bloodxmoney

Звезд на небе больше нет      

«Когда кажется, что все безнадежно и лучше никогда не будет, надо ложиться спать — утром всегда легчает».

—

День третий. Прошли почти сутки с прошлой ночи. Чувствую себя грязно, хочу содрать с себя кожу. Проснулся поздно, на этой ничтожной простыне, мне отвратительно находиться здесь. Через час пришли Настя и Даша, мне трудно снова начать общаться. Девочки всегда такие улыбчивые. Наверное, лучше поддерживать общение хотя бы с кем-то, чем в одиночестве сходить с ума в четырех стенах? Не хочу, чтобы кто-то страдал из-за меня. Прочерк

—

Он не выходил из комнаты три дня. Даша приносила еду — ставила на тумбочку, забирала нетронутой. Настя заходила, пыталась говорить — он не отвечал. Смотрел в стену или в потолок. Иногда — в окно, на серое небо, которое не менялось. Из монологов Рус узнал много чего. Например, что у Насти, на мое удивление, есть парень. Никита. У них все хорошо, даже отлично. А Даша так же была выкуплена с аукциона, работала в каком-то борделе, но, судя по всему, Кашин забрал ее оттуда и пристроил у себя. Спасатель. Ночь. Он опять пришел. Руслан сидел на полу, обняв колени. Не спал — просто сидел, глядя перед собой пустыми глазами. На щеке засохли дорожки от слез — он не умывался. Волосы слиплись, футболка пахла потом и чужим одеколоном. Опять этот секс. По ощущениям такой же, как и в прошлый раз. Грубый, животный. В этот раз он действительно не церемонился, куда-то торопился. — Вставай, — сказал Делор, но Рус не пошевелился. — Я сказал, вставай. Он поднял голову. Посмотрел на Кашина. В глазах — ничего. Ни страха, ни ненависти. Только усталость. — Зачем? — спросил он. Голос хриплый, чужой. — Затем, что я так сказал. Руслан медленно поднялся. Прислонился спиной к стене, потому что ноги не держали. — Ты ешь? — спросил Данила, кивнув на нетронутую еду. — Не хочу. — А надо. Ты и так дохлый. Руслан усмехнулся — беззвучно, одними губами. Кашин подошёл ближе, взял его за подбородок, заставил смотреть на себя. — Ты мне живой нужен, понял? Живой. И более-менее здоровый. Не для того я тебя вытаскивал, чтобы ты сдох от голода в моём доме. — Для чего ты меня вытаскивал? — Руслан смотрел прямо в глаза. — Чтобы трахать? — В том числе. Это не я выбрал. Ты так решил. Не я, не Ю — вы. Это вы выбрали. — Мы выбрали свободу. — А получили смерть. Так бывает, Руслан. Не все желания исполняются. Делориан отошёл к окну, закурил. Широкие плечи поднимались от вдохов. — Ты знаешь, в чём твоя проблема? Ты слишком много думаешь. О прошлом, о будущем, о том, что правильно, а что нет. А нужно просто жить. Есть, спать, дышать. Всё остальное — лишнее. Рус молчал. — Завтра вечером спускайся вниз. Будет ужин, посидим, поговорим. Нормально, как люди. — Я не хочу. — А я не спрашиваю, хочешь ты или нет. Я говорю — спускайся. Он вышел. Дверь не закрыл — оставил приоткрытой, демонстративно. Чтобы показать: теперь здесь нет замков. Руслан всё равно никуда не пойдёт. Руслан стоял, прислонившись к стене, и смотрел на открытую дверь. Он мог выйти. Мог пройти по коридору, спуститься по лестнице, выйти на улицу. Никто бы не остановил — пока он не дошёл бы до ворот. А там — снова камеры, снова сигнализация, снова Кашин с его спокойными глазами. Он не пошёл. Сел на кровать, обнял подушку, уткнулся в неё лицом. Не плакал — просто лежал, слушая, как за окном воет ветер. «Прикосновения нелюбимого — это насилие».

—

День четвертый. Опять беспокойный сон. Выпил транквилизаторов. Наверное, превращение в овощ через таблетки — это лучшее, что я могу почувствовать здесь, вместо разъедающей боли и грязи внутри. Мне снился сон: Лиза, опять Лиза. Я её не слышал, а она что-то рассказывала, смеясь и размахивая руками. Теперь ты свободна, моя дорогая Лиза. Утро началось с бытовухи. Я принял горячий душ, вновь растёр тело до кровавых царапин. Смотрю на себя в зеркало — хочется кричать и плакать, но сил нет. Радует хотя бы то, что следы побоев потихоньку заживают, а вот мою раненую душу… вряд ли получится подлатать.

—

Вечером нужно было спуститься в холл. Руслан долго собирался с силами. Сидел на краю кровати, смотрел на свои босые ноги — бледные, худые, с синими прожилками вен. Пальцы затекли от холода, но он не чувствовал. Он вообще ничего не чувствовал уже который день. Он встал. Пошатнулся — голова кружилась от голода, от слабости, от того, что он почти перестал есть. Сделал шаг. Второй. Вышел в коридор. Пол был ледяной. Плитка под босыми ступнями казалась живой — холод пробирался снизу, поднимался по ногам, сковывал тело. Руслан шёл медленно, держась за стену, потом — за перила. Пальцы вцепились в дерево так, что побелели костяшки. Он боялся упасть. Не потому, что хотел жить — просто не хотел унижаться ещё больше. Спускался долго. Каждая ступенька давалась с трудом. Он считал их, чтобы не потерять сознание. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать. На пятнадцатой замер, пережидая, когда перестанет плыть перед глазами. Потом пошёл дальше. Парень вышел в холл. В холле горел камин. Рус вышел из полумрака лестницы в тёплый жёлтый свет и остановился на пороге. Его встретили взглядами. Он знал, как выглядит: чёрная футболка, которая висела на нём как на вешалке, потому что он потерял несколько кило за эти дни. Джинсы, которые раньше сидели по фигуре, теперь болтались на бёдрах, придерживаемые только ремнём — тем самым, которым Кашин связывал ему руки. Волосы слиплись, падали на лицо грязными прядями. Под глазами — тёмные круги, такие глубокие, будто кто-то вдавил пальцы в скулы. Губы потрескались. Он не брился несколько дней, и на щеках пробивалась светлая щетина, делающая его похожим на подростка, который пытается казаться старше. Глаза. Пустые. Бесцветные. Они не отражали свет камина, не блестели от слёз — они просто смотрели в никуда, потому что внутри уже ничего не было. Даша сидела на диване, поджав ноги. На ней был растянутый свитер серого цвета. Волосы собраны в небрежный пучок на затылке, несколько прядей выбились и падали на лицо. Она не красилась, и в свете камина её кожа казалась бледной, почти прозрачной. Она много работала последние дни, и это было видно: плечи опущены, взгляд усталый, но цепкий. Когда Руслан вошёл, она первая подняла голову и замерла, разглядывая его. В её глазах мелькнуло что-то — жалось. Юлик сидел в кресле, откинувшись на спинку, нога на ногу. Он был одет в чёрную футболку с коротким рукавом, открывающую татуировки на руках — плотные, чёрные, почти без просветов. Волосы, выгоревшие на концах до пепельного, зачёсаны назад. На шее — тонкая серебряная цепочка, на пальце — перстень. Он выглядел расслабленно, почти скучающе, но в его глазах, когда он смотрел на Руслана, читалось напряжение. Он не доверял ему. Никогда не доверял. Настя сидела на коленях у какого-то парнишки. Перебирала его густые волосы своими длинными ногтями, а он приложился к её груди, как маленький ребенок. «Возможность насладиться друг другом — ключ к счастливому партнёрству.» — Никита, Настя? Давайте отцепляйтесь друг от друга. Ужин! — Блондинка, как мама, негромко скомандовала, чтобы влюбленные расселись по своим местам. Эти двое, действительно кайфовали друг от друга, и Никиту даже не смущало то, чем занималась Настя. Даша кидала на них взгляды. Никита работал на Кашина, но ему было всего девятнадцать лет. Самый молодой из всех в банде, влюбился в стриптизершу. Кашин стоял у камина, опершись плечом о каменную кладку. Он был в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами — простой домашний вариант, но на нём даже это выглядело дорого. Татуировки на предплечьях виднелись из-под ткани. Волосы рыжие, отблески пламени делали их ещё ярче, почти огненными. Он смотрел на Руслана спокойно, изучающе, как смотрят на вещь, которую купили, но ещё не распаковали. В его глазах не было жалости. Только холодное любопытство. — Теперь можно начать, — сказал он, когда Руслан остановился в дверях. Кашин усмехнулся. Кивнул на свободное место за столом. Пятница. Единственный выходной день в неделе для борделя. Традиционно, все собирались за столом, обсуждая прошедшие дни, количество денег… Собственно все. Руслан подошёл к столу. Он подвинул стул скользящими пальцами. Руслан справился сам. Сел. Положил руки на колени. — Ешь, — сказал Данила, пододвигая к нему тарелку. Руслан взял вилку. Рука дрожала. Все смотрели на него. Он чувствовал их взгляды — на себе, на своей шее, на своих руках, которые не слушались. Он знал, как выглядит. Контраст чувствовался и накалял воздух. Даша предложила выпить. Рус кивнут, надеясь, что будучи пьяным, он не будет ощущаешь ничего. — Передай хлеб, — сказал Онешко, не глядя на Руслана. Руслан передал. Молча. Не поднимая глаз. Даша пододвинула к нему салатницу: — Ты ешь, ешь. А то вон какой худой. Сквозняком сдует. — Рус кивнул автоматически. — Ну ты и мрачный, — Ю усмехнулся, отпил вина. — Прям как гром среди ясного неба. Разряжаешь обстановку. Руслан ничего не сказал. Отломил кусок хлеба, положил в рот. Не чувствовав вкуса. Кашин смотрел на него из-за стола. Сверху вниз, как на экспонат. — А ты изменился, — заметил он. — Раньше хоть огрызался. А теперь сидишь как мышка. — Может, заболел? — Даша, сидящая рядом, положила ладонь Руслану на лоб. — Температуры нет. Но бледный какой-то, боже. — Не болен я, — сказал Руслан, убирая её руку. Каждую ночь Рус лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и слушал, как бьётся его сердце. Равномерно. Бессмысленно. Как метроном. Юлик хмыкнул, покачал головой. — Слушай… Руслан, ведь? — уточнил он, наклоняясь вперёд. — Ты, наверное, думаешь, что ты тут самый несчастный. Что мы — злодеи, а ты — жертва. Но, блять, посмотри на себя. Ты жив. Ты сыт. Ты в тепле. Чего тебе ещё надо? Руслан не поднял глаза. Юл замолчал. Даша отвела взгляд. Кашин поставил бокал на стол. Руслан смотрел на него несколько секунд. Потом опустил голову. За столом стало тихо. Только дрова потрескивали в камине. Руслан сидел прямой, как палка. Не ел, не пил. Просто смотрел в одну точку на скатерти. В его глазах не было ни боли, ни гнева, ни надежды. Только пустота. Такая глубокая, что Настя, глянув на него, поёжилась. — Блять, — сказала она. — Словно мертвец за столом. — Не преувеличивай, — бросил Кашин. — Я не преувеличиваю. Посмотри на него. Он как зомби. Как будто его уже похоронили, а он забыл лечь в гроб. — Хватит, — сказал он. — Ешь давай. Руслан взял вилку. Воткнул в мясо. Отрезал кусок. Поднёс ко рту. Жевал. Глотал. Всё — как робот, выполняющий программу. Без аппетита, без отвращения. Просто потому, что так надо. Даша смотрела на него и кусала губы. — Может… к врачу? — спросила она тихо, обращаясь к Кашину. — Какому врачу? — Делор пожал плечами. — У него ничего не болит. — Душа болит, — сказала Даша. Кашин посмотрел на неё. Потом на Руслана. — Душа заживёт, — сказал он. — Всё заживает. Даша встала, собрала грязные тарелки. Юлик допил вино, откинулся на спинку стула. Кашин сидел, смотрел на Руслана, барабанил пальцами по столу. — Ладно, — сказал он. — Иди отсюда, не мозоль глаза. — Руслан встал. Пошёл к двери. Не попрощался. В коридоре было темно. Он поднялся по лестнице, зашёл в свою комнату, закрыл дверь. Прислонился к ней спиной и сполз на пол. Снова не спал. Слушал, как внизу переговариваются голоса. Потом хлопнула входная дверь — кто-то уехал. Потом стихло. «Как будто он уже умер. Просто забыл лечь в гроб.» Снова эта ночь. Рус ненавидел это время суток всем сердцем, ведь в его комнату вновь входит он. Опять безэмоциональный секс. Рус не пытается отбиваться: лежит чуть пьяный, сверлит взглядом лампочки на потолке, отсчитывая минуты, когда это закончится. Но сегодня это затянулось. Однако, все что начинается, имеет свойство заканчиваться. Так и оно: Делор упал на постель, поворачиваясь к телу, которое разделяло с ним постель: — Ты умница, кстати, — сказал Кашин на выдохе, потянувшись за папиросой к тумбе. — А то я уж думал, тебя кормить через трубку придётся. Руслан промолчал. — Ты как? — спросил Делориан. Почти искренне. — Нормально. — Не похоже. — А как должно быть похоже? — Руслан закрыл глаза. — Лиза мёртва. Я в чужом доме. Ты делаешь со мной что хочешь. И я ничего не могу с этим сделать. Как я должен выглядеть, по-твоему? Кашин смотрел на него. Потом положил руку на плечо. — Ты привыкнешь. Всё заживёт. И будет новая жизнь. Руслан не ответил, лишь отвернулся от бандита, засыпая. А когда проснулся — ничего не изменилось. Всё то же серое небо за окном. Всё та же пустота внутри. Он не знал, сколько это будет продолжаться. И не хотел знать. Просто лежал и ждал. Чего — не понимал. Может быть, конца. Может быть, чуда.

—

День пятый. Однообразно мелькают всё с той же болью дни мои. Сегодня желание никуда не выходить превосходило всё. Похмелье и эти ёбанные мысли. Я спустился на самое дно. Часами я бродил из угла в угол в тумане бессонниц и оживших ночных кошмаров, молился и торговался с Господом, хотя ни на сотую долю процента не был уверен, что верю в него. Обещал, что если он вернет всё обратно, то я весь остаток жизни буду совершать добрые дела, помогать бедным и каждое утро ходить в церковь. В следующую минуту я скатывался в самые грязные богохульства и, брызжа слюной, грозился стереть с лица земли все церкви, мечети, синагоги и пагоды до последней, если он только посмеет мне не помочь. Я начинал предложение, подмазываясь к Богу с посулом навсегда уйти, а заканчивал, выставляя свою душу на растерзание дьяволу. Но и тот, и другой, очевидно, плевать хотели на мои мольбы и угрозы, равно как и на меня самого. Прочерк.

—

Он никогда не хотел курить так сильно, как в тот день. Это желание пришло внезапно — острое, почти физическое, скрутило внутренности, заставило сжаться и задрожать. Руслан дождался Дашу, которая как по расписанию приносида ему еду: — Передай Кашину. Пусть купит сигареты. — Она подняла на него глаза. Хотела что-то спросить, но не спросила. Только кивнула. Внутри всё тряслось — мелкая, противная дрожь, которую нельзя было унять. Он ждал. Смотрел на дверь. Слушал, как за окном воет ветер. Часы тянулись медленно. Каждая минута — вечность. Он думал о сигарете — о том, как затянется, как дым заполнит лёгкие, как на секунду станет легче. Только на секунду. Но и этого было достаточно. Когда дверь открылась, он вздрогнул. Кашин вошёл, кинул на кровать пачку сигарет и зажигалку. — Держи, — сказал Данила. — Кури. Руслан поднялся с кровати. Молча. Ноги не слушались, тело болело, но он дошёл до окна. Открыл створку, сел на подоконник, свесил ноги вниз. Ветер ударил в лицо — холодный, свежий. Внизу темнела земля. Второй этаж. Не достаточно, чтобы разбиться. Он достал сигарету, поднёс к губам, прикурил. Затянулся. Дым обжёг лёгкие, и на секунду стало легче. — Че, спрыгнуть захотел? Он не слышал, как Кашин подошёл. Не слышал шагов. Только почувствовал, как чужая рука сжала плечо, потянула назад. Руслан не сопротивлялся. Бесправное тело рухнуло на чужую грудь, и он замер — чувствуя спиной тепло, от которого хотелось блевать. — Лучше спрыгнуть, — сказал он, не оборачиваясь. — Чем каждую ночь трахаться с тобой. Кашин не ответил. Просто держал его, не отпуская. А Руслан смотрел вниз, на землю, и думал о том, как было бы просто — разжать пальцы, наклониться вперёд и больше не чувствовать ничего. Но он не разжал. Потому что даже для этого у него не было сил. Очередное ненавистное утро сопровождалось сильной метелью. Одно и то же день за днем, всё те же чувства съедающей изнутри тревоги и боли смешались в один адский коктейль, они главенствовали над разумом и телом. Но в этот раз брюнета пробудил не воющий за окном ветер, который разбрасывал снег небрежными волнами, и не пробирающий до костей холод. Юношу разбудили внезапные гостьи в лице Даши и Насти. Оторвав себя от постели, Тушенцов потер красные глаза. С силой скоростного коршуна в комнату влетели девочки и Никита, который ещё пару секунд неловко мялся в дверном проеме. Он не ожидал, что они ворвутся так рано. Руслан сидел на кровати, когда дверь распахнулась без стука. Настя влетела первой — красные волосы разметались по плечам, глаза горели азартом. Она не спрашивала разрешения, не смотрела, занят ли он. Просто запрыгнула на кровать, обхватила его со спины и повалила на простыни. — Русла-а-ан, сегодня оторвёмся! Она была хрупкой на вид — тонкие запястья, острые ключицы, осиная талия. Но силы в ней оказалось достаточно, чтобы опрокинуть его, как тряпичную куклу. Руслан не сопротивлялся. Да и зачем? Он уже давно перестал сопротивляться чему бы то ни было. Даша стояла в дверях, уперев руки в бока. Рядом с ней мялся Никита — молодой, неловкий, явно не понимающий, зачем его сюда притащили. — Че встал как вкопанный? — Даша кинула на него короткий взгляд. — Проходи, все свои. Не стой как неопытная проститутка на пороге. Она хмыкнула, прошла в комнату и с размаху плюхнулась в кресло, закинув ногу на ногу. Схватила со стола пачку Руслана, вытащила сигарету, зажала фильтр пухлыми губами. Прикурила от его зажигалки, даже не спросив. Никита зашёл следом, неловко прикрыл за собой дверь. Облокотился плечом о косяк, скрестил руки на груди. Смотрел на всех, но его взгляд то и дело возвращался к Руслану — изучающий, вопросительный. А потом его глаза застыли. Он смотрел куда-то сквозь него, в другое время, в другое место.

—

Это было за день до событий в «КRISS-e» . Бандиты, своей типичной большой компанией, собрались у Кашина в доме, чтобы обсудить какое-то соглашение с новым поставщиком свежего кокаина из Белоруссии. И вот, эта компания, сидит, как в ёбаном Кремле за круглым столом, не хватало ещё этой подставочки с маленьким флажком России и герба на заднем плане. — Парни, хочу представить вам Ильдара. — Онешко после этих слов перевел взгляд на нового члена их мафии. Это был крупный парень лет двадцати пяти с идеально уложенной прической, ровно выстриженной бородой и хитрыми, зелеными глазами, что слегка прикрывали веки. Парень пожал всем сидящим за столом руку в честь знакомства, и они приступили к самому главному. За столом сидели почти все крупные шишки мафии: Кашин, Онешко, Хованский, Цыркунов, Шмальц, Деймур, и собственно сам Никита. Пока все остальные члены банды покорно стояли рядом, как зрители. Хотя среди этих голов были те, кто вступил в группировку намного раньше, чем Мастеров. Парню было очень некомфортно. Он только недавно был в команде, к тому же самый юный из всех, неопытный мальчишка, но главенствующий состав принял его очень быстро. За это он мог отдать должное Дане. Рыжий приметил его за удивительные познания в области оружейки и пиротехники. Он мог создать взрывчатку из всего, что имел под рукой. Находчивый юнец, ничего не скажешь. За столом началась возня. Мужчины бурно обсуждали все пункты договора с поставщиком. Ильдар был не робок и молниеносно отвечал на все вопросы, не вызывая подозрения. Примерно на середине этого сбора у рыжего зазвонил телефон. Тот вынул мобильник из кармана, глянул на входящий вызов, подорвался, прося прощение за беспокойство, и удалился из зала. За ним последовал и Никита — ведь до этого гангстер предупредил Мастерова о каком-то грандиозном деле. Сославшись на то, что ему необходимо в уборную, он последовал за рыжим. Незаметно притаившись за стеной, он напряг слух: — Его уже привезли? Он норме? — по голосу было понятно, что Делор беспокоился, ибо язык слегка запутывался. — Завтра? В Криссе ? Понял. — Кадников после этих слов быстро скрылся за дверью уборной. Очевидно было даже дебилу, что Кашин ждал кого-то особенного.

—

Настя всё ещё обнимала его со спины, положив подбородок на плечо. От неё пахло клубникой и карамелью — слишком сладко, слишком приторно для этого дома. — Ты чего такой кислый? — спросила она, щекоча его шею волосами. — Такой, какой есть, — ответил он. — Расслабься. Сегодня будем веселиться. Руслан закрыл глаза. Он не хотел веселиться. Он хотел, чтобы его оставили в покое. Но знал: это не поможет. Они всё равно придут. Они всегда приходят. А пазлы в голове Никиты потихоньку складывались. Ему было всё равно, что объединяет этого Руслана и Кашина, но любопытство брало верх. — Каштанка, ты чего завис? — Опять холодный взгляд блондинки уставился на парня, который втыкал в стену и явно находился где-то в облаках собственных мыслей. Не получив ответа, девушка схватила маленькую подушку и запульнула её ровно в голову Мастерова, от чего тот моментально очухался и начал пальцами перебирать шевелюру, которую подушка испортила во время своего недолгого полёта. — Я в норме. — Озабоченно ответил парень, поднял подушку с пола и швырнул её обратно в Дашу. Той мягкая ткань слегка смазала губную помаду. Обернувшись на зеркало, девушка показательно свела брови, показывая верх своего шуточного негодования. — Ах ты…сученыш… — Тем временем Настя прыгала на кровати и пыталась расшатать Руслана. — Мы че сказать-то хотели... — Даша обтёрла губы, убирая размазанную помаду. — Сегодня у нас типа праздник. Мафия празднует юбилей. Приглашены все близкие. Ты не исключение. Мне сам Даня сегодня позвонил. Руслан сидел на кровати, поджав колени к груди. Смотрел в стену. — Даш, я не пойду. — Да ты че? — Настя перестала прыгать. — Будет весело. Расслабишься. — Не хочу. — Ну давай, давай! — Шпагина потянула его за руку, пытаясь поднять с постели. Руслан не двинулся. Только убрал руку. — Я сказал — не пойду. Голос был ровным, без эмоций. Но в нём чувствовалась такая усталость, что Настя отпустила его и сделала шаг назад. Даша переглянулась с Никитой. Тот пожал плечами. — Ладно, — сказала Каплан. — Как хочешь. Но ты хоть подумай. Не век же в четырёх стенах сидеть. — Подумаю, — ответил Руслан. Он не думал. Он просто хотел, чтобы они ушли. Они ушли. Настя — нехотя, оглядываясь на дверь. Никита — последним, бросив на Руслана короткий, изучающий взгляд. Даша — лишь поставила какой-то пакет с вещами на столик. — Это от Делора, — она остановилась, ожидая ответа, но не получив его, она ушла. Руслан остался один. Он сидел неподвижно, пока за окном не стемнело. Потом встал, подошёл к столу, развязал пакет. Вытащил толстовку — ту самую, чёрную, которую заметил ещё в доме Кашина. Натянул её поверх футболки. Посмотрел в зеркало. Вроде ничего не изменилось. Но внутри было пусто. И эта пустота заполняла всё — комнату, дом, город, небо за окном. Он лёг на кровать, накрылся одеялом и закрыл глаза. Проснулся ближе к вечеру. Где-то далеко, за закрытыми дверями, гудела музыка. Там было весело. Там пили, танцевали, смеялись. Там жили. Руслан лежал в темноте и слушал, как за стеной затихает дом. Стихло всё. Только ветер за окном. И где-то далеко — музыка, приглушённая расстоянием, чужая, не имеющая к нему никакого отношения. Он не знал, сколько прошло времени. Час. Два. Полночь. Он не включал свет, не смотрел на телефон, не двигался. Лежал на боку, поджав колени к груди, и смотрел в стену. В коридоре послышались шаги. Тяжёлые, неторопливые. Руслан узнал их сразу. Кашин не скрывался. Не пытался идти тихо. Он шёл так, чтобы его слышали. Дверь открылась без стука. — Свет включить не хочешь? — спросил Данила с порога. Руслан молчал. — Я знаю, что ты не спишь. Щёлкнул выключатель. Комнату залил жёлтый свет — резкий, неприятный после долгой темноты. Руслан зажмурился, потом открыл глаза. Кашин стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. На нём была всё та же белая рубашка, расстегнутая на две пуговицы. Волосы растрёпаны — то ли от ветра, то ли от чужих рук. — Почему не пришёл? — спросил он. — Не хотел. — Руслан посмотрел на него. Долго. Потом отвернулся к стене. Кашин усмехнулся. Шагнул в комнату, сел на край кровати. Руслан почувствовал, как прогнулся матрас, — и весь сжался внутри. — Настя сказала, ты не захотел даже пакет открыть, — сказал Данила. — Открыл. — И? — Там была толстовка. Моя. — Кашин кивнул, будто ждал этого ответа. — Я хотел, чтобы у тебя было что-то родное. — Это не родное. Это напоминание. — О чём? Рус промолчал так и Кашин. Потом встал, поправил ремень. — Ладно, отдыхай. Завтра поговорим. — О чём? — О тебе. О будущем. О том, как ты будешь жить дальше. — А если я не хочу жить? Кашин остановился в дверях, обернулся. — Захочешь, — сказал он. — Все хотят. Дверь закрылась. Шаги затихли в коридоре. Руслан остался один. Здесь была только тишина. И он в этой тишине — маленький, сломленный, никому не нужный. Руслан который раз закрыл глаза. Ему снилась Лиза. Она сидела на подоконнике, свесив ноги, и курила. Что-то говорила, но он не слышал слов. Только видел её улыбку — грустную, прощальную. Он хотел спросить: «Ты простила меня?» — но не успел. Потому что проснулся. Снова один. Но моменте стало тепло. Все потому что он не помнил как бандит накрыл его ночью собой.