Адаму нужна душа

      — Ясных мыслей, — вежливо улыбнулся Адам. — А вы чего визжите, как поросёнок на бойне?              Короткий взгляд в сторону. Бегония, сгорбившись, стояла в стороне, дрожащими руками удерживая тарелки. Поджав губы, Адам быстро перехватил ставшую непосильной ношу и вернул внимание к незнакомке.       — Я… Я Герань, Ваше Величество, — кое-как собравшись, довольно симпатичная и не особо старая женщина поднялась и, буквально вытянувшись по струнке, примерно сложила ладони перед собой. — Ваша экономка.       — Не-а, — просто пожал плечами Адам, вгоняя в ступор всех наблюдавших за этим цирком. — Я вас не назначал на эту должность.       — Но я… Я! Я была выбрана Её Величеством, — Герань гордо вскинула голову, отчего ее русые волосы красиво заструились по плечам.       — Ну так к ней и идите, я здесь причём? — продолжил шокотерапию Адам, улыбаясь всё ехиднее.       — Ваше Величество, — видимо, решив перейти к объяснениям, отвечала Герань. — Крыло шамал уже имело своих слуг ещё до вашего приезда и Её Величество пожелала, чтобы мы и дальше о нём заботились. Привезённые вами слуги лишь помогают нам.       — А я не желаю вас здесь видеть. Что делать будем? — ни капли не проникнувшись, парировал Адам. — Ваше существование для меня вообще… удивительно, как-то и надобности в вас за всё время и не возникало. Что входит в ваши обязанности, кроме как подъедать с мастирского стола?       — Я управляю прислугой, слежу за поддержанием чистоты и порядка, за закупкой продуктов, отвечаю за организацию банкетов и контролирую расходы, — несмотря на багрово-алый цвет лица, отвечала Герань стойко.       — Бегония, перечисленные обязанности тебе знакомы? — с усмешкой поинтересовался Адам.       — Да, Ваше Величество, мы часто с… вашей воспитанницей занимались подобным, разве что кроме банкетов.       — А банкеты я устраивать и не планирую. Итак, как видите, в ваших услугах здесь никто не нуждается, можете быть свободны. Как и ваш камергер, кстати, моего мне хватит с лихвой, — смотря прямо в тёмные глаза Герани, заявил Адам.       Возможно, он перебарщивал с наведением порядков, однако ограниченность по времени и собственная безопасность диктовали свои условия. Разумеется, от слежки полностью избавиться никогда не получится, Адам прекрасно это понимал, особенно в виду своего слишком примечательного поведения, однако минимизировать ее количество он мог. И, в первую очередь, избавиться от тех, чье существование вызывает вопросы в принципе и только мешает спокойной работе тех, кому можно доверять. Пожалуй, единственный, кого Адам собирался оставлять на своей должности, это главный конюх. Во-первых, потому что из дома Аквилон забрал только троих рядовых, которые явно не смогут в полной мере приглядывать за королевской — мастирской — конюшней. Во-вторых, потому что он отец Орена. Да, даже в ином мире есть коррупция. Ну и ладно.       Герань всё это время явно пыталась пройти пробы в команду по глубоководному плаванию, но с задержкой дыхания у неё возникали явные проблемы. Слишком уж часто она открывала рот, чтобы глотнуть воздуха.       — Вы свободны, — опять забыв обращение, Адам банально не стал продолжать фразу, только выразительно посмотрел. — Можете идти, забрав камергера.       — К-куда? — приложив руку к тяжело вздымающейся груди, спросила она дрожащим голосом.       — Понятия не имею, — честно ответил Адам. — Куда-нибудь подальше меня вполне устроит.       Герань поджала задрожавшие губы и с какой-то кукольной грацией согнулась в поклоне, застыв на несколько мгновений. Возможно, так она приходила в себя, пряча лицо и имея возможность практически незаметно сжимать подол юбки побелевшими от усилий пальцами. С грузным вздохом она резко выпрямилась, слегка напугав неожиданностью, и медленно сложила руки впереди, демонстрируя идеально безмятежное лицо, пусть и с покрасневшими глазами.       — Как желает Ваше Величество, — был её краткий ответ.       Практически механический разворот на пятках и походкой гордой лани с палкой вместо позвоночника, она направилась… куда-то в сторону. Когда-нибудь Адам запомнит перепитии местного лабиринта.       — Про камергера не забудьте! — напомнил он напоследок, и, чуть позже, уже повернулся к прислушивающимся служанкам с широкой улыбкой. — Приятного аппетита!       И захлопнул дверь с любопытными носами, теперь уже уделяя внимание Бегонии. Та, всё ещё сжавшись, смотрела куда-то в пустоту. И только сейчас Адам заметил, что её каштановые волосы подвязывала голубая лента, цветом подозрительно похожая на цвет глаз Аквилона. Тихо хмыкнув, Адам сделал шаг ближе к Бегонии и шёпотом произнёс:       — Всё в порядке?       — Вы так уверены, что Её Величество не разгневается? — так же почти шёпотом спросила она, медленно поворачивая голову и встречая знакомые с детства глаза, что смотрели на мир чужим взглядом.       — Из-за простой экономки? У неё есть дела поважнее. К тому же это моё крыло, что хочу, то в нём и делаю, — Адам беззаботно пожал широкими плечами, улыбаясь. — Показывай свою комнату.       Даже не зардевшись, смирившаяся Бегония молча направилась к последней комнате в коридоре. Дойдя до двери, достала неброский ключ, но, вставив его, провернуть не сумела. Дверь была не заперта. Внутри комнаты копошилась довольно дородная женщина, что подвязывала свежий фартук около единственного осколка зеркала в комнате. Заметив гостей, она тут же охнула и присела в реверансе.       — Моё, — уже привычно обрубил Адам, не дав, по всей видимости, Лаванде даже звук издать. — А что уже случилось?       — Да дурёха одна перевернула на меня таз с помоями, что животинам несла, — с широко открытыми от удивления глазами быстро протараторила Лаванда.       — Понятно. Бумага, чернила есть? — внезапно переключился Адам.       В его голове созрел небольшой план, чтобы и от лишнего избавиться, и самому особо не усердствовать. Правда, пришлось судорожно и дотошно вспоминать, как там выглядела подпись Аквилона. Надо будет всё же выбить печать у Магнолии, зачем ей две?       — Есть, — непонимающе хлопнув ресницами, ответила Лаванда, каким-то неловким взглядом смотря на притихшую Бегонию.       Стоило отметить, они были довольно схожи внешне. Тот же мягкий карий взгляд, те же каштановые пряди, что крутились у висков, похожая форма носа… Только Лаванда была в два раза старше и во столько же крупнее.       — Прошение писать умеешь? — продолжил Адам.       — Нет, конечно, Ваше Величество, я же грамоте-то не обучена!       Адаму захотелось ударить себя ладонью по лицу, но две объёмные тарелки этим планам воспрепятствовали.       «Ладно, тогда мой гениальный план откладывается. Хотя… Есть идея».       — Плохо, но разберёмся и так, — задумчиво начал Адам, пока Бегония втихую отобрала у него свою тарелку, поставив на стол. — А бумаги тогда зачем?       — А они уже были в комнате, до нашего приезда! Как узнали, многие слуги здесь грамотные, даже сына конюха обучают! — засуетилась Лаванда, всплескивая руками.       — Ага, как раз о нём… — Адам обернулся к чуть оживившейся Бегонии. — Проводи меня до конюшни.       Конечно, последняя несчастная тарелка сильно мешала и уже солидно осточертела, но Адам упорно хотел доставить ее адресату. Всё ещё слегка потерянная Бегония молчаливым призраком шла впереди, безошибочно, как считал Адам, находя нужную дверь в очередной коридор. И это не могло не удивлять. Бегония, как и остальные слуги, здесь были чуть больше недели, но с самого первого дня прекрасно ориентировались, в то время как Адам до сих пор не мог запомнить дорогу до одной лишь столовой. И это вызывало вопросы. Не в памяти Адама, разумеется, как человек, успешно освоивший несколько языков на уровне носителей, уж в своих-то возможностях запоминания информации он был уверен, проблема лишь во времени и месте. Сам Адам уже на третий день идеально знал все коридоры обоих своих университетов, ни разу не быв там до поступления, но то стандартные коридоры и кабинеты, привычно систематизированные и подписанные, в большинстве своём. Здесь же — пустые двери и бесконечные коридоры, куча входов и выходов, какое-то ощущение кругового лабиринта, ещё и практически без окон. Ну невозможно в таком месте столь быстро начать ориентироваться. Хотя, может, всё дело в том, что это Адам привык к другой систематизации, в то время как для, кто они там, эльнасу именно подобная архитектура — стандарт. В конце концов в самом эскарине тоже было полно подобных многоходовых изысков.       — Ты очень быстро начала здесь ориентироваться, — устав закапываться в самобичевание, наконец спросил Адам напрямую. — Как?       — Нам сразу выдали архитектурные планы, — вздрогнув от прорезавшего тишину голоса, ответила Бегония с заминкой. — Со схемой расположения всех комнат и пометили основные: вашу, саиды, трапезную и остальные.       — Ага, а этот план сейчас у тебя? — с невероятной надеждой на положительный ответ спросил Адам.       — Да, разумеется, — кивнув, Бегония достала из недр юбки непримечательный клочок бумаги, вскоре развернувшийся в какой-то папирус Харриса , если не больше.       Зато обозначено там было буквально всё. Каждая комнатка, зала и коридор, какой-то непонятной закорючкой, видимо, из-за того, что привезённые слуги не умели читать. И да, выглядело это как мощнейший лабиринт, разумеется. Но хотя бы теперь у Адама появился свой клубок Ариадны, а значит как-то сориентироваться теперь можно без чьей-либо помощи.       — А он тебе ещё нужен? — жадным взглядом буквально сканируя содержимое, осведомился Адам.       — Держите, — едва сдержав улыбку, тут же предложила Бегония. — Я уже всё выучила.       — Ты чудо, — растрогано произнёс Адам, едва не выдавив скупую слезу, с трудом балансируя в одной руке забитой под завязку тарелкой, а в другой — километровой инструкцией для выживания в круговом муравейнике.       Бегония же после этих слов мгновенно изменилась в лице. Улыбка тут же спряталась в уголках губ, а тонковатые брови, кое-где пресечённые белыми нитями мелких шрамов, опустились, заставляя карие глаза почернеть.       — Зачем вы это говорите, Ваше Величество? — тихо спросила она, делая шаг назад и пряча руки за спину.       — А разве я не прав? — всё ещё в тщетной надежде избежать неприятной темы, Адам очаровательно улыбнулся.       Бегония, скорее всего, впервые за проведённые вместе годы смотрела столь открыто и пристально, без капли робости и, одновременно с этим, понимания. А может, то был взгляд, наполненный разочарованием? Разочарованием в кумире?       — Бон, — грузно выдохнув, всё же начал Адам. — Послушай. Пусть тебе и кажется, что я порой веду себя странно и не так, как прежде, но делаю я это лишь по одной причине: я тебе доверяю. Единственной здесь доверяю полностью.       Ложь. Та самая нежеланная, отягощённая пониманием неизбежности, горькая ложь, что тлеет на кончике языка, окрашивая все слова в яркую жгучесть недоверия. И Адам лгал осознанно. Потому что иного выхода не видел. Он не мог признаться Бегонии в своём раздвоении, это была изначальная тайна только двоих, и лишь слабость Аквилона перед Аконит дала возможность последней стать частью этого секрета. Секрета, от которого теперь зависела жизнь обоих. Однако всё остальное Адам был готов поведать. О своих симпатиях и недолюбливании, о своих планах и надеждах, зная, что его не предадут не потому что это невыгодно, а потому что она насколько предана.       — А как же Орен? Саида? — спросила Бегония, лишь на толику возвращая глазам свет.       — Разве Орен меня знает? Разве сама саида не утаивает от меня свои секреты? Я не могу всецело доверять тому, кто запер меня, будто безвольную скотину.       Бегония молча качнула головой, то ли не принимая аргументы Адама в полной мере, то ли банально не желая сдаваться собственным чаяниям и мечтаниям. Наверное, будь Бегония более наивным или простым человеком, уже давно куда активнее пыталась либо выведать у самого Адама о его отношении к ней, либо же сама свои чувства проявляла. Однако Бегония была сильнее. Умнее. Она сомневалась и не понимала, над ней продолжала давлеть фигура Аконит. Бегония всю жизнь жила рядом с этой парой, она, скорее всего, никогда в осознанном возрасте и не видела толком их по отдельности. Всегда рядом с Аквилоном была Аконит, наверняка они могли восприниматься уже как единое целое, и испытывать симпатию лишь к одной половине равнозначно вечному страху перед другой. Ведь если Аконит с таким спокойствием игнорировала запреты Аквилона и активно поддерживала своё положение, не имевшее никаких официальных подтверждений, значит, у неё были свои гарантии. Значит, её фигура как для Бегонии, так и для большинства слуг эскарина куда вероятнее была господской. И пойти против неё? О нет. Хотя для Адама по-прежнему довольно забавен тот факт, что служанка Аконит не даёт и шанса таким же служанкам оказаться рядом, считая себя явно выше их. В какой-то мере даже буквально.       — Я сам найду конюшню, — сдавшись, начал Адам. — Ты можешь вернуться к Лаванде. Скорее всего, я скоро отправлю к вам Орена.       — Как прикажет Ваше Величество, — незаметно выдохнув, Бегония сделала лёгкий книксен и убежала обратно.       С насмешкой закатив глаза на подобный побег, Адам упёрся взглядом в картину абстракционизма, каким-то недоумком названной схемой внутренней планировки.       — Будем надеяться, что хотя бы к ночи я дойду куда мне надо, — шепнул сам себе под нос Адам и, покрутившись на месте для определения местоположения, отправился в примерно нужную сторону.       Примерно нужная не сработала, пришлось возвращаться в исходную точку и пробовать заново. С попытки девятой Адам почувствовал ароматы конской жизнедеятельности и, пожалуй, впервые в жизни так обрадовался откровенному дерьму. И чисто за счёт силы собственного обоняния таки добрался до конюшен.       «Всё, теперь я официально Тесей, Моисей, кто там ещё есть, Магеллан, да хоть Фродо! Я выбрался!» — практически со слезами на глазах Адам глубоко вздохнул свежий воздух и тут же едва не распрощался с весьма сытным завтраком. — «Кто там, Тесей был? Теперь поработаем Гераклом, где мои Авгиевы конюшни?»       — Ваше Величество? Желаете совершить конную прогулку? — подбежал к зажавшему нос Адаму молодой конюх.       Судя по абсолютно незнакомому лицу, парень был из дворцовых. Сами конюшни находились не внутри замка, что вполне логично, а снаружи, ближе к лесу, до которого было около тридцати-сорока метров, где беспрестанно шёл ливень. Однако конюшни прятались под каменным навесом, что, похоже, дополнительно создавал ещё и сухие площадки для хоть какого-нибудь выгула. И поэтому запах не перебивался. Потому что дождь далеко, а навоз близко.       — Да не дай… Я пришёл к Орену, он здесь? — спрятав многострадальную тарелку под полой плотного халата, дабы пирожные с мясом не пропитались едким запахом, спросил Адам, вдыхая через раз.       — Да, Ваше Величество, я его позову, — как-то резко замявшись ответил конюх и убежал вглубь здания.       «Меня сутки не было, а уже что-то произошло, серьёзно?» — думал Адам, так же заходя внутрь.       Постепенно свыкаясь с запахом, ему стало интересно, кто же здесь содержался. Всё же он помнил только двух лошадок: индифферентнтую светленькую и норовистого беленького. И, кажется, ещё парочка, подвозившая кареты. Если зрение Аквилона Адама не обманывало, то конюшня была рассчитана голов на двадцать, что, по идее, довольно мало. Однако если сам Адам лошадьми не интересовался, что для незнакомых с Аквилоном можно обосновать как страх из-за смерти отца, то ничего критичного в подобной дискриминации не было.       Разумеется, без приключений Адам обойтись не мог. Тот самый норовистый жеребец, на котором он должен был отправиться на собственную свадьбу, почему-то заинтересовался не содержимым всё ещё тщательно прячущейся тарелки, а волосами Адама. Наверное, в этом был виноват местный шампунь. Собственно, так их и застал прибежавший Орен: нагло жующий монаршие локоны жеребец и ошарашенно смотрящий на него Адам, обеими руками прикрывавший никому неинтересную тарелку.       — Ваше Величество? — с удивлением спросил Орен. — А что вы здесь делаете?       — А что, здесь ходить нельзя? — по привычке огрызнулся Адам и наконец посмотрел на Орена.       Чтобы мгновенно без капли сомнений вырвать обслюнявленную гриву из лошадиной морды и, нахмурившись, внимательно оглядеть лицо подростка. Точнее, его огромный синяк на пол лица. Налитый, сине-фиолетовый, явно одно-двухдневной давности.       — Кто это сделал?       — Я сам виноват, Ваше Величество! Не спросив никого, взял те заслонки… — вздрогнув, Орен слегка попятился назад, пытаясь тёмными кудрями прикрыть лицо.       — Я спросил «кто», а не «почему», — упорствовал Адам, цедя сквозь зубы. — «Своих людей трогать никому не позволю».       Орен наклонил голову, шмыгнув красным носом. Начал нервно теребить рукава рубахи, явно не собираясь признаваться. Либо это был кто-то настолько близкий, либо кто-то, кто, по мнению Орена, был для Адама важнее.       — Орен! Где этот паршивец? — раздался громкий крик где-то с другого конца конюшни.       Не сводивший с Орена взгляда Адам тут же заметил резкую реакцию подростка. Он вздрогнул всем телом и, на мгновение обернувшись, открыл затравленный взгляд, чтобы тут же вновь спрятать его за волосами. Этого вполне хватило Адаму для полного понимания ситуации. Он сделал шаг вперёд и одним лёгким движением руки задвинул Орена за спину.       — Здесь, — ответил Адам настолько холодно, что показалось, будто из его рта вырвалось облачко пара.       Белоснежный жеребец всхрапнул и, отбив копытом по дверце стойла, так же сделал пару шагов назад, насколько вообще это было возможно в его «апартаментах». Наконец к свету вышел обладатель мощного крика. Собственно, такой же мощный мужчина, чуть выше Аквилона, со знакомыми тёмными кудрями, трёхдневной щетиной и злым взглядом, который смог испортить даже красивый миндалевидный разрез глаз и их зеленоватый цвет. Заметив Адама, мужчина уже привычно замер и согнулся в поклоне.       — Ва…       — Моё, — мгновенно обрубил Адам, с каким-то садистским удовольствием наблюдая за бугаём, ломающим себе спину в поклоне. — Вы нашли паршивца, я здесь. Что хотели?       — Д-да я не вас имел в виду, Ваше Величество, — позорно блеял конюх, не разгибаясь.       — А кого же? Я слышал только как вы звали Орена и спрашивали у него, где же паршивец. Единственный его собеседник сейчас — я, значит, вы искали меня? Или же так вы называете моих лошадей? — пусть внешне Адам и казался неприступной ледяной статуей, с его языка капал лишь яд гремучей змеи.       — Нет, я имел в виду сына, Ваше Величество! Он опять отлынивал от работы! — наконец смог вставить своё слово всё ещё незнакомец, вскидывая голову и замечая Орена за спиной Адама.       — Это я его позвал. И за заслонками идти именно ночью я ему приказал, — Адам склонил голову к плечу. — Это вы его ударили?       — Ваше Величество! Он сам! — заполошно попытался оправдываться конюх.       — Да или нет?! — не выдержав, рявкнул Адам.       — Да, — в мгновение сдувшись и будто даже уменьшившись, тихо ответил он.       — Имя.       — Ясень.       — Ударьте меня, Ясень, — внезапно произнёс Адам, возвращая лицу невозмутимость древних гор.       — Что? О чём вы, Ваше Величество?!       — Вы же наказали Орена за мой приказ, а посредники в полной мере наказание не несут. Так ударьте меня, как первопричину, — Адам прожигал ледяным взглядом Ясеня, что, сжавшись, смотрел на него снизу вверх.       — Да как я могу… — блеял он, явно не понимая цели подобной провокации.       — Да вот так. Или вам что-то мешает? Что я могу оказаться сильнее? Или что мой титул выше? Или вы привыкли избивать только мало того, что заведомо более слабого противника, так и не противника вовсе, а ребёнка, собственного сына! — в конце сорвавшись на крик, завершил Адам, сжав челюсть настолько сильно, что по ней наверняка заходили желваки. — Да кто дал вам право на подобное?! Что такого может совершить ребёнок, что единственным способом вразумить его стал фингал на пол лица?! Ваша роль как отца — оберегать его и воспитывать! Если вы с этим не справились, то не смейте обвинять ребёнка! Неужели он не говорил вам, что исполнял мой приказ?!       — Да я не поверил, Ваше Величество! — Ясень упал на колени, пристыженно опуская голову к брезгливо отдёрнутой ноге Адама.       — И чья это проблема?! Или он так часто лгал, что вы никогда ему не верите?! Стоять!       На этот раз под раздачу попал самый первый встреченный конюх. Кажется, Адам не хотел менять главного среди лошадок? Ага, конечно.       — Главным конюхом хочешь стать? — всё ещё на адреналине продолжал рявкать Адам, метая искры одним яростным взглядом.       Парень лишь бешено закивал, будто боясь и слово вставить. Хотя почему будто? Со стороны Адам наверняка выглядел как разъярённый зверь, готовый бросить тарелку в голову любому, чьи слова он сочтёт «неправильными».       — Поздравляю с повышением! Бегония теперь экономка, можешь с ней это обсудить. Этот, — с манерностью истинного аристократа Адам направил перст прямо в лоб всё ещё коленнопреклонного Ясеня, — теперь навозоуборщик. Не больше! Попытается отлынивать, говори мне! Попытается отдавать приказы, говори мне! Будет угрожать или запугивать, говори мне! Отныне его единственный друг — лопата! Орен, за мной!       И, предварительно хлестнув Ясеня полами халата, схватил Орена за руку и вытащил из конюшни, заведя обратно в лабиринт невонючих коридоров. Уже там, отдав тарелку адресату с исчерпывающим «на!», опёрся спиной о стену и с тяжелейшим выдохом сжал волосы, оттянув их настолько сильно, будто собирался лишиться скальпа. Орен с каким-то пустым взглядом молча жевал давно остывшее мясо.       — Часто он так делал? — спустя минут десять разглядывания стены, наконец спросил Адам, не поворачивая головы.       — Раз в шахр, наверное, — спокойно пожал плечами Орен, с трудом сглатывая недожёванный кусок и тем самым безумно напоминая Бегонию.       — Сколько?! — мгновенно вызверевшись, Адам едва не подпрыгнул. — Да как так можно вообще!       Орен пожал плечами, не зная, как ещё ответить. Кажется, он был настолько в шоке с произошедшего, что забыл о всяком пиетете перед королём. Или кто он там, неважно.       — Кошмар, — ударившись затылком о стену, Адам перевёл взгляд на потолок, разумеется, к очередному сюжету про Творца. Нестерпимо захотелось показать ей определённый жест, но желание сохранить голову в целости оказалось сильнее. — И сильно он тебе дорог?       — А другого у меня никого и нет, — с застарелой грустью вздохнул Орен. — Фалах Анар, конечно, хороший, но он уже старый, да и защищать меня вечно не может, не та должность.       — Теперь есть, — Адам с упрямством встретил взгляд Орена. — Запомни, никакая общая кровь не делает тебя обязанным. Родственников мы никогда не выбираем, но выбирать окружение — способны. Если ты считаешь, что твой родственник, неважно кто, хоть отец, хоть двоюродный дед троюродного брата, приносит тебе лишь боль и проблемы — гони его прочь. Никакая кровь не оправдывает насилие и скотское отношение.       Орен медленно кивнул, тщетно сдерживая дрожащий подбородок и градом текущие слёзы. Всхлипнув, вытер нос рукавом, да так и замер, пряча лицо на этот раз за собственной рукой, а не волосами. Снова вздохнув, Адам отлипнул от стены и, сделав пару шагов вперёд, прижал Орена к широкой груди, мягко обвивая мальчишечьи плечи.       — Ты молодец, ты хорошо справился с порученной работой, как я и просил. Ты хороший ребёнок, заслуживающий любви и уважения. Ты не должен прятать свои чувства в угоду чьих-то надуманных правил, — шептал Адам ему в макушку, осторожно поглаживая по спине. — Не бойся совершать ошибки, не бойся спрашивать и интересоваться, я всегда тебя поддержу, слышишь?       Тарелка уже давно лежала на полу, а Орен, хватаясь дрожащими пальцами за мастирский халат, рыдал на монаршем плече, иногда икая от одолевавших чувств.       «А я когда-то обижался на отца за то, что во время наших совместных прогулок его резко вызывали на службу. Всё познаётся в сравнении. Прости, пап, я не говорил тебе этого при жизни, но ты был самым лучшим отцом, которого я мог когда-либо себе представить».       «Я ему передам» — разнёсся едва слышимым эхом уже забывшийся голос Ди.       Адам тут же вскинул голову, начав резко оглядываться, но, что ожидаемо, странной девицы с оленьими рогами нигде не обнаружил. Жаль, хотелось очень много ей высказать. Орен же в его объятиях постепенно затих, только изредка раздавались тихие всхлипывания.       — Ты как? — заботливо спросил Адам, отстраняясь, но вглядываясь теперь уже в оба опухших красных глаза.       — Всё в порядке, — невероятно громко шмыгнув носом, прогнусавил Орен.       — Поверю на слово, — не удержавшись, фыркнул Адам и потрепал его по макушке. — У меня, к сожалению, есть ещё дела, поэтому план такой: идёшь сейчас к Бегонии, она должна быть в своей комнате, и пишешь прошение ко мне от лица Лаванды и остальных кухарок. Желательно саму Лаванду выловить на кухне, но можешь послать за ней Бегонию. Пусть выскажет все претензии к дворцовой главной кухарке. И во время обеда принеси мне это прошение, я его подпишу. А уже после обеда иди ко мне в покои, будем продолжать обучаться. Запомнил? Где найти Бегонию знаешь?       Уверенно закивав и снова шмыгнув носом, Орен ловко поклонился и быстро убежал вроде бы в нужную сторону, предварительно вернув второй ключ от покоев. Тихо рассмеявшись подобной прыти, Адам с лёгкой грустью посмотрел на остатки пирожных и полез за своим папирусом. Предстоял ещё один серьезный разговор, на этот раз с финальным боссом — Аконит.       Одновременно с попытками ориентирования, Адам размышлял о только что увиденной ситуации.       «Нет, ну это уже за гранью! Куда ни посмотри, везде какие-то моральные уроды вместо отцов, то фингалы ставят, то кислотой в лицо плескают, то ещё что-нибудь! Это они здесь так озверели от отсутствия матерей? Может что-то можно с этим сделать? Пусть я ни разу не медик, но как дитя двадцать первого века знаю явно побольше. Только причину осталось выяснить, вряд ли за столько — а сколько, кстати — времени никто не додумался руки мыть перед родами, возможно, проблема в самих женщинах? Может, не просто так они называют себя… энасу? Эльнасу? Вроде так. Может, различия не только в росте? В чём-то, что я не способен заметить? И не факт, что смогу исправить. Ладно, подойдём с другой стороны. Физическое насилие — результат глупости и неумения иным способом решать проблемы. А ещё менталитет. Не знаю, какие родители у аристократии, но что-то мне подсказывает, конкретно физического насилия там меньше. А вот морального… Ладно. Как избавиться от всеобщей глупости? Образование. Местный пролетариат даже банально читать и писать не умеет, откуда там взяться высокой духовности? Да, конечно, необразованными управлять гораздо легче, не спорю, они ни в чём не сомневаются, ничего не требуют и беспрекословно всё исполняют. Поэтому, да простит меня Магнолия, внесём каплю демократии. Как можно получить образование? Через школы. А как эти школы сделать? Кто там будет учить? И на какие деньги? На энтузиазме здесь работают только я и дети, остальным платят. Что там Лаванда говорила? Дворцовые слуги грамоте обучены? Может их привлечь? Каких-нибудь изувеченных или старых. О, или обнищавших аристократов! Допустим, с учителями примерно определились. Кто платить будет? Сомневаюсь, что Магнолия даст денег на подобную аферу, а сколько у Аквилона личных сбережений я понятия не имею. А если продолжить тему с демократией… может, стоит вводить школы постепенно? Например, кому там вечно всего мало? Детей зажиточных крестьян или торговцев можно отдать учиться, а их родители пусть учителям и платят. Наверное, так аристократов здесь и обучают, но там специалисты подороже и простых брать не будут. А здесь и учителя простые, и дети, и преподнести можно как шанс хоть чуть-чуть уравняться с высшими слоями общества. И потом, потихоньку, за счёт самовливаний, можно будет построить уже полноценную школу, куда начать приглашать сначала самых одарённых бедняков, а потом просто расширять количество бюджетных мест, пока всех детей в школу не отправят. А для мотивации нужны гарантии. Скажем, место в канцелярии? Работа своими мозгами, а не руками, будет считаться более престижной и высокооплачиваемой, это будет хороший шанс пробиться в люди для смышлёных, но бедных детей. И, пожалуй, главное — доказать, что физическое насилие замедляет умственное развитие, а значит чем больше ребёнка бьют в семье, тем меньше шанс того, что он вырастет кем-то достойным. Тогда, пусть и эгоистично, но люди сами начнут искать альтернативы насилию, чтобы за счёт детей выйти из той же нищеты. Даже не верится, что такую простую истину, как «детей бить нельзя», нужно действительно кому-то объяснять. Почему я, ребёнок пожарного и диспетчера полиции, знал только одно наказание: генеральная уборка всей квартиры? Почему на меня никогда даже руку никто не поднимал и это было естественно? Неужели такая базовая потребность любого живого существа, особенно маленького, как безопасность, является чем-то удивительным и незначительным? Да как вообще можно прийти к мысли о том, чтобы ударить собственного ребёнка? Да даже если он совершил что-то ужасное, он ребёнок, он неполноценная личность, он не осознаёт мир в полной мере и не может нести за себя ответственность! В конце концов, это воспитание! Если ребёнок ведёт себя неправильно, в большинстве случаев это проблема родителей и их воспитания! Ну неужели это настолько сложная мысль?»       Адам опять начал распаляться, чувствуя, как недавно пережитый гнев вновь разжигался ярким пламенем в его груди. Злость, обида, нежелание мириться с подобной жестокостью, собственное непонимание, в какой-то мере даже страх — безумная смесь, вряд ли приведшая к чему-то хорошему. И всё же не в положении Адама сейчас было отдаваться чувствам, ему самому был необходим контроль над поведением едва ли не больше всех остальных обитателей дворца. Но как же хотелось просто закричать! Расколотить кулаки в кровь о стену, выпустить пар, что скопился душным смогом прямо под сердцем. Сердцем, что уже остановилось однажды, и что так яростно отбивало ритм сейчас, будто крича хозяину: я вновь живо и я буду сражаться! Сражаться ради выживания. Себя ли, детей ли — неважно.       Адам с упорством, достойным лучшего применения, пытался разобраться в хитросплетениях дворца и не сойти с ума. Получалось плохо, но он пытался, а как и любой труд, он приводил к определённым успехам и впереди наконец-то появился смутно знакомый коридор. На радостях от заветного горшочка с золотом, Адам, даже не задумываясь, распахнул дверь покоев Аконит, чтобы тут же едва не выбежать обратно от яростного крика, полицейской сиреной прошедшего по и так многострадальным ушам.       — Не переживай, ты не в моём вкусе, мне мулатки больше нравятся, — осторожно крутя головой, в надежде избавиться от назойливого звона, произнёс Адам, абсолютно игнорируя полуголую Аконит, что яростно застёгивала платье, развернувшись спиной к нежеланному посетителю.       — Кто такие мулатки? — буркнула она, не поворачивая головы.       — Да неважно, — кое-как приведя слух в порядок, Адам, вновь притворяясь подпоркой, облокотился на тихо закрывшуюся дверь, сложив руки на груди. — Выглядишь великолепно.       Адам откровенно польстил почти серому лицу Аконит и её мешкам под глазами, в которые скоро можно будет начинать складывать местный урожай. Аконит, прекрасно это понимая, молча сверлила его убийственным взглядом. Который, очевидно, не работал.       — Как ночка? — продолжал издеваться Адам, в какой-то мере пытаясь таким образом избавиться от тех неприятных, испытанных накануне чувств, что настойчиво зудели где-то внутри, склизким червяком прорывая путь к бедному сердцу в доказательство жестокости и чуждости нового мира.       Аконит продолжала молчать, поджимая губы. Даже её тонкие брови, что первое время могли изрядно отнимать внимание своими дикими плясками в моменты особо эмоциональных всплесков, сейчас просто сошлись на переносице, добавив лицу ещё больше резкости.       — Наверное, это очень неприятно, когда кто-то против твоей воли тащит тебя в незнакомое помещение, без нормального освещения и возможности выйти, ещё и на целый день. Даже представить не могу, какого это, — продолжал монолог Адам, рассматривая маникюр Аквилона. — «Кстати, подпилить бы ногти не помешало. Интересно, здесь есть пилочки?»       — Что ты хочешь? — наконец сдалась Аконит, поворачиваясь к Адаму лицом и копируя его позу.       — Снова покататься в Цель ам Зее, сходить на Бал вампиров в Штутгарде, забежать в Карл Людвиг за латте, там такой шикарный вид на палацц Эрцгерцога, о, ещё прогулялся бы по Венскому лесу, я там однажды оленя встретил… А от тебя — извинений.       — Я прошу прощения, — сквозь зубы процедила Аконит, однако видя приподнятую в насмешке бровь, выдохнула и закончила уже нормально: — Действительно извиняюсь, это было… излишне с моей стороны.       — За что? — флегматично спросил Адам, приглядываясь к моментально надоевшей кутикуле, которую никак не удавалось подцепить теми обломками ногтей, что упорно игнорировались всё это время.       — За то, что заперла тебя.       — И всё? — кутикула была оторвана, с небольшими потерями, но теперь не мозолила глаза, что уже приятно.       — За то, что посчитала тебя опасным и проблемным, — с искренним волнением глядя на маленькую каплю крови, прочертившую дорожку по белоснежной коже, произнесла Аконит.       И, не выдержав, подошла ближе, игнорируя явную неприязнь, и замотала палец платком.       — Спасибо, — поблагодарив сразу за всё, тихо, уже совсем без насмешки, отозвался Адам.       Аконит могла только молча кивнуть и вскоре, убедившись, что никаких «опасных повреждений» нет, вернулась обратно вглубь комнаты, став бессвязно перебирать многочисленные баночки на столике.       — Приходи на обед, — позвал девушку Адам и обернулся к двери.       — Контролируй руки, — догнал его голос, стоило только положить ладонь на круглую ручку. — Тех, кто использует левую руку, переучивают в детстве, потому что левая рука главная у манушей. Если взрослый использует левую руку, то считается, что он приносит неудачи, как и рыжие эльнасу, из-за цвета крови. Светловолосые и голубоглазые наоборот, из-за цветов чистого неба и яркого хамиль’альнур, считаются более удачливыми.       Адам просто кивнул и, спрятав левую руку за спиной, молча вышел обратно в коридор. Кажется, этот разговор прошёл куда мягче, нежели он ожидал. Что же, там лучше. Оставшееся время до обеда Адам носился по всему крылу, пытаясь мало-мальски запомнить хотя бы основные дороги, чтобы потом, уже от них, отталкиваться. Изучение лабиринта проходило с переменным успехом, но он, всё же, был. Немного убив время, Адам понял, что настала пора обеда, когда на встреченных в коридоре часах, почему-то здесь они располагались в самых разных местах, стрелка остановилась на тринадцатом делении из двадцати пяти. С помощью карты Адам добрался до трапезной, где его уже поджидала слегка напряжённая Аконит, чьё лицо могло быть главным экспонатом лекции по правильной штукатурке стен. Не успел Адам присесть, как двери со стороны кухни распахнулись и гордая ватага женщин всех возрастов под предводительством Лаванды и болтавшегося у неё за спиной Орена, направилась прямо к столу. Собственно, Орен довольно быстро сбежал из этого женского царства за спину Адама, периодически прикладывая отданный кем-то добросердным кусок льда к лицу.       — Вот! — всё так же гордо, выпятив вперёд внушительную грудь, Лаванда положила перед Адамом прошение.       Вернее, Адам просто знал и верил, что это прошение, так как прочитать написанное всё ещё не представлялось возможным.       — А виновница где? — не мог не поинтересоваться Адам, незаметно, по его мнению, передавая Орену какой-то фрукт.       Откуда-то позади толпы началось копошение и вскоре к Адаму подобралась удивительно стройная для своей профессии дама, не молодая, конечно, но в весьма хорошей форме. И не успела она даже открыть рот, как Адам просто подписал прошение, ибо пока гулял по дворцу, активно выводил подпись пальцем на архитектурном плане. Конечно, получилось немного коряво, всё же правая рука у Адама не ведущая, но вполне узнаваемо, а этого было достаточно.       — Ва!       — Моё. Не люблю, когда меня объедают, — аргументировал свои действия Адам, передавая Орену какое-то пирожное. — Вы свободны.       Возможно, до неё уже дошли новости от «сородичей», поэтому обошлось без ярких проявлений чувств. Бывшая главная кухарка просто ушла, напоследок хлопнув дверью. Объяснив причины внезапной ревизии ошарашенной цирком Аконит, Адам приступил к еде. А после, взяв Орена едва ли не под ручку, вернулся в покои, доучиваться. Успел всплыть момент проживания Орена, так как всё это время, понятное дело, он жил с отцом, однако с лёгкой руки Адама Ясень внезапно переехал в каморку близ конюшен, оставляя Орену свободной довольно большую комнату недалеко от Бегонии и остальных. Собственно, комната главного конюха была примерно как три комнаты Бегонии и Лаванды. Ну да ладно, уж перепланировкой дворца Адам заниматься не собирался, не его профиль. Ужинал он так же в покоях, и, даже выгнав Орена спать, продолжил корпеть над книгами, делая какие-то пометки на полях, да так и заснул, уронив голову на мягкий переплёт.