bloodxmoney

Больше не встретишь

Она уходила, а ему хотелось, чтобы время остановилось. В этом оживленном клубе, сам не зная почему, он уже скучал по ней. Когда он окликнул её, она успела сделать семнадцать шагов — и никогда не признается, что считала каждый шаг. Изящное тело вращалось вокруг пилона так плавно, чувственно, размахивая красными волосами в стороны, очаровывая посетителей своим божественным ароматом клубники в карамели. Многих девочек могли взять на ночь, а она за всё время работы не занималась сексом с клиентами ни разу — ибо на неё был очень высокий ценник, поэтому никто и не замахивался. Данил, когда увидел качество её работы, вмиг повысил ставку на Настю, делая ту неприкосновенной звездой. Но кто бы ни смотрел на неё, какого бы номинала ни прилетали купюры к её ногам, в голове мысли лишь об одном единственном. Он не видел в ней мясо для единичного траха, не ставил ей в укор её работу. Он знал, что после смены он опять приедет за ней, уткнется в её макушку, расцелует её худенькие ручки, увезет домой — и там она превратится из Анастейши в его любимую, домашнюю девочку, Настеньку. Парень и девушка лежат в одной постели, держатся за руки, осыпают друг друга невинными поцелуями под какое-то кино. Да, Никите не очень нравилась её работа, но он понимал, почему Настя так привязана к ней. С детства каждая девочка хочет стать принцессой, актрисой, кумиром миллионов глаз — красноволосая не исключение. Поэтому Кадников всё понимал и не запрещал заниматься любимым делом. — Никит, я люблю тебя. — Слова, адресованные возлюбленному с губ стриптизерши, звучат так искренне, что шатен плавится вмиг, растворяет каждую клеточку души в её тонком, нежном голосе. — Я тоже тебя люблю, пуговка. — Мастеров наклоняется и целует девушку в лоб. У них настоящая гармония в отношениях. Они редко занимаются сексом, ведь для них самое интимное — это просто спать в обнимку в одной постели, не говоря о половых контактах. Всё настолько безупречно, что лучше и пожелать нельзя. Иногда они ссорятся, но лишь из-за того, что Никита начинает заводить шарманку по поводу того, чтобы Настя ушла с этой работы и стала моделью. Девушка моментально перекидывает стрелку на парня и говорит, что, может быть, тогда и Никита бросит мафию и перестанет участвовать в разборках, в момент которых Настя удаленно от Никиты молится про себя, чтобы тот вернулся живым с очередной перестрелки. Но они не приходят к логическому завершению, им ничего не остается, кроме как смириться и замолчать. Ему нравилось, что, когда он открывает глаза, он видит не меняющуюся картину: Настя, вооружившись феном в одной руке и расческой в другой, укладывает свои длинные волосы, смотря в зеркало и тихо ругаясь матом, чтобы не разбудить своего парня. А потом она неожиданно ойкает, когда его руки обвивают её талию, а губы устремляются к оголенному плечу, чтобы оставить на влажной, душистой после ванной коже пару поцелуев. Красноволосая хихикает и откидывает голову назад, а в это время Мастеров профессионально и безжалостно начинает щекотать тельце, вызывая небольшие судороги от прикосновений. — Д-да бля… Никита! Перестань! — Шпагина входит в игру и несильно бьет парня по рукам, но в основном она абсолютно расслаблена рядом с ним и знает, что этот человек не сделает ей больно никогда. Никита же погружается в кураж и, подняв девушку на руки, доносит её стройное тело до кровати, опуская на неё дюймовочку, от чего край полотенца, в которое было обернуто тело, слегка задирается и демонстрирует шелковистые бедра, которые Никита готов целовать, пока не умрет. — Я злой и страшный серый волк, я в красотках знаю толк. — Кадников наигранно расставляет руки и слегка скалится, пытаясь больше изобразить волчонка. А Настя по-театральному пугается и притворяется мертвой, прикрыв глазки, поджав ручки ближе к телу и высунув язычок. Но она сдает саму себя, когда чуть приоткрывает один глаз, пытаясь рассмотреть реакцию шатена. — Ах ты обманщица маленькая! — Голос немного рычащий, с ноткой издевки. Подождав, пока Настя поймет, что её раскрыли, и закроет глазки, Никита кидается на девушку, накрывая её своим телом и начиная гудеть губами, тем самым щекоча ласковую кожу сильнее. Тонкие руки обвивают мужскую шею и притягивают к себе. Смотря друг другу в глаза, парочка подуспокоилась. В комнате было слышно лишь слегка тяжелое дыхание обоих. Розовые девичьи губы были слегка приоткрыты и выдыхали теплый воздух к губам напротив. Никита осматривал лицо возлюбленной до мельчайших деталей, всматривался в большие зеленые, кошачьи глаза. — Поцелуй меня… — Настя говорила тихо, её лицо приобрело пунцовый цвет. Девушка, словно ребенок, прикрыла глаза и наивно вытянула губы. Никита, не торопясь, убрал красный локон с лица и коснулся мягких губ. Так приторно и сладко, медленно, будто в фильме. А в комнате только они вдвоем и лучи поднимающегося, красного утреннего солнца. Парень сминал губы и наслаждался Настей. Ему хотелось обнять её и не пускать на очередную смену в борделе, но уже через час он вез девушку на марафете по делам. С ней сегодняшние чувства были лишь обрывками вчерашних. «Любовь — это единственное, чем они ещё не болели».

—

Ю с Дашей в доме Кашина на следующий день после бурной ночи. Всё вызывало только непонимание происходящего вокруг и стыд. Невероятный стыд. Очнувшись, блондин видит рядом с собой мирно спящую, обнаженную Каплан. Его карие глаза пробежались по изгибам девичьего тела, но это зрелище не вызвало больше эмоций, чем закатанные глаза. Очередная. А вчера он гнал с ней пьяный в загородный дом, позволил отсосать себе в машине, насаживая узкую глотку и пухлые губы на член. А по приезде наградил её сексом, шептал ей на ухо слова о любви, когда двигался в девушке. А на утро хотелось столкнуть её с постели, отправить домой, а на очередной вписке заставить её верить в правдивость собственных чувств. Юлик поднялся с постели. Его взгляд упал на прикроватную тумбу, на ней лежала женская резинка для волос. «Лизина резинка.» Ю всегда носил эту непримечательную вещицу на своей руке. Голову пронзило множество воспоминаний, одним из которых было окровавленное молодое тело. Взяв лоскуток в руки, пальцы пару раз покрутили резинку. На ней остались русые волосы. Резинка до сих пор пахла её шампунем — смесью ягод и леса. Такой запах был только у неё, дурманящий, заставляющий просить прощение. Пробегаясь взглядом по комнате, он помнил каждую мелочь. У Лизы была привычка заходить в комнату без стука, и она, конечно, как чувствовала, заходила в самый неподходящий момент. Тогда Юлик вышел из душа, протирая голову не спеша. Полотенце на его бедрах хлипко держалось, а Лиза была только третий день в доме и по собственному незнанию решила зайти к Юлику, оповестить, что завтрак уже на столе. Влетая в комнату, Лиза столкнулась с весьма откровенной картиной. От неожиданности Юлик вздрогнул, и полотенце предательски упало вниз, оголяя мужское тело полностью. Карие глаза округлились и невольно задержались на блондине. После, кинув что-то среднее между «блять» и «прости», она захлопнула дверь. Потом его взгляд упал на стол. Тогда у них ещё не было настолько натянутых отношений, даже наоборот — они дружили. Точнее, о дружбе думала Лиза, а парень уже старательно включал в себе Ромео. Онешко попросил Неред помочь с некоторыми документами, та любезно согласилась. Оставшись наедине, Лиза принялась разглядывать бумажки, подписывая каждую в отдельности и иногда шутя над содержанием. Шутки тупые, но до ужаса смешные. — Подпись… — Ещё немного, и девушку разорвет со смеху, а блондин в открытую пялился на неё, предвкушая кульминацию комедии. — Пись… — Комната залилась безудержным смехом ребят, от чего Лиза со стула упала на пол, ударяясь плечом об твердую поверхность, но продолжала смеяться. Онешко поспешил поднять Неред, нагибаясь и беря её за талию. Юлик с легкостью поднял тело и удерживал перед собой. Именно тогда они оказались запредельно близко. Неловкое молчание разрушил Онешко: — Красивая такая… Можно я поцелую… тебя? — Онешко чувствует себя странно от того, что говорит как школьник, непривычно нервничает. И тогда он понял, что действительно влюбляется. В эту самую секунду. Влюбляется своей нездоровой любовью. «Остановись, Онешко, ты убьешь её своими чувствами, задушишь собственными руками её веру. Ты же знаешь, что она не увидит больше мать? Зачем ты ей врешь?» Лиза молчит, смущенно опустив глаза в пол. Её волосы стекли вниз и прикрыли милое лицо. Блондин робко приподнял чужую голову, положил руку на её щеку, поглаживая кожу. Он позволил себе коснуться её суховатых губ и выпустил этим действием внутреннего зверя. Но они ещё на цепях, ждали команды или внутренней слабости, чтобы сорваться и разодрать её. Такую хорошую, веселую. «Будь такой. Я на неё смотрю и понимаю, что люблю тебя одну и никому не нужен.» Он вкус её губ смакует, ликует внутри, прижимая девушку к себе, пытаясь слиться с ней в одно целое. Лиза целует несмело, неумело, но не отвергает парня. Оторвавшись от неё, изо рта парня выскользнула фраза: Сидя на кровати и проникнув в самые потаенные уголки своей памяти, на Онешко нашла ужасная тревога. Парень прикрыл лицо руками, лишь бы не дать слабины, не зареветь как девочка, хотя тело уже колотило от наступающей панической атаки. Парень никогда не чувствовал себя так грязно, как сейчас. Хотелось выстрелить в висок — ведь того, кого он любил, уже нет. Он опустошен. Тем временем за парнем послышалось шуршание простыни и объятия, которые опустились на спину, согревая тело. Но уже ничто не растопит его душу, что давно превратилась в айсберг. — Выметайся. — Голос его был холоден, но Даша приняла это за шутку и по глупости потянулась к виску, чтобы оставить на нём поцелуй. Агрессия переполняла Онешко через край, поэтому он с разворота оттолкнул от себя Каплан. — Я сказал, проваливай! Ты глухая?! — Сорвавшись на крик, парень ничего больше не говорил, чтобы не видеть её глаза, которые уже наполнялись слезами. Он вышел из комнаты. — Деньги за ночь переведу на карту. — Дверь захлопнулась. «Быть одним легче, потому что вдруг ты поймешь, что не можешь без любви, а её больше нет? Вдруг тебе понравится, и ты к ней привыкнешь? Что, если ты построишь свою жизнь вокруг неё, а потом она исчезнет? Вы сможете пережить такую боль? Потеря любви как повреждение органа, как смерть. Разница в том, что смерть — это конец. А это? Это может продолжаться вечно. Ведь мы любили друг друга. В этом я никогда не сомневался. Просто мы так и не выяснили, как жить вместе, не причиняя друг другу невыносимую, острую, душераздирающую боль.»

—

День шестой. Конечно, я уже никогда не буду прежним. Во мне умерла надежда, осталась по ту сторону бытия. Я больше не верю в то, что ты однажды изменишься. Я перестал ждать, что судьба приведёт тебя к истине неведомыми тропами. Во мне нет той резкой боли. Я могу жить без тебя. В конце концов, жить — это не такой уж подвиг. Но люблю ли я тебя? Вот на какой вопрос мне предстояло ответить. Прочерк.

—

Рыжий выходит из сна, лениво тянется на кровати и сквозь полуоткрытые глаза пытается найти Руслана, но того не было рядом. Встав с постели, он заметил парня, который по привычке сидел на окне, свесив ноги в бездну, раскуривал очередную сигарету. Его вид заставил сердце Кашина невольно сжаться: брюнет был в Даниной футболке, северный ветер играл с темными волосами, а сам он устремил усталый взгляд на туманные высотки Амстердама вдали. Крупные хлопья снега залетали в комнату, оседали на Руслане и таяли вмиг. Делор потер глаза и взял скомканный плед с кресла. Подходя к парню, он бережно накинул одеяло на оледеневшие плечи. — Слезай, простудишься. — Его руки пробрались на туловище, такое холодное, промерзшее и дрожащее. Делориан начал тереть чужую кожу, чтобы хоть как-то согреть Тушенцова. Сигарета медленно тлела между указательным и средним пальцем, а голос парня был безжизненным, но в конце он пропустил кроткий смешок. — В пустоте моего сердца должна, просто обязана была зародиться хоть какая-нибудь искра, точка опоры. Любая хрень, за которую я смогу уцепиться. Но пока что… — В один момент тело Тушенцова стремительно начало скатываться вниз. Ещё немного, и он рухнет, навсегда попрощавшись с жизнью или остаться инвалидом. Он хотел именно умереть, а не остаться инвалидом, чтобы мучиться ещё больше. Мозг выдавал это как реальный выход из всех проблем, тотальное освобождение от рабства в этой системе. Брюнет не держится, он лишь закрыл глаза, готовясь к падению, а после — встрече с вечной темнотой. Этот план казался таким реальным. Вот край, этот обрыв. Внизу лишь твердый асфальт. Ещё одно движение — и он будет свободен навеки. От страха и благодаря быстрой реакции Кашин сильнее сжал парня и начал тянуть на себя, в попытке вытащить его с окна. — Руслан! Придурок, блять! — Затащив его на собственных руках в комнату, Делориан тяжело и нервно дышал. Если бы он проснулся позже, если бы он не держал его за талию, он бы погиб. От этих мыслей рыжего распирал гнев, но он сдерживал его в себе — не хотелось портить утро, хотя начало дня уже не сулило ничего хорошего. Поэтому он посадил Руслана в кресло, предварительно укутав во всевозможные одеяла, чтобы хоть как-то отогреть. Лицо младшего всё так же не выражало никаких эмоций. Он смотрел в пустоту, и хотелось ему ничего. Только распороть сонную артерию, чтобы забыться и уйти навсегда. Не чувствовать взгляда голубых глаз на себе. — Зачем ты держишь меня? Для чего я тебе? — Голос Руслана хриплый, тихий и смешан с кашлем. — Мне не насрать на тебя, — тихо сказал Данила. Данила ходил из угла в угол, не находя места себе. Он потратил столько времени, чтобы найти его, и в это утро мог легко потерять Руслана. Он даже представить себе не мог, как бы он жил дальше. Рус сорвал с себя одеяло, вскочил с кресла — и тут же ноги подкосились, он еле удержался на месте, вцепившись в подлокотник. Кашин замер у окна, не двигался, только смотрел. — Не насрать?! — Руслан рассмеялся — страшно, надрывно, с кашлем. — Ты меня трахаешь, когда тебе вздумается! Ты закрыл меня здесь, как собаку! Ты убил Лизу! И говоришь мне, что тебе не насрать?! Он шагнул к Кашину, но ноги не слушались, и он просто упал бы, если бы не вцепился ему в рубашку. Пальцы побелели, сжимая ткань. — За что?! За что ты делаешь мне больно?! В чём я перед тобой виноват?! В том, что хочу спокойно жить?! Без тебя?! Без всей вашей ебаной шайки?! Слёзы текли по щекам, но он не вытирал их. Не прятал. Пусть видит. Пусть смотрит на то, что сделал с ним. — Ты думаешь, я не знаю, что ты чувствуешь? — Кашин взял его за запястья, но не сильно, не больно — просто держал, чтобы тот не упал. — Думаешь, мне легко? — А мне легко?! — Руслан закричал ему прямо в лицо. — Мне, блять, по твоему легко?! Я каждую ночь просыпаюсь в поту, потому что… — голос сорвался. Он не смог договорить. Сжал зубы, зажмурился, а слёзы всё равно текли. — Я ненавижу тебя, Кашин. Ненавижу за то, что ты сделал. Я так тебя ненавижу. Он ударил его в грудь. Слабо, по-детски. Кашин не отстранился. — Ты уничтожил всё. Всё, что у меня было. А теперь говоришь, что тебе не насрать? — Я не хочу, чтобы ты страдал, — тихо сказал Данила. — Я хочу, чтобы ты был рядом. — Рядом?! — Руслан засмеялся снова, и в этом смехе было столько боли, что Кашин на секунду закрыл глаза. — Я не хочу быть рядом, Кашин! Я хочу, чтобы ты провалился на хер! Чтобы я никогда тебя не видел! Чтобы я забыл, как тебя зовут! Он вырвал руки, отступил на шаг, пошатнулся, прислонился к стене. — Но я не могу забыть, — прошептал он, сползая по стене на пол. — Потому что ты везде. В моей голове, в моём теле, в моих кошмарах. Ты сделал так, что я даже сам себе не принадлежу. Он закрыл лицо руками, и плечи его затряслись. Он не плакал — он рыдал. Навзрыд, как ребёнок, как тогда, в детстве, когда понял, что родители не придут за ним. Никогда. Кашин стоял над ним, смотрел, как содрогается его тело, и не знал, что делать. Он умел только причинять боль. Не умел лечить. Он опустился на колени рядом с Русланом, осторожно взял его за плечи, притянул к себе. Тот не сопротивлялся. Уткнулся лицом в его грудь, вцепился в рубашку и завыл — глухо, надрывно, как раненый зверь, у которого нет сил даже на то, чтобы доползти до укрытия. — Я ненавижу тебя, — прошептал он в ткань. — Знаю, — ответил Кашин, гладя его по голове. — Знаю. Кашин прижал его крепче. Не нашёл слов. Просто сидел на полу, обнимая его, и чувствовал, как его собственная рубашка намокает от чужих слёз. — Ты не вещь, — сказал Делор тихо. — Я знаю, что ты не веришь. Но это правда. — Тогда отпусти меня. — Не могу. — Не хочешь. — И это тоже, — Кашин поднял на него глаза. — Не хочу. Потому что без тебя… у меня ничего не останется. Руслан усмехнулся — горько, надрывно. — Ты бандит. У тебя деньги, власть, люди. А я — никто. — Ты — всё, — ответил Данила. — Просто ты этого не понимаешь. И, наверное, никогда не поймёшь. Он встал, поправил одеяло на плечах Руслана, убрал прядь волос с его лица. Данил молчал. Он не знал, как ему рассказать всё, он не знал, с чего начать диалог. Его просто останавливали слезы Руслана, что быстро скатывались по щекам. Ком застрял в горле. Хотелось плакать вместе с ним, разделить с Русланом его боль, чтобы тому не было так тяжело, но Кашин был в ступоре. Его угнетало всё это, он понимает, что всё, что он возводил и исправлял своими руками годами, рушится у него на глазах. — Ты уже весь во мне, в моих костях, в моей плоти. И если я сейчас порежу руку, из меня потечёт твоя кровь. Всё остальное тебе показалось, душа моя, моя любовь… — Безвыходно, Данила понимает. Этими словами он выставляет оголенные провода своей души, шепча бред Тушенцову и вытирая слезы с его щек большими ладонями. — Я не хочу, чтобы всё так продолжалось, Дань… дай мне сдохнуть. — Шмыгая носом, брюнет смотрел в эти холодные глаза, но сейчас они казались спасательным кругом. — Хоть ты не офицер, но моё сердце вечно под прицелом. — Руслан прижимается, его сердце бьется уже замедленно, но в унисон с другим. Казалось, в них уже нет ничего человечного. — Дань, не надо спасать меня от смерти. Спаси меня от жизни. «Всё начинается с того, что он дарует ему пьянящую, сводящую с ума дозу того, о чем он не смел даже мечтать — эмоциональный спидбол ошеломляющей любви и возбуждения. Вскоре он начинает жаждать того внимания с болезненной одержимостью наркомана. Когда у него это отнимают, ему плохо, он сходит с ума. Не говоря об обиде на дилера, который изначально сподвиг его на эту зависимость, а теперь отказывается выкладывать этот кайф. Черт его побери! А ведь раньше он давал ему это бесплатно. А дальше он обескровленный трясется в углу и знает, что продал бы душу за то, чтобы заполучить это ещё хоть раз. Тем временем объект его обожания начинает испытывать к нему отвращение. Он смотрит на него так, как будто первый раз видит. И что самое смешное — он может его в этом винить. Потом они достигают конечного пункта страстной влюбленности — полного и безжалостного уничтожения себя.»

—

Делор уложил спать младшего под вечер, нежно чмокнул темную макушку на прощание и наказал Даше внимательно следить за парнем, дабы он не выкинул опять какой-нибудь глупости. Почти весь день Кашин провел рядом с Русланом, не оставлял его ни на минуту, чтобы хоть как-то отвлечься и попытаться завоевать доверие Тушенцова заново. Руслан впервые адекватно поел, даже пробовал улыбаться, но ему всё же страшно открыться этому человеку, ведь он совершенно не знает, что от него ожидать. Сегодня он улыбчивый и ласковый, а завтра — маньяк с топором. Идя по коридору из комнаты Руса, Данила по привычке спускается по лестнице. На выходе вибрация телефона заставила парня выйти из лабиринта своей головы. Взяв телефон, услышанное заставило гангстера напрячься. Звонил Юра, голос его был настолько серьезным, что Дане сразу стало как-то не по себе. Ведь обычно их босс всегда навеселе, ещё и не просыхающе пьяный, а тут что? — Делор, это полный пиздец. Наши данные снесла одна сука, но я до неё доберусь, поэтому не суть. Мы в розыске Интерпола, хули. Будь аккуратен — любое кривое движение, и всё, облава. Плюсом ребята из Кисса: хотят правосудия, но хуй там плавал. Мы разнесли их тогда, разнесем и в этот раз. — Кашина одолевала куча вопросов, но Хованский говорил быстро и просто вводил в курс дела, предупреждая парня. — Никто не хочет в тюрягу. Поэтому передай своим, чтобы закрывали бордель раньше. Чую, скоро начнётся что-то воистину легендарное. Береги себя. — Короткие гудки отрезали связь, а рыжий лишь остался в неописуемом шоке. Он не знал всей ситуации, но ему было не по себе. По инерции он набрал номер лучшего друга и попросил приехать в ресторан неподалеку. Тот мигом согласился. Встретились товарищи уже в ресторане. Заняв свободный стол, они сделали заказ. — Ты же последние дни был у Хована? Выкладывай, что у вас там произошло. — Рыжий поставил локти на стол и нервно стучал пальцами друг о друга. — Бля буду, брат. У нас в банде есть кто-то из ментовки, или подкупленный властью, или бывший член Крисса. Этот самый человечек слил информацию или документы, я не понял, о руководящих лицах и о перестрелке, и о прочем дерьме. — Юлик раскуривал кальян. Казалось, он расслаблен как никогда, но внутри Онешко колотило не по-детски. Он просто не хотел давать спуска. — И че нам грозит? — Голубые глаза устало закатились, а сам Даня раздраженно вздохнул. — Нас же на вилы подымут. — Юлик показательно провел рукой по шее. — Не знаю, как ты, а я не хочу сесть в тюрьму, как мой батя. — В это время милая официантка принесла блюда и напитки, расставляя их на столе. Онешко приподнял бровь и свистнул в знак внимания. Достав из бумажника купюру, он протянул её девушке. Та застенчиво поблагодарила, пожелала хорошего вечера и ушла. — Красотки нидерландские, прям сосочки. — Карие глаза бандита высматривали девушку в пространстве, но, к сожалению, потеряли. — Заебал ты меня, ни одной юбки не упустишь, бабник чертов. Давай по делу. — Ухмыльнувшись, Данила продолжил диалог. — Ну, судя по информации, наверное, нам стоит ждать гостей в борделе. Или закодировать бордель под место проведения детских утренников. — Онешко рассмеялся, а его друг подхватил шутку. — Блять, а если серьезно, Ю? — Отсмеявшись, Данила вновь вернулся к разговору, настраиваясь более ответственно. — Наверное, показать им нужно, кто в будку свет провел. — Блондин ухмыляется и приподнимает толстовку, показывая пистолет другу. — Боже, не грузись ты так. Мы же их с потрохами туда-сюда и на небо, блять… — Делориан перебил друга. — Да это и дебилу понятно. Кстати, есть ставки, кто это может быть? — Да ну нахуй, братан. Мафия так разрослась, что найти крысу будет тяжеловато. — Бандит почесал щеку и вновь затянулся, обхватывая мундштук рукой. Вдруг у Данилы вновь зазвонил телефон. На экране высветилось «Шишка». Кашин вмиг почувствовал что-то неладное. Взяв трубку, он услышал лишь ужасный крик девушки, сильную пальбу и мольбы поскорее приехать. — Даня, блять, нас накрыли! Приезжайте быстрее! По телу пробежал ток, смешанный с адреналином. Схватив Юлика за шкирку, они вылетели из заведения и сели в машину. Онешко одним звонком выдал тревогу всем участникам банды, а Кашин, вжав педаль газа, топил по встречной ночного Амстердама сто пятьдесят километров в час. Приближаясь к борделю, они увидели языки пламени, что охватили первый этаж здания полностью. И вдруг Данила посетил огромный страх и тревога от внезапной мысли, которую он сказал вслух: — Твою мать, там же Руслан!