3. Ошибки и изменения
25 ноября 2023 г., 01:27
Примечания:
Эта глава далась мне очень сложно, я ее переписывала несколько раз, но зато теперь я довольна результатом.
Я знаю, друг, дорога не длинна,
И скоро тело бедное устанет.
Но ведаю: любовь, как смерть, сильна.
Люби меня, когда меня не станет.
После Хэллоуина Гермиона и Люциус начали видеться намного чаще: она обязательно забегала к нему в магазин после работы, а он на выходных звал ее в кафе, рестораны, бары, да и просто прогуляться. Связь, которая начала возникать между ними ещё с самой первой встречи, становилась всё крепче, однако никак не желала перерастать во что-то большее, чем просто дружба. О неудавшемся поцелуе они не вспоминали, и Гермиона часто ловила себя на том, что вглядывается в глаза Люциуса, выискивая в них хоть какой-то намёк на осознание важности случившегося. Казалось, та симпатия, которую он без стеснения показывал раньше, испарилась без следа. Гермионе с трудом удавалось делать вид, что это никак ее не беспокоит, но Люциус, похоже, верил ей, либо искусно притворялся, что верит. Чтобы хоть немного усмирить ноющее сердце, Гермиона сходу соглашалась на каждую встречу с Люциусом. Она отменяла заранее запланированные дела, практически не виделась с друзьями и отмахивалась даже от неформальных рабочих мероприятий, на которых раньше обязательно присутствовала, находя в этом возможность сблизиться с коллегами и подчинёнными. Вся ее жизнь теперь состояла из Люциуса, а остальное больше не имело значения. Так прошел ноябрь и начался декабрь. Люциус и Гермиона стояли около цветочного магазина, готовясь прощаться. Люциус медленно курил, задумчиво глядя вдаль, а Гермиона украдкой посматривала на него, любуясь спокойным умиротворённым лицом. Она глубоко вздохнула в попытке подавить волнение и тихо спросила: — Люк, какие у тебя планы на Рождество? Люциус перевел на нее цепкий внимательный взгляд и ответил: — У меня? Никаких, — и прежде чем обрадованная Гермиона заговорила вновь, продолжил: — Я не праздную Рождество. — О, — Гермиона очень надеялась, что разочарование не отразилось в её голосе. — Понятно. — А у тебя? — Ну… — пожала плечами она. — Наверное, с друзьями, как и всегда. — Почему не с семьей? — удивленно приподнял брови Люциус. Сердце Гермионы болезненно сжалось. — Долгая история, — ровно проговорила она. — Извини, — уловив перемену в ее настроении, сказал Люциус. — Ничего страшного, — отмахнулась Гермиона и притихла. Некоторое время они провели в молчании. Гермиона, натянув воротник свитера на подбородок, бездумно смотрела на носки своих ботинок. Люциус докурил, выбросил окурок в урну и спрятал покрасневшие от холода руки в карманы теплого пальто. — Ты не замёрзла? — тихо спросил он. — Нет, — соврала Гермиона. Люциус вздохнул, стянул с шеи шарф и протянул Гермионе. Она подняла на него удивленный взгляд. — Ну же, бери, — немного раздраженно сказал Люциус. — А ты? — Как-нибудь переживу. Помедлив, Гермиона всё же взяла шарф. — Я верну. — Не нужно, оставь себе. — Нет уж, — заупрямилась она. — Я верну! Люциус фыркнул и с улыбкой закатил глаза. — Ладно-ладно, дело твоё. Будет повод увидеться. — Можно и без повода, — буркнула себе под нос Гермиона. — Что? — Ничего. Люциус подозрительно прищурился, а затем беззаботно пожал плечами. — Ну ладно, — вздохнул он, а затем сказал: — Думаю, пора прощаться. Время позднее. — Да, наверное по… Гермиону прервал знакомый хлопок аппарации, приглушенный расстоянием. Она обеспокоенно нахмурилась. — Что такое? — спросил Люциус. — Нет, ничего, — противореча себе, Гермиона начала нервно оглядываться. — Наверняка кто-то просто балуется петардами, — попытался успокоить её Люциус. Из ближайшей подворотни вышел человек. Гермиона вгляделась в темный силуэт, а затем внутренне похолодела — в их сторону бодрой походкой шагал Гарри. — Гермиона? — встревожился Люциус. — Что случилось? Тем временем Гарри заметил Гермиону и радостно помахал ей рукой. Люциус обернулся, желая понять, куда она смотрит, заметил Гарри и спросил: — Кто это? Гарри, поняв, кто стоит рядом с Гермионой, запнулся, а лицо его приняло потрясенное выражение. Не отрывая взгляда от друга, она процедила: — Люк, тебе пора. — Что… — Тебе пора, — жестче повторила она и, не глядя на Люциуса, стремительно пошла в сторону Гарри. Тот попятился, развернулся и практически бегом направился обратно. — Гермиона! — окликнул её Люциус. Но она, не обращая на него внимание, ускорила шаг. Достигнув подворотни, она застала лишь слабую вспышку магии и привычный хлопок. — Черт… Гермиона не заметила, как Люциус подошёл к ней, и вздрогнула, когда он подал голос: — Что случилось? Кто это был? — он огляделся. — И куда он пропал?.. — Это неважно. — Гермиона… — Люк, — разозлилась она. — Не лезь. Люциус удивленно застыл, а затем охладевшим голосом медленно произнес: — Это было грубо. — Ага, я знаю, — раздраженно отмахнулась Гермиона, погруженная в тревожные размышления. — Иди домой. В глазах Люциуса вспыхнула обида, смешанная со злостью. — Хорошо, — кивнул он, бросил на Гермиону мрачный взгляд, резко развернулся и, чеканя шаг, быстро ушёл. Гермиона устало провела рукой по лицу. — Вот же гадство…***
Несколько дней подряд Гермиона шла на работу, как на войну. Она была начеку, всматривалась в лица всех коллег в попытке найти в их глазах осуждение, но слухи, которые легко могли просочиться вовне из-за болтливости некоторых ее друзей, видимо, всё же остались тайной. Самого Гарри, как и Рона, видно не было, они словно растворились в воздухе, страшась гнева подруги. Когда прошла неделя, а ничего так и не произошло, Гермиона догадалась — все ждут, когда она остынет. По истечению второй недели, лишённой какого-либо общения с Люциусом, она действительно остыла. И тогда-то ей и пришло приглашение на Гриммо. Едва выйдя из камина, Гермиона закатила глаза так сильно, что на мгновение стало больно. — Прекрасно. Целый консилиум. В комнате собрались Рон, Гарри, Джинни, Невилл и Полумна. Гарри выглядел пристыженным, а Рон и Джинни — одинаково воинственными. Невилл имел растерянное выражение лица, словно оказался в этом месте случайно, а Полумна… Что ж, Полумна оставалась Полумной — легкая улыбка на губах, блуждающий мечтательный взгляд. — Присаживайся, — мягко предложил Гарри. — Спасибо, я лучше постою, — заупрямилась Гермиона и сложила руки на груди. — Сядь, — угрюмо буркнул Рон. — Разговор будет долгим. Гермиона ощутила, как внутри нее вспыхнула ярость, и практически прошипела: — Насколько долго будет это продолжаться, решаю только я. Что вы здесь вообще устроили?! — Это мы-то?! — вскочил Рон. Джинни одним плавным движением взяла его за руку и усадила обратно. — Гермиона, пойми, — Джинни сочувственно нахмурилась, — мы очень беспокоимся за тебя. После того, что рассказал нам Гарри… Гарри бросил на Гермиону опасливый взгляд и вжал голову в плечи. — Периодически Гарри стоит не совать нос в чужие дела! Что ты вообще там делал?! — повысила голос Гермиона. — Если бы ты не скрывала от нас своего нового "приятеля", нам бы не пришлось следить за тобой!.. — горячо начал Рон, а затем осознал свои слова и испуганно клацнул зубами. — Следить за мной?! Гарри! Ты следил за мной?! — Ну-у… — поежился Гарри. — Когда ты отказалась рассказывать нам о своем… э-э-э… ну, этом… Мы действительно решили, что стоит приглядывать за тобой… Но та встреча была случайной, правда! — Это все сейчас неважно! — вновь вступил в разговор Рон. — Важно то, что ты в беде! — Да с чего вы вообще это взяли?! Все, кроме Полумны, удивленно переглянулись. — Гермиона, — тихо произнес Гарри, — ты ведь общаешься с Пожирателем смерти. Рон и Джинни согласно закивали. Гермиона вновь закатила глаза: — Учитывая все обстоятельства, Пожирателем смерти он снова может стать только в случае, если он найдет где-нибудь Смерть и решит ее съесть. В углу тихо хрюкнул Невилл. Сразу три пары возмущенных глаз заставили его перестать улыбаться и принять крайне серьезный вид. — Пожиратель однажды — Пожиратель навсегда, — заявил Рон. Гермиона вдруг почувствовала себя ужасно уставшей. Она с силой потерла лицо руками, а затем пригладила торчащие во все стороны волосы. — У него нет ни магии, ни памяти, он понятия не имеет, кем был. Господи Боже, да он работает в цветочном магазине! Букеты собирает! Я более безобидного занятия даже не знаю! — В цветочном? — удивился Гарри. — В самом деле? — Да! — гаркнула Гермиона. — Я вас удивлю, но он не ходит по темным подворотням, насаживая людей на нож, и даже не ест котят на завтрак, обед и ужин! Он практически срезал со своей руки метку, не осознавая даже, что делает! — она выдохнула, понурила плечи и продолжила уже спокойно: — Вы не знаете его. Не знаете, какой он. — Но люди не меняются, Гермиона, — тихо произнесла Джинни. — Представь, что будет, если к нему вернется память. Какова вероятность, что он не навредит тебе? — Он ее любит, — подала, наконец, голос Полумна. Рон, Джинни и Гарри удивлённо на нее обернулись. — С чего ты взяла? — угрюмо спросил Рон. — Я просто знаю, — пожала плечами Полумна. — И Гермиона тоже знает. Взгляды вновь устремились на Гермиону. «Я не уверена, Луна, — тоскливо подумала Гермиона. — Я не уверена». Она прикрыла глаза и слабо покачала головой, не веря, что вообще участвует в этой абсурдной дискуссии. — Я очень устала. Все как-то разом притихли. — Я понимаю, что вы беспокоитесь за меня, но я не беззащитна. Кому, как не вам, знать, что я умею постоять за себя. Он… Мне с ним хорошо. Он удивительный. Даже если к нему вернется память и он станет прежним, я буду помнить, каким он был со мной. И это единственное, что имеет значение. В тишине Гермиона обернулась к камину и зачерпнула рукой летучий порох. Перед тем, как исчезнуть в пламени, она бросила через плечо: — На Рождество меня не ждите.***
Поздним утром Гермиона, немного остывшая, но всё ещё обиженная на друзей, вдруг вспомнила, что ее телефон был куплен вовсе не для того, чтобы уныло пылиться в углу. Поборов удушливый стыд, она набрала знакомый номер и принялась напряженно вслушиваться в длинные гудки. Трубку никто не брал, гудки из раза в раз прерывались автоответчиком. — Пожалуйста, ответь, — прошептала Гермиона, снова набрав номер. — Алло? — голос был сонным и недовольным. Гермиона мельком взглянула на часы — время шло к полудню. Сама она бодрствовала уже несколько часов. — Эм-м, Люк, я… В трубку беспардонно зевнули. — Кто это? — выдохнул Люциус, готовый, кажется, уснуть прямо в процессе разговора. — Это… Это Гермиона, — робко ответила она и нервно закусила губу. — Гермиона? — удивлённо переспросил Люциус уже более бодрым голосом. — Ты всё-таки купила телефон? — Ну… Да. Уже давно, если честно, но ты не отвечал на звонки, а сказать я забыла. — О… Ну ладно. Несколько секунд они проверила в неловком молчании, а затем Гермиона выпалила: — Люк, я… — Гермиона… — одновременно с ней начал Люциус. — Э-э… Она нервно засмеялась: — Говори первый. — Эм-м… Да. В общем… Я хотел извиниться. — Что?.. — Мне не стоило тогда настаивать на ответе. Я… очевидно перегнул палку. — Ну… Есть немного. Но и я тоже хороша… — Да, это было немного грубо, но я… — Люциус запнулся. — Господи, давай перестанем перекидываться извинениями, иначе это затянется надолго. Гермиона улыбнулась: — Хорошо… Эм-м… Мир? — Мир, — мягко произнес Люциус. — Как твои дела? — Нормально. А… твои? — Тоже нормально. — Хорошо. — Хорошо. Некоторое время они молчали. — Тебе не кажется, что этот диалог скатывается в какой-то подростковый бред? — вздохнул Люциус. — Пятнадцатилетние влюбленные дети, которые от волнения и двух слов связать не могут. Гермиона зацепилась за слово «влюбленные», и сердце ее то ли болезненно, то ли нежно сжалось. — Разве что самую малость. Люциус фыркнул: — Ну да, малость… — М-м… Люк? — Да? — Я ещё хотела спросить… Ты точно не будешь праздновать Рождество? — Почему ты спрашиваешь? — осторожно поинтересовался Люциус. — Ну… — Гермиона начала нервно наматывать провод от телефона на палец. — С друзьями я немного поссорилась, а проводить Рождество в одиночестве как-то не хочется… — Что ж… Если все организационные моменты будут на тебе… — Будут на мне, да, — улыбнулась Гермиона. — Тогда хорошо, давай отпразднуем вместе, я не против. — «Организационные моменты будут на мне», — проворчал Люциус, накидывая пальто. — Ты предала моё доверие, Гермиона. — Поход в магазин за «организационный момент» не считается. Не моя вина, что у тебя нет никаких рождественских украшений! — Зачем они мне? — удивился Люциус, обуваясь. — Я ведь сказал, что не праздную. — Что ты вообще делаешь в рождественскую ночь? — возмутилась Гермиона. — Сплю, — пожал плечами он. — Кощунство, — осуждающе протянула она. — Ты всё? Оделся? Отлично, пойдём, у тебя тут слишком жарко. Незаметно "короткий марш-бросок", о котором изначально шла речь, превратился в полноценный шоппинг. Пока Гермиона порхала от магазина к магазину, восторженно вздыхала при виде особенно симпатичных ёлочных игрушек и искала самую блестящую мишуру, Люциус, нагруженный многочисленными пакетами, с недовольным лицом тащился следом. — Ты уверена, что нам все это нужно? — Конечно! — искренне возмутилась Гермиона. — Давай еще гирлянды посмотрим, гирлянды это обязательный атрибут. — Ты про всё так говоришь. — Верно. И я права! Ну же, пойдем! Люциус страдальчески застонал, но противиться не стал. Закончили они лишь к вечеру. Гермиона забрала у Люциуса часть пакетов, и они прогулочным шагом шли в сторону его дома. — …Одну гирлянду мы можем повесить на окно. Вторую, я думаю, тоже. А вот третья… — мечтательно рассуждала Гермиона. — Третья? Какая третья? — нахмурился Люциус. — А, я решила, что нам нужна ещё одна. — И когда ты только успела? Гермиона загадочно улыбнулась и промолчала. Некоторое время они шли в приятной тишине, пока Люциус не вздохнул: — Так, я устал, — он огляделся и кивнул в сторону переулка. — Давай сократим путь. Переулок, слабо освещённый фонарями, выглядел жутко. — Ты уверен? — засомневалась Гермиона. — В чём я точно уверен, так это в том, что я не готов тащить эти пакеты лишние пятнадцать минут. Пойдем, я тут часто хожу, — не дожидаясь Гермиону, он свернул с широкой людной улицы, и ей ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Предчувствуя неладное, Гермиона начала тревожно осматриваться. — Что с тобой? — спросил Люциус. — Мне не по себе. Может, вернемся? Он удивленно приподнял брови: — Чего ты боишься? Здесь никого нет. Словно в насмешку, неподалеку раздался приглушенный хлопок аппарации, и из-за угла показался человек. — Черт, — прошипела Гермиона. Остроконечная шляпа, мантия — она сразу узнала в незнакомце волшебника. — Люк, нам стоит уйти, — напряженно процедила она. Тем временем волшебник приблизился к ним, зацепился взглядом за Гермиону и удивленно улыбнулся: — Ох, здравствуйте! Недавно читал о Вас в газете… Затем он посмотрел на Люциуса и резко побледнел. — Ты… — сдавленно прохрипел волшебник, а затем его лицо перекосилось от ярости. — Малфой! В его руке мелькнула палочка, и Гермиона, ни секунды не медля, бросила пакеты и атаковала первой: — Ступефай! Волшебник, не издав ни звука, отлетел к стене. — Какого черта?! — воскликнул Люциус, но Гермиона, не обращая на него внимание, подошла к оглушенному. — Мне очень жаль, — сказала Гермиона незнакомцу, глядя в его ошарашенные глаза. — Обливиэйт. Взгляд волшебника сделался пустым и немного блаженным. Гермиона постаралась отмахнуться от липкого чувства вины за содеянное и обернулась к Люциусу. Тот стоял в оцепенении, а лицо его вытянулось от ужаса. — Что… Что..? — просипел он. — Это ведь… — Все вопросы потом, — без промедлений она схватила его за руку и втянула в вихрь аппарации. Когда они переместились, Гермиона первым делом опасливо отошла от Люциуса. Тот, зажмурившись, прижался спиной к стене прихожей и уронил пакеты с покупками. Когда он открыл глаза и понял, что находится в своей квартире, он задрожал. — Какого черта… Мы ведь… Что?! Люциус захлебнулся словами, побледнел и медленно сполз на пол. Гермиона осторожно опустилась рядом с ним. — Люк… Его полубезумный взгляд метался по помещению, ни на чем не задерживаясь, и Гермиона мягко обняла ладонями его лицо. — Люк, посмотри на меня… Он услышал ее и замер, тяжело дыша. — Вот так, — робко улыбнулась Гермиона. — Всё хорошо, всё хорошо… Не отрывая от нее взгляда, Люциус аккуратно опустил ладонь на ее запястье, а затем неожиданно крепко сжал. — Люк! — испуганно произнесла Гермиона и предприняла попытку освободиться. — Что ты делаешь?! Испуг на его лице сменился на болезненную ярость. — Что это было?! — прорычал Люциус. — Что это было?! Кто ты такая?! — Люк, прекрати! — едва не плача, закричала Гермиона. — Мне больно, хватит! Он с силой дернул ее на себя, и лишь чудом она успела опереться свободной рукой о стену, чтобы не упасть на него. — Отвечай!!! — гаркнул Люциус. Приняв устойчивое положение, Гермиона убрала руку со стены и вытащила из-за пазухи палочку, которую тут же направила на Люциуса. — Отпусти меня, — дрожащим голосом практически по слогам проговорила она, — или с тобой случится то же, что случилось с тем человеком. — Гермиона… — прохрипел Люциус; ярость ушла, в голосе снова послышался страх. — Отпусти, — с нажимом повторила она. — Иначе пожалеешь. — Ты не сможешь… — Спорим? — процедила Гермиона, и кончик ее палочки вжался в его тяжело вздымающуюся грудь. Люциус медленно ослабил хватку, и Гермиона, воспользовавшись шансом, мигом вскочила на ноги и прижалась к противоположной стене. — Гермиона… Пожалуйста… — его голос дрожал. — Пожалуйста, объясни мне… — Пошёл ты… чертов… психопат… — просипела Гермиона. Не теряя бдительности, она спиной медленно подошла к двери и нащупала ручку. — Гермиона, — почти плача, простонал Люциус. — Постой… Гермиона… Он спрятал лицо в руках и всхлипнул. Что-то болезненно отозвалось в ее сердце, но она проигнорировала это ощущение и выбежала из квартиры. Лишь добравшись до дома, Гермиона позволила себе разрыдаться. На запястье расцветал свежий синяк.***
Гермиона решила не отмечать Рождество. Когда начались праздничные выходные, она заперлась дома, заблокировала камин и старательно отгоняла всех сов. Друзья пытались с ней поговорить, извиниться, узнать в чем дело, но она не шла на контакт, убедив себя, что ни в ком не нуждается. Заранее наряженная ёлка действовала на нервы, и Гермиона в порыве ярости закидала ее заклятиями, а потом еще долго и методично сжигала то, что осталось от несчастного дерева и многочисленных игрушек. Люциус не выходил на связь, и Гермиона пыталась этому радоваться, но не могла — привязанность к этому человеку была слишком сильной и разрывала ей сердце. У нее никак не получалось смириться с мыслью, что Люциус, даже потеряв память, все ещё оставался опасным человеком. В голову настойчиво лезли воспоминания о всём хорошем, что успело произойти за месяцы их общения, и она сдавленно рыдала, оплакивая эту удивительную связь. Ранним вечером двадцать четвертого декабря зазвонил телефон. Гермиона смотрела на него остекленевшим взглядом и чувствовала, как глаза снова начинает пощипывать. Вскоре телефон замолк, а минуту спустя зазвонил вновь. На третий раз она все же решила взять трубку. — Гермиона… — голос, раздавшийся из динамика, был охрипшим и глухим. — Зачем ты звонишь? — холодно спросила она. — Я… Я хотел бы извиниться, — на фоне почему-то журчала вода. — И, наверное, попрощаться. — Что? — забеспокоилась Гермиона. — О чем ты? — Я не должен был так поступать с тобой… Это было отвратительно, я очень виноват. Ты заслуживаешь лучшего… — Что там у тебя происходит? Люк! — Прости меня… — Только если скажешь, что происходит! — воскликнула Гермиона. — Люк! Он издал болезненный смешок: — Упрямая… — Люк! — Прощай, Гермиона. Спасибо за всё. — Люк?.. Звонок оборвался. Гермиона еще несколько секунд ошарашенно смотрела на издающую короткие гудки трубку, а затем вскочила, ринулась за сумкой, предусмотрительно наполненной всем, что может пригодиться в критический ситуации, и спешно аппарировала. Едва оказавшись в квартире Люциуса, Гермиона направилась в ванную комнату и рывком открыла дверь. — Господи! — в ужасе вскрикнула она и прикрыла рукой подрагивающие губы. Люциус, одетый в белую рубашку и черные брюки, лежал в ванне, заполненной розоватой от крови водой. Закрытые глаза, практически белая кожа, посиневшие губы — в этот раз он правда выглядел, как мертвец. Гермиона упала на колени, едва не задев лежащий на полу телефон, и приложила пальцы к шее Люциуса. Она содрогнулась от того, насколько холодной была его кожа, но заставила себя сосредоточиться на другом. Несколько секунд спустя она почувствовала слабый толчок пульса и облегченно выдохнула. Но расслабляться было рано, и Гермиона, достав палочку, начала шептать заклинания, которые успела выучить ещё во время войны. Вода начала светлеть, кровь лениво возвращалась обратно в вены, раны неохотно затягивались. Закончив, Гермиона внимательно вгляделась в умиротворённое лицо Люциуса. — Вашу мать, — прошипела Гермиона, поняв, что он вряд ли быстро придет в себя, и начала копаться в своей сумке. Вскоре она выудила оттуда флакон укрепляющего раствора и влила его в бессознательного Люциуса. Одну долгую минуту спустя его веки, подрагивая, неохотно разомкнулись. Он мутным взглядом прошёлся по комнате, а затем остановился на Гермионе. — Ты идиот, — дрожащим голосом сказала она и выдернула пробку из ванны. — Просто кретин. Ты знаешь об этом? — Гермиона… — прошелестел Люциус, едва шевеля сухими искусанными губами. — Что ты… здесь делаешь?.. — Спасаю тебя, — рявкнула Гермиона. — Какого черта ты здесь устроил?! Вместо ответа он протяжно выдохнул и медленно закрыл глаза. — Эй-эй-эй! — забеспокоилась Гермиона. — Не смей..! — Я здесь, — совсем тихо прошептал Люциус. — Слава богу… Эм-м… Ты можешь идти? Ладно, глупый вопрос, у тебя даже глаза открыть не получается… Тогда давай-ка мы с тобой попробуем хотя бы встать, хорошо?.. Короткий путь от ванной до спальни занял целую вечность. Гермионе пришлось практически тащить на себе Люциуса и она благодарила всех известных богов за то, что тот мог хотя бы перебирать ногами. Как только они переступили через порог, Люциус перестал опираться на Гермиону и стремительно осел на пол. — Эй, нет! — возмутилась она. — Нужно дойти до кровати! Люк, ты слышишь меня? Она опустилась рядом с ним. — Люк. Давай дойдем до кровати? Он отрицательно покачал головой и начал заваливаться набок. Гермиона подхватила его, но, не сумев вернуть в прежнее положение, лишь помогла аккуратно лечь на пол. — Ладно, — вздохнула она. — Будем действовать по-другому. Она взяла с кровати подушки и одеяло, а затем с сомнением окинула взглядом насквозь промокшую одежду Люциуса. — Нет, так дело не пойдет. Гермиона бросила постельные принадлежности обратно на кровать и вернулась к Люциусу. — Люк, — позвала она, тронув его за плечо. — Тебе нужно переодеться. Люк? Он приоткрыл глаза, показав, что слышит ее, а затем закрыл обратно. — Ты можешь переодеться? Люк, эй… В конце концов Гермиона приняла решение действовать самостоятельно. Смущаясь, она принялась расстегивать рубашку Люциуса, но очень скоро смущение сменилось изумлением, а затем — горечью. Гермиона понимала, что Люциус за последнее время значительно похудел, но не думала, что настолько: острые ключицы, торчащие ребра, впалый живот. Картина была по-настоящему пугающей, но ещё страшнее ее делала россыпь мелких белых шрамов, покрывающих бледную кожу от груди до выглядывающей из-под брюк резинки нижнего белья. Заранее зная, что увидит, Гермиона стащила с него брюки и рвано выдохнула. Шрамы змеились по бёдрам и выглядели более свежими и глубокими, чем все остальные, в нескольких местах их пересекали новые порезы. Не сдержавшись, она тихо заплакала. Не переставая плакать, она укрыла Люциуса одеялом и положила под его голову подушку. Лишь убедившись, что он спит, она бесшумно вышла из спальни, прикрыла за собой дверь и, вытирая слезы, поплелась на кухню. Примерно на второй кружке чая из спальни послышался вскрик, и Гермиона бросилась на шум раньше, чем осознала, что делает. Стоило ей войти в комнату, как Люциус крупно вздрогнул и протяжно застонал. Его глаза были закрыты, но зрачки под веками бешено двигались туда-сюда. — Люк? — Гермиона осторожно опустилась на колени и тронула его за плечо. Люциус вновь вздрогнул и невнятно пробормотал: — Не надо… Пожалуйста… — Люк… — повторила Гермиона. — Люк, проснись. Он резко дернул головой, будто уходя от незримого прикосновения, и в очередной раз застонал. — Люк… — Гермиона закусила губу, понимая, что он ее не слышит, а затем прошептала: — Люциус. Он вдруг замер, тяжело дыша. — Люциус, — она склонилась к его уху. — Ты в безопасности. Всё хорошо. — В безопасности… — повторил он, а мгновение спустя распахнул глаза. От неожиданности Гермиона отпрянула. Люциус часто заморгал, пытаясь отогнать остатки сна и прийти в себя, а затем наткнулся взглядом на Гермиону. Некоторое время они молчали, разглядывая друг друга, пока Люциус не прервал тишину: — Что ты здесь делаешь? Его голос был тихим и хриплым. — Убивший себя железом будет до скончания века таскать на себе в аду орудие преступления. Отравившийся будет вечно пить свою отраву. Спрыгнувший с высоты будет вновь и вновь падать в самую бездну преисподней, — монотонно проговорила Гермиона вместо ответа. — Что? — нахмурился Люциус. — Что это? — Коран. С возвращением с того света, придурок. Гермиона с трудом заставила себя покинуть спальню, чтобы Люциус мог спокойно и без смущения одеться. Ей казалось, что стоит только на секунду оставить его в одиночестве, как всё повторится вновь. Чтобы хоть немного отвлечься, Гермиона занялась приготовлением чая. Практически сразу ее взбесил чайник — своим нарастающим шипением он заглушал все остальные звуки, и она не могла хотя бы приблизительно понять, чем занимается Люциус. Она не слышала его, и тревога сжимала ее сердце в когтистых лапах. Когда Люциус, одетый в просторную футболку и спортивные штаны, пришел на кухню и тяжело опустился на стул, Гермиона, наконец, выдохнула. Она поставила на стол две кружки ромашкового чая и села напротив Люциуса, прожигая того взглядом. — Я рассчитывал на кофе, — недовольно поморщился Люциус. — Пей чай, — приказала Гермиона и сделала глоток из своей кружки. Некоторое время они молчали. Люциус уставился в одну точку и не двигался, его поза была скованной, выдавая не то смущение, не то усталость. Гермиона смотрела на него и мучилась от дикой смеси ярости и грусти, заполонившей её разум. Она хотела кричать, рыдать, швыряться вещами, но вместо этого лишь крепче сжимала в руках несчастную кружку, которая, казалось, вот-вот лопнет. Люциус вздохнул и тихо сказал: — Извини за этот цирк. Я зря позвонил тебе. — Лучше скажи мне, какого хрена ты устроил? — едва справившись со злостью, спросила Гермиона. — Ещё немного и я бы не успела. — Ну, изначально предполагалось, что ты не успеешь, — пожал плечами Люциус. — Люк, — угрожающе произнесла Гермиона. — Что? — раздраженно спросил он и поднял на нее усталый негодующий взгляд. — Рассказывай. Люциус зажмурился, ущипнул себя за переносицу и тихо сказал: — Я перестал справляться. — С чем? — Со всем. — О, восхитительно, я сразу всё поняла, можешь не продолжать! — всплеснула руками Гермиона. — Да Бога ради! — вспыхнул Люциус. — Думаешь, это так просто?! Я рассчитывал на то, что мою гниющую тушку найдут по запаху! При таком раскладе особо не размышляешь на тему того, как лучше сформулировать причину самоубийства! Он резко замолчал, поставил локти на стол и спрятал лицо в ладонях. Гермиона почувствовала стыд. — Извини, — тихо сказала она. — За меня говорит моя злость. Я очень испугалась. — Да, я понимаю, — выдохнул Люциус, отняв руки от лица. — Пожалуйста, скажи, в чем дело. Я имею право знать. Люциус на некоторое время замолчал, пытаясь собраться с мыслями, а затем устало прикрыл глаза и начал говорить: — Мне резко стало хуже. Я… Всё началось… Всё началось с кошмаров. Они со мной давно, я почти привык, но в этот раз… — он поднял веки и тяжёлым взглядом посмотрел на притихшую Гермиону. — Липкие ужасные сны. Реалистичные, несмотря на абсурдность. В какой-то момент я просто перестал спать. Я стал нервным и подозрительным, подозрительность перетекла в паранойю, а паранойя… У меня начались галлюцинации. Мне мерещились… змеи. Мертвецы с незнакомыми лицами. И кто-то очень… страшный. Кто-то едва похожий на человека. Он снился мне раньше, я рассказывал. Но когда я начал видеть его… Когда мне начало казаться, что я вижу его прямо перед собой… Слышу его голос… В какой-то момент это стало невыносимо. Я мог бы обратиться за помощью, снова лечь в больницу… Но это никогда не помогало, если честно. И я решил… Я решил… Люциус отвёл взгляд и спрятал дрожащие руки под стол. Гермиона украдкой смахнула выступившие слезы и тяжело вздохнула. — Почему ты мне позвонил? Он пожал плечами: — Мне показалось это правильным. Извиниться перед тем, как… уйти. Попытаться искупить хотя бы один из своих грехов. — Ты религиозен? — приподняла брови Гермиона. — Нет, — Люциус невесело усмехнулся. — Ладно… — она нервно застучала пальцами по столу. — Мне не стоило тогда уходить. — Не стоило? В самом деле? Гермиона, я был не в себе. Я мог бы навредить тебе… — он мельком глянул на ее запястье, — ещё сильнее. — Я в этом сомневаюсь. — Думаешь, ты смогла бы справиться со мной? — Я не думаю, я знаю, — криво усмехнулась Гермиона, а затем вздохнула и тихо сказала: — Я ведь воевала. Люциус часто заморгал, недоуменно хмурясь. — Что, прости?.. — Ты просил рассказать, что происходит. Я расскажу. Они переместились в гостиную и заняли кресла. Гермиона задумчиво молчала, а Люциус нервно ёрзал, едва выдерживая эту тишину. До Рождества оставалось около двух часов; люди, решившие выйти на улицу, играли в снежки, весело хохотали и обменивались поздравлениями; где-то вдалеке громыхали фейерверки. — Послушай… — начал Люциус, но Гермиона его перебила. — Тебя зовут Люциус Малфой, тебе сорок шесть лет, и я знаю тебя с самого детства. Была война. Мы были по разные стороны баррикад, и вы проиграли. — Война, — едва слышно прошептал Люциус. — Извини, но… Ты… Ты убивала? — Не знаю, — пожала плечами Гермиона. — Может быть. Я не обращала внимания, целью было выжить. — А я?.. — Этого я тоже не знаю, — ответила она и замялась. — Но..? — Но скорее всего да, убивал. Быть в ближайшем окружении Тёмного Лорда и не убивать… Я думаю, это практически невозможно. Извини. Люциус прикрыл нижнюю часть лица рукой и остекленевшим взглядом вперился в окно. — А Тёмный Лорд это..? — тихо спросил он. — Он был вашим предводителем. Его также называли Волдеморт. Люциус крупно вздрогнул и, кажется, сам удивился своей реакции. — Почему я в этом участвовал? — Предполагаю, что ты и твоя семья придерживались тех же взглядов, что и Тёмный Лорд. Сначала тебя держала лояльность, а потом… Пожалуй, страх. — Я ничего не понимаю, — беспомощно признался Люциус. — Я бы на твоём месте тоже ничего не поняла, — успокоила его Гермиона. — Давай я попытаюсь начать всё с самого начала… Гермиона говорила долго, очень долго, стараясь не запутаться в собственных словах. Иногда Люциус задавал вопросы, но большую часть времени всё же молчал, внимательно слушая. С каждой минутой он становился всё более мрачным и скованным. Когда Гермиона закончила, до Рождества оставалось меньше часа. Немного помолчав, Люциус тихо сказал: — Итак, я бывший волшебник, который большую часть жизни провел под предводительством магической версии Адольфа Гитлера. Замечательно, — он вздохнул. — Ну а тебе… Тебе я не вредил?.. — О… Кстати, об этом… — Черт, — простонал Люциус. — Что я делал? — Ну, обычно ты просто обзывался… — Гермиона. — Ладно, — она закатила глаза. — Было… Кое-что. Мы… Мы попали в плен, и нас доставили в твой особняк. Там… — ее сердце забилось быстрее. — Беллатрисса… Она… Она пытала меня. Ты был там. Ты ничего не сделал, не волнуйся. Но ты… Просто стоял и смотрел. Я видела в твоих глазах страх, брезгливость… Но ни намека на сочувствие. Пожалуй, это ранило меня. Люциус молча закрыл лицо руками. Гермиона подалась вперед и мягко положила ладонь на его колено. — Люк, ты слышишь меня? Ты ничего не сделал, всё хорошо. — Вот именно, — прошептал он, не меняя позы. — Я ничего не сделал. А должен был. — Нет, не должен, — возразила Гермиона. — Пойти против Тёмного Лорда означало подставить под удар себя и свою семью. Люк… Пожалуйста, посмотри на меня. Люциус убрал руки и взглянул на Гермиону покрасневшими влажными глазами. — Мне действительно сорок шесть? — после небольшой паузы спросил он. — Ага, — улыбнулась Гермиона. — Какой ужас. Я старый. Она засмеялась: — По волшебным меркам ты практически мальчишка. Люциус, еще не до конца окрепший, очень устал. Попытавшись подняться с кресла, он едва не рухнул обратно, но на помощь подоспела Гермиона. Вместе они добрались до спальни, и Люциус со стоном лег в кровать. Гермиона собрала с пола подушки и одеяло и, немного подумав, легла рядом. — Бред… Это всё какой-то бред. Ты волшебница, я волшебник, а где-то в комоде валяется моя волшебная палочка. Остаётся только надеяться, что ее не сожрали термиты. — У тебя водятся термиты? — Нет. Гермиона закатила глаза. Некоторое время они лежали в тишине, пока Люциус вдруг не хмыкнул. — Что такое? — она повернула голову в его сторону. — У этого Воланда… — Волдеморта. — Да-да, у него… В самом деле не было носа? — Ну, когда-то был. А потом… Пропал. Люциус немного истерично хихикнул. Он повернулся набок лицом к Гермионе, легко щипнул ее за нос, а затем показал сжатый кулак с большим пальцем, просунутым между указательным и средним. — Смотри, я украл твой нос. Теперь ты Волдеморт. Гермиона несколько секунд недоуменно хлопала глазами, а затем расхохоталась, и Люциус подхватил её смех. — А еще ты знала, — утирая слезы, произнес он, — что у самцов змей два пениса, которые в спокойном состоянии находятся в клоаке? Гермиона практически взревела и накрыла лицо подушкой. — Как… — от попыток сдержать смех голос Люциуса стал выше и подрагивал. — Как думаешь, у него так же было? — А-а-а! — страдальчески провыла Гермиона сквозь подушку, чувствуя, как начинают болеть мышцы живота. — Прекрати, ты, грязный извращенец! Отсмеявшись, Люциус мягко тронул ее за плечо. — Гермиона… — Отстань. — Гермиона, открой лицо. — Нет, я не хочу смотреть в твои бесстыжие глаза. — Гермиона… В конце концов она все же подчинилась. Оказалось, Люциус практически навис над ней, не оставив и намека на личное пространство. Гермиона замерла, разглядывая его, а затем тихо спросила: — Что-то случилось? Он молча покачал головой, а затем опустился ниже, задевая ее щеку легким невесомым поцелуем. Гермиона вздрогнула и закрыла глаза, рефлекторно положив руки на его плечи — не отталкивая и не притягивая. — Я остановлюсь, если скажешь, — прошептал Люциус. — Хорошо… Он приник к ее губам, а затем дорожкой поцелуев прошёлся по подбородку к шее, и Гермиона задохнулась от нахлынувших ощущений. Электронные часы запищали, показывая четыре нуля. Наступило Рождество. Гермиона резко проснулась от того, что Люциус вскрикнул. Он мелко дрожал, а его обнаженная спина блестела от пота. — Эй… — Гермиона осторожно тронула его за плечо. — Люк? Когда он не отреагировал, она прижалась к нему и зашептала на ухо: — Всё хорошо, ты в безопасности, Люк. Слышишь? Ты в безопасности. Люк? — она обеспокоенно прикусила губу, а затем выдохнула: — Люциус… Тот вздрогнул и внезапно успокоился. Мгновение спустя тишину разрезал охрипший надломленный голос: — Гермиона… — Да, это я. Как ты? — Гермиона, я… Прости меня. Пожалуйста. — Тебе не за что извиняться, — нахмурилась Гермиона. — Честно. — Нет, нет, бред… Прости меня… — Тебе не за что извиняться, — настойчиво повторила она. Люциус замолчал, а вскоре вновь уснул. Следующий кошмар настиг его в районе четырёх утра. Не просыпаясь, он безостановочно бормотал: — Прости меня, прости, прости, прости… А Гермиона говорила: — Тебе не за что извиняться… Он будил ее еще несколько раз, сценарий был всё тем же. Когда небо за окном порозовело, Гермиона поцеловала Люциуса в лоб и прошептала: — Хорошо. Я прощаю тебя, Люциус. Ты свободен. Сказав это, она и сама почувствовала, как с плеч упал груз, о котором она даже не подозревала. Гермиона, проснувшаяся после полудня, чувствовала себя отвратительно — тревожный прерывистый сон неудачно наложился на резкую смену режима дня. Некоторое время она продолжала лежать в кровати, бездумно глядя в потолок в попытке понять, что это за место, а затем события прошлого дня рухнули на нее, как ушат ледяной воды на зазевавшуюся кошку. Гермиона резко села и встревоженно огляделась. Мысли в ее голове беспорядочно скакали от «боже, он так хорош» до «вот чёрт, он пытался убить себя». Тот факт, что Люциуса в комнате не было, а его половина постели давно остыла, ввел Гермиону в ещё большее беспокойство, граничащее с паникой. Она быстро оделась и пошла на разведку. Люциус обнаружился в гостиной. Он, одетый в рубашку, пиджак и брюки, стоял у окна, оперевшись бедрами о подоконник, и задумчиво вертел в руках свою волшебную палочку. Его волосы были уложены, а на шее — аккуратно повязан галстук. — Ты меня напугал, — облегченно выдохнула Гермиона и улыбнулась, вглядываясь в его профиль. — Как ты? Всё хорошо? Люциус медленно повернул голову в её сторону, и она внутренне похолодела. Его лицо было безразличным, а взгляд — пугающе ледяным. Всё вдруг сложилось в единую картинку. Гермиона вжала голову в плечи, обняла себя руками и тихо сказала: — С возвращением, мистер Малфой. Люциус Малфой не удостоил ее ответом и вернулся к разглядыванию вида за окном.***
Гермиона чувствовала себя застывшей. Время лениво текло, закончились праздничные выходные, начались трудовые будни. Люди вокруг суетились, о чем-то разговаривали, жили, но всё это будто проходило мимо нее. Гермиона вставала по утрам, ходила на работу, выполняла свои обязанности, но действовала будто механически. В ее груди поселилась звенящая пустота. Решив, что пора перестать обижаться на друзей, в один из дней Гермиона молча подсела к Рону и Гарри в столовой. Они удивлённо переглянулись. — Привет… — неуверенно поздоровался Рон. — Привет, — ответила Гермиона. Некоторое время над столом висело тяжёлое молчание. — Эм-м, Гермиона… — начал Гарри. — Мы должны извиниться перед тобой… — Забудьте, — резко перебила она. — Всё нормально. — Ладно… Рон беспокойно заерзал. — У тебя… У тебя всё хорошо? — Да. — А как там, эм-м… Малфой? — У него всё замечательно, — едва сдерживая неожиданно вспыхнувшую злость, практически процедила Гермиона, и Гарри с Роном понятливо предпочли закрыть эту тему. Несколько недель всё было тихо, а затем Ежедневный Пророк ошарашил магическую Англию скандальной статьей с заголовком: «ЛЮЦИУС МАЛФОЙ ВЕРНУЛСЯ». Гермиона долго разглядывала колдографию на первой полосе, пытаясь уловить мельчайшие изменения во внешнем виде Малфоя. Его болезненная худоба и очевидная усталость никуда не ушли, но за счет аккуратной укладки, горделивой осанки и немного брезгливого выражения лица он выглядел так, словно держит все под контролем. Даже не пытаясь прочитать статью, Гермиона взмахнула палочкой, и газета начала тлеть. В последнюю очередь огонь добрался до глаз Малфоя, и до самого конца Гермиона чувствовала на себе его холодный полный презрения взгляд. В тот день Гермиона предпочла не покидать кабинет, зная, что за его пределами главная тема обсуждения это вышедшая статья. Гарри и Рон, ожидавшие ее в столовой, забеспокоились, но Гермиона заблокировала доступ к своему рабочему месту, и ни они, ни их патронусы до нее добраться так и не смогли. Едва часы пробили шесть вечера, Гермиона начала собираться домой. Она всегда задерживалась на час-два, чтобы все закончить, но в этот раз лишь бросила безразличный взгляд на стопку документов, к которым за весь день так и не притронулась, и вышла из кабинета. — Мы все очень беспокоимся за тебя, — мягко произнесла Полумна, с интересом разглядывая улицу, по которой они прогуливались. — Я знаю, — пожала Гермиона. Она согласилась на эту встречу лишь потому, что немного соскучилась по общению, а единственным человеком, которого она могла терпеть, почему-то оказалась Полумна. — Когда ты решила взять отпуск, Гарри и Рон забили тревогу. Им было очень странно от того, что ты решила отдохнуть. Почему-то они уверены, что отдых это не про тебя. Гермиона невесело фыркнула, а затем внезапно для себя призналась: — Я больше не могу работать, да и не хочу. Я устала. — О. Да, я заметила. Ты выглядишь немного… — Мертвой? — Можно и так сказать, — кивнула Полумна. — Это ведь связано с мистером Малфоем, верно? Гермиона вздрогнула от упоминания этого имени и неопределенно дернула плечами. — Грустно, что так получилось, — Полумна перевела на нее пронзительный взгляд. — Мне кажется, эта ситуация ударила по тебе немного сильнее, чем можно было ожидать. — Неужели? — недовольно проворчала Гермиона. — Да. Лично я думала, что ты будешь злиться, плакать, ругаться — так ведь обычно бывает. Но ты будто застыла. Это странно. — По-моему, все вполне логично… — Логичное тоже бывает странным. Гермиона вздохнула: — Я просто… Я как-то в один момент потеряла интерес ко всему. Мне больше ничего не хочется и все раздражает. — Возможно тебе стоит сменить обстановку, — мечтательно протянула Полумна. — Иногда, когда мне грустно, я надолго ухожу в лес. Раньше отец ужасно беспокоился, но сейчас уже привык. Теперь беспокоится Невилл, но, я думаю, он тоже скоро привыкнет. — Это похоже на попытку сбежать от себя. — О, нет, — легко засмеялась Полумна. — Это невозможно. Куда бы мы ни шли, мы всегда берем себя с собой. — И что ты предлагаешь? — нахмурилась Гермиона, ощущая вспышку интереса. — Не знаю, решать только тебе. Для начала вспомни, чего ты хотела до всего этого, и возможно это даст тебе ответ.
Примечания:
Опасайтесь тёмных подворотен.
