Адаму нужна душа

      Адам проснулся за секунду до того, как полетел бы носом вниз. Осторожно подобравшись к центру постели и сладко потянувшись, он наконец приподнялся, предварительно показав язык спавшей Аконит, и, шлёпая босыми ногами, отправился в соседние комнаты покоев дожидаться явления Бегонии. Благодаря состоянию Магнолии второй день празднования начинался после обеда, поэтому у Адама было достаточно времени на размышления о произошедшем накануне.       Девочка.       Скоро у него родится дочь. Гарант его трона. Тяжело было представить всё отчаяние Магнолии, что так стремилась обеспечить себе надёжный тыл в виде мужчин, позволявших ей оставаться мастирой, а в итоге… Девочка. Хотя, может, лекарь ей о том не сказал? Зная характер жены, можно было легко предсказать, как за подобные предположения полетит чья-то голова.       — Ваше Величество, вы уже встали? — полушёпотом осведомилась подкравшаяся сзади Бегония.       — Гос… Великая Творец, не пугай так! — аж подпрыгнул от испуга Адам, хватаясь за сердце и резко разворачиваясь, расплываясь в широкой улыбке. — Бон! Рад тебя видеть.       Бегония лишь со смущённой улыбкой поклонилась и махнула рукой кому-то за дверью. Лохань с водой заполнялась быстро. Стоило лишним слугам исчезнуть за пределами покоев, как Адам, всё ещё не сильно поборовший некую робость, запрыгнул в местную ванну в спальных штанах.       — Можешь говорить спокойно, Никки во время сна почти глухая, да и стены здесь толстые, — махнул Адам рукой, откидывая голову на бортик и подставляя нежным и тёплым рукам длинные светлые пряди.       — Как скажете, Ваше Величество, — пусть Адам и прикрыл глаза, но уже по голосу научился определять, когда Бегония улыбалась.       — Моё-моё.       — Как прошёл первый день?       — Более-менее. Молли, конечно, рвёт и мечет. Обидно ей, что Ниэби смогла её обдурить, но вроде бы пока держится. Милий ещё не помогает со своими истериками, что-то сделал и не признаётся.       — Будем молиться Творцу, чтобы у Её Величества родился здоровенький ребёнок. Думаю, тогда всё в Матар наладится.       — Не делаешь ставки на пол? — Адам наконец открыл глаза и посмотрел на улыбающуюся Бегонию снизу вверх.       — Позволите сказать очень плохую вещь? — тут же зардевшись, прошептала Бегония, пряча глаза.       — Конечно, Бон, мне ты можешь говорить что угодно, — улыбнулся Адам в ответ, в очередной раз очарованный искренним смущением.       — Мне хотелось бы, чтобы Её Величество родила девочку, — едва слышно ответила Бегония, поднимая плечи будто в попытке спрятаться от собственных слов.       — Почему? — не мог не поинтересоваться Адам, чувствуя, как руки в его волосах задрожали.       — Потому что тогда вы будете в безопасности, — протараторила она и тут же сжала губы в тонкую линию. — Простите.       — Спасибо, Бон, — не тая взгляда, ответил Адам спустя минуту пристального молчания. — Мне приятно это слышать.       С этими словами он достал руку из воды и пожал дрожащие женские пальцы. Кажется, Бегония затаила дыхание, не осмеливаясь ни разорвать хрупкий момент единения, ни отвергнуть его.       — Ясных мыслей, — взяв на себя роль разрушителя всякого спокойствия, заявила только проснувшаяся Аконит, опираясь плечом о дверной косяк.       Адам быстро закатил глаза и нехотя вернул руку под воду, в то время как Бегония продолжила ухаживать за его волосами. Осмелев, она больше не вырывала в страхе пальцы, не заливалась краской стыда, предпочитая скрывать эмоции за вежливым молчанием.       — Ясных мыслей, саида.       «Ай-яй-яй, как я плохо влияю на Бон-Бон. Знает же, что после официального принятия Аконит наложницей та предпочитает считать себя саидед».       Адам усмехнулся, довольствуясь явно мелькнувшим на лице Аконит недовольством.       — Ты что-то хотела? — невинно осведомился Адам. — Я немного занят, если не видишь.       — Развлекайся, — прошипела Аконит в недовольстве и быстро ушла из покоев, напоследок хлопнув дверью.       — Беременность на неё плохо влияет, — фыркнул Адам без капли жалости и тут же, расцветая в улыбке, поинтересовался: — А как у вас день прошёл?       — Мирно, — кратко ответила Бон, и где-то в глубине её всегда прелестно робкого голоса зазвучали отблески лёгкого злорадства. — Саида большую часть времени провела в своих покоях, а мы, по возможности, помогали Лаванде с готовкой. Аппетиты Её Величества сильно увеличились, поэтому порой приходилось работать больше обычного.       — Вам за это доплатили? — прагматично осведомился Адам.       — Нет, конечно, — искренне удивилась Бегония, наконец отпуская светлые волосы из плена цепких пальцев и промакивая их местной вариацией полотенца.       — Ц, за сверхурочные надо доплачивать, — наставительно заявил Адам, про себя решив поговорить о том с Магнолией и казначеем. — А где Орен, я давно его не видел? И Мирта, кстати, тоже ещё со вчерашнего дня.       Адам вылез из лохани и, наскоро обтеревшись, набросил на плечи халат, выходя к гардеробной.       — В начале шахра в наше крыло делается контрольная закупка, Мирт решил о ней позаботиться вместо меня, прихватив Орена. Кажется, готовит его к роли своего заместителя, — усмехнулась Бегония в конце.       Она уже старательно отлаживала струящуюся ткань нового наряда Адама, пока последний боролся с расческой и жёсткими волосами.       — Вот как… Ну что же, я не против, твоё общество мне всегда приятно, — с улыбкой заявил Адам, косясь на красные щёки Бегонии.       Вскоре основные приготовления были завершены, и Адам приказал подать завтрак в гостевые покои, в которые в скором времени нагрянет важный посетитель. Дожидался оного Адам в одиночестве, скользя вилкой по тарелке и бессмысленно размазывая по ней соус.       «Девочка… С одной стороны, это хорошо для меня. Молли уже не родит, и ей придётся меня терпеть до победного. Если, конечно, она не найдёт ещё более подходящего третьего мужа. Хотя, насколько помню, из эскаринов и арасалей молодых неженатых юношей без детей нет. Из немолодых тем более. С другой же стороны… Молли уже продемонстрировала, что теперь ей лучше запереть меня, подобно Аконит, во дворце, чтобы обеспечить безопасность. Потому что если только я буду гарантом её трона, то автоматически стану главной мишенью заговорщиков и Ниэби. Не хотелось бы. И что будет, если я погибну? Милий. Он молод и здоров, найти ему партию не составит труда, а значит — очередной передел власти. Учитывая поведение Милия, это очень плохая затея. Интересно, конечно, что же у него за тайна такая, за которую Молли его убьёт, но не скажет ведь. Надо будет с ним поговорить».       Не успело заключение отложиться в голове, как двери покоев распахнулись, и в импровизированную столовую развязно вошёл Аш, сияя широкой улыбкой — радостью каждого стоматолога в их-то средневековье.       — Ясных мыслей, Твоё Величество, — махнул арасаль рукой, присаживаясь за стол.       — Ясных, — хмыкнул Адам, куда активнее берясь за еду. — Что вчера было весёлого и мной не замеченного?       — Пета сильно возмущалась произволу и очень просит вернуть её кинжал, — с намёком произнёс Аш, вываливая себе на тарелку полноценную баранью ногу. Или как там здесь назывались эти создания.       — Не-ет, — Адам покачал головой. — Это мой трофей! Можешь так ей и сказать.       — Она тебе потом что-нибудь нагадает, — шутливо пообещал Аш, откидываясь на спинку кресла. — А что Милий тебе сказал?       — А Молли ещё не рассказала? — Адам вскинул бровь, берясь за какое-то рагу.       — Лия заснула сразу после возвращения, — Аш устало закатил глаза.       — Неудивительно. Особо Милий ничего и не сказал. Ниэби в начале хорошо скрывала живот, Милий как раз к нам съездил, а когда вернулся — заперла всех в шатрах и читала письма, — задумчиво повторил накануне услышанное Адам, так и не донеся вилку до рта.       — Веришь ему? — пронзительно глядя тёмными карими глазами, осведомился Аш.       — Честно? Не очень. Но ты видел его руки: он себя просто искусал! В таком состоянии вряд ли он способен что-то дельное рассказать, — Адам поморщился, почему-то упорно утаивая вторую половину диалога с юным амиром.       — Попробуй разговорить его сегодня, — предложил Аш. — Может, получится составить более полную картину.       — Вы с Циннией хорошо смотритесь вместе, — внезапно заявил Адам, переводя тему и довольно улыбаясь закашлявшемуся другу.       — Над осторожной сменой темы ещё надо поработать, — прохрипел он недовольно и осушил кружку местного чая. — Мне уже потанцевать нельзя? Я часто время у Наргиля в молодости проводил, у нас достаточно хорошие отношения с его детьми.       — Ага, я так и понял, — насмешливо протянул Адам. — Если надо, могу Молли поотвлекать, а то она немного в раздрае из-за новостей.       — Но согласись, Ниэби поступила очень грамотно, — выдыхая от очередной смены темы, продолжил Аш, улыбаясь.       — Даже спорить не буду. Думаю, если бы Молли знала о её положении, смогла бы дожать, а так… Увы, она проиграла, — задумчиво размахивая вилкой, заключил Адам.       — Посмотрим, что из этого дальше выйдет, — кивнул в согласии Аш.       Кажется, они ещё что-то успели обсудить, однако не столь животрепещущее, поэтому вскоре завтрак пришлось заканчивать и расходиться по своим крыльям, занимаясь подготовкой ко второму дню празднования Магнолии. Адам находил несколько ироничным то, что в столь значимый для Матар праздник солнце из-за облаков не выглянуло, скорее наоборот — запряталось за ливневые тучи ещё больше, погружая всю страну в предзакатный мрак посреди полудня. Может, то был знак от Творца? А может, лишь природная сумасбродность? Покажет время.       Уже в самом зале празднования, пропустив мимо внимания очередные песнопения и раскланивания, Адам разлёгся на троне, наблюдая за нескончаемым шумом двора. Удивительно, как яростно они кричали о соли и переменах ещё совсем недавно и как весело отплясывали сейчас, совсем позабыв о невзгодах, пускай призраки былого порой и холодили души едва уловимой пресностью пищи и редкостью свежих мехов. Милий до сих пор не появился, однако как у амира у него были некие привилегии во время подобных празднований, поэтому Магнолия лишь чуть хмурилась, не выказывая активного недовольства. Аш же вновь оказался среди Хаша, что-то выслушивая от Иво, размахивавшего руками хлеще мельницы. Адам, конечно, за время своего пребывания пересекался с сыном Наргиля всего пару раз, однако каждый из них запечатлелся в памяти простынёй пустых заключений и бараньей упрямостью, непоколебимой в собственной вере. При таком вёртком отце являться таким неповоротливым сыном — чёрная неблагодарность.       Памятуя же о данном накануне обещании Ашу, пусть и не получившему полноценного разрешения, Адам попытался увлечь жену в диалог.       — Как спалось? — начал он издалека, поворачиваясь к Магнолии с лёгкой улыбкой.       — Более чем, — пусть та и не повернулась в полной мере, но точёное лицо чуть смягчилось. — Он достаточно непоседлив, но в этот раз был спокоен.       Она привычно огладила выпирающий живот рукой.       — Малыш с характером, — не мог не усмехнуться Адам. — Ты была такой же?       — Нет, если верить заявлениям матушки, — Магнолия равнодушно дёрнула плечом, будто упоминание матери совсем её не трогало, хотя как раз она провела с ней порядка четырнадцати лет. — Учителя всегда считали меня собранной и спокойной. Суетливость — больше черта Милия, от которой он, увы, до сих пор не избавился.       И стоило данным словам отзвучать, как двери залы удивительно тихо распахнулись, впуская в свои недра упомянутого амира, оглядывавшего застывших дворян подобно антилопе в львиной стае. Поймав говорящий взгляд Аша, Адам быстро поднялся с места и под тихое удовлетворение Магнолии тут же подошёл к Милию, укрывая широкой спиной его достаточно тщедушное в сравнении тело от пристального внимания.       — Давай поговорим? — мягко предложил он, пытаясь заглянуть Милию в глаза.       Зелёные омуты трясинистым болотом утягивали на дно отчаяния и страха. Будь Адам в своём мире, тут же повёл бы того к психотерапевту, однако здесь подобных не водилось, и проблемы этого каннибала приходилось решать в одиночку, пока сам Милий в один момент не решил порезать себе вены, что может быть вполне возможным исходом в его весьма удручающем состоянии.       Милий лишь резко кивнул, позволяя увести себя в сторону, в тёмные ниши около стен, некоторые из которых имели тайные проходы, позволявшие незаметно покинуть какое-нибудь мероприятие или же остаться наедине без боязни оказаться подслушанными. Где-то там Магнолия объявила о новом витке танцев, заставляя придворных кружиться до умопомрачения.       — Опять будешь выпытывать? — устало осведомился Милий, падая на скромную кушетку за стеной и прижимая к загорелому лицу нещадно дрожавшие руки. Красно-синие, с белыми нитями шрамов, с кровавыми подтёками от свежих ран, в синяках и стёртой кожей, с обломанными под корень ногтями, хотя последние даже не на всех пальцах присутствовали. Как с настолько изувеченными руками можно было вообще к чему-либо прикасаться, не испытывая при том адской боли? Как можно довести их до такого состояния? Насколько же психика Милия изувечена? Разве можно питать к нему что-нибудь, кроме жалости? Ребёнок, не знавший материнской ласки, сбежавший в другую страну, стоило только переступить порог в подходящем возрасте. Предатель собственной сестры.       — Не буду, — Адам спокойно пожал плечами и отвёл взгляд от обезображенных рук.       — Правда? — искренне удивился Милий с почти детским восторгом, тут же сменившимся подозрением: — Зачем тогда позвал?       — Мы ведь друзья, Лий, не так ли? — так же, как и с его сестрой, Адам начал издалека.       — Время нас сильно разделило, — печально усмехнулся Милий, забираясь на кушетку с ногами и обхватывая колени с той лёгкостью, которую не ожидаешь увидеть при движении истерзанных рук.       — И всё же ты мне близок, — заявил Адам, опираясь спиной о холодный монолит стены. — Мне больно видеть твоё состояние, твои руки меня пугают. Я хочу тебе помочь.       — Не сможешь, — пряча лицо в коленях, прошептал Милий, и вновь раздался всхлип.       — Лий, я не прошу тебя раскрывать мне секрет, вижу, насколько это для тебя тяжело. Прости за вчерашнее, я позволил себе лишнего, — Адам с трудом нашёл свободное место на кушетке и чуть подвинул амира, осторожно опуская руки тому на дрожащие плечи. — И всё же хочу помочь. Подумай, неужели совсем ничего нельзя исправить? Не бывает безвыходных ситуаций, Лий.       — Нельзя, я ничего не могу, я слаб, — не особо уверенно говорил Милий, всё ещё пряча лицо. — Меня… загнали в угол. Она обманула меня.       — Кто? — тут же ухватился Адам, сжимая плечи Милия. — Твоя возлюбленная? Она лгала тебе? Или ты про Ниэби и её запреты?       Милий задрожал сильнее, но упорно продолжал молчать.       — Знаешь, есть одно старое… изречение, ты, возможно, его не слышал, но оно гласит, что загнанная в угол крыса становится куда опаснее. Если ей некуда бежать, ей нечего терять, и сражается она за свою жизнь с тем отчаянием, на которое не была способна в привычном течении жизни, — пару раз услышав от Лаванды упоминания этих вездесущих грызунов, Адам не сомневался в их реальности для этого мира, потому говорил более спокойно, не опасаясь вызвать вопросов на тему очередных странных слов.       Дрожь Милия прекратилась. Просидев в тишине ещё пару минут, которую изредка прерывал шорох успокаивающих поглаживаний по спине, он наконец поднял голову, демонстрируя заплаканные глаза и пугающую решимость в них. Болезненную, отчаянную.       — Думаешь, у меня есть шанс? — медленно осведомился он, глядя куда-то вперёд.       — Борись за себя, Лий. Поверь, Магнолия тебя поддержит, она тебя любит, — успокаивающе вещал Адам, во время поглаживаний задев пальцем золотой ошейник. Странное украшение, доселе спрятанное под многочисленными покровами золотистого наряда.       — Даже если я сделаю очень плохую вещь? — с остервенением закусив палец, продолжил интересоваться Милий, наконец оборачиваясь к Адаму и заставляя того вздрогнуть от дикости нежного взгляда.       — Она исправит твою ошибку? — проникновенно спросил Адам, склоняя голову к плечу.       — Да, пожалуй, — невнятно ответил Милий с пальцем во рту.       — Тогда сделай это. И после расскажешь всё Магнолии, она тебя простит, я уверен в этом, — Адам с силой сжал плечо Милия, ещё больше утверждая свои слова в его светлой голове.       Милий медленно кивнул, уронив на лицо пару волнистых прядей, и вновь отвёл взгляд в сторону.       — Спасибо, Акви. Оставь меня одного, пожалуйста, я… хочу подумать.       — Конечно, — мягко улыбнулся Адам, вставая с кушетки и покидая тайный проход, осторожно выглядывая в залу, наполненную безмятежным шумом, и легко вливаясь в круговерть очередного вихра, изредка ловя на себе взгляды и Наргиля, и Аша, и Магнолии. К последней Адам вскоре и направился, вновь расслабившись на холодном троне с довольной улыбкой.       — И как? — первой не выдержала Магнолия, слегка нервно поглаживая живот.       — Думаю, всё будет в порядке, — заключил Адам и повернулся к жене с лукавым вопросом в глазах: — Помнишь, что ты пообещала мне вчера?       — Помню, — спокойно кивнула Магнолия.       — Тогда скажи ему те слова при первой же возможности, — уверенно заявил Адам, вглядываясь в холодную зелень глаз напротив.       Вроде бы Милий и Магнолия были родными братом и сестрой, вроде бы и цвет глаз у них одинаковый, и всё же насколько разное они производили впечатление. Ледяные изумруды Магнолии, холодные и жестокие. Она заперла своё радостное разнотравье в оковы вечного мороза, что просыпался инеем на могилы её отца, мужа и сына. Милий же являл собою полную противоположность: его глаза кричали о тех бескрайних лесах, что простирались от горизонта до горизонта их страны, ласковые и нежные, тянущиеся к ливням и солнцу, нуждающиеся в защите кого-то свыше. Или любви. И что же проще было разрушить? Растоптать невинные цветы или разбить холодный камень? А если цветы окажутся ядовитыми? А если изумруд уже пестрит трещинами, подобно небу в грозовую бурю?       — Хорошо, — Магнолия в согласии прикрыла глаза.       Адам тут же подхватил холодную женскую ладонь с подлокотника и запечатлел на ней кроткий тёплый поцелуй, вызвав у супруги некоторое изумление и почувствовав напряжённый сверлящий взгляд прямо в затылок.       — Ты великолепна, — произнёс Адам, улыбаясь, и вернулся на законное место, бросив взгляд в сторону, однако источника «сверления» отыскать не сумел.       — Я знаю, — ответила Магнолия гордо, пытаясь скрыть чуть порозовевшие уши.       «Эх, Аш, неужели ты совсем не делал ей таких комплиментов или маленьких галантных жестов, раз сейчас её так покорил простой поцелуй запястья?»       Вспомнив о бале в честь коронации и всех последующих празднеств, пусть и не отличившихся столь же существенным размахом, Адам продолжал восседать рядом с Магнолией, наблюдая за вечным хороводом придворных. Бесспорно, взгляд его цеплялся за тех или иных личностей, что могли привлекать внимание то нарядом, то поведением, однако женщин среди них было несоизмеримо меньше. Не стоило давать местным сплетникам очередной повод позубоскалить и опорочить честь Магнолии заявлениями о гуляниях молодого супруга. Двор простил Адаму Аконит, ведь та не появлялась в высшем обществе из-за отсутствия аристократического наследия, потому и судачить о том, кого в их жизнях и не было, — неинтересно. Однако определённый статус покорителя служанок за мастиром закрепился. Увы, общительность и общая степень близости человека двадцать первого века была чужда жителям этого подобия средневековья, потому для них Бегония стала лакомым кусочком. Настолько, что Адаму едва ли не против воли пришлось отказываться от прилюдного общения с собственной экономкой, опасаясь очередного витка слухов. Пускай в их крыле могло происходить что угодно, но выносить то на всеобщее обозрение — недопустимо.       Тяжело было так просто лишить себя приятного собеседника в этом царстве змей и крыс. Увы, один Аш с избавлением от скуки справлялся плохо, а Орен мог периодически пропадать на пару дней, заседая в библиотеке, решая вместе с Миртом дела крыла или тратя время на бессмысленные попытки разговора с отцом, что продолжал чистить конюшни.       «Скука — двигатель прогресса и враг моего энтузиазма», — выдыхал Адам порой, сидя на очередном собрании по поводу всяких изобретений Протея и оглядывая местных инженеров, споривших о каждом гвозде в проекте.       Однако всё когда-нибудь заканчивается, и утомительный бал в том числе. Пускай Адам толком ничего и не делал, лишь сидел на троне да рассматривал местный цветник, однако длилось всё это безобразие уже около восьми часов. Спасителем и избавителем вновь выступила Магнолия, подняв руку и объявив о своём уходе вместе с мужем. Однако не успел Адам возмутиться тому, что жена забыла о данном накануне обещании, как один из охранявших её сиятельную персону стражников вынырнул из-за угла вместе с Милием, держа последнего едва ли не за шкирку. Дав знак оставить их наедине, Магнолия подхватила брата под руку, обеспокоенным взглядом пройдясь по изувеченным ладоням, и потащила того в очередную закруглённую нишу. Адам, пытаясь хоть как-то себя развлечь, решил поразглядывать суровые лица стражей, смешавшихся в единую кучу. Где принадлежавшие ему, а где Магнолии, так запомнить и не удалось, ибо выглядели они все как братья-близнецы. Относительно любопытным моментом Адам подметил лишь то, что стражники были его ровесниками, может, чуть старше, и не обладали никакой примесью манушской крови. Любопытным этот момент являлся лишь в том плане, что дворяне, вопреки негласным запретам, всё ещё предпочитали выбирать защитников как раз из смесков, ибо, очевидно, мануши были куда сильнее развиты физически. Но Магнолии до того дела не было. Подпускать к себе выходцев с Кхары она не собиралась ни в каком виде. Разве что в качестве мужа, но ни Адам, ни Аквилон этот вопрос поднимать не собирались — себе дороже.       Наконец штора, прикрывавшая нишу, распахнулась, выпуская под огненный свет канделябров брата с сестрою. Лицо последней сияло гордой радостью, а вот Милий казался ещё более запуганно-решительным, если так вообще можно было выразиться. Мягко попрощавшись в стороне, амир привычно упрятал руки в бесконечные рукава своего одеяния и практически сбежал в сторону противоположного крыла. Магнолия покачала головой ему вслед и вновь влилась в процессию. Однако не успели они дойти до нужного крыла, как Адам напросился в гости. Наверняка Магнолии было тяжело столь стойко выдержать несколько часов вечного сидения, и Адам собирался проявить все свои, пусть и весьма поверхностные, навыки массажа, дабы хоть немного облегчить участь беременной супруги.       Уже стоя в покоях, что, к чести Магнолии, не особо отличались роскошеством в сравнении с покоями собственными, Адам задал любопытный ему вопрос, пускай и достаточно простой:       — Ты уже думала, как назвать наше дитя?       Только устроившаяся в кресле Магнолия подняла голову и тут же склонила её к плечу, с некой долей задумчивости глядя на мужа.       — Анар, — ответила она спустя время без капли сомнений. — В честь величайшего из мастиров, в честь моего отца.       Адам понятливо фыркнул и, обойдя кресло, устроился у жены за спиною, принявшись расплетать её сложные косы и одновременно осторожно массировать той голову.       — А мне нравится имя Кепель, — вкрадчиво произнёс Адам, пропуская сквозь бледные пальцы солнечные пряди. — Оно ведь принадлежало не менее значимому мастиру, который положил начало самой цветущей эпохе Матар.       Магнолия поморщилась, но благостно смежила веки. Видневшаяся в извечном глубоком вырезе грудь мерно вздымалась, и, казалось бы, ничто не намекало на какое-либо недовольство мнением супруга, однако слова прозвучали в противовес спокойствию движений:       — Ценой комфорта эльнасу, — несколько устало и в то же время уверенно заявила она. — Кепель слишком любил манушей и жертвовал ради них своим народом. Мне он не кажется подходящим примером.       Наконец отложив холодную и увесистую корону, более подобную венку римских императоров, Адам переместил руки на сведённые плечи жены.       — Разве он не проводил политику равенства между двумя соседними народами? — продолжил он всё так же вкрадчиво, будто пытаясь донести свою мысль прямо в упрямую голову Магнолии. — Если судить по историческим трактатам и казначейским архивам, у эльнасу всё было более чем хорошо.       О, как же сейчас он радовался внезапному союзнику в лице Аша и его внушительных связей! Сколько же нового Адам смог открыть с его помощью, в том числе и подобные архивы. Причём некоторые особо древние велись на кхарианском языке, которому так же взялся обучаться вместе с любопытным Ореном, по праву ставшим незаменимым помощником. Хоть и довольно незаметным, пускай последнее играло на руку куда чаще, чем хотелось бы тем, против кого данная партия и велась.       Магнолия же тем временем открыла изумрудные глаза и уставилась в стену, явно пронося в мыслях прошедшее. Историю собственной страны и соседней. То, что рассказывал ей отец. Главный кумир, ушедший для неё слишком рано на радость всем остальным.       — Историю пишут победители, Аквилон, — хлёстко заявила она, встречаясь взглядом с безоблачным небом, отражённым в глазах супруга.       Адам позволил себе лёгкую усмешку. Ему ли не знать о том? Дитя современного мира, потомок аристократов и солдат, священников и хирургов. Каждый год он слышал новую правду и новую историю об одних и тех же событиях, некоторым из которых являлся свидетелем. Ему ли не знать о жестокости приходящих к власти? Ему ли не знать о цене «победителей»? О войнах и боли, о потерях и страдании невинных? Слишком много он знал о прадеде, что прошёл войну вовсе не на стороне тех, кого в дальнейшем назовут героями.       «С такой родословной в Рай не пускают».       — Разумеется, — спустя долгое молчание наконец ответил Адам и тут же задал новый вопрос: — А если это будет девочка?       Магнолия даже не дёрнулась. Ни единой мышцы не дрогнуло на её красивом лице, лишь лёгкое недовольство мелькнуло в глазах. Лекарь не сказал ей то, что выдал Милию. Слишком он боялся за свою шкуру, решив не давать ни ложных надежд, ни правдивой горечи.       — Назовёшь, как хочешь, — почти что беззаботно махнула Магнолия рукой.       — Мне нравится Ирис, — тут же задумчиво объявил Адам, осторожно проходясь большими пальцами над женскими ключицами.       «Мама обожала эти цветы, и папа постоянно приносил свежие букеты».       Германские, болотные, сибирские, японские, ложноаировые, бородатые, безбородые, жёлтые, белые, чёрные, фиолетовые, сиреневые, синие — все, какие только можно было достать. Их запахи всегда наполняли квартиру, а яркие краски украшали глаз. Они сменялись так часто и незаметно, что вскоре стали привычной деталью интерьера и неизменной традицией. Цветы доверия, мудрости и надежды. Казалось, в семье этих значений было предостаточно. Только от скоропостижной смерти они не спасли.       — Красиво, — прервала тяжёлые воспоминания Магнолия, положив свою холодную ладонь поверх руки Адама, что всё ещё сжимала плечо. — Спасибо.       Выдохнув в сторону, Адам вновь натянул на лицо лёгкую улыбку и с пожеланием мягкой ночи оставил Магнолию на поруки пришедших служанок. Без приключений вернувшись в своё крыло, он, ещё на подходе разогнав стражу и активно игнорируя недовольную гримасу Аконит, заперся в своих же покоях и, едва сняв обувь, прямо в одежде завалился отсыпаться. Наконец-то этот бесконечный день был закончен.