, затем согласился, насмешливо скривив губы. — Я в деле, — беспечно сказал он. — Я гораздо лучший актёр, чем ты. Приготовься принимать ухаживания. Весёлый блеск в глазах вернулся. Решительная, ошеломляющая победа. — Нет, если я сделаю это первой, — сказала она без энтузиазма. — И я знаю, что для тебя это будет нелегко, но нам, вероятно, не стоит… пока встречаться с кем-либо ещё на самом деле. Просто для прикрытия. — Да, это будет ужасно сложно, полагаю. Но так и быть, я воздержусь, если ты позволишь. Что я получу, когда выиграю? — он критически изучал её. — Когда? — Да, выиграю, очевидно. — Конца света не будет. Разве это не достаточный приз? — вздохнула она, удивляясь, почему, Мерлина ради, она не ненавидит его. Это казалось проще простого. Он пожал плечами, как будто не мог решить, что имеет меньшее значение: она или конец света. — Отлично. Мы начнём в пятницу. Но нам нужно найти кого-нибудь, кто присмотрел бы за ней. Я не доверяю Уолли. — Присмотреть за Лилит? С какой стати? — Из-за нашего фальшивого свидания, конечно. Она собиралась сделать мемориальную доску, чтобы повесить её на стену своего кабинета, когда всё закончится. Благодарность «ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ХРАБРОЙ ВЕДЬМЕ, ЧЬЁ СЕРДЦЕ БЫЛО ПРИНЕСЕНО В ЖЕРТВУ НА БЛАГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА», присуждённая Гермионе Джин Грейнджер. — Ну, Джинни не сможет. Она со мной не разговаривает. Он едва заметно ухмыльнулся, и её сердце слегка подпрыгнуло в ответ, как у полнейшей дурочки, которой она и была. — Всегда есть моя мать… — Отлично! Я спрошу Джинни. Хотя за это я заслуживаю второй награды. Ты понятия не имеешь, чем я жертвую. — Прости? — Нет, — сказала она таким же угрюмым тоном. Решив, что заслужила короткую, жалостливую передышку за свою храбрость, она поплелась обратно в свою комнату, палочкой установила таймер на пять минут и позволила себе разрыдаться в гостевые подушки, которые всё ещё пахли им.

— — —

Драко закрыл дверь за удаляющейся спиной Гермионы и задумался, в какой момент ему понадобится обратиться к целителю; даже если его симптомы были психосоматическими, это, конечно, просто не могло считаться нормальным — просто ходить с огромной ноющей дырой в центре груди. И теперь он должен был притворяться что притворяется, что она ему нравится, лишь бы она не узнала, что это действительно так. Он спросил себя, как ему вообще удалось перестать ненавидеть такую невыносимую женщину, когда пришёл к выводу, ощутив острую боль в пустоте за своей грудной клеткой, что, вероятно, он не испытывал к ней ненависти уже с самого первого дня в её кабинете пять лет назад. Как он ни старался, он не мог заснуть до конца недели.

— — —

Сидя в своём кресле в розовую и жёлтую полоску на площади Гриммо, Гермиона убрала липкие ручонки Джеймса от своего лица. — Я совершила ужасную ошибку. — И о какой из них ты говоришь? О ребёнке, которого вы фальшиво усыновили, совершенно не подумав? Или фальшивом переезде к Малфою и фальшивом флирте повсюду, или жалких фальшивых попытках выиграть фальшивую войну? — Джинни протянула ей носовой платок, чтобы вытереть остатки джема с подбородка. — Всё вышеперечисленное, если честно, — призналась Гермиона тихим голосом, который звучал совершенно непохоже на неё. — Я полагаю, ты знаешь, зачем я здесь. — На самом деле, думала, что это займёт больше времени, — ответила Джинни. — Я была готова не увидеть тебя, по крайней мере, месяц. — Возможно, ей придется пересмотреть свою жёсткую позицию против использования ультиматумов в отношении Джеймса, учитывая, как хорошо эта тактика подействовала на Гермиону. — Ну, на самом деле у меня не было выбора. Мне нужно, чтобы ты присмотрела за Лилит завтра. — Хорошо, тогда рассказывай, — она наклонила голову. Гермиона сделала глубокий вдох и сжала мягкий живот Джеймса, чтобы успокоиться. Он протестующе заёрзал и схватил пригоршню локонов, которые приклеились к его ладони так эффектно, что она подумала, не применил ли он только что заклинание прилипания в качестве своего первого фокуса. — Ты была права, — несчастно сказала она, вырывая свои волосы из его хватки. — Хм. Думаю, я хотела бы услышать подробности, — сказала Джинни. — Это не избавит меня полностью от страданий, которые я испытывала, слушая, как ты ноешь о нём все эти пять долгих лет, но это могло бы послужить началом твоего искупления. Гермиона закрыла глаза, признавая поражение, а затем продолжила держать их закрытыми. Меньше шансов разразиться унизительными слезами, рассудила она. — Некоторые недавние события заставили меня смириться с тем фактом, что я, возможно, не такая бесчувственная, как я когда-то считала, когда дело касается Малфоя. — Она слегка шмыгнула носом. — Нет, боюсь, это не подходит. Ты должна сказать это как нормальный человек. — Хорошо, — уступила Гермиона, всё ещё крепко зажмурив глаза. — Ты была права. Я не испытываю к нему ненависти. Я определённо хочу заняться с ним сексом. Думаю, я… — Она уткнулась лицом в волосы Джеймса и пробормотала остальное в шелковистые пряди. — Думаю, он мне правда нравится, Джинни. Джинни драматично откинулась на диванные подушки. — Ты даже не представляешь, какой катарсис я сейчас испытываю. Так почему же у тебя такой несчастный вид? Теперь, когда вы признали, что влюблены друг в друга, ничто вас не останавливает. — Мы не влюблены! Он ненавидит меня. — О, яйца Годрика, — Гермиона открыла глаза и обнаружила, что Джинни почти сползла с дивана, на этот раз от разочарования. — Это было ужасно, Джинни. Он поцеловал меня, и я почти… ну, я почти предложила нам найти одну из тех каморок для мётел, о которых ты говорила, или сесть ему на лицо. Но всё это оказалось розыгрышем. Ты бы видела, как он на меня посмотрел. Не думаю, что он когда либо смотрел на меня с таким отвращением. — Это невероятно. Ты невероятна. — В любом случае, завтра я должна пойти с ним на фальшивое свидание. По причинам, связанным с работой, и нет, я не могу сказать тебе больше. — Фальшивое свидание, связанное с работой? И чьей идеей было это фальшивое свидание? — Джинни издала страдальческий звук из-под дивана. — Ну, его, но… — Прошу, просто убей меня, — умоляла Джинни с пола. — Что ты сделала с моей женой? — прокричал Гарри, выбрав именно этот неудачный момент, чтобы выйти из камина. — Гермиона и Малфой, — раздался голос Джинни, хотя он был немного приглушён ковром. — Они слишком тупые, чтобы заниматься сексом. — Ты травмируешь нашего сына! — Гарри выхватил Джеймса из рук Гермионы и прикрыл ему уши в защитном жесте. — Это ненастоящее свидание! — Гермиона начала плакать. — И я сказала тебе это только потому, что мне нужно, чтобы ты присмотрела за Лилит, пока мы будем заниматься этим. Гарри уставился на неё. — Нет, Гарри! Пока мы будем на нашем фальшивом свидании, связанным с работой. У нас не будет секса! — Потому что вы просто невероятные тупицы! — Джинни подняла голову, чтобы её услышали. — Заставь своего безумного эльфа сделать это. Я не нянчусь с детьми под ложным предлогом. — Нет, мне нужно, чтобы ты присмотрела за ней на случай, если она сотворит какую-нибудь опасную магию. Мы внимательно следим за этим. Гарри унёс своего сына в безопасность другой комнаты и плотно закрыл за собой дверь. — Приятно проведи время, проявляя свои настоящие чувства на своем фальшивом свидании, Гермиона, — прокричала Джинни со своего нового места обитания под диваном, когда Гермиона ретировалась через камин. — Это не может иметь обратный эффект!