Адаму нужна душа

      Яркие платья и бессмысленно звенящие украшения нещадно мозолили давно не спавшие глаза и привыкшие к крику уши. Хотелось откинуться на трон, сомкнуть веки и дать себе хоть немного того отдыха, который забирала бесконечная работа. Однако подобной роскоши у Аквилона не было: ведь ему всё ещё приходилось делить тело с Нилом, который в ярой попытке доказать свою полезность доводил их обоих до состояния растения. Книги, фолианты, свитки, документация, налоги, законы — такое ощущение, будто Нил уже знал о бумажных делах больше, чем Магнолия, настолько он в них закапывался, забывая и о сне, и о еде.       Кстати, о Магнолии.       Аквилон едва заметно потёр пальцем под глазом, чьё дрожавшее веко сильно раздражало его в последнее время, и перевёл взгляд на супругу. Как всегда, идеальная осанка, гордо поднятый подбородок и уверенный взгляд. Если не смотреть чуть ниже, так и не скажешь, что она глубоко беременна и только утром успела вернуть недоеденный завтрак в немного ином его воплощении. Так и не скажешь, что эту, казалось бы, несгибаемую женщину обдурила звериная девчушка.       Всего пару дней назад, накануне дня рождения Магнолии, Ниэби прислала весточку, ставшую последней каплей в и без того переполненном кувшине.       С момента разгадки шифра Протея прошло уже полтааза, за которые между двумя правительницами начались настоящие баталии. Как подмечал сам Аквилон, Магнолия начала более массово закупать соль у Кхары и при этом повышать цены на пресную воду. Будь на месте Ниэби её мать, ничего бы не было. Однако Оинита давно отправилась в Хранилище Творца, и у власти стояла именно Ниэби, которую некоторые особо старые аристократы, например тот же Наргиль, считали воплощением Сэлэли, её бабки, настоящей бешеной львицы, затыкавшей рот и отцу Магнолии, и её деду. Ниэби не стерпела подобных махинаций Магнолии и сделала ответный ход: тоже подняла цены на соль. Вот только не всем. Остальным она и вовсе обрубила всякую возможность закупки столь ценного порошка, доверив поставку лишь определённым торговцам и предложив им дополнительную охрану, что проявила себя всяко лучше воинов эльнасу, ведь мануши в пустыне сражаются куда опытнее. Соответственно, поставки соли сократились. Шкуры и яды практически исчезли, так как все деньги уходили на соль. Аристократы взвыли, так как не у всех было достаточно средств, чтобы приобрести резко возросший в цене товар. И все знали, что причиной тому — цены на воду. Значит, виновницей гниения является Магнолия. Попытка добиться своего военными набегами также обрубалась на подходе одной простой строчкой Ниэби: полный запрет. И даже в обход официальных источников ничего добиться не удалось: незаконные способы переправки соли тоже были под контролем Ниэби, вернее, через подставных лиц. Стоило отдать Нилу должное: тот до последнего пытался помочь Магнолии. Закопавшись в старые книги и счета, он сумел найти договоры и прецеденты подобных случаев, пытался вывести Кхару на торговый спор и уговорить на это Магнолию. Последняя, казалось бы, со скрипом согласилась, но на уступки вновь не пошла Ниэби. Жившие на приграничных территориях войска, вечно в напряжении от ожидания неминуемой схватки, потеряли контроль. Аквилон прекрасно знал, на что способны утратившие власть над собой воины, застывшие в вечном страхе перед смертью. Им хотелось свободы. Утоления тщательно скрытой доселе жажды. Они стали угрозой мирным жителям. Они грабили и воровали, насиловали, приходили к тем, кого должны были защищать. Магнолия считала это необходимой жертвой уже своей жажды выиграть. Ниэби предложила помощь. За последние деньги она даст и так разорённым аристократам защиту от их же мастиры. И они согласились. Магнолия в ярости угрожала всех казнить, но кто бы занял их место, когда денег нет, народ гибнет, а на землях пирует безумная армия? Аквилон предлагал свою помощь в их утихомиривании, но Магнолия вновь не согласилась. Пол её ребёнка всё ещё неизвестен; если Аквилон погибнет, она потеряет остатки власти, а значит, его стоило оградить от мира под тотальную защиту. Тогда выступил Нил, предложив возвысить приграничных аристократов, дать им ранее неведомые привилегии как попытку удержать рядом. Но это долго. Подобное окупится лишь в будущем, а было ли оно у тех, кто жил в вечном страхе скорой гибели из-за тех, кто томился тем же самым? Аристократы бунтовали, они не хотели платить за злость Магнолии, не хотели болеть и гнить без соли. И когда оставался один последний шаг до полного краха, Ниэби предложила перемирие. На тааз. Ниэби отгонит свой народ с приграничных территорий, снимет запрет на продажу соли и вернёт её прежнюю стоимость, если и Магнолия сделает то же самое. Магнолия посчитала это настоящим плевком в лицо, подачкой зажравшейся сволочи, считавшей, что почему-то может ставить ей условия. Однако согласилась. Нил убедил её принять предложение, ибо вооружённый конфликт им будет не по зубам: армия разрознена на границах, денег нет, аристократы на грани бунта. В конце концов роды. Последний шанс Магнолии удержаться на троне. И ради безопасности своего нерождённого дитяти она дала слабину, решив отступить. Не в её положении рисковать.       Сцепив зубы, Магнолия стерпела. Стерпела, когда Ниэби выслала имена аристократов, что предлагали ей объединиться для свержения Магнолии. Стерпела их казнь. Но за несколько дней до собственного дня рождения стерпеть не смогла. Ниэби родила. Здоровую девочку. Всё это время Ниэби находилась в положении ещё более опасном, нежели Магнолия. И позволила себе риск и нападение, позволила себе жертвы и сражения на грани родов. Более того, то был даже не последний её шанс: Ниэби молода, а значит, сможет принести ещё детей, и первенец для неё не так важен, как то дитя, что томилось в утробе Магнолии.       Магнолия проиграла. Окончательно, бесповоротно, без шанса на успех изначально.       И каждый, кто присутствовал при оглашении столь своеобразного приговора, понял это с той ясностью, с какой птицы строят гнёзда, а звери охотятся и выживают.       Аквилон вновь посмотрел на жену. Гордость, упрямство, надменность в каждом жесте. Она столь долго сидела на холодном троне, что пропиталась его морозом, срослась с ним, став частью. Незыблемой.       Принёсший дурнейшую из возможных новостей Милий бледной тенью скользил по залу, тщетно пытаясь укрыться от яростного взгляда сестры. Наргиль изредка прятал его за своей ссутулившейся под бременем прожитого спиной, чем ещё больше доводил мастиру. Аквилон в этой ситуации предпочёл притвориться изредка говорящей мебелью. Попасть под тяжёлую руку жены ему не хотелось, не тогда, когда от её решения зависели судьбы уже двоих безмерно важных для Аквилона существ.       Ледяная рука Магнолии удивительно мягко для её состояния опустилась на ладонь Аквилона.       — Вызнай у него, почему скрывал от меня беременность рыжей твари, — Магнолия одним лишь подбородком указала на Милия, который, будто почувствовав недоброе внимание к собственной персоне, вздрогнул, едва не подпрыгнув.       Аквилон лишь кивнул и, гордо вскинув голову, как и полагалось мастиру, спустился вниз. Заметивший это Милий тут же шмыгнул прочь из зала, будто арнаб, почуявший хищника. Так и не скажешь, что лучший друг, а впрочем, с него сталось бы просто увести Аквилона подальше от чужих глаз. Петляя, словно от этого зависела его жизнь, Милий быстро скрылся из поля зрения Аквилона. Последний, неудачно повернувшись, тут же врезался в горячую фигуру, пошатнувшуюся от столкновения.       — Посол? — Аквилон приподнял брови в удивлении, поддерживая старую женщину за один из четырёх локтей.       — Удивительно, как в вашей ситуации мне позволили насладиться крупицами свободы, — хмыкнула Пета, поправляя складки песчаного цвета одеяния, более подобного ночной рубашке, нежели праздничному наряду. — Позволите уйти обратно, Ваше Величество?       — Стоять, — нахмурившись, заявил Аквилон.       Слишком уж хорошо он знал, как ощущается скрытый под тканью кинжал, какой бы плотной та ни была. Пета раздосадованно поджала губы, не отводя тёмных, лишённых света хамиль’альнур глаз.       — На празднестве мастиры оружие запрещено, посол, — тихо, так, чтобы окружающие аристократы ничего не услышали даже при всём желании, произнёс Аквилон.       — Я хочу быть в безопасности, мастир, здесь мне не рады, — нахмурилась Пета, пряча нижнюю пару рук под одеждой.       — Оружие пока только у вас, — настаивал Аквилон. — Да и, уж простите, от яда в бокале оно вас не спасёт.       — Мне уйти? — от излишнего напряжения в речи Петы вновь начали скользить шипящие ноты.       — Отдадите оружие — можете остаться, — предложил Аквилон, протягивая руку.       Пета взглянула на неё, как на гремучую змею, и бросила ищущий взгляд в сторону.       Скосив глаза в нужном направлении, Аквилон ожидаемо увидел наблюдавшего за ними Наргиля, рядом с которым яро спорили Иво с Циннией.       «Если и Наргиль, и его сын здесь, то кто управляет эскарином?» — мелькнула в голове краткая мысль, тут же прерванная прикосновением холодной стали к грубой коже.       — Надеюсь, я смогу дожить до окончания праздника, — прошипела Пета и тут же метнулась к старому другу.       Аквилон осторожно спрятал кхарианский кинжал под газир. Страшное оружие, на режущей части которого в двух направлениях располагались мельчайшие зубцы, разрывавшие кожу, мышцы и сухожилия при каждом случайном движении. Боль дичайшая, восстановление — ещё хуже. В далёкие времена набегов Аквилон почувствовал на себе его мощь, когда подкравшийся сзади мануш полоснул его по ноге. Слава Творцу, тот не задел важных сосудов и связок, однако Аквилону пришлось едва ли не заново учиться ходить ещё с шахр. Мотнув головой, он всё же отправился на поиски ускользнувшего из-под носа Милия. Коридоры, двери, повороты всё никак не кончались, и, заметив вдалеке отблеск светлых прядей, Аквилон в моменте посчитал то иллюзией воспалённого разума. Однако нет, то действительно был его друг, притаившийся в одном из самых укромных мест замка.       — Милий! — позвал его Аквилон, подходя ближе.       Амир вздрогнул и нехотя обернулся, пряча руки в свободного кроя рукавах. По старой моде, что пользовалась спросом ещё при его деде. Очередной молчаливый протест против сестры.       — Она держала всё в тайне! — тут же начал оправдываться Милий, беспокойно оглядываясь.       — Ты был здесь полтааза назад, уже тогда у Ниэби должен был быть виден живот, — Аквилон нахмурился, медленно подходя всё ближе.       — Она его хорошо прятала, — Милий мотнул головой, разбросав по плечам пряди цвета хамиль’альнур. — Никто ничего не подозревал. А потом нас держали в шатрах под строгой охраной и не выпускали. Ниэби сама перечитывала наши отчётные письма.       — Кто прия? — поинтересовался об отце ребёнка Аквилон, и стоило Милию задуматься, как тут же схватил того за руки.       Окровавленные, зарубцованные, со следами от зубов.       — Что это? — грозно спросил он, вглядываясь в испуганные зелёные глаза.       — Я сделал очень большую ошибку, — выдавил Милий с трудом, его руки тряслись будто в припадке. — Лия меня убьёт.       — Да о чём ты, склигова морда?! — как следует тряхнув друга за плечи, рыкнул Аквилон.       — Ты хочешь стать полновластным мастиром? — всё ещё невероятно дрожащим голосом спрашивал Милий страшные вещи с опущенным взглядом.       — Милий, ты меня пугаешь.       — Если захочешь, двор тебе даже Аконит простит с её ребёнком, — будто и не слыша друга, продолжал Милий. — Да и забеременела она поздновато, кто знает, что произойти может…       Милия прервал удар в живот, согнувший хрупкого амира пополам с громким хрипом.       — Я ведь попросил остановиться, — поджал губы Аквилон. — Что ты говоришь, Милий? Что ты задумал, что сделал? Хочешь сестру предать и в обход неё меня на трон посадить?       — Ты и так на нём, — кое-как выпрямившись, Милий по-прежнему сидел на полу, снова скребя ногтями и так изувеченные руки. — Я спрашивал нашего лекаря, и по всем признакам у Лии будет девочка. А значит, у тебя будет больше шансов закрепиться на троне.       — А при чём здесь Аконит и её беременность? — вкрадчиво спросил Аквилон.       — Она служанка, — Милий поморщился. — Яд, неужели не видишь? Она и наследие твоё поганит грязной кровью, и тебя на дно сведёт.       — Хочешь снова получить?       — Откажись от неё, — игнорируя угрозы, Милий продолжал просить о несбыточном с глазами, полными слёз.       — Милий, что ты сделал? — медленно, будто неразумному ребёнку, снова повторил Аквилон. Говорить об Аконит сейчас было неправильно и невовремя, не в окружении гниющего змеиного гнезда.       — Ошибку. Большую, — дрожа уже всем телом, заявил Милий, прижимая колени к груди. — Лия меня убьёт.       — Не настолько она и ужасна, прекрати, — Аквилон опустился напротив, пытаясь заглянуть другу в лицо. — Расскажи мне, что ты сделал.       Милий истово замотал головой, всё больше напоминая запутавшегося ребёнка, которого жестокие взрослые втянули в жуткие игры.       — Она меня убьёт. Как всех остальных неугодных.       — В Кхаре тебя защитят? — с трудом удерживаясь от крика, осторожно спрашивал Аквилон, и на кивок продолжил: — Кто? Твоя любовь? Или сумел заручиться хоть какой-то поддержкой от Ниэби?       Милий спрятал лицо ещё глубже, оставляя пушистые пряди безостановочно стелиться по спине.       — Я хочу мира, Акви. И мне жаль, что ради него приходится отказываться от последнего близкого родственника. Однако лучше я приму сторону противника тирана, чем его самого, — глухой голос раздавался с подозрительными всхлипами.       — То, что Ниэби противник тирана, — последнее слово Аквилон едва не выплюнул, — вовсе не означает, что сама она им так же не является.       Милий промолчал, однако по резко замершей фигуре, по задержанному дыханию и сжавшим ткань пальцам Аквилон понял, насколько внимательно его слушают.       — Насколько помню, у неё было с десяток сестёр, большая часть которых — старшие. Где они сейчас? Почему умерла её мать? Где половина адхай, что хотели смены династии? А сейчас? Она почти не продавала соль, да, о шкурах и ядах вообще все забыли, но что с водой? Она не покупала пресную воду за цену, назначенную Магнолией. Полтааза Кхара выживала на собственных источниках в виде пары оазисов во всей пустыне. Она готова была рискнуть и своим ребёнком ради достижения своих же целей. Такого правителя ты хочешь? Да они с Магнолией одинаковы, только одна сумела закрутить тебе голову, а у другой не получилось.       Милий резко вскочил, едва не опрокинув друга полами одеяния. В его глазах плескались первобытный страх, смешанный с детской обидой, сомнениями. Тонкокостный, в безразмерных одеждах, с огромными глазами, выделявшимися свежей зеленью на загорелом лице, — настоящая залётная птица, такая же пугливая, несущая новое, но не меняющая старое.       — Может, их методы и не особо отличны, только вот цели они преследуют разные, — процедил Милий, не обращая внимания на солёные дорожки слёз, струившихся по загорелым щекам. — Передай Лие мои извинения, я уйду с её празднества раньше положенного.       Милий пронёсся едва ли не сквозь поражённого друга бушующим ураганом, скрывшись в ближайшем коридоре и оставляя после себя лишь затхлый запах жаркой пустыни. Возвращаться в зал не хотелось. Ни в душные стены, ни под пронзительные, пробирающие взгляды, ни к яростной Магнолии. Хотелось вернуться в покои, где наверняка его бы ждала Нита, с горящими пуще прежнего глазами, радостными от предстоящего счастья рождения.       — Величество, — окликнул его опостылевший голос, прерывая череду сладострастных и несбыточных ныне мечтаний.       Аш бесшумно выглянул из коридора, спрятав руки за спиной. Змеиный взгляд, как всегда, прожигал насквозь, ещё больше демонстрируя столь разное отношение к одному и тому же. Пускай Нил продолжал хранить их общий секрет, однако и отрицать ничего не собирался, из-за чего Махр сам выяснил, кто кого когда сменяет и сменяет ли вообще. С Нилом он был на удивление вполне любезен, в какой-то мере их даже можно было назвать друзьями, а вот с Аквилоном Аш оставался всё той же кхарианской змеёй, не особо горевшей выполнять собственные обязанности.       — Магнолия ждёт новостей, — с усмешкой заявил он и исчез в перепетии коридоров.       Аквилон медленно отправился следом, прокручивая в голове столь странный и непонятный диалог с Милием. Что ему взбрело в голову? Кто ему её так закрутил? Какую ошибку тот мог совершить? И при чём здесь Аконит? Голова разрывалась сильнее, чем мышцы от кхарианского кинжала, и Аквилон задал вопрос спине Аша хоть в какой-то попытке отвлечься:       — Я видел Иво рядом с Наргилем, — заявил он, с трудом поспевая за бесшумным арасалем. — Если оба здесь, то кто следит за эскарином?       — Вер, — Аш безмятежно пожал плечами. — Ему сейчас шестнадцать, насколько помню, пора учиться брать управление в свои руки.       — Иво не так уж и стар, чтобы передавать эскарин сыну, — задумчиво подметил Аквилон, наконец поравнявшись с Ашем.       — Мало ли что в жизни случается, стоит заранее подготовиться ко всем возможным вариантам, — всё так же размыто отвечал тот, даже не глядя на собеседника. — Что сказал Милий?       — А ты не знаешь? — позволив издёвке проникнуть в голос, осведомился Аквилон и тут же нахмурился.       Слишком уж много он начал перенимать от Нила. В том числе и его манеру общения.       — Из Милия отвратительный стратег, что удивительно при таких-то родителях, — чуть скосив глаза, ответил Аш, и стоило дверям зала распахнуться, тут же скрылся среди пирующих. Хотя, казалось, с его внушительным ростом и слишком тёмной для окружающих внешностью подобное представлялось по меньшей мере проблематичным.       Аквилон же застыл едва ли не на пороге, периодически ловя непонимающие взгляды проходивших мимо. Аш вновь чётко не ответил ни на один из его вопросов, однако сомневаться в его осведомлённости не приходилось. Как бы он ни пел о страданиях должности, занимал Аш её по праву и всячески демонстрировал её полное понимание, а потому… С чего бы ему так резко вспоминать о родителях Милия? Ладно, если бы он упомянул только Анара — всё же довольно значимая фигура в истории страны, — но Гипсофилу? Аквилон тщетно пытался вспомнить хоть что-нибудь о прошлой мастире, однако, так ничего и не добившись, раздражённо мотнул головой и отправился к жене. Единственное, что он помнил о матери Милия и Магнолии, — её смерть от вторых родов и род: Эбид. Далеко не самый богатый камэл на берегу Ваорика. При этом сама Гипсофила, по слухам, и особой красоты не имела. Так чем же смогла привлечь внимание уже тогда разъярённого Анара, чтобы стать ему не просто наложницей, но женой, мастирой в обход куда более лакомых саид?       — И? — резко поторопила мужа Магнолия, простучав пальцами по подлокотнику.       Тяжело выдохнув, Аквилон сначала сел на трон, уже привычно выпрямляя спину, и только тогда медленно, осторожно ответил:       — Она хорошо скрывала. Потом заперла всех в шатрах и лично проверяла письма.       Магнолия едва слышно чиркнула ногтями по холодному камню, отчего Аквилон чуть заметно поморщился.       — Когда-нибудь я лично всажу ей кинжал в сердце, — предостерегающим шёпотом озвучила она, глядя в сторону семейства Хаша, из которого по какой-то причине исчезла Цинния, оставив брата и отца наедине.       — А как бы ты поступила на её месте? — не мог не спросить Аквилон, нахмурившись.       Ему, откровенно говоря, не нравилась политика ни Магнолии, ни Ниэби, однако жизнь диктовала свои правила и потому велела подчиниться ближнему. Носящему под оледеневшим сердцем необходимого первенца, в то время как возлюбленная ждала лишь второго ребёнка, пусть и безмерно любимого.       — Так же, — удивительно просто ответила Магнолия, позволив себе откинуться на спинку трона, пусть и не опуская сурового взгляда от резвившихся в её честь аристократов, будто бы позабывших о совсем недавно поразившей их трагедии. — Только я на своём месте. У меня право, власть и сила. И я хотя бы не убивала собственных сестёр и мать ради трона, — к концу тихой речи Магнолия едва сдерживалась от презрительной ухмылки, что читалась в изгибе губ и едва заметных морщинках.       — И никогда не причинишь вреда Милию? — скосив глаза в поисках белокурой макушки, затаив дыхание, осведомился Аквилон.       — Что за дурацкие вопросы? — искренне возмутилась Магнолия, даже соизволив повернуться к мужу. — Разумеется, нет, хоть он и напрашивается последнее время на отцовскую порку. Он моя кровь, моя часть. И я приму его любым, — Магнолия впервые за вечер ласково улыбнулась, позволив зелени в глазах зацвести.       — Милию стоит услышать эти слова до отъезда, — мягко предложил Аквилон, опустив руку на ладонь жены.       Магнолия задумчиво всматривалась в его лицо, чтобы чуть позже позволить себе лёгкий кивок в знак согласия. Она несколько неловко положила руку на основательно выпирающий округлившийся живот, поглаживая.       Аквилон опустил взгляд вниз, а в мыслях прокручивался разговор с Милием. Девочка. Гарант трона для Аквилона и очередной удар для Магнолии. Последней придётся либо накрепко держаться за Аквилона, либо срочно подыскивать уже третьего мужа, если с нынешним что-то случится. Как же было бы удобно, выйди Магнолия замуж за Аша: сколько бы проблем подобное решение исключило, сколько бы трагедий не создалось. Однако увы. Главным условием для пары правителя была чистота. Ни брака, ни детей. Физическая чистота в этот перечень не входила, однако в случае возможных мастир так же учитывалась. Отношения Аквилона и Аконит не были узаконены, потому юный эскарин считался полностью свободным и подходящим для женитьбы. В отличие от Аша, которому пришлось давать брачную клятву ещё в семнадцать, а спустя тааз, если не меньше, уже хоронить жену, держа на руках сына. Насколько Аквилон помнил, Клевер Махр было около тринадцати таазов. Дитя, только начавшее жить. Не имевшее воли и желаний, полностью подчинённое родителям не только своим, но и чужим. Отец часто упоминал, как его старый друг, Сорелл Махр, ожесточился после злополучного возвращения из Кхары около пятидесяти таазов назад. Когда и началось то ужасное противостояние между двумя правителями.       Мотнув головой в попытке выбросить ненужные ныне мысли, Аквилон обвёл небесным взглядом зал и резко вскинул брови, остановившись вниманием на воркующей паре. Исчезнувшая из-под крыла Наргиля Цинния позволяла себе звонко смеяться вопреки всякому приличию, кружась в танце с Ашем.       — Ревнуете? — насмешливо улыбаясь, поинтересовалась Магнолия.       — Что? О, бросьте, вы мне тот танец даже после смерти припоминать будете? — возмутился Аквилон, оборачиваясь к невозмутимой жене.       Та демонстративно незаинтересованно дёрнула точёным плечом, отворачиваясь. Аквилону стоило заговорить первым, ведь он-то с Циннией имел честь лишь пару раз поговорить, и то во время властвования Нила, в то время как о любовной связи Магнолии и Аша знал весь двор. Однако та напала первой, и высказывать что-либо было поздно. Чувствуя лёгкую обиду за напрасные обвинения, Аквилон поджал губы, так же отворачиваясь от жены.       По большей части оставшийся первый день празднования дня рождения Магнолии прошёл спокойно. Пусть к его концу уже привычно болела поясница, а голова раскалывалась от звеневшей музыки. Холодный кхарианский кинжал гремучей змеёй жалил бедро, как и речи друга, однако доверять эти маленькие тайны Магнолии Аквилон не собирался. Любой случайный жест, любое случайное слово — и Пета отправится на плаху. Доходить до подобного не хотелось, не тогда, когда между странами заключён хрупкий, как цветочные лепестки, мир. Не тогда, когда Магнолией движет обида, а Ниэби — жажда.       — Позволите проводить вас до покоев? — осведомился Аквилон, когда свет хамиль’альнур, едва видимый за вечным ливнем, окончательно угас за раскидистыми кронами, мелькавшими в гигантских арочных окнах.       — Хотите воспользоваться моим положением? — понимающе усмехнулась Магнолия, тяжело вставая и придерживая живот обеими руками. — Идёмте, завтра этот подвиг придётся повторить, нам понадобятся силы.       Распрощавшись с не сильно огорчённым двором, Аквилон, аккуратно придерживая Магнолию за талию и локоть, помог той добраться до крыла в полном молчании. Разумеется, будь на его месте Нил, тот тут же бы увлёк жену в какой-нибудь пространный диалог о той же политике или какой-нибудь дурости, однако Аквилон предпочитал молчать, периодически прислушиваясь к новым шагам за поворотом.       — Пусть ночь ваша будет мягка, — подарив Магнолии целомудренный поцелуй в лоб, Аквилон оставил её наедине со служанками и благополучно покинул чуждое ему крыло, услышав напоследок лишь:       — Пусть ночь ваша будет нежна, — полусонным голосом.       В родном же крыле его ещё на подходе готовилась встречать встревоженная Аконит, кутаясь в голубую сутру. Наконец заметив выскользнувшего из-за поворота Аквилона, она выдохнула, радостно улыбнулась и поспешила навстречу, распахивая руки.       — Акви! — воскликнула она, едва ли не с разбега прыгая тому на шею.       — Как же я устал за этот бесконечный день, — протянул он со стоном, смыкая объятия на гордой спине и зарываясь носом в чёрные пряди, громко вдыхая их аромат. — Как ты? Как малыш?       — Ему всего три шахра, — засмеялась Аконит, прикладывая к только начавшему выпирать животу ладонь. — Пока спокоен донельзя, но, боюсь, скоро ожидаются перемены.       — Мы со всем справимся, — напоследок стиснув наложницу в крепких объятиях, Аквилон опустил её на пол, чтобы тут же обхватить за талию. — Идём.       — Расскажи, что там происходило? — сменив в пепельных глазах радость встречи на грусть расставания, спросила она, глядя снизу вверх.       Несмотря на статус официальной наложницы, Аконит оставалась всего лишь служанкой, потому не имела права присутствовать на мероприятиях подле мастиры, наслаждаясь лишь рассказами Аквилона или побывавших там слуг.       — Ничего особенного, — Аквилон поморщился. — Пытался вытянуть из Милия признание о происходящем в Кхаре, но он удивительно стойко держал оборону. Ещё Аш танцевал с Циннией…       — Она же совсем недавно снова замуж вышла? — тонкие брови Аконит приподнялись в искреннем изумлении. — И как её муж на это отреагировал?       — Вроде его на празднике и не было, — Аквилон неловко пожал плечами, будто отсутствие, кажется, уже шестого мужа Циннии — его вина. — Кстати, а ты ничего интересного про Гипсофилу не знаешь?       — Прошлую мастиру? — на этот раз брови Аконит изогнулись волной, почти сойдясь на переносице. — Да не особо. Знаю только, что женщиной она была… не самой ласковой. Говорили, что личные служанки у неё не задерживались так же, как мужья у Циннии.       — Н-да? Вообще ничего не помню о ней, — Аквилон взглянул на потолок, закусив щёку изнутри.       — А зачем вообще вспомнил? — поинтересовалась Аконит, наконец переступая порог их покоев.       — Да так, — Аквилон безмятежно отмахнулся и помог Аконит снять сутру, тут же откинутую на стул напротив зеркала. — Слуг ты распустила? Мы по дороге ни одного не встретили.       — Не хочу сейчас никого видеть, — сморщила Аконит нос. — Сама помогу тебе лечь.       — Ты беременна, — укоризненно начал Аквилон.       — Не настолько, — фыркнула Аконит. — Мама почти до самого конца работала, и я смогу.       — А я запрещаю, — парировал Аквилон, сам снимая многочисленные украшения, сдавливавшие шею и оттягивавшие уши. — Я твой мастир.       — В стенах этих покоев твои приказы не действуют, — хитро улыбалась Аконит, помогая распутывать какую-то навороченную косу.       В сопровождении подобных острот пара довольно быстро сменила парадные одеяния на подходящие сну одежды и вскоре благополучно улеглась в роскошную кровать, до последнего глядя друг другу в глаза. Стоило же пробить тридцать третьему тану полуночи, Аконит привычно начала строить воображаемые баррикады из подушек, дабы проснувшийся завтра Нил никоим образом не смог её коснуться.