bloodxmoney

Продолжаю. Вот следующая глава — «Апогей» — в исправленном виде. --- Апогей Комментарий к Апогей тгк @ficwritersie — Русь, собирайся. Жду тебя через десять минут в машине, — Данила заглянул в комнату быстренько, передавая сообщение. Неделя тянулась так мучительно, что бандит начинал сходить с ума. Последние дни он не отходил от Руслана, будто пытаясь запомнить его в последний раз. Глаза карие смотрели с доверием, сияли каждый раз, как только Кашин обнимал, шептал, что любит. Причём слова о любви участились настолько, что брюнет даже не знал, куда деваться, и что нашло на Данилу. Руслану приятно, что они вместе засыпают, едят, проводят время. Тут он признался себе окончательно, что влюбился слепо, бесповоротно. Слишком много радости могло принести одно его появление. Даша говорила про стокгольмский синдром, но Руслан отмахивался. — Даш, ты сама себе это придумала. Ты не понимаешь, бля, — в очередной раз Тушенцов закатывал глаза и цокал недовольно. — Руслан, Лиза так же думала. Так скажи мне, где она сейчас? --- В доме царила тишина, гармония. Никто не кричал и не ругался. Всё будто встало на свои места. Так и должно было быть изначально. Так было до этого и должно было остаться. Но у Дани голова болела каждый день. Эта боль раскалывала голову, она была убийственной. Хотелось лечь под поезд, лишь бы не чувствовать постоянную трель в ушах. Таблетки не помогали. Только сон, только Руслан. Но мысль о том, что скоро им придётся попрощаться, вновь нажимала на кнопку и запускала новый поток головной боли, что сваливался сверху, придавливал и не собирался отпускать. Сегодня. Данила на выходе встречает Руслана, протягивает тому своё пальто. Тушенцов кивает любезно и накидывает элемент верхней одежды на плечи. Выйдя на улицу, их встретило солнце, что близилось к закату, — это самая красивая часть дня. Звезда наливалась кроваво-красным цветом и отдавала последнее тепло, а на небе зажигались звёзды. — Куда мы, Дань? — кареглазый подпрыгивает, снег рукой черпает из сугробов, лепя снежки. — Я просто… хочу тебе кое-что показать. — Наглая ложь. Даня мутный, но Руслана не заставила эта фраза задуматься. Он продолжил прыжками сокращать расстояние. Очередной снежок появляется и летит в сторону большой спины. Снеговой след остаётся на чёрном пальто, но Даня даже не повёл глазом. Так странно. Бандит косился на парня. Ему совсем неестественно такое поведение, будто он сам уже всё понимал, шёл на всё с осознанием. Захлопнув двери авто, Руслан устроился поудобнее, оборачиваясь на Даню. Тот был темнее ночи, хмурый, загруженный. Его просто выдавало напряжение, что сковало мышцы. Его сдавал тон голоса: грубоватый, с некой заминкой. Но брюнет лишь наклонил голову в сторону гангстера, вопросительно глядя на парня. — Что-то случилось? Выглядишь так, будто убьёшь меня. Ха-ха. — Пальцы потыкали в чужую щёку, а потом сжали их, отчего тонкие губы сложились в бантик. Жаль, что он не может сказать Руслану, что это действительно так. Грудь сжималась болезненно от радостного смеха, но у него выбора нет. Он постарается сделать это безболезненно и быть рядом. А потом, зная, что сам он не перенесёт этого, он покончит и с собой. Лучше им пересечься где-то за пределами этого мира. Там спокойнее. Там им уже никто не помешает. Руслан наблюдал за дорогой, за мелькающими мимо домами, за деревьями, что будто застыли в зимней неге. Всё это вызывало у него восторг. Он чувствовал себя ребёнком, которому готовят сюрприз. И в предвкушении смотрел то в окно, то на Даню. Машина поднималась в гору, а лес становился гуще, но не прекращал быть всё таким же прекрасным — даже ещё краше прежнего. В салоне тепло, пахнет знакомым парфюмом от пальто. Руслан сжимал плотную ткань и, успокоившись, задал вопрос: — Знаешь, я думаю, что это всё не просто… Далеко не просто… Дань, что бы ни случилось, я люблю тебя. Я так благодарен тебе за всё, за всё! Ты сделал много плохого, ты причинял мне боль, но сейчас… Я надеюсь, что всё станет как тогда… Помнишь? Мы тогда летом не думали ни о чём. Это было здорово. Наверное, если всё выходит так, значит, кому-то это нужно и… я прощаю тебя… Да… — Тушенцов говорил тихо, но так правдиво, он даже улыбался, будто понимал Даню полностью. Кашин же кусает губы, сжимает руль сильнее и кивает головой, не отвлекаясь от дороги. — Да, я действительно сделал много плохого, — сказал Даня в ответ и выдохнул тяжело. Сейчас он вновь делает плохо. Только пока что Руслан не знает этого. По крайней мере, на это надеялся Даня. Через пару минут машина остановилась на отшибе. Дальше только пешком, поэтому они вышли. Даня взял Руслана под руку и повёл глубоко в лес, в самую чащу. Они шли по тропинке, которую чуть засыпало снежком, блестевшим на красном солнце, отбрасывая синюю тень. Шапки снежные на зелёных лапах сосен и елей подрагивали от нарушенной тишины. Самый малый вздох отражался эхом в лесу. Птицы насвистывали песни, радуясь наступившему теплу. Радовался и Тушенцов. Он с искренностью сжимал ладонь Дани, а глазами бегал по пейзажу. Красота эта ледяная, сонная производила на него яркое впечатление. Он принюхивался и чуял запах хвои, свежего снега, недавнего костра, чужого парфюма, что так яро выбивался из общей картины ароматов. Пройдя ещё пару метров, они остановились на обрыве. Он вёл скалисто вниз и открывал вид на прекраснейшую белизну природы. У Тушенцова округлились глаза, он тыкал пальцем в никуда, оборачиваясь на Даню. — Ахуеть! Вот это да! Дань… Это же просто шикарно! — Руслан подбежал к бандиту, обнимая того за шею. Ленты заката покорно освещали макушки деревьев и слепили взор. Дыхание на морозе создавало густой пар. Оставив объятия, брюнет коснулся чужих рук. — Такие холодные… — прошептал голос, слегка подрагивая. После чего Руслан поднял руки парня к устам и начал их греть собственным дыханием, потирая каждый палец в отдельности, будто в детстве. Вот ты забыл варежки, а мама начинала своими силами греть заледеневшие и покрасневшие на морозе пальцы. Данила смотрел на это, а к горлу подкатывал ком. Хотелось упасть перед Тушенцовым, зарыдать, обнимая того за ноги. — Я помню, как тогда, летом, ты говорил, что хотел бы себе суперсилу… Ты хотел летать. — Подводя ничего не подозревающего Руслана ближе к концу земли, Данила ухватился за чужое запястье, сжимая его сильнее. Тушенцов просмеялся, и в этот момент нагнулся спиной к обрыву, держась на краю. Но Даня не отпускал. А Тушенцов закрыл глаза и поднял свободную руку, изображая полёт. — Это так глупо, правда? Но мне всегда нравилась высота… Сама мысль о том, что я могу упасть… — Голова запрокинулась, но младший крепко стоял на ногах и держался одной рукой за чужую. Он словно сам рвался спуститься вниз. Даня это чувствовал, но что-то кололо его прямо в рёбра. Он не мог отпустить его. Он не мог дать ему полететь. И всё замедлилось. Птицы больше не пели, и ветер не колыхал верхушки елей. — Это не страшно, Дань. Отпусти меня. — Глаза округлились от просьбы младшего, и Даня, сам не зная как, зарыдал, смотря на Руслана, которого освещал малиновый закат. Будто Тушенцов сейчас не просто пытался сорваться с края. Даниле казалось, что, опрокинув спину назад с закрытыми глазами, он уже целых три минуты был мёртв. Но там, за чертой, время останавливается. Эти три минуты в аду — это целая жизнь. И сейчас гангстер пытался представить себе степень отчаяния, которое толкает человека на самоубийство, и его воображение рисовало тёмную, склизкую трясину, где лишь смерть видится лучом света… Тушенцов отчаялся, он готов был прыгнуть сам, схватив за ворот Даню. Руслану смешно до ужаса. Он уже готов отпустить руку, а бандит держит из последних сил, тянет на себя. Сейчас, когда до того, чтобы упасть в небытие, оставалось пара сантиметров, он понял, как был туп в своих мыслях. Он не сможет убить Руслана, даже если на кону будет чья-либо другая жизнь. Держа младшего за запястье двумя руками, слёзы заполоняли глаза, скатывались вниз, а ладони, что держали тонкую руку, потели, отчего на парня находила страшная паника. Он боится потерять его, как тогда. Только в этом случае, если Тушенцов всё же упадет вниз, он потеряет его навсегда и точно не вернёт никогда. А убить себя самого после? Прошу вас. Даня, каким бы он ни был, слишком слаб. Он слишком любит жить — даже разбитым, но он сможет. А Руслан, если сейчас Даня не отпустит его, останется эмоциональным калекой. — Пусти, Дань, — Тушенцов улыбается искренне, словно он знал, куда его везли изначально. Кашин холодеет. Горячие слёзы греют лицо и тут же застывают, они становятся ледяными и мерзнут на щеках. Сейчас ему нужно будет выбрать. Он всегда выбирает. Его мнение остаётся крайним и является законным. Рука, что уже начала затекать, будто впивались сотни игл. Данила не мог больше держать Руслана, поэтому он закрывает глаза. Чувствуется облегчение, словно всё стало неважным. Небо красное, будто атласная, бордовая ткань тянулась и скрывалась за сотнями деревьев. Слёзы душили. Бандит захлёбывался в них, теряя ход времени. Невыносимая боль, ноги тряслись. Он чувствовал, что они больны. Но думаю, даже если бы они обратились к самому хорошему специалисту в этом мире, он бы не вылечил их. Как в худшем кошмаре, Даня искал глазами парня. Тело не слушалось, он чувствовал, что начинал сходить с ума. Даня рывком тянет на себя тело, падая на снег, на спину. Но он не чувствует тупой боли, что по идее должна была быть. Он лишь держит чужую руку, обнимает хрупкое тело, которое он только что чуть не отпустил. Как же ему было страшно. Сердце хотело вырваться из груди. Парень всхлипывал громко, прижимая к себе Руслана. Голубые глаза покраснели. Он понял, что никакая свобода не сравнится с отсутствием этого мальчика. Жизнь ценна. Но сколько бы крови ни было на его руках, он не сможет убить последнее, что его ещё держало здесь, заставляло душу петь, светило без солнца. — Ты меня так напугал, — Даня поднимается и опирается на руку, смотрит заплаканными глазами на Руслана. Тот опустил голову, не желая смотреть на гангстера. Всё было слишком неоднозначным. Как же его уничтожало то, что он не научился летать вместе с Даней. Прокручивая всё вновь, он понял одну важную истину: даже если бы они шагнули навстречу краю, они бы не взлетели. Крылья их обрезаны под корень, из ран постоянно сочилась кровь. Даже если бы они захотели этого смертельно сильно, они бы не смогли. Избитые судьбой, бедные, несчастные люди. Они вынуждены существовать и играть в русскую рулетку, по очереди нажимая на курок, ожидая выстрел и поражение. — Никогда не отпускай мою ёбаную руку, слышишь, Руслан? Не смей этого делать! — Даня обхватил опущенную мордашку и поднял на себя. — Нет, не смотри на меня, боже, не смотри, — дрожащий голос умолял отпустить, но Кашин не сделал этого — наоборот, стиснул сильнее. Вглядываясь в океан чёрных глаз, что слезились, он осознал, что никогда так крупно не выигрывал в этом жизненном казино. Выпить каждую слезу готов, зализать каждую рану, лишь бы не тревожила, не болела больше никогда. Обмениваясь прикосновениями, Даня прижимал к себе Руслана сильнее, ближе, будто всё повторится. — Прости, прости, прости меня, — шептал младший, уткнувшись в крепкую грудь. — Я так хочу жить, я не хочу умирать… Одна мысль о том, что я оставлю тебя, разбивает мне голову. Моя жизнь не принадлежит мне, Дань. Кашин не говорит. Его хватает лишь на то, чтобы смотреть в бескрайнее небо и прокручивать в голове: «Как я мог позволить тебе снова заплакать?» --- Возвращаясь домой, они ехали молча. Только Руслан держал чужую руку так крепко, что казалось, он может её сломать легко. Очаги фонарей горели ярче, они приближались к дому. Сейчас Кашин знал, что они будут в безопасности, они не причинят друг другу вреда. В окнах горел тёплый свет. Зайдя домой, парни разделись и встретились с парой, что сидели как на иголках. Взгляд их был невероятно напуганным. Фотография, знакомая Кашину, лежала на столе. Ю и Даша сразу же захлопотали около них, желая сказать, судя по всему, что-то важное. — Вы чё такие? — Бандит рыжий сел за стол, наблюдая за Русланом. Голос его был уставшим и пустым. Глаза обратили внимание на фото и повторно пробежались по нему. Протянув руки к карточке, пальцы обхватили её крепко и приблизили к глазам. — Мало времени, Дань… — пробормотал тяжело Юлик и уставился на друга. — Что ты имеешь в виду? — уточнил Кашин. — Хватит валять дурака! Ты всё знал! Тебе Юра поставил условия! Он звонил, искал тебя, сказал, если ты не явишься к нему до полуночи, он… — Даша обхватила голову и уткнулась в колени от страха. — Да объясните мне, что, блять, происходит! Ю?! — обращаясь к другу, Даня встал из-за стола, почти переворачивая его. — Короче, Хованский сбредил. Звонил и орал, что мы виноваты во всём. Хотя в чём конкретно, я так и не догнал, нах*й. Но ему нужны деньги, много… Он сказал, что начнёт с каждого в отдельности. Уж не знаю, что он имел в виду. — Шатен опустил ладонь на плечо товарища, давя не сильно, заставляя вновь приземляться на стул. — Стоп! Два дня назад он ставил мне условия, как выйти из всей этой хуйни, и предлагал деньги. На какой х*й ему ещё? — Что-то явно связанное с политикой. Я плохо в этом разбираюсь, но он уже начал действовать. Вот, посмотри. — Онешко протягивает ему телефон, в котором виднелась новостная сводка. «Супружеская пара была жестоко убита в одном из заведений улицы красных фонарей. Амстердам». Пролистнув дальше, Кашин напрягся и отложил телефон. — Давид… Арина… Но я не понимаю, нах*я? — В голову пришёл план, и бандит, поднявшись со стула, начал куда-то в спешке собираться. — Стой, блять! Ты куда собрался? — Все в этот миг окружили парня, хватая его за руки. — К Юре. Поговорить нужно. — Бандит смахивал с себя дружеские руки, делая всё быстро. — Ты идиот? Вдруг он это специально сделал? Ты не понимаешь, что это всё не случайно? — Даша дергает старшего за рубашку, принуждая остановиться. — А вы не понимаете, что нам врали с самого начала? Это всё было ради себя! А мы, как придурки, головы за него готовы были положить! Сука, не беси меня и отпусти! — Достав пачку купюр, Данила в спешке начал пересчитывать банкноты. — Ему нужны деньги?! Он их получит! Лишь бы оставил нас в покое! — Пачку из рук выхватывает Руслан и отбегает в сторону. У брюнета колени начинали дрожать, когда гангстер становился злым. Уж слишком пугающе он выглядел, словно агрессивный лев, который готов был рвать и метать. Внезапный телефонный звонок ударил по ушам, и Даша подбежала к телефону, прижимая тот к уху. — Алло? Да? — Спустя время глаза девушки стали размером схожи с пятирублёвой монетой. — Как это? Хорошо. Я сообщу. Коль, хорошо, я поняла. Все взгляды были направлены только на шокированную блондинку, что медленно клала телефон на место. — Юра умер у себя в кабинете… — Внезапная новость осадила всех. Кашин спустил чёрное пальто с плеч, глядя на девушку. Все молчали. Никто не мог поверить в это. Ведь ещё недавно они строили немыслимые теории, а эта новость не решила их проблему — наоборот, она породила ещё больше вопросов. — К-Коля сказал, что с утра ему было нехорошо. И тут такое… — Заикнувшись, Даша потерла виски. — Подожди. Если ему было хуёво, то Арина и Давид… Всё не складывается. — Юлик упорно не понимал, скривив лицо. Он сел на пол, смотря в пустоту, пытаясь переварить услышанное. — И как он позвонил? Может, перенервничал, ещё и белочка? Вот его и стукнуло. — Предположил Онешко, почесав за шеей. — Если к этому не относится Юра, то кто? — Новый вопрос, и все заткнулись и попытались думать шире. — На это я не знаю ответа. Но, ребята, я предлагаю свалить из этой чертовой страны куда подальше, пока есть время. — Голос Дани был тих и груб. Он разрушил тишину, что почти накрыла шокированных друзей. — Сейчас? Ты сдурел? — Руслан обратился к Кашину, но тот отмахнулся. — Нет, не сейчас. Но в субботу, ребят. Клянусь, нас уже тут не будет. Если этот кто-то заточил зуб на Хованского и Арину с Давидом, у него и к нам будут вопросы. Но что-то мне подсказывает, что не всё так просто. — Выдохнув, Данила потер глаза и поплёлся к лестнице, оставляя друзей внизу. Всем хотелось уже просто спать, но все понимали, что никто точно не уснёт этой ночью. А ночи зимние — очень длинные. Поэтому, может, они поразмыслят о чём-то своём. --- Капли контрастного душа скатывались по телу. Кашин проводил рукой по волосам, стараясь собрать мысли в кучу, но получалось очень плохо. Этот день он запомнит надолго. Это факт. Выйдя из ванной комнаты, в приглушённом свете на его постели сидел Руслан. Он собирал одеяло в руки и, как только услышал щелчок, обратил внимание на дверь. — Чего не спишь? — спросил Данила, вешая мокрое полотенце на стул. — Не могу поверить во всё, словно это шутка, Дань. У меня плохое предчувствие. — Руслан посмотрел в окно, а потом вновь на Даню. — Я знаю, малыш, но всё будет хорошо. — Данила не знал, что ответить. Он мог только успокоить младшего словами, которые не имели веса. Присаживаясь рядом, Даня тут же падает на постель, утягивая за собой и Тушенцова. Устраиваясь поудобнее, Кашин уткнулся в чужую макушку и гладил по спине парня. — Я знаю, что ты хотел меня убить… — Вжимаясь ближе, прохрипел брюнет. — Прости… У меня был уговор с Ховой. Но я просто не смог… Я просто люблю тебя. После этой фразы всё стихло. Глаза начали слипаться. Тушенцов уже сопел под боком и втыкался носом в грудь, стараясь избавиться от холода. Накрывая младшего и обнимая того крепче, Даня позволяет себе поцеловать аккуратные щёчки и прошептать: — Спи сладко. Большинство концовок — лишь ложь, которую мы рассказываем себе, чтобы создать обманчивую иллюзию надежды. В реальности не бывает счастливых финалов. Финал един для всех, и он ужасен — смерть. Даже если и так, то разве жизнь не становится от этого ещё более драгоценным даром? Это наш единственный шанс сиять так ярко, как только можно, пока нас не поглотила вечная ночь. Поэтому мы пытаемся прожить свою жизнь как можно полнее на случай, если другой у нас не будет.