Адаму нужна душа

      Адам просыпался непривычно медленно, будто пробираясь через тонкую трясину затерявшегося кошмара, не желавшего отпускать жертву в реальный мир. А следом за пробуждением — ощущение настолько сводящей терпкости во рту, что хотелось беспрерывно стоять под потоком воды, заглушая мерзкое ощущение. Ему казалось, что в запертой комнате было терпко? О нет, по сравнению с нынешними ощущениями, то была нежнейшая пахлава!       Минуту. А откуда вообще ощущение терпкости во рту?       «Вот ничему Аквилона жизнь не учит», — мелькнула мысль на задворках сознания, когда на плече зашевелилось что-то тёплое.       Хотя почему что-то? Кто-то. Аконит.       «Да я даже пьяным в такой компании не просыпался, что уже успело произойти?» — бились мысли в голове Адама.       Едва приоткрыв глаз, он осмотрелся, пытаясь вспомнить, чем закончился вчерашний день. Слишком резким отрубом после принесённой Аконит еды. Опять усыпила? Но смысл, если Адам лежал в своих покоях, в спальне?       «Опять непойманная крыса постаралась или сама Аконит из кабинета дотащила? Если так, то моё уважение! Аквилон по виду весит кило сто двадцать минимум, а Аконит, пусть и высокая, но щепка. Как бы себе что не сорвала, пытаясь закинуть эту тушу на кровать. Но серьёзно, почему она так спокойно спит на моём плече? Внезапно забыла про смену душ? Сильно сомневаюсь. Значит почему-то считает, что проснуться должен Аквилон. А почему?»       И тут взгляд Адама зацепился за левую руку Аконит, которую она сложила, будто кошка, прижав к груди. На тыльной стороне ладони, кроме красноты и отёка, теперь явственно виднелись характерные пузырьки, кое-где уже переходящие в корочки.       «Ты же моя прелесть. У тебя не ожог, это аллергия. И аллергия, судя по всему, как раз на тот хальм, что ты мне теперь постоянно подсыпаешь. То есть у Сильвана и Эрвана была на него наследственная аллергия, у Аквилона нет, а у Аконит есть? Или аллергия на хальм здесь часто встречается? Не думаю, что при таком раскладе Аконит бы не сказала о ней своей великой любви. А зачем тогда её скрывать? Вот не нравятся мне эти намёки, меня и так в инцест вписали, женив на Магнолии, но там троюродная сестра, а здесь может быть племянница. Бр-р, кошмар какой, нет, просто совпадение, а почему Аконит об этом не говорила? Ну, пусть будет, что сама не знала. Вон, Аквилон двадцать семь лет хальм не употреблял, боясь, что у него будет аллергия брата, а Аконит за компанию».       И всё же вопрос подозрительного спокойствия Аконит оставался открытым. Слишком много непонятного, чтобы делать какие-то выводы, а значит и хорошую стратегию проработать не получится. Адаму это не нравилось. В итоге была выбрана линия «дурачка» и он откинулся на подушки, прикрыв глаза и стараясь утихомирить взыгравшие сердцебиение и дыхание. Спустя примерно полчаса по внутреннему ощущению, Аконит-таки соизволила очнуться. Закопошилась, с шумом приподнимаясь, и замерла. Адам чувствовал на себе её подозрительный взгляд.       «Что-то не так, что-то не так», — скандировалось в мыслях, пока лицо было безмятежно спокойным.       Аконит осторожно, сначала едва касаясь, а после настойчивее, положила руку ему на плечо и начала легко тормошить.       — Акви, — звала она, не скрывая странной надежды в голосе.       «Да почему она Аквилона зовёт? Почему решила, что меня больше нет?»       — М-м, — протянул Адам, медленно открывая глаза и цепляя на лицо умиротворённую улыбку.       Что бы Аконит не сделала, но почему-то она считала, что сейчас время Аквилона. Значит, Адам должен его сыграть. Это будет самый сложный экзамен, ведь, пожалуй, Аконит единственный из возможных, самый пристальный и требовательный экзаменатор. И если Адам убедит Аконит в том, что он Аквилон, значит, он сможет убедить в этом всех остальных.       — Акви? — спросила она, дыша настолько учащённо, будто из покоев резко высосали весь кислород.       Адам с лёгким непониманием кивнул и едва не ударился затылком о деревянную спинку, когда Аконит повисла на его шее.       — О, как прекрасно! — выдохнула она радостно, крепко сжимая в объятиях.       — О чём ты, Нита? Почему я не помню день от лица Нила? — стараясь говорить так же размеренно и вкрадчиво, спрашивал Адам, поглаживая Аконит по спине.       — Потому что его не было! — широко улыбаясь и вглядываясь в глаза, отвечала Аконит, а после сделала то, чего Адам очень хотел бы избежать.       Поцеловала. Сразу затошнило. Но Адам же хороший актёр, ему постоянно об этом говорили, а потому смиряем свою неприязнь и искренне отвечаем. Даже толком никого представить было нельзя на месте Аконит. Леони теперь не вызывала тех чувств, что заставили Адама в своё время встать перед ней на колено и протянуть изящное обручальное кольцо на фоне водопада Голингера, а другие девушки в его жизни были не столь значимы или желанны, чтобы перебить ощущение холодных губ Аконит.       — Подожди, как? — кое-как отцепив от себя уже официальную наложницу, снова спросил Адам, широко раскрыв глаза.       — Сон, — она дёрнула плечом и поднялась с постели. — На целый день. Я немного поспрашивала лекаря о дозировках хальма и смогла посчитать, сколько надо, чтобы Нил проспал весь свой день.       Лицо Адама перекосилось в судороге. За что?! Он же ничего не сделал! Никто ничего ему не высказал за внеплановую ревизию, ничего дурного он слугам не сделал, наоборот, помогал Аквилону окружить себя теми, кому можно доверять! Да даже с Аконит вроде бы наладил отношения! Так почему опять?!       — Я же ничего тебе не сделал, — прошептал он голосом, полным несправедливой обиды.       — Нил, — радость мгновенно слетела с её лица вместе с широкой улыбкой, вернув глазам… страх?       — К твоему сожалению, — с горечью усмехнулся он, мотнув головой. — За что, Никки?       — Не называй меня так, — она поджала губы и резко отвернулась, приложив тонкие пальцы к лицу, а потом с остервенением протёрла. Кажется, осознала, что целовала не того. — Потому что ты здесь чужой. Ты здесь никому не нужен, тебя никто не знает, ты занимаешь чужое тело, с чужой жизнью. Почему я вообще должна желать, чтобы ты и дальше здесь оставался?! — в конце она сорвалась на крик, резко оборачиваясь и демонстрируя очередные ручьи слёз.       — Я этого не выбирал, — чётко, едва ли не по слогам, произнёс Адам, с какой-то отстранённостью переводя взгляд в окно, за которым шёл ранее умиротворявший ливень. — Думаешь, я хотел внезапно узнать о существовании других миров? Переместиться в один из них в тело местного правителя, не зная ни языка, ни письма, ни мироустройства, ни менталитета, ничего? Я ничего не выбирал! Я хотел просто умереть!       — Так умри, — два простых слова сорванным голосом. — Так будет лучше. Для всех нас.       И струна разорвалась. Тонкая, упрямая нить, сжимавшая сердце и разум, что искренне желала просто жить, не причиняя никому ни зла, ни проблем. Струна одной ноты множества страданий.       Заплаканное лицо Аконит с какой-то опустошающей надеждой и разочарованием. Пустая застывшая маска на лице Адама и одинокая слеза, прочертившая влажную дорожку.       — Я не заслуживаю счастья? — тихо спросил он, боясь, что дрожь в голосе окажется слишком сильна.       — Не здесь, — Аконит замотала головой. — Не с нами.       Она не выдержала его взгляда. Отвела свой, спрятав за смоляными прядями. А он продолжал смотреть. Пристально, в упор, молчаливым истошным криком, скандировавшим лишь один вопрос: за что? За то, чего он не выбирал? Чего не решал? Адам ещё бо́льшая марионетка в руках местных высших сил, ничего не знающий и не понимающий, так почему именно на него скидывают всю вину? Разве он сам смог попасть в иной мир? В тело Аквилона? Сам решил меняться с ним по дням? Да ничего подобного.       А может, действительно было бы лучше умереть? Он ведь и правда здесь никому не нужен. И в родном мире никого не осталось…       Нет. Почему вообще кто-то считает себя вправе решать, кому даровать жизнь, а кому нет? Адаму дали шанс! Дали новую жизнь в новом здоровом теле! Так почему он должен от него отказываться в угоду чужих желаний? Почему должен о ком-то заботиться и переживать, если самому желают смерти? Почему его искренность считают угрозой?       В покои без стука проскользнула обеспокоенная Бегония, невольно прерывая поток удручённых мыслей. Заметив заплаканную Аконит и одервеневшего Адама, она широко распахнула глаза и замерла, удивлённо приоткрыв рот. После, тяжело выдохнув, с невероятным облегчением и улыбкой на лице произнесла:       — Вы очнулись!       — Увы, — шепнули омертвевшие губы Аконит, движение которых заметил лишь Адам.       Она выскочила из комнаты, хлопнув дверью, едва не снеся по пути вздрогнувшую Бегонию, что испуганно наблюдала за её слезами.       — Ваше Величество! — Бегония вернула всё внимание Адаму, кинувшись к его кровати и застыв у самого изголовья, не скрывая жадного блеска глаз, что стремился подметить малейшие изменения в лице мастира. — Как вы? Что произошло?       — Ничего из того, о чём тебе стоило бы волноваться, — растянув губы в кривой улыбке ответил Адам.       — Мы о вас переживали!       «Об Аквилоне. Не обо мне».       — Орен едва не сорвался на саиду, когда она запретила к вам подходить! Всё хотел сам прийти и лично посмотреть, в порядке ли вы! И Ромашка со Стрелицией постоянно спрашивали, как вы, пришли ли в себя! Мы так боялись, что вы не очнётесь! И!       — Да сколько же в вас слёз, — пробормотал Адам, одним движением роняя пискнувшую Бегонию на кровать. — Сердце бьётся, значит, я в порядке, — шепнул он замершей служанке, осторожно обнимая её за плечи и дыша куда-то в темечко.       Она поражённо замерла, боясь даже вздохнуть лишний раз, вдруг всё происходящее развеется, как сон, а в реальности Адам всё ещё лежал на постели, не приходя в сознание? По крайней мере, именно на такие мысли рассчитывал Адам, понимая, что привязывает к себе вовсе не того, кого стоило бы изначально. Может, будь в нём больше прагматизма, он бы старался завоевать доверие Магнолии? Не поддаваясь глупым и бесполезным желаниям обрести хоть крохи искренности. Зачем, если здесь её не оценят? И всё же Адам по-прежнему сидел на кровати, вдыхая едва уловимый аромат дождя и пыли с чуть влажных волос Бегонии, пока та, слегка расслабившись, прислушивалась к сердцебиению под ухом.       Адам не знал, сколько они так просидели. Кажется, его внутренние часы решили взять отпуск на это событие, а потому первой приходить в себя пришлось Бегонии. С явной неохотой она вывернулась из объятий и, пряча взгляд, сорванным голосом предложила подогреть воды для умывания. Разумеется, помогать со сборами и заливать вёдра пришёл недовольный Мирт и у Адама начался новый экзамен. Повезло лишь, что он успел познакомиться с эскаринским камергером через Аквилона, иначе трудностей было бы значительно больше.       — Я же вижу, что ты хочешь мне что-то сказать, — не выдержал Адам, когда излишне усердный Мирт в очередной раз дёрнул прядь его волос во время сушки.       — Ваше Величество, — начал он с настолько тяжёлым вздохом, будто вся атмосфера мира, какой бы ни была, резко тряхнулась. — Зачем вы это делаете?       — Что именно?       — Вы меня поняли.       — Нет.       — Вам не жалко Аконит и малышку Бегонию?       — Разве им нужна жалость? — вполне искренне удивился Адам.       — Ваше Величество, я вырос рядом с вашим отцом, однако это вовсе не значит, что я никогда его не осуждал. В том числе и вслух.       — Осуждаешь и меня?       — Осуждаю, — Мирт твёрдо кивнул. — Нельзя так… Не забивайте головы им обеим, Ваше Величество. Если Аконит ещё стойкая, наученная матерью, и сможет выдержать немало испытаний, то Бегонию вы сломаете. Не приближайте её, у неё слишком нежное и ранимое сердце для дворцовых интриг.       — Какая поразительная уверенность в будущем. Не стоит, Мирт, чужая постель не твоя забота, — Адам отобрал пшеничные пряди у дёрнувшегося камергера и сам принялся за их распутывание. — Я учту твои пожелания, но выполнять их или нет, покажет время. Подбери одежду, я хочу сегодня встретиться с Магнолией.       — Как прикажет Ваше Величество, — в недовольстве поджав губы, Мирт с поклоном отступил.       Адам наблюдал за ним в зеркальном отражении, ощущая себя Рапунцель, что убивала по несколько часов на расчёсывание собственной гривы. С привычной ролью миротворца-Аквилона он явно не справился. И пусть. Надоело. Если что-то не нравится, пусть винят Аконит, если бы она не пыталась так яро от него избавиться, Адам бы и не думал упрямиться.       На завтраке Аконит не появилась. Адам демонстративно подвинул к себе все рыбные блюда, стремясь наесться до отвала и радости Лаванды. Вскоре прибежали Стрелиция с Ромашкой, всячески интересуясь его состоянием и получая в ответ наконец более-менее радостные улыбки от Адама. Постепенно, от хорошей еды, разумеется, он начал оттаивать, даже почувствовав некую долю вины за резкость в разговоре с Миртом, однако извиняться всё равно не планировал, может, это сможет дать им необходимый толчок на рассуждение о том, что трон меняет людей. Или как их там.       Последним прибежал запыхавшийся Орен, на лице которого след отцовской любви уже желтел. Остановившись прямо перед столом, он согнулся пополам, оперев руки в колени и громко дыша. Адам любезно подал ему бокал воды.       — Спасибо, — хрипнул он, одним глотком выпивая всё содержимое. — Я… фу-ух… очень рад, что вы в порядке, Ваше Величество! Саида никому не давала зайти в ваши покои! А лекарь только сказал, что вы просто спите! Но не может же здоровый эльнасу целый день проспать?!       — Ну если опоить его конской дозой хальма, то вполне может, — Адам беспечно пожал плечами, кромсая какого-то кальмара.       Орен резко побледнел, отчего жёлтый след от заростающего фингала выделился ещё ярче.       — Да как вообще!       — У женщин свои причуды, — философски ответил Адам, не желая выносить их личный конфликт на всеобщее обозрение. А вот её действия и их последствия — очень даже. — Ты хотел передать что-то важное?       — Да! Её Величество интересовалась вашим здоровьем и сказала, что, как поправитесь, пришли к ней!       Адам замер с поднесённой ко рту вилкой и открытым ртом. Медленно положил на тарелку, неприятно звякнув, и хмыкнул.       — Да, мне надо кое-что у неё узнать. А куда идти?       — Её Величество постоянно сидит в библиотеке, пытается расшифровать записи, ой!       — Сам выясню, — Адам подмигнул зажавшему рот Орену и встал из-за стола. — Если хочешь, можешь что-нибудь взять. Дорогу к библиотеке сам найду.       Собственно, помня о прошлом позоре, Адам сразу потянул тяжёлое кольцо на себя, оповестив шуршанием всю библиотеку о своём присутствии. Картин на входе уже не было и оставшиеся от них высвеченные солнцем пятна казались лучшим доказательством всеобщего траура. Поджав губы, Адам отправился искать жену меж стеллажей.       Магнолия сидела в мягком кресле, подложив маленькую подушку за спину и на живот, прижимая к себе одну ногу. На небольшом столе стояла давно пустая кружка, а всё остальное пространство занимали бумаги с какими-то пометками. Позади крутился старик-библиотекарь, с интересом кося глазом на Магнолию, но делая вид, будто увлечён протиранием книг. Пусть Адам особо и не знал жену, однако привык к её всегда идеальному образу и прямой осанке, а потому видеть её столь расхристанной, с простой полураспустившейся косой и в лёгком платье было попросту непривычно. Непривычно настолько, что казалось неправильным и неестественным. Да ещё и очаровательные очки-половинки окончательно добивали и так полумёртвое представление о «железной леди».       — Кхм, — привлёк внимание Адам, став напротив.       Магнолия подняла на него недовольный невыспавшийся взгляд и тут же вернула его изрядно потёртой книжице и её содержанию.       — Присаживайтесь, Аквилон, нам есть о чём поговорить, — произнесла она слегка охрипшим голосом и сделала какую-то очередную заметку на ближайшем листе.       Охваченный любопытством, Адам наоборот подошёл ещё ближе, через плечо вглядываясь в то, что так тщательно пыталась разобрать Магнолия.       «М-да, венгерский он такой. Сам чуть себе язык не сломал, пока учил… ВЕНГЕРСКИЙ?!»       Адам резко выхватил из рук Магнолии книжицу, оказавшуюся каким-то блокнотом для заметок, и едва не уткнулся в неё носом, вчитываясь во внезапно ставшие родными строки.       «Спасибо, бабушка, что заставила меня выучить этот треклятый язык и возила летом в Будапешт для общения с носителями».       Пусть почерк был весьма своеобразным и, судя по всему, для написания использовался более старый диалект, Адам был рад и этому. Этому прыгающему угловатому почерку с невероятно сильным нажимом, с огромными прямыми буквами и большими расстояниями между ними, со строками, будто написанными под невидимую линейку, настолько они казались идеальными. Адам безмерно радовался простому доказательству того, что он здесь не первый и не единственный. Мало того, здесь был его относительный соотечественник! Который явно увлекался инженерией. Сплошные схемы строения, какие-то чертежи на скорую руку, и тонны описания того, как его изобретения можно было претворить в жизнь. Каскадные водяные колёса, зубчатые передачи, гидравлический таран, дуговая лампа, самотёчный водопровод с водонапорной башней и системой фильтрации, подземный акведук с пометкой «для Кхары», система канализации, примитивный автоклав для стерилизации, лифт и даже больничная планировка с чеканкой монет! Кем бы ни был прошлый попаданец, но он определённо хотел улучшить жизнь не только Матар, но и Кхары! Но почему ничего из найденного в дневнике Адам не наблюдал в реальности? Как можно загубить такие прекрасные идеи? Ещё и расписанные подробно настолько, насколько возможно, будто сам автор знал, что читать о его творениях будут те, кто совершенно не знаком с подобными системами.       — Вы можете прочитать написанное? — холодный голос Магнолии заставил вздрогнувшего Адама вернуться в суровую реальность.       Магнолия, откинувшись на спинку, сверлила Адама пристальным взглядом, постукивая тонкими пальцами по колену. Адам неловко отвёл взгляд, но прижал книгу ближе к себе, не собираясь расставаться с ней ни на секунду.       — Знаете, Аквилон, если бы хоть кто-то из других аристократов вёл себя так же, как и вы, он бы мог оказаться на плахе, — начала с радостной новости Магнолия. — То вы не умеете читать, то умеете, то цепляетесь за юбку Аконит, то садите её в подземелье, то таскаете с собой кинжалы, то забываете о какой бы то ни было безопасности, то не интересуетесь слугами и их бытом, то проводите замену основных, то спокойно ориентируетесь во дворце, то нуждаетесь в помощи прислуги, то интересуетесь всем на свете, то сидите и не дёргаетесь в покоях. Более того, сами себя в них запираете! Аквилон, вы всё ещё на своём месте из-за памяти вашего брата и моего уважения к вашим заслугам на военном поприще, однако у всего есть предел. И чтение шифра Протея — тот самый предел.       — Протея? — повторил Адам и тут же прикусил язык.       — Помните мастира, сгнившего заживо? — Магнолия приподняла брови. — Вот это он. Великий изобретатель, посчитавший себя Творцом, а потому и все его идеи ушли в тень вслед за ним. Тот язык, на котором он писал, до сих пор является тайной, как он смог его придумать или где изучил. Что там написано?       — Всякие конструкции для облегчения жизни. Качка воды, чеканка монет, стерилизация хирургических инструментов и всякое такое, — вжимая голову в плечи, отвечал Адам.       — И никакого оружия? — слегка разочарованно спросила она.       Адам мотнул головой.       — Жаль, — цокнула Магнолия языком. — Так, Аквилон, расскажите же мне, откуда этот язык вам известен и почему вы столь странно себя ведёте?       — Боюсь, реальность слишком удивительна, чтобы вы смогли мне поверить, — попытался выкрутиться Адам, мысленно давая себе с десяток оплеух.       «Настолько обрадовался венгерскому, что забыл о банальной осторожности. Магнолия не дура и, по всей видимости, её слова про невмешательство не относились к слежке за обыденной жизнью. Мы с Аквилоном слишком расслабились, повезло ещё, что напрямую о смене душ говорили только наедине в покоях, к которым у Магнолии нет доступа. Иначе она бы знала о произошедшем. И всё же… я не первый. Такое уже было! Здесь были люди! И снова мастир. И совсем недавно, диалект, на котором он писал, не такой уж и старый! Хм, а в Кхаре бывали люди? Технически, не все же они могут попадать в Матар».       — А вы попробуйте, вдруг поверю? — Магнолия сложила руки на груди.       «Может, в окно выпрыгнуть? Оно недалеко, там наверняка скользко, упаду, сломаю шею и не надо будет ничего объяснять. Ну разве что апостолу Петру, ой!»       Кара не заставила себя долго ждать, и на голову Адама опять приземлился осколок резного искусства с потолка. Адам и Магнолия одновременно подняли головы, вглядываясь в небольшую проплешину на руке Творца в очередном сюжете.       — Это Творец! — выпалил Адам идею, только пришедшую ему в голову.       Магнолия смотрела с настолько презрительно-недоумевающим лицом, будто ей под нос лошадиный навоз сунули. С самопридуманной ассоциации Адам хихикнул и тут же подавился от взгляда жены.       — Вы издеваетесь? — спросила она, беря в руку пустую чашку.       Адам мельком осмотрелся, в попытках найти то, чем можно укрыть многострадальную голову.       — Ничего подобного! Вы же сами увидели, Творец меня выделяет! Она и подарила мне способность прочесть записи Протея, чтобы дать Матар шанс на большее развитие в такой сложной ситуации! — тараторил Адам, придумывая на ходу. — Но нужен же баланс, верно?! Вот из-за него приходится приносить в жертву моё… э-э-э… стабильное душевное состояние! Эти знания настолько сложные, что занимают так много места, что-о я забываю обычные вещи!       Магнолия смотрела на него, как на умственно-отсталого. Впрочем, Адам, на данный момент, мог её понять. Услышь он подобный бред в привычной жизни, смотрел бы так же, ещё и послал на восьми языках. Магнолия подняла взгляд вверх, явно ища в изображении Творца подтверждение либо словам Адама, либо своим мыслям, и… Творец ответила. Она подмигнула! Магнолия теперь уже со слегка пришибленным выражением лица посмотрела на Адама и очень тяжело вздохнула, явно пытаясь попрать честь того скорбного вздоха Мирта этим утром. Не получилось, Мирт всё ещё вне конкуренции.       — Творец вам верит, Аквилон, — медленно протянула она. — Я — нет. Но моё мнение здесь не учитывается, поэтому пока что я вас не трону. Если же ваши странности продолжатся… — Магнолия не договорила, но у неё был слишком выразительный взгляд и лицо с субтитрами.       Адам гулко сглотнул.       — Анар! — не отрывая от него глаз, Магнолия позвала библиотекаря. — Передайте моей страже, чтобы они позвали главного строителя и изобретателя, у нас есть расшифровка к дневнику Протея.       Спустя минут двадцать библиотеку заполонил какой-то табор. Местный инженер со своими подмастерьями, строители, ещё какие-то непонятные люди, и Аш. И ни одной женщины.       «Какое выборочное у вас равенство», — мельком подумал Адам, подбираясь поближе к Ашу. По крайней мере только он в этой разношёрстной компании был более-менее знаком.       — Ваше Величество, как вы смогли расшифровать его записи? — с огнём в глазах спрашивал вроде бы главный инженер.       — На всё воля Творца, это она дала мне знание, — отнекивался Адам.       — Переводите, Аквилон, нам нужно как можно больше сведений, — оборвала все попытки выяснения лишней информации Магнолия, куда-то спрятав очки и сев на кресло уже более стандартным образом.       В общем, просидел Адам в библиотеке до ужина, по сто раз перечитывая один абзац, который пытались записать все присутствующие, даже библиотекарь с Ашем. Иногда забегали слуги, спросить, надо ли что-то принести, заносили еду и новую бумагу.       — Завтра продолжим, — устало разминая плечи, заключила Магнолия в конце дня.       — Послезавтра! — тут же воспротивился Адам. — Я за сегодня говорил больше, чем за всю жизнь, мне надо отдохнуть и восстановиться! Пока ведь можно разобрать уже переписанные штуки.       — Пусть чутка отдохнёт, знание он не потеряет, не стоит переживать, — встал на его сторону Аш, аккуратно складывая разбросанный повсюду мусор.       — А тебе-то откуда знать? — фыркнула Магнолия.       — Интуиция, — гордо ответил Аш и широко улыбнулся.       Магнолия недовольно закатила глаза.       — Хорошо, послезавтра здесь в семь утра.       — Во сколько? — поперхнулись воздухом все присутствующие.       — Тогда в шесть, — Магнолия пожала плечами. — Пусть ночь ваша будет мягка.       — Пусть ночь ваша будет нежна, — едва не провыли в ответ инженеры со строителями.       Последними в библиотеке остались Адам и Аш, даже библиотекарь убежал что-то перебирать в другом конце.       — Не первый такой, да? — скорее с утверждением, нежели с вопросом произнёс Аш, перелистывая дневник, тут же отобранный Адамом.       — Кто знает, — фыркнул он. — Спасибо за помощь.       — Она не бескорыстна, ты помнишь, — Аш глянул на мастира из-под лба. — Чем нужнее будешь Матар, тем ближе окажешься к Магнолии, а значит и к власти.       Адам мог лишь кивнуть и, прижав дневник к груди, вышел из библиотеки. Стоило лечь пораньше и, наконец, в постель. Только устроившись, он подобрался к зеркалу и откинул прядь распущенных волос за спину.       — Аквилон. Ты не сможешь прочитать этот язык, насколько я понимаю, но могу вкратце рассказать, почему я его понимаю. Это не мой родной язык, мой — немецкий. А это венгерский и его раньше использовала моя семья, поэтому меня в своё время заставили его выучить. Даже по меркам моего мира этот язык очень сложный. А ещё он написан не современным диалектом, а более старым, лет сто-двести назад такой использовался, таазов, по-вашему. И этот дневник доказательство того, что наша с тобой ситуация здесь не впервой. Но мне не нравится, что её исходом было гниение заживо, надеюсь, мы этого избежим.       И, с немного истеричным смешком, проигнорировав небольшой утренний скандал, Адам лёг спать. Впереди его ждало много всякого кошмара, в том числе и разгадывания истории Протея.