bloodxmoney

Было чувство, что он погиб, ибо спал таким крепким сном, каким спит лишь любой покойник. Юлик не смыкал глаз, в то время как зареванная Даша лежала в кресле и уже погрузилась в сон. Ночь тёмная, непроглядная, густая. Даже небо было пустым, чёрным — ни одной звезды, что могла бы дать совет блондину, направить его, помочь. Всё выглядело слишком безнадёжно. Лишь небольшая настольная лампадка тускло разбавляла полумрак комнаты. Она светилась тёплым светом, но этих искусственных лучей и тепла едва ли хватало, чтобы осветить и пробудить разум. Онешко тоже хотел спать до одури, но понимал, что нельзя. Он должен быть рядом, он должен думать о них — ему так поручил Данила. А где сейчас твой Даня? «Ю, ты можешь не пытаться скрыть свои эмоции. Я понимаю, что ты пытаешься взвесить всё, подойти к проблеме здраво, но получается очень плохо». Онешко хочет ударить что-то, но всё, что ему остаётся, — это сжать кулаки и вновь смотреть в окно. Ему было плевать на всех, но не плевать на друга. Он же читал ему нотации о Лизе, Даше, а в итоге? Хуже всего оказался он — чёрный кардинал. Онешко злостно смял в ладони попавшийся листочек, а затем оглянулся на стол. Парень сел за него, беря карандаш и начиная выписывать аккуратные, острые буквы. Ты сам своим учениям не следовал, Но был до чёрта прав. О чём молчал ты неумело? Чьи руки на твоих плечах? Юлик смотрел на поэму, смял бумагу и отбросил её в сторону. В голове не укладывалось произошедшее. Эти фото… Блондин хоть и был зол, но что-то казалось ему нечистым. Будто всё это было подстроено специально. Кто-то явно не хотел, чтобы они спокойно жили. Раздумья унесли голову в далёкие дали. Онешко вырубился прямо за столом, не в силах больше контролировать потребность сна. --- — Руслан? Руслан, ты где? Брюнет открывает глаза — всё белым-бело и холодно так. То самое поле, на которое его увёл Даня в видении, было засыпано снегом. Сухие травы покачивались от слабого ветра, сбрасывая снежную шапку с себя. А младший вертится из стороны в сторону, пытаясь найти человека, который зовёт его. Поле почти пустое, белоснежное. Казалось, в нём можно разглядеть кого угодно, но Тушенцов чувствовал себя слепым. — Руслан, иди ко мне! — Даня! Даня! — младший руками обнимал себя, стараясь защититься от холода, но попытки были тщетны. Ветер нёс наступающую непогоду. Ранее светлое небо затянулось тяжёлыми серыми облаками, ветер стал метать снег из стороны в сторону. Но впереди возник знакомый образ. Чёрное пальто и высокий человек со светлой макушкой кричали с другого конца, зовя к себе. — Даня! Подожди, я сейчас! — Ответа Руслан не услышал, он лишь видел, как чужая рука махает ему и зовёт к себе. Младший рванул сквозь сугробы. Холодный снег обнимал голые ноги, тянул вниз, заставляя их отниматься. Но это не останавливало парня. Он делал большие шаги, рывками сокращая расстояние, закрывая лицо от метели руками. А природа не жалела: ветер усиливался и сильнее швырял хлопья снега, делая их осколками, которые впивались в кожу до боли. — Руся, ты где? — Я сейчас! Всё было как в немом кино. Тушенцов не чувствовал тела — оно замёрзло напрочь, отказываясь двигаться. Но он не сдавался, бежал, стараясь схватиться за край пальто пальцами. Но силуэт отдалялся сильнее. И как бы ни старался Руслан добежать до него, это было невозможно. Метель уже не давала разглядеть ничего вокруг себя, оставляя парня одного на растерзание стихии. Тушенцов кричал, но не слышал сам себя. Опустив голову, он посмотрел на запястье. Кошмар сковал тело: в руке была зияющая черно-красная дыра, она кровоточила, и кровь лилась прямо на белесый снежный покров. Снег был в крови, она впитывалась в хлопья мгновенно, оставляя следы. Руслан не ощущал себя. Тело становилось фиолетовым от холода, а кровь всё такая же — красная, сочная. Лилась вниз и по кисти руки. Упав на колени, он понимал, что это конец. --- Очнулся он всё в той же комнате, в которой провёл три дня. Рука онемела, ноги были ледяными, а сам он начал дрожать — то ли от холода, то ли от понимания, что опять наступил новый день. Повернув голову к руке, Тушенцов увидел повязку, что вся была пропитана кровью. А после этого рука начала болезненно ныть, отдавая нервный импульс. Тушенцов не чувствовал в себе силы, чтобы подняться. Он упал на подушки, устремляя взгляд в потолок. А закрывая веки, то и дело перед глазами мелькали те самые фотографии. Они резали по живому — похуже, чем эта рана на руке, — тыкали ножами в самое сердце, распарывали грудную клетку, ломали рёбра и вытаскивали сердце, что почти не билось. «Зачем ты всё это делал? Для кого ты устроил это? Для себя любимого создал тут зоопарк, а меня приковал цепями, сделав любимым питомцем». В голове возникали вопросы, но ответы сразу же находились в больной голове. Всё по мнению младшего было настолько просто, но что-то не давало ему покоя. Обида. Наверное, обида. Она скопилась грудой камней в груди и голове, а впереди ещё нужно было взбираться на высокую гору, тащить на себе всё. Одному. Совсем одному. Градус обиды настолько высок, что Руслан не мог связать слов в голове. Он привязался, можно даже сказать, полюбил, но его толкнули в спину, и он с этими камнями полетел прямо в лужу, устремляясь в неё лицом. Раньше были силы встать и начать что-то делать, но теперь нет. Всё было слишком сложно. Поэтому Тушенцов потянулся к прикроватной тумбе. Дабы его не сжирали заживо мысли окончательно закончить своё существование и волочение трудного бытия на себе, он нащупал блистер с цветными таблетками. Закинув в рот пару, он запил это дело водой из рядом стоящей кружки, вновь упал на простыни и принялся ждать. Больше его ни на что не хватало. Внутри только всепоглощающий мрак. Он запутывал, связывал, не отпускал от себя. Даже под таблетками чувствуешь это. Хотя если ты чувствуешь — вроде ты должен радоваться: ты живой! Но когда всё то, что ты чувствуешь, сводится к саморазрушению и апатии, наверное, это не та жизнь, которую ты хотел. Нет эмоций — плохо. Есть эмоции — ещё хуже. Они рвут тебя на части, жгучей болью пронзают тело и разум. Хочется в такой момент закрыть себя руками, прижаться к углу, но это не поможет. Это ощущение внутри, оно ходит по пятам и ищет удобный случай, чтобы цапнуть тебя и сбить с ног. --- Светает, но в комнате всё так же горел фонарик. Его слабый свет едва распугивал всех упырей из углов — батарейка садилась. Он уже начинал изредка мигать, погружая комнату в тень. За окном всё так же: солнце не спешило возвышаться. Вот человек встаёт по утрам каждый раз — кто на работу, на учёбу или просто так. Интересно, а солнце не устало подниматься? Не устала ли вечная звезда тянуть свои лучи к земле, даря ей тепло? Знаете, через миллионы лет, сквозь года, и солнце устанет. Не увидят больше люди розовое пламя зари или кроваво-красный закат. Оно просто исчезнет, погаснет навсегда. Так и спички, так и люди. Ну а пока что, друзья мои, солнце всходит, радует нас. Но как быть, если даже его жар не может тебя согреть? Даша просыпается от того, что тело болело ужасно. Всё-таки сон в кресле — это не лучшая идея. Потянувшись в стороны, глаза постепенно открылись, оглядывая всё пространство. Лампадка уже не горела — села окончательно. А за окном бушует метель так сильно, что снежинки беспомощными микрочастицами ударяются о стекло, прося укрытие. Облака тёмно-серые, а небо так низко повисло над землёй, что казалось, оно вот-вот рухнет на землю, обрушивая весь свой гнев на людей. Тихо, как на кладбище. Слышно только завывание вьюги и сопение парней. Каплан поднялась с кресла, беря в руки плед, которым её укрыл Ю. Подходя к кровати: Руслан лежал без одеяла, свернувшись в клубок, пытаясь так согреться. Девушка подняла упавшее, скомканное одеяло и накрыла им брюнета. Взгляд её был милосердным и жалостливым, душа болела за этого бедного мальчика, на которого всё так свалилось. Погладив парня по волосам, Даша провернулась вокруг своей оси, ища Онешко. Блондин тоже спал, только облокотившись локтями о стол, с повисшей головой. Она накрыла Юлика пледом, что сжимала в руках, и тоже провела по чужим волосам. Взгляд опустился на пол и наткнулся на одиноко лежащую, смятую бумажку. Подняв её с пола, Даша поначалу приняла сверток за обычный мусор, но всё же решила развернуть его. Пробежавшись по строчкам, она тяжело втянула воздух, вспоминая, почему они все здесь. Бережно сложив лист пополам, она сунула его в карман, сохраняя на память. Хотелось в такие времена просто спать. Сон — лучшее лекарство от всех болезней. Он помогает окунуться в другой мир и избежать настоящего. Но, устроившись рядом с Тушенцовым и немного полежав, Каплан поняла, что не может уснуть. Разные мысли приходили и уходили, оставляя за собой красные нити, по которым если пойдёшь — они приведут тебя к большому клубку. Где-то там, в середине, был ответ на все вопросы. Сон испарился в миг, когда девушка услышала хлопок входной двери. Она подскочила на ноги как ошпаренная, подбегая к Онешко и начиная его трясти. — Ю! Юлик! Даня приехал! — Блондинка говорила полушепотом, но очень взволнованно, отчего Онешко резко открыл глаза. Парень без слов встал со стула, почесал затылок, не стал медлить и сразу же пошёл в сторону двери. Блондинка метнулась вслед, тихонечко закрывая дверь за собой, чтобы только Руслан не проснулся. В это время Даша услышала, как скрипят половицы под чужим телом быстро, ознаменовывая начало конца. Кашин уже в это время шёл навстречу другу. Они пересеклись на лестнице. Даня даже не успел сказать ни слова, как Ю толкнул его в плечи, заставляя спуститься в гостевой зал. Каплан чуяла, что сейчас будет разбор полётов, поэтому бегом спустилась вниз. — Чё за хуйня, Кашин? Какого хуя ты бросаешь нас на произвол судьбы, блять! — Онешко притянул к себе рыжего за толстовку, приближая их лица. Данила не сопротивлялся, а Ю смотрел на него так, будто его друг — самый худший человек на всём земном шаре. Он стискивал ткань, мог её разорвать прямо в эту секунду, но внезапно сзади на парня налетела Даша. Она вцепилась в него, стараясь оттащить их друг от друга до начала побоища. — Юлик! Пожалуйста, хватит! Онешко хотел оттолкнуть девушку, но не рассчитал силы и ударил блондинку в грудь, заставляя отлететь. Даша притянула к себе колени и прикрыла рот рукой, держась за ушибленное место. — Я не бросал вас! Вы бы знали, что я пережил там нах*й! Да вы бы ахуели! — Даня рычит на блондина, глазами голубыми пялит в чужие. — Ты бы знал, что мы пережили тут! Ахуели от чего, кретин? От того, что ты лизался с Лерой? Не поверишь, но мы начали ахуевать синхронно вместе с тобой! — Оттолкнув от себя рыжего, Юлик продолжил наседать и нагнетать атмосферу. — Руслан места себе не находил, как и мы! А тебе было похую! Ты ёбаный придурок! Удар пришёлся на правую часть лица, а Даня стоял как истукан, только слегка пошатнувшись. — Ч-что? — переспросил парень, испуганно глядя на блондина и держась за место удара. — Только не делай из себя идиота! — Блондин достал телефон и показал ему снимки, пролистывая их стремительно. — Ю, подожди… Тебе не кажется это странным?! — Кажется странным что? Что ты пошёл ебать её? Нет, не кажется! Ты всё такой же — глупый подросток с пубертатным периодом! Пока мы откачивали Руса от возможной встречи со светом в конце тоннеля, тебе было плевать! Ты не заслужил ни одной пролитой его слезы! — Лещ об чужую щёку был громким, таким же, как и эти крики. — Стой! Я знаю, что сейчас это прозвучит припизднуто, но у меня ничего с ней не было! Блять, Ю, я клянусь тебе! Ты же знаешь, что она таскалась за мной с универа! Мы приехали к ней, а она начала раздеваться, но я не ебал её! — Я знаю. Но ты серьёзно считаешь это оправданием? — Онешко отошёл от друга, тяжело дыша. — Даня, ты облажался, блять! Просто признай это! Руслан резанул себя, хотел сдохнуть, мать твою! — Послышался сдавленный полукрик Каплан, что уже сидела на коленях. — Да ты бы только знал, как он ждал тебя и скучал, в то время как ты с ней… — Лёгкое придыхание вырвалось из груди, а слеза одиноко скатилась по женской щеке. — Просто послушайте меня, блять! Вы серьёзно думаете, что я ехал в Россию только ради этого? Ю! Ты же знаешь, зачем я ехал. Я сделал то, что хотел! Я не сбежал и не кинул! Я вернулся! — Даню трясло. Его поймали за тем, что он вовсе не хотел освещать. Рыжий материл Мидлер мысленно на чём свет стоит. Если бы не она, точнее, если бы он не пошёл за ней, всё было бы хорошо. Но он прогнулся. После этого они собрались за столом и выслушали всё как было. Кашин рассказал, что произошло в Питере, в подробностях, не скрывая. Он рассказал и про такси, и про Леру, и про убийство. Он не старался прятать что-то. А парень и девушка слушали молча. Как бы то ни было, факт измены очевиден, а это убийство только подлило масла в огонь. — Ты сам будешь ему всё это рассказывать. Я не знаю как, но ты обязан, Дань. Он не маленький мальчик, он всё понимает, он человек! — Юлик хлопнул по плечу друга. — Прости, конечно, что налетел с кулаками, но и ты меня пойми. Нам тоже было не очень сладко эти дни. Прости. Даша подключилась к словам, а Кашин поднял вверх голову. — Мне стремно говорить это. Я даже не знаю, как он примет всё. Наверное, он меня ненавидит… Я сломал то, что сам воздвиг. — Нос шмыгал, а пальцы дрожали, постукивали по столу, но Даня держался. Он должен быть сильным, хотя события прошедших дней явно сыграли с ним злую шутку. — Знаешь, всё, что умеют делать русские, так это разваливать империи… — Юлик приобнял друга, понимающе кивая. — Иди к нему, Дань. Тебе нужно ему всё объяснить. — Каплан сложила ручки друг на друге и качала головой в стороны. Конечно, друзья сначала дали ему пиздюлей. Но потом же они исцелили душу обычным, человеческим пониманием и объятьями, по которым он так скучал, и он понял, что дороже этого нет ничего на свете. Они и есть те люди, за которых бандит готов был биться до конца. Ю и Даша проводили его до двери, за которой был Руслан. Он не знал, сколько времени прошло до того момента, пока он не решился коснуться дверной ручки и отогнуть её, открывая дверь. Но это всё-таки свершилось. С порога на рыжего подул холодный ветерок — он будто заходил в какой-то склеп или гробницу. Сам Данила зашёл внутрь, а пару оставил позади. Сейчас состоится самая тяжёлая встреча и разговор в его жизни. Но он жаждал увидеть те глаза, по которым тосковал больше всего. --- Зайдя внутрь, Данила прошёлся по краю комнаты, задевая кончиками пальцев стены. Всё казалось мёртвым. Темнота, тишина и холод поглощали пространство, делая её похожей на могилу. Кашин подошёл к окну, что было приоткрыто, и запер его негромко, постоянно держа фокус на спящем, чтобы, не дай бог, не разбудить его. Подойдя к краю постели, бандит опустился на свободную часть, глядя на брюнета. Находясь опять так близко, он вспомнил его глаза — карие, почти чёрные, глубокие. Он вспомнил его улыбку, что проскальзывала редко, но когда она появлялась на любимом лице, все проблемы Данилы просто испарялись. Он вспомнил эти ручки, что так неумело и стыдливо трогали его, сжимали. Вспоминать можно было бесконечно. Кстати, говоря о руках, Кашин вспомнил о словах Ю. Поэтому он украдкой спустил одеяло с накрытой руки. Белый бинт, которым была перемотана рука, был в крови, но она приобрела другой цвет за счёт окисления — это значило, что кровь больше не текла. Проведя пальцами по забинтованной по локоть руке, гангстер начал подниматься выше. Подушечками пальцев он ощущал холодный бархат любимой кожи, хотелось согреть его. Чуть Кашину стоило двинуться, как Тушенцов завозился. В этот момент Данила затаил дыхание, даже старался не шевелиться, но это не помогло. Младший медлительно начал открывать слипшиеся глаза, и рыжий понял, что всё это бесполезно. — Я тут, малыш. Всё хорошо, — старший говорил шёпотом, опасаясь напугать своего мальчика. Даниле было даже тяжело представить, что он пережил, что чувствовал, пока его не было. Ему и не хотелось это представлять. Ему не хотелось видеть его слёзы, но он понимал, что в сложившейся ситуации этого не избежать. — Я рядом. Я больше никогда не совершу такую ошибку… Я больше не отойду от тебя ни на шаг, лучик. — Рука потянулась к щеке, но Тушенцов накрылся одеялом, стараясь увернуться от прикосновений. — Ну чего ты, кроха, посмотри на меня, — Даня попытался убрать ткань от лица, но пальцы младшего впились в неё мёртвой хваткой. — Ты здесь, чтобы добить меня окончательно? — Когда Руслан начал говорить, Кашину показалось, что тысяча ножей вонзаются в его спину. Ранее весёлый голосок был неузнаваем. Он был то ли сорван, то ли слаб настолько, что поначалу рыжий даже не услышал его. Это голос избитого жизнью человека, и он говорил всё за себя. — Зачем весь этот театр и слова про любовь? Что ты хочешь от меня? Почему я поверил тебе, а ты растоптал это всё? — Глаза карие вынырнули из-под покрывала, обнажая слёзы. Горькие, тяжёлые. За все те дни Руслан мог бы пополнить мировой запас солёной воды в морях. А море бы приняло всю его неподдельную боль, которую уже не было сил скрывать. Карие, красные глаза смотрели сквозь Кашина, будто его и не было, и Руслан просто сошёл с ума окончательно, общаясь с выдуманным образом. — Всё не так, Руся. Не плачь, прошу. Это была Лера, моя старая знакомая. Она до дури влюблена в меня, но я не… — Я не хочу слушать твои оправдания, Дань. Мне всё равно. Я просто найду способ убить себя так, чтобы этому не препятствовал никто. Я устал. — Тяжёлый вздох сопровождался лёгкой дрожью, что была ощутима даже в воздухе. Она заставляла его вибрировать. — Подожди, послушай меня. Ты всё не так понял. — Кашин поднял младшего, усаживая того к себе на бёдра, обхватывая руками крепко, опаляя дыханием своим горячим Руслана, согревая его. — Что я не понял? Что всё это — большой цирк на потеху тебе? О какой любви мы говорим, Дань? Ты хочешь вернуть всё, что было в прошлом? Это тупиковый метод. — Как бы Руслан ни пытался упереться и оттолкнуться от большой груди чужой, он не хотел этого. Руслан лёг на парня, вдыхая родной запах, по которому так скучал, трясясь об сильное тело, по которому тоже неистово скучал. Но также, как отдушина для Руслана, был голос гангстера. Он считал часы с первого дня, как услышит его. Теперь его мечта исполнилась. — «Я люблю тебя» — это такие незначащие слова, Даня. Это блеф. Просто я… — Руслана перебил Кашин. — Не говори это, блять. Не говори. Руся, я виноват, я знаю. Я наделал столько хуйни. Я чувствую то, что чувствуешь ты. — Ладони сжали тельце, а губы упёрлись в изгиб шеи. Даня опять сдался. Он не готов был сдаваться перед ним, поэтому слёзы уже бежали сами по себе, они не думали останавливаться. Рыжий вдыхал этот запах, прижимал к себе крепче, а слёзы лились дождём на бледную кожу. Тушенцов едва улыбнулся, поднимая раненую руку и поглаживая чужую макушку. Он сказал: — Какой же ты дурак, Даня. Как я мог позволить тебе проникнуть в моё сердце так глубоко? Я сам позволил тебе делать мне больно. Наверное, я слабый. — Они рыдали в унисон. Данила вымаливал прощение, вытирая глаза о худое плечо. — Нет! Нет! Ты не слабый! Ты самый сильный из всех, кого я знаю, лучик! В тебе есть то, чего нет во мне. Это я слабый, я поддаюсь провокациям, я могу бросить всё. Но не ты… Ты верен себе. — У тебя есть деньги, ты серьёзный человек, поэтому и сильный. А ещё опасный. Ха-ха. Я ребёнок, а ты — острый нож, который попал в мои руки. — Нет, Русь. Сила — она тут, — Кашин ткнул пальцем в грудь. — Сила внутри. А деньги, власть — это производные. Ты силён без денег. Я так не умею. — Данила посмотрел в чужие глаза, содрогаясь от всхлипов изредка. Они рассматривали друг друга ещё очень долго, влюбляясь сильнее. Внутри было спокойствие. Самое ценное рядом. Дышалось даже проще. Руслан так и вовсе забыл про порез на запястье. Брюнет отдался рыжему, он готов был так делать бесконечно. Ведь теперь жизнь без внезапно появившегося Кашина казалась Руслану бессмысленной. — Даня… Дай мне позвонить маме, пожалуйста, — голос искренний, болезненный, заставил Даню помрачнеть. Он не знал, как ему сказать это. С чего начать? А может, лучше соврать? Нет, так точно нельзя. Он уже утонул в своей лжи бессовестной, а продолжать копать под себя дальше было проигрышной идеей. — Почему ты молчишь? — Младший приподнял брови, глядя на бандита, будто всё чувствовал. — Ты не можешь этого сделать, — гангстер губу прикусил и посмотрел куда-то за Тушенцова, лишь бы не ему в глаза. Он понимал, что это будет полный провал, падение вниз. Но что ему оставалось? Тянуть кота за хвост он бы не смог. Всему приходит конец, ничего нельзя скрывать вечно, особенно от дорогого человека. Он же сам пролезет к тебе в мозг, сам узнает. И будет ли ему легче, если он узнает всё именно так? Сомневаюсь. Хотелось удалиться от мира не потому, что Данила имел врагов, а потому, что он имел друзей и любимого человека. Не потому, что они вредили ему, как это обычно бывает, а потому, что они считали его лучшим, чем он есть. Этой лжи он вынести не мог. Сложно сказать человеку, который тебе нравится, некоторые вещи. Люди лгут не из-за того, что это им нравится. От этого человек не становится плохим. Это называется ложью во спасение. Так, как одним тяжело врать близким, другим тяжело сказать правду тем, кого они любят. — Что опять не так? Почему я… — Руслан, твои родители мертвы.