Адаму нужна душа

      Аквилон проснулся ближе к полудню. Впрочем, когда некому будить, он мог проспать хоть до ужина. Покрутившись первое время по кровати, после всё же решил встать. Чтобы подойти к заколоченному окну, одновременно с этим привычно подвязывая волосы в косу. Провёл рукой по аккуратной раме, осторожно упираясь в заслонку. Где-то в стороне давно истлели оставленные ещё ночью свечи в канделябре. Тихо выдохнув, пришлось пробираться к ним практически наощупь и зажигать заново, освещая всё ещё казавшуюся чуждой обстановку нового дома. Дома ли? Вряд ли. Дом был там, где Аквилона принимали и любили, место, где он был счастлив, где рос и воспитывался, где рядом всегда были улыбающиеся Аконит с матерью, мудрый отец и заботливый брат. Однако что сейчас осталось от всего этого тихого счастья? Лишь верные слуги и Аконит, поглощённая ревностью и обидой.       В мастирском же дворце… пусто. Аквилон не находил себе дел и занятий, не зная и не понимая границы новообретённых полномочий. Ведь всё всегда решает Магнолия, а он просто есть. Его знания военного ремесла могли бы пригодиться, однако сейчас нужды в них не было. То поле боя, на котором сражались Магнолия и Ниэби, не нуждалось в мечах и щитах. И пока две жутко упрямые женщины решали судьбу материка, остальным приходилось лишь наблюдать за всем издалека, не имея права вмешиваться.       Аквилон видел рани Ниэби лишь вскользь, давно, когда она была ещё очень юна. Он помнил мелькнувшие пламенем рыжие кудри среди струящейся ткани палаток. И помнил яркие жёлтые глаза, что прожигали его спину пристальным взглядом. Тогда Аквилон общался с её матерью, Оинитой, женщиной настолько мягкой, что казалось удивительным, как долго она продержалась на троне столь жестокой страны. И совсем неудивительным казалось то, как легко Магнолия подчинила себе ресурсы Кхары при таком слабом правителе.       Магнолия…       Магнолию Аквилон впервые увидел в детстве, в тот почти единственный раз, когда она решилась покинуть дворец. Сильван долго рассказывал ей о красотах эскарина и его земель, а Аквилон вместе с Аконит и Примулой, её матерью, молча наблюдали за всем из окон. Помнится, тогда Магнолия показалась ему очень красивой и… живой. И пусть даже сейчас Магнолия по-прежнему была красива, однако живости лишилась. Теперь это была холодная прекрасная статуя, как жрецы Творца, поглощённая местью за отца. И всё же порой было приятно вспоминать то далёкое время, когда споры казались лишь пустой забавой взрослых.

∆∆∆

      Аквилону недавно исполнилось десять, когда отец, в то время казавшийся настоящим гигантом, взял его на свадьбу Сильвана. Всё тот же храм и тот же Отлиташэмс, когда редкое хамиль’альнур освещало площадь, и простой народ с изумлением рассматривал сияющие в его лучах локоны семейства Нисф. В тот момент храм казался нерушимым и возвышенным, огромный и просторный, а под ногами — цветы. Разделённая надвое статуя Творца и застывший у её ног каменный жрец. Аквилон крепко ухватился за подол отцовского газира. Сверху раздался смешок.       — Неужели моего храброго воина напугала статуя Творца? — с широкой улыбкой спрашивал отец, ласково поглаживая светлую макушку сына.       Аквилон истово замотал головой и, пусть и с трудом, но оторвав руки от ткани, спрятал их за спину, чтобы гордо взглянуть на статуи. Хмыкнув, отец качнул головой, разбросав такие же светлые пряди по плечам, и отвёл сына на первый ряд, с которого открывался прекрасный вид как на брачующихся, так и на статуи.       Первой, по традициям, к алтарю направилась невеста. Пусть для мастирской крови двадцать два тааза были поздним сроком для брака, но уже тогда Магнолии мало кто мог указывать. Особенно когда за два шахра до свадьбы ей пришлось хоронить отца. Тогда Аквилон замер в восхищении, смотря на кошачью грацию Магнолии, её гордую осанку и, несмотря на пролитые слёзы, прекрасное лицо. Отец тоже пристально рассматривал будущую мастиру — или бывшую, как посмотреть — каким-то грустным взглядом. Кажется, видел в её ярких зелёных глазах отражение глаз уже мёртвого брата.       Следом за Магнолией в зал вошёл Сильван. И сразу стало гораздо спокойнее на душе, будто все тревоги ушли с его появлением. Все переживания забрал мягкий взгляд небесно-голубых глаз, а непонимание и скорбь утонули в ласковой улыбке. Даже по лицу обернувшейся вопреки правилам Магнолии скользнула тень, позволившая ей хоть чуть-чуть расслабиться. Во время всей церемонии они смотрели друг другу в глаза, отрываясь лишь для того, чтобы войти в столпы под руками Творца и только стоило их покинуть, как взгляды тут же пересекались вновь, будто боясь остаться в одиночестве, потерять последнюю нить чего-то родного и понятного, утонув в бессмысленной возне за трон. Магнолии это было нужно сильнее. Она была резче, хватаясь за Сильвана при любой возможности, когда тот лишь молча подставлял ей руки, не давая оступиться. Когда они ушли в личные покои завершать брак, отец повёл Аквилона к остальным невольным родственникам. Уже всем недовольный Аш тогда напоминал вынужденную наседку, что следила за неугомонными детьми. Впрочем, так и было.       Заплаканный Милий, которому не так давно исполнилось восемь, и всячески его поддевающий Брош, почти в два раза старше. Аквилон не особо хотел к ним приближаться, но Аша, желавшего лишь сбежать от детей, в том числе и от собственного, было не остановить. В итоге оба одиноких отца, оставив троих детей в зале незнакомцев, куда-то благополучно испарились.       — Я видел где-то здесь алкоголь, — тут же начал Брош, кося ярко-синим глазом на младших.       — Нам же нельзя, — упрямо шмыгнув носом, ответил тогда ещё бледный Милий.       — И что? Лично мне отец не указ, да его и нет рядом, а твой вообще умер, так кто нам что запретит? — фыркнул Брош и направился прямиком к столам, где стояли бокалы с шипучим напитком.       Милий поджал мгновенно задрожавшие губы и крепко ухватился за локоть Аквилона, ненавязчиво спрятавшись за его спиной.       — Не слушай его, он просто в обиде на отца и завидует, что у нас они хорошие, — шепнул юному амиру Аквилон.       Два ребёнка, что совсем не понимали, как вести себя в этом обществе взрослых и их развлечений, до последнего цеплялись друг за друга.       Потерянные и одинокие, не знавшие ни любви матери, ни искренней привязанности. Возможно, Аквилону уже тогда было проще. Лавр был не лучшим отцом, но, безусловно, любил обоих сыновей. К тому же была и Аконит с тогда ещё живой матерью. Пусть они были всего лишь служанками, но обе занимали важную роль в сердце будущего эскарина.       У Милия же, кроме сестры, не осталось никого, да и той в его жизни не особо много. Что отец, что Магнолия, гораздо больше отдавали сил и внимания Кхаре, забывая о родной стране. Потому маленький беззащитный мальчик искал утешения в ком-то ещё. Аквилон был единственным протянувшим руку помощи, единственным, кто его выслушал, единственным, кто его понимал. Кажется, именно тогда начала зарождаться казалось бы непоколебимая дружба. По крайней мере так считал сам Аквилон до недавнего времени.       Чуть позже Лавр всё-таки вернулся вместе с Ашем непонятно откуда. Детей они поймали не сразу, но представление устроили знатное. Вернее, только Аш с Брошем. Как обычно.       — Меня в твоём возрасте уже готовили к женитьбе и принятию титула, — шипел Аш, крепко ухватившись за локоть вырывающегося сына. — И если ты сейчас же не прекратишь свои пьяные выходки, я сделаю с тобой тоже, что сделали со мной. Хочешь стать отцом, когда ещё молоко на губах не обсохло?       — Да пожалуйста! — с трудом стоя на ногах, кричал Брош. — Тогда я сделаю с ребёнком тоже, что и ты! Сдам дедушке с бабушкой! На меня плевать, так на внуке отыграешься! А может наоборот! Заберу его и не буду к тебе подпускать! Может, хотя бы я стану хорошим отцом!       Аш выпустил локоть Броша и тот, со слезами на глазах, убежал из общего зала.       — М-да, у вас это семейное. Что Брош, что ты, что твой отец… Куда ни плюнь, везде проблемы, — стоящий за его плечом Лавр душевно закатил глаза. — Невесту ты ему ещё не подбирал?       — И не собираюсь. Пусть женится, на ком хочет, — Аш дёрнул верхней губой и отправился в сторону, противоположной той, куда убежал Брош.       — Дети, не берите с него пример, — Лавр пожал плечами и обратился к Милию с Аквилоном, демонстративно не замечая ошеломлённые взгляды остальной аристократии, что стала невольным свидетелем семейной ссоры.       Аквилон с Милием, не сговариваясь, одновременно покачали головами.       — Вот и прекрасно, — фыркнул отец.

∆∆∆

      — Брош, пожалуй, изменился больше всех, — с усмешкой вспоминал Аквилон, поедая оставленные Бегонией и Нилом блюда. — В юности, из-за отца, он был тем ещё любителем выпить, и даже его бабушка с дедушкой ничего не могли поделать. Хотя, на самом деле, вот кого-кого, а родителей Аша я никогда не видел, только на портретах, но это не так важно. В общем, помнишь Броша на коронации? Жутко уставший и готовый отвесить Ашу подзатыльник в любой момент. Так и не скажешь, что бывший ярый бунтарь. А всё его жена, Лотос. Прекраснейшей души женщина из полуобедневшего рода где-то на границе с Бергом. Она за Брошем была готова идти хоть на дно океана, хоть в зыбучие пески. И с таким же рвением оттуда же его вытаскивала. Вытащила, но ценой собственного здоровья. Чудом выжила после родов и теперь Брош, как пример идеального отца, носится что с женой, что с сыном, как с величайшей драгоценностью. Им можно доверять. Одним из немногих. Относительно других родов я такого однозначного ответа дать не могу. Везде есть подводные камни, как у Хаша. Цинния — прекрасна, Наргиль — интриган каких поискать, его старший сын Иво — упрямый до невозможности.       Наконец доев первую порцию, Аквилон поднялся из-за стола и прошёл к заколоченному окну. Вернее, оно не было заколочено, заслонки вставлялись в специальные незаметные крюки под рамой и существовал способ, как обойти подобный запрет.

∆∆∆

      Тогда, незадолго до своего исчезновения, Сильван приехал в эскарин. Один. Вытащить куда-либо Магнолию не представлялось возможным, она практически никогда не покидала дворца. В отличии от Сильвана, чьим любимым делом после коронации стали разъезды по чужим землям с целью их осмотра. Однако в родном эскарине он решил подзадержаться. С как всегда широкой улыбкой вошёл в покои Аквилона, и с всё той же улыбкой наблюдал, как окна в его покоях закрывались заслонками, а лицо младшего брата удивлённо вытягивалось всё больше.       — Зачем? — непонимающе спрашивал Аквилон.       — Ты решил стать воином и я не могу не поддержать твоё желание, — Сильван пожал широкими плечами, что-то разыскивая в спальне. — А так же я должен позаботиться о том, чтобы ты смог выкарабкаться из любой ситуации. Поэтому небольшой урок.       И с искренней радостью в глазах Сильван вытащил кочергу. Размахивая ей, как возница вожжами, вернулся к брату.       — Как ты думаешь, зачем мне кочерга?       — Наказывать ей? — приподняв бровь, с усмешкой спросил Аквилон.       — Могу и так, — Сильван рассмеялся настолько заливисто, что не улыбнуться в ответ казалось невозможным. — Нет, что ты. Смотри, работа этих заслонок в том, чтобы не давать бушующим ветрам и дождю пробиваться внутрь. Поэтому их ставят снаружи окна, так меньше шансов, что они слетят и разломают всю комнату. Как их снимают?       Аквилон удивлённо моргнул, слегка не понимая, откуда так резко появился вопрос.       — Ну, верхние крючки поворачивают. Но до них же не дотянуться, — Аквилон нахмурился, подняв руку и понимая, что до верхнего края рамы не достаёт ещё половины его роста, если не больше.       — Не дотянуться, — согласился Сильван. — Но до нижнего края рамы вполне возможно.       — Но там крючки не поворачиваются?       — Ага, но нам нужны не они. Смотри.       Сильван, повернув кочергу боком и навалившись плечом на заслонку, стал опускать её вниз. С характерным звуком стало понятно, что часть кочерги вышла за раму окна и заслонки, оказавшись на «свободе». Тогда Сильван повернул кочергу обратно и, подцепив загнутым краем, потянул вверх. Спустя определённое время она выгнулась дугой и тогда Сильван одним лёгким движением ноги выбил её из окна. Прямо перед прогуливавшимися Аконит и Примулой, что удивлённо замерли при виде заслонки под ногами.       — Вас не задело? — с улыбкой крикнул вниз Сильван.       Аконит с матерью удивлённо подняли головы и обе сразу порозовели.       — Всё в порядке, — ответили они единогласно и тут же заулыбались.       Аквилон следом, в очередной раз подмечая, насколько Аконит была похожа на мать. Они будто были отражениями друг друга с той лишь разницей, что на лице Примулы иногда виднелись редкие морщинки вокруг глаз, хоть ей и было всего двадцать восемь.       Аквилон тогда запомнил этот урок. Настолько чётко, насколько мог. Каждое движение брата, его взгляды и улыбки. Ведь это был последний раз, когда Аквилон его видел. Спустя почти шахр Сильван исчез из своей же спальни, оставив лишь тёплую постель, отец не вернулся домой с охоты, погибнув под копытами собственной лошади, а к ужину Аконит нашла труп повесившийся матери.       Тогда, за один день, Аквилон, которому недавно исполнилось двенадцать, лишился брата, отца и кормилицы.

∆∆∆

      Заслонка лежала на мягкой траве. Аквилон, с кочергой в руках, опёрся ногой о подоконник, смотря вниз с поразительно равнодушным лицом.       — Не переживай, я не пойду освобождать Аконит, — шепнул он сам себе, отворачиваясь от окна и возвращаясь к еде. — Просто захотел свежего воздуха.       Взяв несколько тарелок, Аквилон переместился с ними на кровать и сел так, чтобы полностью отражаться в зеркале. Так оставалось хоть какое-то ощущение диалога, а не пустые споры с самим собой, будто с умалишённым.       — Заняться мне особо нечем, поэтому давай поговорим о моей семье и близких. Как ты уже, наверное, заметил, большинство обитателей дворца или другие аристократы не особо замечают наших различий. Единственные, кто выказывал подозрения — мой лучший друг и возлюбленная, с которыми я был довольно долгое время. Ашу же по долгу службы положено подмечать подобное, он не считается. Так вот, с чем это связано: никто здесь меня не знает. Во взрослом возрасте единственный раз, когда я провёл здесь времени больше, чем пара танов, это после смерти Эрвана, когда надо было следить за армией. И то большую часть на плаце, а не в разговорах. В остальное время я приезжал за Милием, чтобы отвезти его в Кхару, тогда он ещё не поселился там, — Аквилон печально усмехнулся. — Если исключить то редкое время во дворце и мои поездки в Кхару, я всегда был в эскарине. И там мои характер и поведение знакомы каждому. Так полюбившаяся тебе Бегония наверняка понимает, что со мной что-то происходит, но никогда не выскажет этого в открытую, тем более посторонним. Поэтому тебе гораздо проще во дворце, чем у меня дома. Но возвращаясь к семье. Кроме Сильвана, с которым у нас разница в пятнадцать таазов, до двенадцати у меня был ещё отец, Лавр, двоюродный брат отца Магнолии. На семейных портретах ты можешь перепутать отца с Сильваном, настолько они похожи. Моя мать, Цикламен, умерла во время вторых родов. Честно говоря, я сам плохо помню, но то ли бабушка, то ли дедушка у неё был из Кхары. Не адхая, не родственник рани, обычный мануш. Мать была из рода, жившего под покровительством Хаша, на самой границе с Кхарой, там много таких полукровок. Отец её очень любил. Сильван рассказывал, как отец долго за ней ухаживал, постоянно приезжал, привозил подарки и был согласен на любые условия брака. Ещё Сильван говорил, что мать была не только невероятно красива и умна, но ещё и очень добра, мягка. Она пыталась выучиться лекарскому искусству, но у неё не получилось, поэтому, по большей части, её помощь ограничивалась поддержкой словами и благотворительностью. Многие известнейшие сейчас лекари получили в своё время огромные суммы от неё, поэтому у нашего рода есть некоторые преимущества в лечении. Однако родителей это не спасло. Беременность мною протекала для матери очень тяжело и уже тогда было понятно, что шанса выжить у неё практически нет, как бы лекари не старались. Единственное, что они смогли сделать, это дать ей дожить хотя бы до конца родов и увидеть меня в последние удары сердца, — Аквилон замолчал, отставив блюдо подальше и сосредоточив взгляд на раскиданных им же в ночи подушках. — Отец любил охоту. Настолько, что каждый амид выбирался в лес, чтобы самому достать мяса на ужин. В одну из таких охот его лошадь взбесилась. То ли увидела змею под копытами, то ли нанюхалась каких-то трав, это неизвестно. Она сбросила отца на землю и просто растоптала. Зацепился ногой за крепление и не смог сопротивляться. Сильван же исчез, ты, вроде бы, и так это знаешь. Проблема в том, что до сих пор нет каких-либо возможных вариантов произошедшего. Не было ни следов, ни чужих вещей, Сильван вёл себя совершенно обычно, даже постель утром выглядела так, словно в ней кто-то только что лежал. Он будто испарился. Единственное объяснение — проделки Творца, но сколько бы мы с Магнолией её не умоляли, она молчала. Магнолия признала Сильвана мёртвым только когда всё указывало на её беременность мальчиком. Она, кстати, на момент исчезновения брата не знала о беременности, тогда ещё был второй-третий день после зачатия. Про Эрвана ты тоже знаешь… Я никогда его не видел вживую. Не было нужды, а Магнолия не желала его лишний раз подвергать опасности, он ведь был её единственной возможностью удержаться на троне, раз мужа и отца она лишилась. Наверное, пока что этого хватит, возможно, ближе к вечеру ещё что расскажу.       Аквилону было… скучно. Он не особо понимал своё состояние и совершенно не хотел размышлять об Аконит и её поступке. Потому что это неизбежно привело бы к дилемме: что для него важнее? Возлюбленная, что идёт наперекор его словам, или же незнакомая душа, от которой в равной степени зависит его жизнь? Аквилон не хотел категорично занимать чью-либо сторону, ибо ни одну из них не считал единственно верной. Или правильной. Аконит поступила ужасно, но она была гораздо ближе, нежели Нил, оставшийся жертвой.       Аквилон предпочитал о них не думать, лишь надеясь, что условия, в которых сейчас находилась Аконит, были приемлемыми. Нил же в порядке, пока в порядке Аквилон. Он занимался чем угодно, лишь бы отвлечься от размышлений. Перебирал неизвестно откуда взявшиеся бумаги, читал взятые из библиотеки книги, немного поупражнялся со злосчастной кочергой, пусть и было это проблематично из-за всяческого хлама. Даже дошёл до старых карт. Вернее, не особо далекой давности, просто со времён первых конфликтов с Кхарой, около пятидесяти таазов назад, многое поменялось. Не столько границы, увы, из-за резкого перепада климата так просто объединить земли не получится, и уж тем более наладить отношения с местным населением. Проблема в опасных зонах, охраняемых либо самими манушами, либо дикими животными, что почувствовали пролитую там кровь и пришли за добавкой. Потом снова несколько раз показал, как ставить свою подпись, немного поупражнялся, поел, попытался залечь в лохань, но вода к тому моменту давным давно дошла до температуры, сравнимой с той, что вихрилась метелью на верхушках бергских гор. Поморщившись от пробежавшей по руке дрожи, вернулся к разбросанным по кабинету бумагам. Посмотрев на новообразовавшийся хаос, тяжело вздохнул и вернулся в спальню, завалившись спать, предварительно вспоминая такое далёкое теперь прошлое.

∆∆∆

      Аквилон лежал на горячем песке, хрипло дыша. По рукам и груди неприятно скользили багровые капли крови, в противовес которым невероятно жаркое хамиль’альнур грело лицо. Им нужно было добраться до центрального поселения, чтобы оставить там Милия и вернуться в Матар. И остановиться пришлось едва ли не сразу после прохождения границы, когда на них напала стая намиров. Не то чтобы они были настолько сильными противниками для подготовленного вооружённого отряда, однако и жестокое светило в Кхаре было куда сильнее, нежели в его редкие появления в Матар. И песок. Жгучий, он пробирался везде, засыпал глаза, сдирал кожу в кровь и нещадно шумел. Это отвратительно.       Голову Аквилона как-то слишком резко перестало греть и ему пришлось открыть глаза. Милий смотрел на него сверху вниз и широко улыбался. Мягкий и тонкокостный, он никогда не умел сражаться, как и его сестра. Юного амира всячески оберегали, а потому и во время нападения он прятался в караване. Даже если бы захотел его покинуть, никто бы ему этого не позволил, и в первую очередь сам Аквилон.       — Выполз? — вяло спросил он, прикрывая один глаз.       — Мгм, а ты всё валяешься. Песок в волосы забьётся, замучаешься вычищать, — со знанием дела говорил Милий, накручивая на палец пушистую светлую прядь. — Вставай! — и подал руку.       Аквилон не глядя ухватился за неё и тут же повалил друга рядом с собой. Пара ударов сердца ушли у Милия на осознание, а после он заливисто рассмеялся, переворачиваясь на спину и совершенно не заботясь о раскинувшихся по песку волосах.       — Склиг, — был его краткий вердикт.       Аквилон не удостоил амира ответом, продолжая улыбаться.       — Не хочешь остаться со мной? — внезапно спросил Милий слишком тихим для естественного голосом.       — М? В Кхаре? — Аквилон слегка повернул голову в сторону друга.       — Да, — Милий пытался сквозь слёзы рассмотреть сияние хамиль’альнур. — У адхай много дочек, может, какая-нибудь из них привлечёт твоё внимание.       — Лий, перестань. Во-первых, я не могу надолго оставлять эскарин без присмотра. Во-вторых, сколько уже раз я говорил тебе, что не собираюсь заводить какие-то связи с другими женщинами?       — Она служанка, Акви. Действительно считаешь, что это хорошая идея?       — А где-нибудь запрещён подобный союз?       Милий недовольно поджал губы.       — Официально ничего не запрещено… но так ведь будет лучше тебе же! В Кхаре безопаснее!       — Да что ты? — Аквилон демонстративно поднял окровавленный меч.       — Уж лучше со зверьми сражаться, чем с себе подобными, — устало выдохнул Милий. — При дворе достаточно тех, кто не желает видеть Магнолию на троне. И у многих из них есть дочери, которых можно подложить под меня или тебя и обрести законное право на правление.       — Учитывая нашу степень родства, от меня они трона дожидаться будут долго, — фыркнул Аквилон.       — Да не особо. Эрван мелкий, убрать его особых трудов не составит, Магнолия уже не раз показывала, что смерти близких могут выбить её из привычной жизни на довольно долгий срок, и если что-нибудь случится со мной — наследником станешь ты. И твоя служанка.       — Лий, это всё лишь… домыслы. Рядом с Магнолией есть Аш, он вполне способен её защитить. А я… какой из меня мастир?       — Лучше тех, что мне довелось встретить, — наконец Милий повернул голову, пересекаясь с Аквилоном упрямым взглядом.       — Он был твоим отцом, — строго начал Аквилон.       — Он был тираном и глупцом, — Милий раздражённо поджал губы и отвернулся. — И Лия всё больше мне его напоминает. Лучше быть правителем бесхребетным, чем тем, кто утопает в невинной крови.       — Но при этом при тиране Анаре Матар поднялась и развилась, а вот бесхребетная Оинита загнала себя и свою страну в упадок и почти полное подчинение.       — Она не должна была править, — Милий тихо вздохнул. — Она была самой слабой среди своих сестёр и выжила лишь чудом.       — А может это был замысел Творца?       — Всё вокруг нас замысел Творца, — Милий поднялся с песка, вытряхивая волосы. — Я тебя услышал.

∆∆∆

      Когда Аквилон проснулся, время близилось к полуночи. С недовольством выдохнув, он поднялся на постели, слегка протёр глаза и, задумавшись, придвинулся к часам, что медленно обходили двадцать пять чисел.       — Надо узнать, в какой конкретно момент мы сменяем друг друга, — пояснил Аквилон Нилу, что сейчас находился где-то глубоко, рядом с его собственной душой. — И, я понимаю, что поступок Аконит был для тебя гранью, переступив которую, ты не стал молчать, однако всё же попрошу: ради нашего общего тела, попытайтесь прийти к перемирию. Не стоит изображать дружбу или близость, достаточно будет просто того, что вы перестанете друг на друга набрасываться. В первую очередь это ведь вредит тебе, не только мне.       Часы пробили полночь. Аквилон замер. Ничего не поменялось. Хотя, казалось бы, именно полночь, момент перехода одного дня в другой, должен быть моментом смены души. Однако нет.       Аквилон нахмурился, пристальнее вглядываясь в бегущую тановую стрелку. Неужели, если не спать, они не сменят друг друга? Не может же быть всё так просто? Хотя и это не просто, не спать подряд несколько дней слишком сложная задача. Аквилон устало откинулся на подставленную под спину подушку и молча наблюдал за часами, вяло перекатывая ленивые мысли в голове, пока тановая стрелка не остановилась на тридцать третьем делении. Аквилон без чувств упал.