bloodxmoney

Кури/Бухай

Лето 2011. Им было пятнадцать-семнадцать лет — дети, которые наивно верили, что расстаются ненадолго. — Ты мне звони, пиши, — Даня и Рус стояли на перроне. Рыжий держался за чужой мизинец, поглаживая его беспокойно. И сердце мечется в юношеской груди от недосказанности. Сам Данила смотрит на асфальт, не в силах посмотреть на Руслана — иначе он точно расплачется. Тушенцов поначалу молча глядел на опущенную голову друга, но, спустя пару минут, он вырвал руку из чужой. Скинув с плеч рюкзак, Руслан наклонился к ранцу, начиная копошиться в груде всяких вещей. В сжатой ладони показалась ручка. Брюнет протянул её рыжему и принялся засучивать рукав. Из-под толстовки показалось запястье со старыми, давно зажившими шрамами — следами той жизни, о которой он никогда не рассказывал. Данила сначала посмотрел на руку младшего, а после — ему в глаза. Так хотелось ему всыпать за то, что он опять это делал, но решил сдержаться. — Зачем это? — Кашин поднял брови и слегка прищурился. — Ты дурачок? Как я тебе буду звонить и писать, если у меня нет твоего домашнего? Пиши на руке моей, а я на твоей напишу. Данила принялся вырисовывать цифры на коже. Шарик, пропитанный синими чернилами, оставлял заметный след на загорелой коже. Сразу после друга Руслан повторил это же действие на чужом запястье. — А ты-то… сам хочешь в город? — Кашин смотрел на пышущее цветом дерево за чужой спиной. Из-за ветвей пробивались красные, уходящие солнечные лучи. В голове рыжей крутилась одна и та же фраза: «История подходит к концу, солнце убегает от меня и прячется за горизонт. Вот и ты, Руся, как солнышко, уезжаешь на последней электричке. Я буду идти сейчас мимо просеки и поля в полной темноте и тишине. Если бы ты не уезжал, ты бы осветил мне дорогу, как светлячок. А завтра небесное светило снова взойдёт, будет радовать людей, но не меня. Словно в моём нутре разбили лампочку — единственный источник света и тепла. Ты мой лучик, лампочка, светлячок». Руслан поник. Он смотрел на железнодорожные пути, осознавая, что сейчас ему предстоит отчаянный и тяжёлый путь домой. — Честно, не хочу. Хочу, чтобы лето не кончалось совсем. Не хочу ехать туда. — А чё так? Там же мамка и папка. Наверное, они заскучали по тебе. Кожа Руслана покрылась мурашками мгновенно, но он решил промолчать. За спинами послышался гудок приближающегося поезда. Он с каждой секундой всё ближе. Времени на то, чтобы сказать самое важное друг другу, у них оставалось немного. Поезд, гудя, пролетает мимо, заставляя содрогнуться неподвижные ранее кустарники. А брюнет кидается на шею старшему, обнимая крепко. — Я очень боюсь. Мне страшно. Всё произошло так неожиданно, что рыжий опешил, но всё равно прижал к себе младшего. В голове крутилась тысяча вопросов, но двери поезда — голодные пасти — уже открылись и ждали пассажиров. Тушенцов неожиданно для себя поднялся на носочки и подарил Даниле робкий, мальчишеский поцелуй в щёку, а потом мигом забрался в поезд. Их глаза пересеклись в последний раз. Всё, что успел сказать брюнет перед тем, как двери отрезали их друг от друга: — Спаси меня, Дань. Со скрипом двери захлопнулись, и транспорт начал набирать скорость. Кашин смотрел на отдаляющийся вагон. Опомнившись, юноша побежал следом, крича в ответ: — Ру, я обязательно тебя спасу, слышишь?! Я буду ждать тебя! Я найду тебя, хорошо?! Брюнет прислонился к стеклу, будто стараясь ухватиться за старшего. Только он показал ему этот мир настоящим. Полным красок. Из глаз брызнули горькие слёзы разлуки, но в душе теплился услышанный крик. «Ру, я обязательно тебя спасу, слышишь…?!»

—

Прошло шесть лет. Зимнее утро необыкновенно красиво. В небе медленно гаснут звёзды. Тонкая полоска алой зари начинает окрашивать тёмный небосвод. Всё в мире неподвижно. Царит спокойствие и тишина. Долго и неторопливо пробуждается день. Когда открываешь окно, комната наполняется чистым, свежим воздухом. За ночь трескучий мороз нарисовал на стекле причудливые узоры. После того разговора они не говорили друг с другом до самой ночи. Но, когда Руслан уже почти уснул в своей комнате, дверь тихо открылась, и Кашин лёг рядом — просто лёг, не прикасаясь, не пытаясь заговорить. А утром уже обнимал. Бандит просыпается, открывает голубые глаза. Он не помнил, как дошёл до постели, но спящее рядом тело заставило откинуть этот вопрос. Кашин со спины обнимает парня, к себе тянет ближе, чувствуя, как тот замёрз. Сон у младшего очень хрупкий, поэтому Делор старается даже не дышать, лишь бы не разрушать эту идиллию. Сегодня ночью, например, бандит чувствовал, как Тушенцов пинался и ёрзал по постели из стороны в сторону. Но сейчас Ру сам перевернулся в объятиях, кладя ледяные ладошки на плечи, грея заледеневшие руки. Делор морщится, но не мешает этому. Лишь бы продлить это контрастное и отрезвляющее чувство. — Однажды я услышал фразу: «Спите с теми, кто снится»… Наверное, моя мечта сбылась, — втянув носом запах чужого тела, Делориан прикрыл глаза. Руслан проснулся от того, что Кашин дышал ему в затылок. Тяжело, прерывисто. Как будто всё ещё не мог поверить, что Руслан здесь, рядом, и не сбежал. Он не доверял ему. После вчерашнего — особенно. После того, как увидел, как Кашин пытал человека, а потом делал вид, что ничего не случилось. Но он понял одну вещь: если хочешь что-то узнать, не надо кричать. Не надо биться в истерике. Надо стать мягким. Надо заставить его поверить, что ты свой. Это было противно. Но другого способа вытянуть правду о родителях у него не было. Рус слышит, как бьётся чужое сердце, слышит ритм его и стук. Он даже не подозревал, что всё, ради чего сейчас существует гангстер, — это он. Глаза открываются: Тушенцов выглядит потерянным, а после задаёт вопрос: — Можно… мне позвонить маме? — Кашин пригнул голову, сонно смотря на Тушенцова. — Не сейчас, — обдумав в голове этот момент, Данила поднялся с постели. — Почему? — брюнет привстал, опершись рукой об матрас. Данила закусил губу. Остаток воспоминаний заел в голове. Руслан ждал ответа, смотря на чужую спину, а после — на шею. Она бледная, с еле заметными веснушками. Брюнет подумал, что у него получится выпытать всё из Данилы, если он начнёт касаться чувствительного места. Руслан сжимает руки на широких плечах, приближается, почти не боясь, что его укусят. Шероховатые губы Делора касаются кожи, покрывают поцелуями несмело, но каждый раз он наслаивает их друг на друга. Пальцы сжали правое предплечье, Руслан поморщился, заново пропуская через себя прикосновения. Он заставил себя не отстраниться. Заставил себя ответить на объятия. Губы сами прошептали «я люблю тебя» — и он чуть не подавился этим словом. Но Кашин поверил. И расслабился. Рыжий подрагивает от одного понимания, что он трогал его. Кладя свои ладони на туловище, бандит собирает всё тепло и всю нежность, что сейчас бурлила внутри. Он готов отдать её всю без остатка младшему. — Дань, — имя из уст Руслана было мёдом для старшего, но он заподозрил что-то неладное. Интонация чужая отдавала некой фальшивостью. Сориентировавшись мгновенно, Кашин меняет ход игры: нависнув сверху, он прижал Тушенцова к постели. Брюнет вздрогнул и от страха зажмурил глаза. Он был похож на ежа, что при опасности сворачивается в клубок. А рыжий чувствовал подвох всё сильнее. — Можно мне позвонить маме? — спросил Руслан, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Кашин напрягся. Руслан это почувствовал и добавил — уже нежнее, вкрадчивее: — Пожалуйста, Дань. — Чтобы что? — Чтобы услышать её голос, — Руслан поднял на него глаза. В них не было любви. Была только усталость и холодный расчёт. Кашин смотрел на него долго. Потом усмехнулся — горько, безрадостно. — Ты правда думаешь, что если оближешь меня с ног до головы, я растаю и всё выложу? Младший старался выглядеть спокойным, но внутри как будто в нём скручивали узел. Это и был страх. — А что мне ещё делать? — Руслан не отводил взгляда. — Кричать? Плакать? Угрожать? Ты на это не реагируешь. А на это, — он кивнул на себя, на то, как близко сидит, — реагируешь. Кашин замолчал. — Ты боишься меня, — сказал Данила. Не вопрос — утверждение. — Да, — честно ответил Руслан. — Но сейчас я боюсь не того, что ты сделаешь со мной. А того, что ты молчишь. — И чего ты хочешь? — Один короткий звонок, прошу тебя, — тихо разделяя слова, ответил Ру. Выждав время, Делор поднялся с постели, обходя её и накидывая на себя футболку. — Твои родители обижали тебя? Руслан оцепенел. Смотря в голубые глаза, он понял, что проиграл. Он никого не подпускал к себе так близко, чтобы ни одна душа не знала, каково это — расти в его семье. — Что? — Тушенцов переспросил Даню. — Не притворяйся, Рус. До этого момента Руслан мог позволить себе не лезть на рожон и помалкивать в некоторых ситуациях. Но когда Данила вскрыл эту рану, что была грубо зашита от руки обычными тонкими нитями, он не выдержал. — Не лезь не в своё дело. Как у тебя язык, блять, повернулся такое сказать?! — кулаки упёрлись в мужскую грудь, отталкивая от себя. Поднявшись на ноги, Руслан смотрел в бездну голубых, таинственных глаз. Кашин молчал. А какой толк было рассказывать Руслану про то лето, если он напрочь отрицал это? — Я знаю о тебе достаточно. Если бы я не знал, ты бы не оказался в другой стране. Ты не подумал об этом? Или ты всё ещё думаешь, что это череда случайностей? Конечно! Звёзды сошлись, и ты просто оказался в нужном месте в нужное время! — А на какой хер мне верить тебе, если ты с самого начала врал мне?! Я не знаю, кто ты такой от слова совсем! Может быть, самое время обсудить твой пиздёж?! — А о чём мне говорить с человеком, который не помнит ничего? Что мне тебе доказывать, если я опять буду стоять как еблан! — Хочешь знать правду?! Мои родители — наркоманы! — Приподняв домашнюю, растянутую футболку, Руслан показал шрам в районе рёбер. — Знаешь, что это? Это один из приходов моего папаши! Синяки, ссадины, выбитые зубы. Ничего серьёзного, — Руслан усмехнулся, — по сравнению с тем, что они делали друг с другом. Данила и до этого замечал шрам, что ровной полосой по коже растёкся, но он думал о всём, что могло быть, кроме такого. Когда оба человека замолчали, в комнате слышалось лишь частое дыхание. Данила сжал кулаки, а Руслан пробежался по чужой фигуре глазами. — Хочешь ударить? Бей. Я привык. — Он не знал, откуда взялись эти слова. Может, от усталости. Может, от того, что хуже уже не будет. Речь младшего была надрывной. Руслан прикусил нижнюю, припухшую губу, дабы не разреветься. А бандит выдохнул. С этим выдохом он постарался выгнать из себя всю злость и агрессию. Это действительно сработало. — Ты хотел знать? Получай. С ними не было дома. — Кашин молчал. Потом шагнул ближе, положил руку на плечо. — Теперь будет, — сказал он. — Никто больше не поднимет на тебя руку. Руслан посмотрел на него. Долго. Потом убрал руку. — Здесь тоже клетка. Просто другая. Он отвернулся к окну. Кашин остался стоять за спиной. Между ними было три шага. И пропасть, которую не перепрыгнуть. Он не сопротивлялся, когда Кашин подошёл и обнял его. Не потому, что хотел. А потому, что сил не было даже на то, чтобы оттолкнуть. Плечи Тушенцова вздрагивали. Ну а Даня не знал, что ему нужно было делать. Подойдя к брюнету, он крепко обнял парня, сжимая худое тело.

—

Через час, когда оба уже более-менее успокоились, Делор спустился в гостиную. День начинался, конечно, не с позитива, но конфликт, по крайней мере, был отложен до следующего дня. В гостиной уже сидели Ю и Даша. Пара о чём-то говорила, а когда сзади послышались глухие шаги, они мигом замолчали. — Чего кричали утром? — Ю обернулся и уставился на Делора, а тот лениво отмахнулся от вопроса. — Шишка, ты не могла бы пойти к Русу? Ему там помочь нужно с чем-то. — Намёк был понят сразу. Каплан пожала плечами и вышла из комнаты. — Что у вас опять? — Онешко подсел к рыжему и, подперев подбородок рукой, уставился на друга. — Мне нужно в Петербург. Я хочу, чтобы ты присмотрел за Дашей и Русей. — Блондин окинул взглядом товарища и свёл брови, пытаясь найти ответ в чужом лице. Кашин был как на иголках, но он понимал, что другого выхода нет. — Ты долбоёб? Зачем тебе в Россию, если мы в розыске? Ты на приколе? Да тебя сразу в самолёте повяжут и на нары отправят, а там хуй откосишь. — Парень полувопросительно выдал своё мнение, а Делориан закатил глаза. — Его отец… он продал его мне за сто тысяч. У Онешко глаза на лоб полезли от откровения. Он не мог не сверлить рыжего взглядом, полным презрения. — Долларов, надеюсь? — Рублей, Ю! Сто тысяч, ебаных, рублей! Чисто чтобы на систему хватило. Хочу проговорить с ним пару моментов и с маман его тоже. — Блондин прикрыл рот рукой, опуская глаза. — Они нарки. С них нехуй брать. Продали сына за пять копеек и даже не думают о нём. Им плевать на него. У них одна дорога — ложка, крокодил и шприц. — Кашина бесила только мысль о том, что эти люди, зовущие себя «родителями», испортили чужую жизнь. — Ты собираешься их…? — А что мне остаётся? — Стоп-стоп. Как бы ни было — это его семья! Попытайся поговорить с Русланом на этот счёт… И да, в любом случае, я одного тебя не пущу, братишка. — Юлик протянул руку к стоящей кружке на столе и поднёс её к губам. — Я поеду один, Ю. Я это начал, я и закончу. — Ты совсем с катушек слетел? Я не пущу тебя в Россию одного! Ты в уши долбишься?! — В ответ по столу бандит ударил кулаком. — Я ценю то, что ты хочешь помочь, но как мы оставим их двоих?! Не думай обо мне, Ю. — Хватит брать на себя столько, Делор! Ты не пуп земли и ты не один. Но когда тебе предлагают помощь — ты отказываешься! Перестань быть ебаным эгоистом! — Я эгоист?! Чья бы корова мычала, блять. — Естественно! Особенно когда забрал его как банку сгущенки в магазине. Ахуенно! Ты у нас прямо Д'Артаньян! Делориан понимал, что если он сейчас не выйдет из этой разборки, то ляпнет что-то касательно Онешко. Поэтому он решительно встал из-за стола и поспешил в свою комнату. — Сегодня я уеду. Вернусь через пару дней. Наведи мне справки о них. Ни Русу, ни Шишке ни слова! Это приказ! — Данила ушёл вверх по лестнице, оставляя Ю в собственных мыслях.

—

В доме царила тишина. Темнота покрыла небо полностью, а на чёрном полотне повисли холодные звёзды. Напоследок Данила заглянул к Руслану. Парень спал, поджав под себя одеяло и одной рукой обнимая подушку. Даня поначалу наблюдал за чужим сном. Посмотрев на часы, он понял, что время утекает с бешеной скоростью. Поцеловав в висок спящего, рыжий решил уходить. Встретившись с Ю в холле, он получил нужные документы и попросил друга подвезти его до аэропорта. Тот любезно согласился. Кашин вышел на улицу в ожидании Онешко. С высоты, крупными перьями, снег опускался на плечи. Снежинки застывали бездвижно, сохраняя свои узоры. Смотря на небо, Делор надеялся. На что? Он сам не знает. Наверное, на хороший исход событий. Парни сели в машину. Почти всю дорогу они ехали молча. Юлий обижался на друга, но ничего не мог с этим поделать, он мог только принять его выбор. Ночью город освещали бесконечные огни фонарей. Снегопад летел с неба серой массой. Снег липкий, мокрый, приятный. Иногда рыжего одолевало такое детское желание: он хотел поднять голову, высунуть язык и ловить белоснежные хлопья. Остановившись у аэропорта, парни вышли из авто. Они раскурили парочку сигарет молча, похлопали друг друга по спине на прощание, и Кашин скрылся за стеклянными дверьми аэропорта. Данила ехал в Россию с поддельными документами, поэтому он не особо боялся, что его загребут мусора. На свою безопасность парень плевал. Ему хотелось посмотреть в глаза другим людям. Хотя что он там увидит, кроме расплывшихся зрачков? Ничего. Гангстер понимал, что снова убьёт. Хладнокровно, бесчеловечно. Парочки пуль в тело хватит для того, чтобы умертвить человека, чтобы он больше никогда и никому не принёс столько боли и разрушения. Почему же он не подозревал, что сам едет для того, чтобы творить эту боль и разрушение? Непонятно. «Те, кто предают, не могут жить спокойно. Им нужна отрезвляющая пощёчина, дабы они всё поняли».

—

Онешко приехал обратно. Только по пути домой он впервые задумался о том, что он будет говорить домочадцам. Сопоставив в голове какие-то идеи, он решил соврать, что Данила уехал по делам с Хованским. По приезде Ю пошёл спать. Ложась в кровать, его не отпускало странное чувство беспокойства, как затишье перед бурей. Он решил подумать об этом завтра.

—

На утро Руслан поднимается, на удивление, в хорошем расположении духа. Ему снился забавный сон про лето — будто это было реальностью. Растянувшись по кровати в поиске Данилы, брюнет подрывается с места. Вторая половина постели нетронута. Что странно. Рус уже привык делить с рыжим одну постель, словно убедив себя в безопастности. Но, проблема была в том, что он привык. Привык засыпать один, а ночью ощущать внезапное, неоткуда взявшееся тепло. Привык просыпаться утром, подтверждать присутствием Делора, что тепло ему не приснилось. Тушенцов опускает босые ноги на пол и решается пройтись по дому в поисках Кашина. Комната за комнатой мелькали, двери открывались. Младший ходил из помещения в помещение. Библиотека, главный холл, помещения мелькали, менялись, но оставались пустыми. Дом был пуст. На миг Руслана охватывает паника. Всё было слишком нетипично. Может, уехал? Эта мысль вселяет зерно надежды, поэтому он решается подняться до Ю. Если и блондина не будет, значит, они точно уехали по своим делам. Поднимаясь по лестнице и выйдя в маленький зал на втором этаже, парень взглянул в окно. Руслана будто ударили током: во дворе стояла машина. А это значит, что они не могли никуда уехать. Страх окутал с ног до головы. Прижав запястье ко рту, брюнет прикусил его, чтобы не издавать лишних звуков. Всё было как в кошмаре: все просто исчезли. А Тушенцов чувствовал себя так безысходно, он чувствовал себя совершенно крошечным в окружении высоких, светлых стен. Всё начало напоминать ему больницу, в которой он пролежал полгода. Капельницы, шприцы с успокоительным, вечный сон. И вдруг в голову начинают лезть какие-то картинки. Сначала — светлые. Лето. Костер. Даня, который смотрит на него так, будто он — целый мир. Потом — чёрные. Наркотики. Приступ. Мать, которая не узнаёт. Отец с ножом. Шприцы на полу. Руки в крови. Воспоминания, которые были закрыты долгое время, дали своё, но не все — частично, моментами. Иначе сердце брюнета просто разорвалось бы от такого наплыва информации. Получается, неделю назад, Даня говорил правду. И вчера тоже. Нахлынувшие воспоминания заставили Руслана по началу застыть. Вся жизнь летела перед глазами, а после — пустота. Ноги подкосились, руки затряслись как у алкоголика. Он упал, начиная дергаться всем телом с пеной у рта. Все было слишком резко, слишком больно. Руслан почувствовал, как тело перестаёт слушаться. Он не контролировал судороги. Тело выгибалось, руки и ноги дёргались, из горла вырывались звуки, которых он сам не узнавал. От грохота из комнаты вышли Ю и Каплан. До этого они что-то обсуждали, а сейчас неслись до лестничного холла, услышав падение. Он лежал на полу в коридоре. Тело выгнулось, руки и ноги дёргались неестественно. Глаза закатились, изо рта шла пена. Ю подлетел первым. Без слов перевернул Руслана на бок, чтобы тот не захлебнулся. Сняв с себя кофту, придерживая голову, он убирал под неё скомканную ткань. — Не трогай его, — сказал он Даше, когда та попыталась подойти ближе. — Ничего не суй в рот. — Может, вызвать… — Кого? Полицию? Скорую? — Юлик не повышал голос. — Просто подожди. Даша замерла. Смотрела на дёргающееся тело, на пену, на закатившиеся глаза. Ей хотелось что-то сделать, но она не знала что. Приступ длился недолго. Минуты три — как вечность. Потом Руслан обмяк. Глаза открылись, но смотрели в никуда. Он не двигался, не говорил, не узнавал их. — Русь, — тихо позвала Даша. — Ты меня слышишь? Никакой реакции. — Не трогай, — повторил Юлик. — Сейчас у него всё плывёт. Это пройдёт. Они сидели рядом на полу — Даша с побелевшими губами, Юлик с каменным лицом. Они терпеливо ждали. Через несколько минут Руслан моргнул. Потом ещё раз. Повернул голову, посмотрел на них — не понимая. — К Дане, — прошептал он. Губы не слушались. — Уведи меня к Дане. Даша посмотрела на Ю. Тот не ответил. Просто помог Руслану сесть, прислонив спиной к стене. По итогу Онешко довёл Тушенцова до его комнаты, но Рус упёрся руками в дверной проём. — Уведи меня к нему, — Руслан шептал только чужое имя. Рассудок постепенно покидал его. Уговоры остаться в своей комнате никак не подействовали на брюнета, поэтому Ю пришлось волочить его в комнату рыжего. Уложив парня на помятой постели, тот обхватил подушку обеими руками, вдыхая родной запах. Каплан зашла в комнату с аптечкой в руках. — И че делать, Шишка? — Короче, Ю, мне кажется, что сейчас ему нужно только спать. Пусть он отойдёт от этого. Поэтому держи его сейчас. — Девушка умела ставить уколы с успокоительным, поэтому она быстро сообразила, что к чему. Вновь дергание. Онешко взял чужую левую руку, разгибая силой, и держал её прижатой к постели. — Даша! Давай быстрее! — Блондин удерживал чужие тики, которые уже перебрасывались на нужную руку. Блондинка нашла вену и ввела в неё седативное. Через пару минут очередного приступа истерии Тушенцов заснул. — Ну всё, сейчас ему нужно отоспаться хорошенько. Видимо, его крепко ебнуло, — девушка нервно кусала указательный пальчик. — Кстати, где Даня? — Каплан обернулась на возлюбленного. — Он с Юрой… на важном деле. Не парься, — Ю отбился придуманной заранее отмазкой и махнул рукой. Девушка ещё пристальнее посмотрела в карие глаза партнёра, будто искала неувязку, но прекратила поиски. Ю приоткрыл дверь, выпуская из комнаты сначала Каплан, а после уже он вышел сам, тихонько заперев дверь. — Ну и ну, — выдох вырвался из девичьей груди. Дарья озадаченно поплелась к лестнице. Ю держался за дверную ручку, он вцепился в металлическую деталь. В груди что-то болезненно кололо. Его терзали сомнения: а сможет ли он дождаться Данилу и не разболтать всё? Он думал, что всё будет легко, но ощущал, что мрак покрывал души опять. Ему вновь предстоит лгать, выгораживая своего друга. — Ты идёшь? — девушка обернулась и кинула на парня вкрадчивый взгляд через худое плечо. Не ответив на вопрос, Онешко без лишних слов направился за ней. Пара спустилась вниз. Пока Дарья поставила кипятить чайник, Ю расположился на зелёном кресле поблизости. Блондин не понимал, что ему делать. Он не мог пропустить мимо себя недоверие Даши, что явно чувствовалось, особенно сейчас. Ей не нужно было быть Шерлоком, чтобы понять, что Ю темнит и явно не договаривает что-то. Конечно, любопытство и интерес распирали грудную клетку, не давая дышать. Но Каплан не знала, как правильнее ей подойти с её подозрениями и вопросами, чтобы нечаянно не вызвать чужой гнев. Две кружки были поставлены на стол. Аромат чая распространялся по комнате. Блондинка взяла свой стакан и обвила его тонкими пальчиками, согревая их о горячую керамическую посуду. — Я же вижу, что ты какой-то не такой… Ты можешь врать кому угодно, но не мне, Ю. — От этих слов Онешко сжался внутри, будто его выжали как тряпку. — Скажи хотя бы мне. Я обещаю, что я не проболтаюсь. — Тёплая женская ладонь легла на мужскую. Ноготки скребли по татуировкам на пальцах, а бандит метался между двух огней. По правде говоря, он влюбился в блондинку, как только снял с себя маску крутого бандита с подростковым чувством собственной важности, как только решил перешагнуть через себя и поднять карие, завравшиеся глаза на божественный лик девушки. Она спасала его и лечила собой — безусловно. Она такая жертвенная и нежная. Раньше хотелось блевать от её чрезмерной блаженности, а теперь хотелось стать для неё героем, защитой. — Только Русу ни слова. — Подняв голову, он встретился с её личиком. Оно умное, понимающее. На тот момент парню нужно было поделиться хотя бы с кем-то, иначе назойливые мысли окружили бы его как коршуны и заклевали до смерти. Голова её качнулась утвердительно, а взгляд стал ещё глубже, чем был до этого. — Даня в Питере. Ему нужно наладить кое-какие дела. Понимаешь, предки Ру… они были не очень хорошими людьми… — Блондинка молчала и ждала продолжения истории, всем своим видом показывая заинтересованность. — Я хотел поехать с ним, но он был непреклонен, стоял на своём как ёбаный баран. Поручил мне присматривать за вами. — Надеюсь, там у него всё пройдёт без происшествий… Всё-таки он рискованный человек. Видно, как он дорожит Русланом. — Девушка прислонила кружку к губам. — Всё было бы хорошо, если бы не одно «но». Во-первых, мы в розыске. Во-вторых, наверное, он убьёт этих людей… Самое страшное — это то, как на всё отреагирует Руслан. Даня же даже не поговорил с ним об этом. Он всё сам решил за него. — Парня охватывала тревога, она билась где-то в груди и отдавала импульсы в мозг. Блондинка, закинув одну ногу на другую, отставила от себя стакан с душистым чаем. — В этом ты прав. Какой бы Делор ни был, он вспыльчивый человек и достаточно самоуверенный. Иногда мне кажется, что ему нужно спуститься с небес на землю, а то больно падать будет оттуда, — Каплан усмехнулась и продолжила: — Всё-таки он совсем не изменился с того лета: как был упрямым, так и остался. Девчачья рука протянулась к телефону. Взяв смартфон в руки, она отогнула красный чехол, доставая оттуда полароидную карточку. Положив на стол фото, Онешко заинтересовался бумажкой и протянул к ней руки, ловко ухватывая за уголок. Поднося ближе к глазам, сначала Ю не поверил этому, а после понял, что ему не показалось. На фотографии стояла большая компания. Все сидели вокруг костра и не обращали внимания на камеру, что в тот момент снимала их, увековечивая на плёнке. Среди всех Ю узнал самого себя, Делора, Настю, Лизу, Шишку, Юру, Ника и Руслана. Там были ещё пара силуэтов, чьи головы были помечены красным крестом. — Я поставила кресты сама, — тихо сказала Даша. — Когда узнала, что их больше нет. — Не могу смотреть на фото где есть те, кто мёртв. Воспоминания разблокировались сами по себе. Примерно десять минут парень не мог отвести взгляд от фото, осознавая, что половина из них — покойники. Его одолевало странное чувство дежавю вместе с самой тоскливой ностальгией. И ещё кое-что не давало ему покоя: люди, не отмеченные красным крестом, опять, по иронии судьбы, встретились вместе спустя шесть лет. Конечно, не в том же месте и не тем же составом, но встретились. — Я всё помню. Никого не забыла из тех, кто уже давно не с нами. — Зубы прикусили язык, а её глаза вновь поменялись. — Если честно, я скучаю по тому времени. Тогда не было всей этой боли и лжи, всё казалось таким понятным… Сейчас из той группы нас осталось всего пятеро. Не мне тебе рассказывать о том, как страшно хоронить друзей детства. — Рукой девушка забралась в собственные волосы, слегка сжимая их. Онешко безусловно знал об этом, но не думал, что Даше настолько тяжело от случившегося в прошлом. Но даже в её голосе слышалось это — разочарование в жизни, смешанное с грузной тягостью прожитых дней. Она всё помнила и помечала уже мёртвых друзей на фото. — Надеюсь, больше на этой фотке не окажется красных крестов, — Юлик сжал ее руку, будто показывая сплоченность. Но загруженную голову не покидали мысли, что всё, что сейчас происходит, — это не просто случайность. Такое ощущение, что их кто-то дёргал за ниточки мастерски, заставив встретиться снова. Кукловод был неизвестен, но чувствовалось, что он где-то рядом. Будто всё, что происходило, было большим представлением в театре на потеху его одного. Догадки строить бессмысленно. Иногда нужно просто открыть глаза и подетальнее изучить тех, кто находится с тобой в одной лодке. И разгадка тайны не заставит себя ждать.