bloodxmoney

Продолжаю. Вот следующая глава — «Мания» — в исправленном виде. --- Мания Комментарий к Мания рейтинг за самую медовую еблю в бхм получает эта глава💋 ну че, надевайте каски и ждите следующую, всем добра тгк @ficwritersie Когда парни отъезжали от кладбища, в салоне висело странное молчание. Каждый в отдельности хотел переварить события этих дней. Юлик смотрит в окно: мелькали могильные плиты, еловые ветви, похоронные венки, а потом они резко вывернули к выезду. Чему Ю был несказанно рад. Не любил он такие места, как, наверное, большинство людей. Даже не из-за того, что тут мрачно и как-то печально, нет. Он понимал тщетность своей жизни. Чтобы ни случилось, им всем придётся оказаться здесь. Кто-то приедет сюда раньше, кто-то позже, но суть не меняется. Онешко хотел побывать в Мексике. Там относятся к смерти проще. Там будто веселее сдохнуть, под ритм гитары, а твоё лицо закроет большое сомбреро. И в принципе, там вечно тепло. А зимой, в особенности, когда являешься на кладбище, тебя морозит изнутри. Не хотел он это чувствовать. Да, Ю боялся смерти. Боялся до ужаса, что может перестать дышать, что может не почувствовать биение сердца. Но когда он участвовал в перестрелках, это чувство словно блокировалось. Инстинкт самосохранения не работал совсем, потому что он понимал, что в него может прилететь десяток пуль, и они мигом умертвят его. Не будет мучиться. Брюнет засунул одну руку в карман, ощупывая содержимое. Телефон, блок сигарет, складной нож и несколько купюр. Ю никогда не клал деньги в какой-нибудь бумажник, они просто валялись бесхозно, были распиханы по карманам. Надевая на себя любую одежду, в которой были карманы, он на автомате знал, что там есть такая сумма, которая ему может пригодиться. Он знал, что этих бумажек хватит на новую одёжку, славную шлюху, на пару грамм порошка и на то, чтобы вымолить прощение. Ведь на следующий день парень проснётся, откроет мобильник, увидит пропущенные от Даши и начнёт корить себя за всё, что было сделано этой ночью. Набор джентльмена, не иначе. Последний раз, когда он поставил точку на таком образе жизни, случился около месяца назад. Зайдя в комнату, сжав букет в руках крепче, он увидит её силуэт. Блондинка будет сидеть на кровати, вымученная, сонная, заплаканная. Она не врала никогда о том, что если его не будет рядом с ней, она не сможет уснуть. — Даш? Зайчик мой, ты чего не спишь? — Парень подходит ближе, но Даша даже не думает поворачиваться. Он садится на корточки, смотря в карие глаза. Ю удивляется постоянно. Каким бы адским, злобным огнём они ни горели, за этим костром бушующих эмоций прячется ранимая, добрая, широкая душа. Взяв пышный букет ледяных пионов, она смотрит на них с теплотой, но потом букет прилетает прямо в парня. Нежные, розовые лепестки разлетаются по комнате под её рыдания. Ю всё понимает, он покорно терпит, опустив виноватые глаза. Он опять облажался. — Подонок! Ненавижу тебя! Слышишь? Не-на-ви-жу! — Отбрасывая ранее прекрасные, но избитые цветы, Даша садится вновь на кровать, пытаясь отдышаться. А Ю всё равно подходит, садится перед ней, голову на женские колени кладёт и шепчет, перемешивая слова с поцелуями: — Прости меня, моя любовь. Что касается Даши — она никогда не боялась умереть. Ей легче перенести свою смерть, чем чью-либо. Например, Ю. Человек, вокруг которого вращается её маленькая планетка, — царь и бог. Зная потаённые, больные места, он целился прямо в них, насылая на эту планету бури и грозы, войны и революции. Он пытался её оттолкнуть, пока не поздно, так говорил он сам. Но Ю не рассматривал путь изменения до определённого момента. Она думала, что бог он, а оказалось совершенно наоборот. Ведь благодаря ей он поднялся на ноги, взял себя в руки, полюбил заново. Понял, что такое быть счастливым, будучи трезвым. Понял, как приятно слышать мурлыкающий, ласковый голос по утрам, вечерам, в постели и везде. Понял волшебство бледных рук, к которым можно приложиться с головной болью, и она пройдёт. Он прежде всего поверил в чудо, а Даша в этом чуде и ничуть не сомневалась, никогда. То ли судьба так решила, то ли высшие покровители, но с первой их встречи они поняли, что это навсегда. Первый поцелуй был именно с ней, и с того мига блондинка завладела его сознанием, становясь внутренним божеством, которое есть у каждого, да не далеко не каждый мог признаться в этом. Так и Ю. Иногда, засыпая вместе, Ю спрашивал Дашу: — А помнишь, как я пригласил тебя потанцевать? А помнишь, как я провожал тебя до дома? А помнишь, когда мы сбежали в пять утра на речку? Помнишь ли ты наш первый рассвет и закат? — Парень спрашивал много, оживлённо, а потом косился на Каплан, смотря на неё влюблёнными глазами. — Помню, — тихо и кротко отвечала она, засыпая в чужих руках. Находясь вместе, они чувствовали себя светлячками, запертыми в стеклянной банке, изголодавшимися по любви. Но прощение не создаёт отношений. До тех пор, пока люди не скажут правду о том, что они сделали, и не изменят своё мнение и поведение. Когда вы прощаете кого-то, вы, безусловно, освобождаете его от осуждения, но без истинных изменений настоящие отношения установить невозможно. --- С приходом конца зимы что-то неуловимое проникает в воздух, касается вашей щеки, отзывается во всём вашем теле, и тело оживает. Подобные дни приносят людям надежду: приятный ветерок, в воздухе тонкие запахи, бьющие от тёплой земли. Самоубийственная аура. — Ю! Ю, блять! — Кашин дёргал друга за плечо, пытаясь достать потерявшегося в закромах воспоминаний друга. Наконец карие глаза распахнулись, и из них брызнули слёзы. Даня испугался и неоднозначно глядел на Онешко, поглаживая того по плечу. — Я не хочу умирать, Дань, — Ю рыдал на весь салон. Слёзы стекали быстро, падали на кожаную обивку и оставались там лишь мокрыми пятнами. Данила подумал, что его лучший друг сходит с ума и лишается рассудку. Видимо, на него так подействовали похороны, хотя на подсознательном уровне он всё-таки держал мысль о том, что тот, кто должен лежать в гробу сегодня, его там не было. Это сравнимо с тем, что ты устроил вечеринку, а сам на неё не явился. — Успокойся, Ю. Всё нормально, — когда вокруг происходил инфернальный ужас, Кашину самому становилось плохо. — Мы же уедем отсюда, Дань?! Пообещай мне, что мы уедем и больше никогда сюда не вернемся, пожа-а-алуйста! Просто увези нас отсюда, я не хочу тут быть! — Мы уедем, я клянусь. Мы оставим этот город. Бедные плачут, богатые тоже плачут, как небеса С белоснежных «лакостов» стекает за слезой слеза Они говорят: «не всё так просто», только посмотрите в их глаза: Там только тоска… Ну что же тогда? Они готовы себя в жертву отдать, вместо любимых висеть на кресте Раньше страдали, что не искренне, блять, что надо бухать и нюхать везде Этот текст был написан на грязной кухне, где таких, как они, душила нужда Это всё было написано только потому, что — им нужно было больше денег. --- После пары часов разговора в машине, стоя на трассе, они наконец-то приехали домой. Продрогшие и замёрзшие, а с порога встречают самые родные люди. И сейчас, после всего, они смотрят на них и понимают, зачем они ещё живут. Тревогу и дрожь как рукой снимают, лишь подходят и обнимают, крепко-крепко. Хоть Руслан и Даша сами не в очень хорошем расположении духа, они постарались натянуть улыбки, сказать тёплые слова, чтобы хоть как-то поддержать бандитов. --- — Даш, ты никогда не думала уйти из всей этой западни? — Тушенцов вертел кружку по столу, глядя карими глазами на Каплан. — Думала, а потом как-то… всё само сложилось. Сейчас я… не могу сказать, что счастлива, скорее удовлетворена. Но я всегда хочу домой. А ты? — Девушка повернулась к брюнету, задавая такой же вопрос. — Ха-ха, — разочарованный смех донёсся с чужих уст, и Руслан, после недолгой паузы, продолжил: — После Лизы — нет. Всё же… мозг — интересная шутка. Он может пристроиться к любым условиям и даже полюбить их. — Ты любишь не условия, а человека, который создаёт эти условия, — вывела девушка, а в ответ прозвучало молчание. — Знаешь, когда я тут оказалась первый раз, я так же хотела домой… Наверное, последней каплей стало то, что Ю мог пристрелить меня… — Каплан посмотрела в сторону двери и хмыкнула многозначительно. — В-в смысле… пристрелить? — Я ночью открыла дверь и вышла за порог. Хотелось ощутить запах свободы… Тогда был сентябрь, погода стояла тёплая, запах листвы и чего-то жжёного был ещё. Только тогда я поняла, что мои возможности безграничны и я могу уйти. Но как же перевернулся мой мир, когда за собой я услышала щелчок пистолета. Это был Ю. Мне поставили выбор. Ну раз я тут перед тобой, понятно, что я выбрала, не так ли? — Выпив остатки чая, Даша поднялась из-за стола. — Просто нужно было прижиться, потерпеть… По крайней мере, тут лучше, чем в притоне, согласись? Руслан кивнул и остался наедине с собой, долго прокручивая Дашин монолог в своей голове. — Но знаешь, — последнее, что сказала Каплан перед тем, как уйти наверх, — мне Ю один раз сказал интересную фразу: «Иногда я задаюсь вопросом, стоит ли бороться за любовь, а потом я вспоминаю твоё лицо и готов к войне». В этом их суть, Руслан. После этого осадок остался странный на сердце. Готов ли Даня к этой самой войне, когда он вспоминает его лицо? Наверное, да. И рука, за которую держал бандит Руслана над обрывом, зажгла и зачесалась, напоминая, что они тут неспроста. Жаль, что они просто переступили черту. И сейчас, глядя на закат, он осознал, как же он хочет оказаться в его объятиях, почувствовать поцелуи. Ведь кроме этого его смысл существования не имел никакого значения. Как бы ни было, он хотел, как лучше, но в итоге подверг опасности — нарочно, случайно. Руслан не обижается, его сердце не болит так, как болело месяц назад. Желание Тушенцова исполняются очень быстро. После ужина все разбрелись по комнатам. Пока Данила укладывал какие-то вещи на место, карие глаза наблюдали за ним, словно они не виделись вечность. Наконец-то Даня укладывается рядом, смотря куда-то в стену, будто он собирается с мыслями что-то сказать. — Дань, всё хорошо? — Руслан сидит рядышком, на коленях, упираясь руками в одеяло. — Не совсем, малыш, но это хуйня. Как прошёл твой день? — Повернувшись к брюнету, Кашин разглядывал лицо, шею, руки, не позволяя смотреть на что-либо ещё. — Скучно. Я просто скучал и всё… А что у вас с Ю? — В общем, детка, — бандит поднялся, усаживаясь поудобнее, а потом протянул руки навстречу Тушенцову. Младший мигом понял и обрадовался такому жесту. Через мгновение он уже ютился в чужих руках, касаясь щеки губами. — Я увезу тебя отсюда. Мы начнём всё сначала. Я брошу мафию, и мы уедем все вместе. Куда ты хочешь? Германия? Дания? Франция? — Обхватывая тельце руками, он усадил Тушенцова так, чтобы тот смотрел старшему прямо в глаза. — С тобой хоть на край света, — ответил брюнет, глядя в усталые, голубые глаза. — Я люблю тебя, сильно люблю. Я рад, что всё поменяется. Только когда? — Хочешь, хоть завтра! — заявил Даня и получил в ответ радостное «Хочу». Нужно было оставить Амстердам, оставить этот дом, перезапустить игру, чтобы жить нормально. Как все люди. — Решено. Завтра мы съёбываем на край географии, чтобы нас нах*й никто не трогал. — Гангстер махнул рукой, показывая просторы этого мира, а Руслан сжимал чужие плечи, делая своеобразный массаж. — Это чё, гей-версия песни группы «Тату» — «Нас не догонят»? Минута молчания, и пару прорывает на звонкий смех. Кашин начинает пародировать песню, а Руслан от этого заливался ещё сильнее. — Ха-ха, прекрати, бля, я сейчас лопну. — Младший бьёт бандита в плечо и получает ответный удар по ягодицам. Тушенцов сжимается немного, охает, краснеет быстро, но продолжает улыбаться. Кашин же, видя чужую реакцию, хватается обеими руками за задницу, приподнимая младшего и прижимая к себе, заставляя Руслана закинуть руки ему на плечи. — Понравилось? — прошептал в самое ухо Кашин, сильнее сжимая ладони на мягком участке тела. Руслан не отвечает и не чувствует тела почти. Он ощущает только тиски рук. Это было до дрожи крышесносным чувством. Ему хочется сказать что-то грязное, пошлое, но он закусывает губу. Иначе, ему казалось, что с его трясущимся голосом это будет звучать смехотворно. — Я задал вопрос, — тон голоса мужского понизился и стал громче, а по ягодице вновь несильно ударили. Младший ерзает, кожа горит и щиплет одновременно, но это было до безумия приятно. Когда все ужасы, что прошёл Руслан, кончились, их контакт ограничивался лишь сном в одной постели, ибо Тушенцов был не готов, а Данила знал, что младший не готов, а также не хотел казаться таким садистом и тираном, каким он был во времена PASSIONа. Кашин поклялся не пугать младшего и быть нежным до того момента, пока Руслан сам не поймёт, что хочет грубости. В ответ на строгий голос Тушенцов замычал, говоря, по-видимому, «да», но и такой уклад событий не устраивал бандита. — Я хочу слышать тебя. Скажи это, — растягивая слова, татуированная левая рука пролезла под большую футболку. Забираясь по позвонкам пальцами, будто на канате, Кашин со всей трепетностью приложился губами к чужому, оголённому плечу. Губы целовали нежно, обводя каждую родинку, язык щекотал мягкую, светлую кожу, отчего Руслан выгнулся в спине, обхватывая шею старшего. Брюнет стеснялся голоса своего, но умелые губы так и вынимали из уст чужих стон. — Д-да, понравилось… очень понравилось, — Руслана колотит изнутри от стыда, большого желания и от безумной плавности действий. Потому он прижимает ко рту руку, в желании заглушить себя. Бандит пресекает сразу же, берёт за запястье аккуратно и кладёт ладошку на щёку свою. Приподнявшись, Даня положил Тушенцова спиной на кровать. После, отдалившись, он заговорил, держа зрительный контакт: — Слушай внимательно, малыш. — Бандит, как бы ни пытался расслабить тон голоса, выходило всегда одно и то же. Его голос звучал грубовато, низко, с ноткой хрипотцы, но именно поэтому Тушенцов так любил слушать его. Это придавало определённый шарм. — Во-первых, расслабься. Сегодня удовольствие будешь получать ты. — Одновременно со словами гангстер подошёл к бару, вынимая пару бокалов и бутылку вина. Пальцы точеные, фигурные протянули один фужер младшему, а второй поставили на тумбу. После они начали откупоривать бутылку. Тушенцов старался даже не дышать, чтобы полностью услышать каждое слово и букву, лишь бы насладиться этим голосом подольше. — Во-вторых, доверься. Я не хочу причинить тебе вреда, поэтому если вдруг тебе станет неприятно — не молчи. Я тебя прошу. — Младший до этого всего лишь кивал головой, обозначая, что он всё понял. — В-третьих, не молчи и смотри мне в глаза. Если я буду стараться, но не буду получать отдачу — я приму это за то, что тебе не нравится, и мы прекратим. — Сразу после этого последовал тихий ответ: — Хорошо. Разливая вино по бокалам, Данила ухмыльнулся довольно и продолжил. — В-четвёртых, ты можешь трогать меня, целовать. Но ты даёшь мне полный контроль над своим телом и не трогаешь себя сам. Максимум, ты можешь только сказать, если тебе будет некомфортно. Всё понял? — Отпивая бордовый, винный напиток, бандит сел рядом, поглаживая чужое колено. — Д-да, — заикнувшись, произнёс младший. — Умница. Повтори всё, что я сказал. — Указ прозвучал тонко и легко. — Мне нужно расслабиться, довериться, не молчать, смотреть тебе в глаза и дать тебе полный контроль надо мной. Даня упивался тем, что вовремя, когда младший говорил, он смотрел ему в глаза. Только эти чёрные, сердечные глаза и так всё говорили. Кашин чувствовал, как нагревается воздух, как кровь циркулирует по венам в тельце. А то, что Руслан был таким открытым перед ним, сносило голову получше любого наркотика. Секс с любимым человеком — это уже опьянение. — Мой хороший, послушный мальчик, — пропев эти слова, Данила целует в лоб парня, а потом приподнимает бокал. Фужеры зазвенели от удара друг об друга. Сделав пару глотков, посуду отставили на полку, чтобы она им не мешала. Бандит уже испепелял худое тело взглядом. Он вожделел Руслана каждой клеточкой тела. Перед тем как нависнуть над горячим, желанным телом, Кашин ещё отпивает терпкого красного вина, но не глотает. Оказавшись над брюнетом, гангстер касается припухлых от укусов губ. Целует и впускает в разгорячённый рот спиртное. На губах остался привкус кислый. Дав младшему проглотить напиток, старший вновь возвращается к устам. Сладко огибая губы, Данила языком вторгается в ротик чужой, ощущая тот же вкус красного полусладкого. Языки сплетаются, заново изучают друг друга. Казалось, они такие горячие, что парни могли с лёгкостью обжечься. Отрываясь, Данила поглаживает худую щёку, спускаясь к одежде, которую он уже планировал снять с Руслана. Приподнимая край футболки, пальцы касались впалого живота, а Руслан готов уже таять, но ещё не время. Дыхание сбито у обоих, они старались задержать его, прислушиваясь друг к другу. Бандит уже готов просто забить на все условия, взять младшего просто и без прелюдий, но нельзя. Тушенцов такой открытый и раскрепощённый, так и манит одним видом невинным. Чёрные глаза были чуть прикрыты, но всё равно они смотрели то на Даню, то на его руки. Колени дрожали от желания, а вздохи превращались в полноценные, но тихие стоны. Потянув футболку наверх, Кашин снял её без проблем, а под ней — тело, которое всегда принадлежало только ему, больше никому. Приятно осознавать Даниле, что весь секс, который был у Руслана, был только с ним. Только с ним он стонал так славно, звучно, протяжно. Только от него он выгибался и трясся всем телом. После футболки Кашин стянул с Тушенцова оставшиеся элементы, которые могли спрятать любимое тело от его взгляда. Он хотел видеть всё — от лица, что искажается и меняется от каждого действия его, до всего того, что было ниже. — Детка, ты пиздец худой, боже… — вздыхал старший, припадая губами к шее. От шеи он планировал начать свой маршрут. Выцеловывая каждый участок молочной кожи, Данила не забывал про руки. Ведя ладонь по бедру, он менял степень нажатия. Когда ключицы и шея были покрыты множеством невесомых поцелуев, Данила прислушался, а потом спросил: — Я могу тебя укусить, малыш? Хочу сделать тебе некую напоминалку об этой ночи. — Ища более красивое и заметное место, сказал бандит. — Д-да, пожалуйста, — с придыханием ответил младший, откидывая голову и обнажая шею, дабы парню было удобнее. — Блять, какой же ты красивый, детка, когда подо мной смущённый лежишь. — Обозначив место метки поцелуем, гангстер сказал напоследок: — Если будет больно, не терпи — ударь. От такого заявления Тушенцов сглотнул, но ему было плевать. Брюнет так и хотел ощутить силу чужих зубов. Данила наконец зубами взялся за тонкую кожицу, надавливая, стискивая сильнее. Щёки парень втягивает, чтобы уж точно остался засос с обрамлением ровных зубов. Ещё сильнее — и вот Даня слышит шорох: это руки сжали простыни, а из приоткрытых губ доносились дорогие ушам звуки. — А-ах, Дань… Как же… — не успев связать предложение, Руслан почувствовал, как мужская ладонь сжала его за бедро. Даня закончил своё дело. Отстранившись, он проводит пальцем по посиневшему участку кожи и продолжает движение по маршруту. — Не больно было, солнце? — поинтересовался старший, пока его губы дошли до груди, отчего вздохи сверху усилились. — Не-нет, совсем нет, — Руслану мало воздуха, он глотает его ртом, пока умелые, тонкие губы обводят сосок. — Тебе хорошо, милый? Ох, если тебя так ведёт от одних лишь поцелуев, я боюсь, что будет, когда я начну брать тебя. — Одна рука сжимала и поглаживала бедро, пальцы очерчивали тазобедренную кость, что выпирала, придавала рельеф, а другая игралась с соском, меняя поочерёдно губы на руки, руки на губы. — Как же я хочу в тебе раствориться. Ты идеален и только мой. Повтори. — Руслан прикрывает пунцовое лицо, прячась за ладонью, забывая о правилах. — Я идеален, и я только тво… — не успев договорить, Даня берёт чужую руку, сжимает и откладывает, поднимаясь к чужому лицу. — Закрываешься. Стесняешься. Милый. — Потянувшись к комоду, Данила достал оттуда первый попавшийся галстук. — Мне придётся связать твои ручки, малыш. Ты сам так захотел, я предупреждал. Галстук красный превращается в длинную ленту, он уже готов стянуть кожу, приковать их. — Свяжи меня, пожалуйста… Данечка. — Кашина плавит от этих слов, и он выполняет просьбу. Несильно перевязывая запястья между собой, гангстер заканчивает небольшим бантиком. Гладя тонкие пальцы, Данила притягивает за галстук их к губам, целует кисти, греет своим дыханием. Положив руки над головой, голубоглазый улыбается, берёт под коленками чужие, длинные ноги, разводит в сторону сильнее. — Уф, котёнок, ты взмок как сучка, — целуя колени, говорит старший, наблюдая, как тело под ним выгибается, просит большего. — Дань, пожалуйста, я не могу уже… Прошу. — В ответ бандит смеётся с чужого просящего, клянчащего голоса. — Смотри на меня. — Отстранившись от младшего, лепетал Данила. Руслан фокусирует зрение на теле большом, в строгой рубашке и джинсах, что чуть обтягивали бёдра. Пальцы с надписью подцепили первую пуговицу, расстегнув все до единой по очереди. Старший встал спиной к Тушенцову, чтобы тот в полной мере смог насладиться его видом. Кашин высокий, большой, казался устрашающим иногда, для Руслана не исключение. Господи, да младшего начинает трясти только от вида его плеч и рук, что могли сломать шею легко. Недолго провозившись с джинсами, он подходит к лежащему Тушенцову, опять тянется к губам. — Я люблю тебя, слышишь? Я никогда не оставлю тебя. Я так долго тебя искал… Господи, как я люблю тебя. — Кашин взмолился у чужих губ, обхватывая своими, вновь уводя в даль, в место самой настоящей страсти и желания. — Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив, обещаю. Я сделаю всё только для тебя. В голове рыжей крутилось одно имя на репите. Смазав пальцы, старший вводит поочерёдно, при этом следя за реакцией нижнего. Поначалу Руслан жмурился, хныкал, грудь его вздымалась, но Данила принимал стоны губами, гладил по грудному полотну, стараясь отвлечь младшего. Всё вокруг пахло как любовь. Губы, чужой парфюм, смешанный с вином. Когда они вместе, они взмывают выше небес, задерживаясь там. Как же им хотелось остаться в этой невесомости, держась за руки. Самое лучшее чувство, глубинное и настоящее. Тут не было места лжи. Тут была истинная любовь и красота. Ловят друг друга в ссорах и скандалах, а сами после этого сгорают, когда лежат порознь. — Плавнее, Данечка, — просит нижний, зажмуриваясь, а после, распахивая глаза, видит беспокойное выражение лица. Руслан тянется к шее, обнимая ногами бёдра, он к уху тянется, кусает несильно, но стонет прямо в него, чтобы парень точно услышал. Забирается пальцами в волосы, перебирает дрожащими руками локоны, целует в щёки. Даня высматривает одобрение на дальнейшие шаги, смахивая непослушную чёлку чужую. — Дань, давай, — уже не больно, но колени так и дрожали, а бандит толкается медленно, вслушиваясь в протяжные гласные и придыхания. Но он всё ещё останавливается, чтобы проследить за чужими эмоциями. Внутри всё взрывается, когда он видит раскрытый рот, закатанные глаза, ладони, которые смяли белое одеяло. Даня понимает, как хорошо младшему, поэтому толкается сильнее, задерживаясь на нужной точке. — Б-блять, не мучай… Д-даня, сильнее. — Тушенцов забывает про то, что они не одни в доме, стонет громко, теперь не стесняется. — Сильнее? Как скажешь, милый. — Взяв за бёдра младшего, гангстер, стоя на коленях, делает движения действительно резче. — Покажи, как тебе хорошо. Порадуй меня, детка. Ещё, ещё и ещё. Дани так много, что Руслану кажется, что он сходит с ума. — Мне так нравится, когда ты рядом. Пожалуйста, не останавливайся, Данечка-а. — Протягивает младший, бёдрами навстречу двигая, связанными руками шарит по простыням. Кашин издевался над телом, то вбиваясь быстрее на всю длину, то двигаясь медленнее, дразня. Когда Данила понял, что и сам находится на пределе, движения стали хаотичными и непорядочными. Пока ночь баюкала кого-то, их торкало без безумства. Они были полны друг друга. Данила развязывает чужие запястья. — Держи меня за руку, малыш. — Утыкаясь поцелуем в пухлые губы, гангстер чувствовал вибрацию от них, ведь хотел вырваться очередной стон. Пальцы переплелись, согревая друг друга, сжались до отчётливого хруста. А потом только щекочущая, приятная истома поражает два тела одновременно. Руслан имя протягивает, дрожа синхронно. Даня же оставляет финальный поцелуй и после сильного экстаза сжимает чужую талию в своих руках. Приятно засыпать в обнимку, тычась носом в взмокшие волосы, чувствуя жар от любимого тела, и понимать, что именно ты являешься причиной того, почему чужая кожа так горит и пылает. Приятно осознавать, что именно ты являешься причиной стонов и сбитого, частого дыхания. Дане было до ужаса приятно от ощущения, будто их любовь заключилась на небесах. Прижимая младшего к себе словно мягкую игрушку, бандит шепчет милости, сыплет комплиментами, а Руслан жмётся сильнее к чужой груди, слыша, что их сердца бьются в унисон. Старший не помнит, сколько раз они произнесли заветные три слова, но он продолжал озвучивать их, будто стараясь вбить в чужой мозг весь спектр эмоций, которые он ощущал на тот момент. Внезапно Руслан посмотрел в океан голубых глаз и задал вопрос: — Дань, а что ты будешь делать, если вот, допустим, я исчезну завтра? Вот просто меня не будет… — Мне не нужно завтра, если тебя не будет рядом.