Адаму нужна душа

      Начало марта в Вене могло похвастаться обилием ярких солнечных дней, наполненных привычным столичным шумом. Центральное кладбище — место, так любимое туристами, животными и бегунами. Сейчас, заливаемое нежными красками выглядывавшего из-за туч солнца, украшенное церковью Святого Карла Борромео, гробницами, мавзолеями и монументами — оно представляло поистине завораживающее зрелище. Оно хранило в себе множество затерянных душ, севших на 71-й трамвай и едущих в неизвестность, что до сих пор вызывала шквал вопросов практически у каждого человека на этой земле. Барсуки, куницы и белки, подкармливаемые забредшими на прогулку людьми, с любопытством выглядывали из-за деревьев, то ли в надежде снова полакомиться, то ли из-за банального любопытства.       Однако не для всех столь солнечный день означал такую же чистую радость в душе. Совсем недавно прошли тихие, практически незаметные похороны и рядом с двумя могилами появилась ещё одна: Фабиан Эртль, 27.06.1970 — 11.11.2023; Анна Эртль, 03.10.1964 — 11.11.2023; Адам Эртль, 13.12.1999 — 29.02.2024. Жуткая и до боли банальная авария, сразу унесшая жизни четверых, и сломавшая двух выживших. Пусть и ненадолго, учитывая, как скоро сломанный и морально, и физически Адам присоединился к семье.       Всеобщий любимчик с широкой улыбкой и искристыми глазами сейчас покоился в земле. И останется там навсегда. На похоронах человека, которого знало бесчисленное количество людей, присутствовали лишь четверо. Последний выживший в той аварии, запивавший боль от потери семьи алкоголем, почему-то решил навестить могилы тех, по чьей вине лишился жены и дочери. Один из преподавателей университета, где когда-то учился Адам. Бывшая невеста Леони, которую ждал в машине юноша, так похожий на Адама. Только живой. И оставшаяся совсем одна, Леа.       Когда-то это была статная женщина с пронзительным взглядом ореховых глаз. Сейчас пожилая Леа едва стояла на ногах, сгибаясь под невидимым грузом утраченной семьи. Она молча смотрела на могилы дочери и внука, не в силах понять, как так вышло, что именно она стоит около их монументов, провожая в последний путь, а не наоборот. Почему родители смотрели на могилы своих детей? Существовало ли более жуткое и неправильное, невыносимое наказание? Леа считала, что нет. Она стояла перед тремя могилами так долго, что даже не заметила, как с ней простились Леони и профессор. Не заметила, как солнце начало опускаться за горизонт, окрашивая нежное голубое небо в закатные розовые краски. Не заметила, как прежде белые пушистые облака сменились на тёмные тучи, низвергшие будто в наказание за неизведанные грехи тяжёлые капли дождя, загремевшие словно барабаны, набатом стуча в ушах и по дорогам, пугая мелких жителей кладбища. Не заметила, как в один момент по её морщинистому лицу перестали течь небесные водные ручьи, оставив лишь солёные дорожки от слёз.       — Кем вы им были? — сипло, прогоркло спросила Леа, не поворачивая головы.       — Разве это важно? — раздался хриплый грудной голос, хранивший в себе лишь холод и безмятежность.       Леа повернула голову, рассматривая незнакомку в чёрном платье, что держала над её головой зонт. Её лицо было полностью спрятано за плотной вуалью, лишь длинные волосы блестящей волной скользили по покатым плечам. Правая их половина цветом была подобна белоснежному мрамору, а вот левая скорее напоминала беспросветный чёрный обсидиан.       — Вы правы, — Леа мотнула головой, возвращая потерянный взгляд на могилы. — Уже ничего неважно. Надеюсь, они найдут пристанище в новом мире.       Кажется, незнакомка усмехнулась.       — Это уже зависит от них, — с другой стороны от Леа раздался ещё один женский голос.       На этот раз довольно высокий, пропитанный насмешкой то ли над чужим горем, то ли над всем миром.       Женщина с короткими синими волосами и разноцветными глазами прищурилась, став похожей на лисицу, и внимательно разглядывала могилы семейства Эртль.       Леа даже не пыталась задать вопрос. Её горло сдавил болезненный спазм, мешая даже вдохнуть. Казалось, земля перестала её держать, и даже трость не спасала. Леа положила подрагивающую ладонь на глаза, в простом и одержимом желании спрятать от самой себя три памятника её опустевшего сердца.       — Как бы я хотела всё забыть… Чтобы исчезла эта боль, так долго меня мучившая, — всхлипнув, произнесла Леа, кривя рот в тщетной попытке сдержать рыдания.       — Я могу исполнить ваше желание, — с хитрой улыбкой Ди приобняла пожилую женщину за плечи.       И тут же получила зонтом по макушке. Фыркнув, демонстративно отвернулась от сверлящего даже сквозь вуаль взгляда и погладила Леа по плечу.       — В моём мире возможно всё. И если вы хотите забыть эту боль, я могу помочь, — проникновенно шептала Ди отчаявшемуся и потерянному в пустом мире человеку.       — Забери её, — на выдохе ответила Леа, устав от боли, ежесекундно разрывавшей её душу.       — Тогда проживи новую жизнь иначе, — ответила Ди и, проведя по её голове ладонью, заставила Леа исчезнуть.       Где-то на другом конце планеты раздался истошный крик младенца.       — И зачем? — хриплым голосом осведомилась Творец, закрывая зонт.       Дождь закончился.       Ди пожала плечами, не переставая улыбаться.       — Чтобы не к кому было возвращаться, — усмехнулась она и, опустившись на корточки, провела рукой по монументу. — Я знаю, что ты меня слышишь, Адам. Теперь в этом мире нет никого, кто помнил бы о тебе. Поэтому не упусти шанс в новом мире.       Под датами рождения и смерти, вслед за рукой Ди, проявлялась надпись.       — А мы понаблюдаем.       «Когда умирает тело — исчезает память. Когда умирает душа — исчезает чей-то мир».